Артём Мичурин 
Еда и патроны. Ренегат

«Еда и патроны. Ренегат»: Эксмо; М.; 2012
ISBN 978-5-699-53769-3
Аннотация

Первый и второй романы цикла «Еда и патроны».
Содержание:
Еда и патроны (роман)
Ренегат (роман)

Артем Мичурин
Еда и патроны. Ренегат

Еда и патроны

К две тысячи двенадцатому году Соединенные Штаты Америки нарастили ядерный потенциал до тысячи девятисот ракет дальнего радиуса действия, несущих в общей сложности свыше семи тысяч боеголовок. Орбитальная группировка США насчитывала порядка шестисот военных спутников и так называемых спутников «двойного назначения». Флот ракетонесущих субмарин был полностью переоснащен новейшими баллистическими ракетами Trident II D5A. Пятьсот девятое авиакрыло, дислоцированное на базе «Вайтмен», расширено до тридцати восьми стратегических бомбардировщиков–невидимок B–2, прошедших глубокую модернизацию. Крылатые ракеты с дальностью до пяти тысяч километров, оснащенные как обычными боеголовками, так и ядерными боеголовками сверхмалой мощности, размещены в Прибалтике, Польше, Украине, Турции, Грузии, Афганистане и на Аляске. Их насчитывалось около сорока тысяч единиц. Был завершен ввод в эксплуатацию четырехрубежной системы ПРО, способной ликвидировать до пятисот атакующих целей, идущих одной волной.
На боевом дежурстве у Российской Федерации осталось в общей сложности триста семь ракет, способных доставить ядерные заряды на территорию США.
Двадцать третьего июня две тысячи двенадцатого года военно–политическое руководство Соединенных Штатов Америки, основываясь на представленных аналитиками Пентагона выводах, приняло решение о нанесении «упреждающего» ракетно–бомбового удара по территории Российской Федерации.
Все аналитические расчеты говорили о том, что ядерный потенциал России будет уничтожен на девяносто, а то и девяносто семь процентов первой же атакой. «Воеводы» и «Тополя» сгорят в своих шахтах. Уцелевшие ракеты перехватит система ПРО. Передвижные комплексы ликвидирует авиация. Немногочисленные подводные и надводные ракетные крейсеры упокоятся на дне портов или будут потоплены в рейде неотступно следующими натовскими субмаринами. Стратегические бомбардировщики умрут на взлетной полосе, так и не успев разогреть двигатели. Система ПВО, и без того дырявая, перестанет существовать в первые двадцать минут. Ответный удар не мог состояться.
Механизм полного и, как казалось, окончательного уничтожения России был рассчитан, спланирован, подготовлен и запущен. Многое осуществилось в соответствии с планом, очень многое. Но кое в чем, в сущей ерунде, западные аналитики просчитались, и этой малости с лихвой хватило, чтобы на практике подтвердить теорию «гарантированного взаимного уничтожения».

Глава 1

Стас сидел в тени огромной липы и сосредоточенно водил тряпкой по ствольной коробке автомата. Рядом на брезенте были аккуратно разложены другие составные части АК, уже почищенные и смазанные. На небе вовсю сияло полуденное солнце, и его лучи, пробиваясь сквозь редеющую крону старого дерева, отражались от гладкой оксидированной стали. Ветошь, пропитанная смазкой, легко скользила по холодной поверхности механизма, заботливо обволакивая его тонкой блестящей пленкой. Это была не просто чистка, это был настоящий ритуал, очень важный и ответственный, оттого и неспешный. Было в нем что–то личное и сокровенное, почти интимное.
Закончив сие таинство, Стас поднял деталь, блестящую от смазки, и глянул через канал ствола на чистое сентябрьское небо. Довольный увиденным, он хмыкнул, вытер руки о траву, с хрустом размял пальцы, и составные части, разложенные на брезенте, щелкая и позвякивая, начали быстро превращаться в единый слаженный механизм АК–103.
Прислонив автомат к дереву, Стас вылил из стальной кружки остатки чая в затухающий костерок, собрал с земли свои пожитки и свернул брезент. Упаковав нехитрый скарб в рюкзак и закинув его за спину, он повесил начищенное оружие на шею, постоял пару секунд, раздумывая, передернул затвор и уверенно зашагал вдоль опушки леса туда, где, по его расчетам, должно было находиться ближайшее селение.
Если верить карте, до форта с героическим названием Кутузовский было еще часа четыре ходьбы. Стас шагал быстро, ему совсем не хотелось задерживаться дотемна под открытым небом. Здешние леса были не самыми безопасными. Минувшей ночью, отстреливаясь от собак, он уже потратил восемь автоматных патронов, а это дорого. В фортах за ночлег обычно брали пять, а если повезет, то четыре «семерки». Стас шел и прикидывал в уме, что на восемь «семерок» он вполне мог бы позволить себе комнату с ванной и весьма приличный ужин, возможно, даже под пиво. Дорога от Красного до Кутузовского уже обошлась ему в одиннадцать патронов. Судя по всему, придется эти издержки включить в плату за предстоящее дельце. Спустя час Стас дошел до насыпи, сверился с картой и решил продолжить путь вдоль этих останков умершей цивилизации.
Потрепанная старая карта, сложенная вчетверо, была сплошь испещрена всевозможными пометками, неразборчивыми записями и понятными только Стасу условными обозначениями, нанесенными карандашом поверх типографской печати. Под черной полосой, пересекающей карту с запада на восток и немного забирающей севернее, красовалась надпись: «Горьковская железная дорога». Сверху и снизу от полосы теснились названия деревень, поселков, городов… Их было так много, что, если слегка прищурить глаза, толстая черная линия начинала сливаться с множеством мелких буковок в одну широкую серую полосу. Но эти названия были нанесены не карандашом, а значит, не имели смысла. Стаса интересовали не они, а карандашный крест, где–то между типографскими «Кондаково» и «Просиницы».
Насыпь тянулась так далеко, насколько хватало глаз. Кое–где она просела. В этих местах щебень осыпался и тяжелые железобетонные шпалы сползли вниз. Рельсы по большей части были растащены на разные постройки и укрепления, так что собственно железная дорога осталась только в памяти старожилов. Сам Стас никогда в жизни не видел действующего локомотива, а уж тем более – целого поезда. Рассказы об огромных железнодорожных составах, словно ураган проносящихся по рельсам из одного конца некогда огромной страны в другой, казались ему стариковскими сказками, равно как и предания о гигантских летательных аппаратах, перевозящих по триста человек за четыре часа из Москвы в Новосибирск. Да и сами эти города были для него лишь легендой, таинственной и страшной.
Стас шел слева от насыпи. Вылезать на ее вершину было небезопасно. Одному Богу известно, кто или что может шататься поблизости. Идти по осыпающейся щебенке очень неудобно, но это все же лучше, чем лезть по бурьяну или, что совсем уж нежелательно, нарваться на рейдеров, гордо шествуя по самому верху, словно ростовая мишень в тире.
Кованые подошвы армейских ботинок размеренно хрустели щебнем и поднимали в воздух облачка белой каменной пыли. Местность, тянувшаяся вдоль насыпи, ничем особым не была примечательна. Редкий лесок сменялся прогалинами или небольшими болотцами, затем снова заполнял собой пространство, пригодное для его простой и непритязательной жизни. Молодые тоненькие деревца теснились вокруг редких, но громадных сосен–исполинов. Время от времени на глаза попадались остатки фундаментов каких–то зданий, иногда стоящие одиночно, иногда – группами, возможно, даже улицами. Поросшие зеленью, они были едва различимы, боязливо и нелепо высовывались из травы растрескавшейся кладкой красного кирпича, просвечивали сквозь бурьян сгнившими бревнами. Стас смотрел на карту, читал названия исчезнувших деревень, ничего ему не говорящие, и прикидывал, долго ли еще до Кутузовского.
Скоро выяснилось, что совсем не долго. Лесок кончился, и вдалеке забрезжило что–то светло–желтое, оказавшееся полем пшеницы, через которое от насыпи шла весьма широкая дорога с двумя глубокими тележными колеями. Над рощицей, темневшей за полем, высились силуэты сторожевых башен. Стас взглянул на часы – было всего лишь двадцать минут четвертого. Он поправил рюкзак и, насвистывая мелодию какой–то старой песенки с забытыми словами, зашагал по дороге.
Бурьян, густо разросшийся вдоль насыпи и вымахавший едва ли не в человеческий рост, зашевелился под налетевшим с поля ветром, качая пожухлими пыльными листьями. Огромный борщевик с толстым, как у настоящего дерева, стволом дернулся и задрожал метрах в пятидесяти, возле примятых лопухов репейника.
Стас, не меняя темпа, продолжил шагать вперед. Левая рука будто невзначай легла на цевье, а правая незаметным движением сняла автомат с предохранителя.
«Кутузовские? А если нет? Может, дать навскидку веером и в канаву, а оттуда гранатой угостить? Н–да… Плохое начало взаимоотношений. Хотя… Форт рядом. Кому тут еще придет в голову секреты устраивать? Крикнуть, что вижу их? Нет, не стоит. Струхнут еще да пальнут с перепугу. Ждут, когда спиной повернусь. Ну, ладно, пусть так».
Он отпустил автомат и, стараясь не коситься на бездарно организованный секрет, прошел мимо.
– Стоять! – раздался позади неуверенный окрик.
«Ай, молодца!»
Стас остановился.
– Ты руки–то подними, – заговорил второй голос. – Давай–давай, а то пальну сейчас с двух стволов, поздно будет.
– Спокойно, мужики, – начал Стас, медленно и нехотя поднимая руки. – Нет причин для беспокойства. Видел я засаду вашу.
– Это мы уж сами как–нибудь разберемся, есть причины или нет, – отозвался второй голос после небольшой паузы, и что–то холодное уперлось Стасу в затылок. – Пашка, забери у него автомат и карманы проверь.
Тут же перед Стасом возникла глупая испуганная физиономия, принадлежащая, по всей видимости, тому самому Пашке. На вид пареньку было лет семнадцать–восемнадцать. В правой руке он держал обрез «мосинки», а левой стал снимать автомат с шеи пленного. Ремень цеплялся за ворот и никак не хотел перекидываться через голову. Пашка нервничал, ствол «мосинки», направленный Стасу в живот, ходил ходуном.
– Павел, – обратился Стас к совсем растерявшемуся парнишке, – ты бы поосторожнее с ружьишком–то.
– А ну, стой тихо! – раздалось сзади, и что–то больно тыкнуло в затылок.
Пашка наконец–то снял автомат и дрожащими руками передал его своему напарнику, после чего снова замер перед Стасом, продолжая целиться ему в живот.
– Пистолет вытащи у него, бестолочь, – снова загудел бас за спиной. – И карманы обшмонай. Сколько раз повторять тебе?
– А? Да, пап, прости, – виновато проблеял Пашка и, неловко шевеля дрожащими пальцами, вынул ПМ у Стаса из кобуры.
– Так вы, значит, родственники? – поинтересовался Стас.
– Тебе–то какое дело? – недружелюбно прогудел человек за спиной. – Ты, собака безродная, семьей обзавестись не успеешь уже.
– На вашем месте я не стал бы так необдуманно грубить кому попало, – заметил Стас и назидательно поднял вверх указательный палец. – Я, между прочим, здесь по делу.
– Это по какому такому делу? – поинтересовался невидимый собеседник. – А то мы уже двоих деловых повесили. Третьим быть хочешь?
– Я иду в Кутузовский по просьбе вашего старосты, Лефантьева, – пояснил Стас. – Вас не проинформировали?
Пашка вопросительно взглянул ему через плечо. За спиной молчали, видимо обдумывая услышанное. Наконец таинственный собеседник снова подал голос:
– Ладно, как бы там ни было, разберемся на месте. Топай вперед.
Проходя через поле, Стас заметил еще два секрета – пары вооруженных дробовиками людей неумело, да и не особо стараясь, прятались в близлежащей рощице.
Кутузовский уже был совсем близко. Стас, изредка подгоняемый тычками в спину, приближался к южной стене, по краям которой высились две башни. На каждой из башен сидели по два человека, вооруженных винтовками. Прямо над массивными воротами располагалось пулеметное гнездо, сваренное из толстенных металлических щитов с узкой прорезью посередине. Из прорези на дорогу грозно смотрел ствол «Утеса». Стас удовлетворенно отметил, что, видимо, не зря он откликнулся на просьбу здешнего старосты. Если форт может позволить себе такой пулемет, значит, дела идут неплохо, а это с большой долей вероятности означает, что обещанная плата не окажется лишь сладкой сказочкой.
Стена форта Кутузовский тоже выглядела весьма внушительно, по крайней мере южная. Основанием для нее служили рельсы, что было вполне логично, учитывая близость остатков железной дороги. Насколько Стас мог заметить, к рельсам крепились толстые сосновые доски, обшитые железными листами. Стена, около пяти метров высотой, была немного наклонена вперед, что теоретически затрудняло ее штурм, и подпиралась снаружи все теми же рельсами. По верху шли три ряда колючей проволоки.
Любуясь этим фортификационным чудом, он не сразу заметил виселицы, стоящие метрах в двадцати от дороги. Два из пяти простых и эффективных орудий скорого правосудия были заняты. Трупы, судя по слабому еще сладковато–кислому аромату без характерных ноток удушливости, болтались свежие, не больше пары суток, хотя от лиц уже почти ничего не осталось. Вездесущие вороны пировали и здесь. На повешенных было только нижнее белье, так что установить их принадлежность к определенному клану на глаз не представлялось возможным.
– Рейдеры? – спросил Стас, кивнув в сторону виселиц.
– Ага, почти, – ответил бас за спиной и с усмешкой добавил: – Чуток похуже.
– Не понял.
– Если рядом с ними не повиснешь, то скоро поймешь.
Конвоиры и озадаченный Стас подошли к воротам. Пашка взялся за тяжелое металлическое кольцо, привинченное к ним, и дважды постучал. В сплошном листе железа размером примерно три на три метра открылось узкое смотровое окошечко. На секунду в нем появились глаза, и окошечко снова захлопнулось. Через мгновение из–за стены послышался металлический скрежет, и ворота стали медленно отъезжать влево. В образовавшемся проеме блеснула гладкая поверхность рельсов. Тяжеленная конструкция, перегораживающая вход, была закреплена на колесной паре и приводилась в движение силой двух человек, вращающих барабан со стальным тросом. Как только ворота отъехали на достаточное расстояние, Стаса любезно протолкнули внутрь, и за спиной снова заработал механизм на мускульной тяге.
– Нам туда, – Пашка махнул рукой в сторону двухэтажного бревенчатого здания, стоящего в глубине форта.
Внутри Кутузовский выглядел не столь внушительно, как снаружи. У стен ютились одноэтажные деревянные бараки, обитые железом. На небольших верандах сушилось белье. Центральная часть этой маленькой крепости была хаотично застроена избами разной величины, одни были полностью деревянными, другие – с пристройками из грубого черно–красного кирпича. Повсюду бегали куры, ковырялись в земле, расшвыривая ее своими узловатыми лапами и поднимая клубы пыли. Чумазая ребятня с криком носилась между избами, азартно паля друг в друга из деревянных автоматов и, просунув язык сквозь зубы, изображала треск выстрелов. Получалось весьма убедительно.
Двухэтажных зданий было всего два. На одном красовалась вывеска «Трактир», а на втором, к которому вели Стаса, какой–то бездарный маляр кривыми буквами вывел белой краской по треснувшей доске «Комендатура».
Стас поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо. Пашка потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, и едва не слетел кубарем вниз, сбитый высоченным плечистым мужиком в камуфляже и разгрузочном жилете. Тот выскочил из комендатуры весь красный и, хлопнув дверью, пошел к трактиру, не обращая внимания на робкие Пашкины жалобы и отборный мат его папаши. Разглядеть скандалиста как следует Стасу не дали. Матерясь и поскуливая, конвоиры затолкали его в комендатуру.
– Вот, привели, – констатировал Пашкин отец и, шагнув вперед, наконец–то попал в поле зрения Стаса.
Именно таким он его себе и представлял. Лысый бородатый крепыш, нос вздернутый, черты лица славянские. Стас смотрел на его хмурую физиономию и невольно улыбался.
– Кого? – устало поинтересовался сидящий за столом мужчина лет пятидесяти.
На его круглом мясистом лице горел нездоровый румянец, а большие залысины на седеющей, коротко стриженной голове были покрыты испариной.
– Ну, как кого?.. – растерялся бородатый. – Да хрен его знает. Ошивался тут у поля, рядом с насыпью.
– Хочу заметить, что я не «ошивался», а целенаправленно шел в Кутузовский. По делу, – начал Стас.
– Знаем мы дела ваши, – пробубнил бородатый. – Деловые, бля.
– Тихо, тихо. – Человек за столом поднял руку. – Сейчас во всем разберемся. Я вас слушаю, – обратился он к Стасу.
– Два дня назад я был в Красном, – продолжил тот. – Староста тамошний – Федор Семенович Панин – получил из Кутузовского радиограмму, в которой говорилось, что срочно требуются люди с оружием. – Стас кивнул на свой автомат, висящий у бородатого на плече. – Меня Панин знает. Он мне эту радиограмму передал, и я пришел. А ваши доблестные бойцы меня повязали и всю дорогу угрожали повесить.
– Вранье, – забеспокоился бородатый. – Ничего такого я не говорил.
– Письмо есть у вас? – поинтересовался мужчина за столом.
– Есть, – ответил Стас. – А вы, собственно, кто будете?
– Лефантьев Сергей Борисович, – представился мужчина. – Староста форта Кутузовский.
– Ну, раз так, держите. – Стас вынул из–за пазухи и передал конверт.
Староста долго изучал бумагу, сравнивал ее с другим письмом, сличал подписи. Стас продолжал стоять под неусыпным контролем своих надзирателей. Наконец Лефантьев удовлетворенно кивнул, поднялся из–за стола и, подойдя, протянул Стасу руку.
– Все в порядке. Рад с вами познакомиться, Станислав…
– Можно просто – Стас.
– Ну что же, как скажете. – Лефантьев устало помахал рукой на дверь, и незадачливые конвоиры, что–то бубня себе под нос, удалились, оставив на стуле автомат и ПМ. – Вы уж простите этих олухов. Не проинформировали их – моя вина. Да и ситуация у нас здесь напряженная, все на взводе. Да вы и сами, наверное, понимаете.
– Честно говоря, пока не очень понимаю, – отозвался Стас. – Панин мне передал только, что у вас проблемы и нужны дополнительные бойцы. За хорошую плату. В чем состоит проблема, он не уточнял. Так что у меня сейчас есть два неразрешенных вопроса: что за проблема и какова оплата.
– Ясно, – понимающе закивал в ответ Лефантьев. – Хотите чаю?
– Не откажусь.
– Вот и отлично, присаживайтесь. – Староста начал суетиться вокруг стола с кружками, насыпая заварку и заливая ее кипятком из закопченного помятого чайника. – Чай у нас отличный, с шиповником, с ромашкой.
– Спасибо, – поблагодарил Стас и отхлебнул из кружки ароматную дымящуюся жидкость красноватого цвета. – Ну так что, много их?
– Кого? – удивился Лефантьев.
– Тех, кто вынуждает вас нанимать бойцов.
Староста поставил уже поднесенную к губам кружку на стол и шумно вздохнул.
– Точно сказать не смогу. Человек двадцать пять, может быть, тридцать.
– Чем вооружены? – продолжал Стас.
– Я видел АКМ, АК–74, как минимум один ПК.
– Впечатляет. Не похоже на обычных рейдеров.
– Да, – согласился Лефантьев. – Не похоже. Они к тому же еще и в камуфляже все. И даже не просто в камуфляже, а с погонами. Вот… Армии уже семьдесят два года как нету, а тут на тебе.
– Армия?! – Стас едва чаем не поперхнулся.
– Не–ет… не думаю, – покачал головой Лефантьев. – Разве тридцать человек – армия?! Нет.
– А откуда известно, что их тридцать?
– Так ведь пять дней назад они к нам всей гурьбой пожаловали. Приехали, кстати, на двух грузовиках южной дорогой. По всему видно – ребята серьезные, даже бензина не жалеют. Наверное, и с патронами у них дефицита нет. Ну, приехали они, из кузовов высыпали, потрясли автоматами перед нашей охраной и потребовали меня для переговоров. Я вышел. Подходит ко мне мужик в черном берете. Он один в берете был, потому я и запомнил. Сам подтянутый такой, гладко выбритый, на погоне две звездочки маленькие. Говорит мне: «Так, значит, и так, мы в ваших краях – новая власть, вы с сегодняшнего дня находитесь под нашим протекторатом и обязаны передать нам часть своего урожая. Поля у вас большие, уборочная уже идет, так что через три недели готовьте семьдесят мешков зерна для Железного Легиона». Любят подонки всякие названия пафосные себе выдумывать. А я ему что скажу, когда вокруг куча народу с автоматами? Согласился, конечно, но, как только они уехали, стал радиограммы слать во все соседние поселения, помощи просить. Я–то знаю, что с подобными бандитами только один аргумент помогает – свинцовый. Народу у нас много, одних мужиков – сорок два человека, а вот стволов маловато. Да и те, что есть, – дробовики, «мосинки», СКС, «калашей» пять штук всего, СВД еще есть. Худо–бедно можем вооружить семнадцать человек.
– А пулемет? – удивился Стас.
– «Утес» — то? Да он для виду только, постращать. Патронов–то для него нет. Где же теперь двенадцать и семь найдешь? У бродячих торгашей такого не купишь.
– Печально.
– Не то слово. Дальше еще печальнее. Через три дня после наших «переговоров» притопали два товарища, опять в форме, с «калашами», по две полоски на погонах. Мелкие, видать, сошки. У одного за спиной рация висит. Пришли и сказали, что будут контролировать процесс заготовки зерна для Легиона.
– Это они у ворот болтаются? – перебил Стас.
– Они. Я даже предпринять не успел ничего. После визита этих «легионеров» народ весь как на иголках был, а такая наглость совсем уж последней каплей стала. Олухов этих разоружили моментально и давай пинать всей толпой. Одного насмерть забили, вешали уже труп. Второго я пытался отбить, хоть допросили бы, но не вышло. Разъяренная толпа – штука страшная, неуправляемая. Понять людей можно. Столько времени мы пшеницу эту растили, охраняли, день и ночь на полях, а тут приходят какие–то фраера и требования свои выдвигают. – Лефантьев тяжело задышал и покраснел еще сильнее. – Никому такое не понравится.
– А с рацией что?
– Да вон она. – Староста кивнул на стоящий в углу темно–зеленый металлический ящик с длинной загнутой антенной. – Воспользоваться ею визитеры наши не успели, разумеется, но чует мое сердце, что ее молчание и станет сигналом к атаке.
– Это как? – не понял Стас.
– Вот так. Каком кверху, – в сердцах выпалил Лефантьев, но тут же взял себя в руки. – Извините. Они же ее не зря сюда приперли. Наверняка им дано было задание каждый день на связь выходить и о результатах докладывать. А они ни разу на связь не вышли. Вот я, на месте командира ихнего, крепко б задумался и пожаловал бы к нам с карательной миссией. Есть у меня подозрения, что они уже в пути.
– Логично, – согласился Стас. – И много наемников вам собрать удалось?
– А вот эта часть истории – самая грустная. Если вы согласитесь остаться, то можно считать, что я собрал двоих.
– Еще раз. Сколько?
– Да–да, – подтвердил Лефантьев, невесело улыбаясь, – двоих. Но и это оптимистичный прогноз. До вас здесь еще один наемник был, Максим Пулемет. Кличка у него такая. Здоровенный детина с «Печенегом». Он был бы нам очень полезен, но как–то без энтузиазма воспринял мое предложение.
– Да, я его видел, кажется. Вылетел он от вас как ошпаренный. Так что же вы ему предложили? И, самое главное, что собираетесь предложить мне?
Лефантьев встал из–за стола и, сложив руки за спиной, с задумчивым видом описал круг по комнате.
– Форт у нас не самый богатый, – начал он. – Но мы готовы заплатить сколько сможем. Зерном вы вряд ли возьмете, с серебром у нас напряженно, так что предложу вам за участие в «торжественной встрече» наших новоявленных агрессоров триста «семерок». Ровно столько же я предложил и Максиму.
– Сергей Борисович, – начал Стас, скромно глядя в пол, – давайте я вам кое–что объясню. Видите ли, работа наемника на практике является гораздо более скучным и обыденным процессом, чем вы его себе, судя по всему, представляете. Обычно наши наниматели, испытывающие трудности с рейдерами, со своими соседями и прочими агрессивно настроенными группировками, приглашают по десять – пятнадцать бойцов. Дальше этот передовой отряд в камуфляже, с начищенным серьезным оружием, со злобными мордами и при поддержке местного населения встречается с потенциальным агрессором. Бой происходит примерно в одном случае из пяти. За это мы обычно берем не меньше двухсот сорока «семерок» на брата. А вы предлагаете нам по триста за гарантированный бой с превосходящими силами.
– Так ведь… – попытался возразить Лефантьев, но Стас, предвосхищая оправдания, поднял вверх указательный палец и продолжил:
– Давайте мы поступим по–другому. Я не возьму из ваших запасов ничего, ни единого патрона, но все трофеи переходят нам. Если вы согласитесь, то я постараюсь убедить Максима остаться.
– И грузовики?.. – нахмурившись, поинтересовался Лефантьев.
– Да, разумеется. И хочу вам напомнить, Сергей Борисович, что, пока вы думаете, эти самые грузовики с тридцатью головорезами, возможно, уже едут сюда.
Лефантьев снова начал описывать круги по комнате, поглаживая затылок. По лицу его было видно, что решение дается непросто. Два автомобиля на ходу – целое состояние, не говоря уж об оружии, которое можно снять с тридцати трупов. Но нужно ли будет все это богатство мертвому форту Кутузовскому? Два наемника – конечно, мало, но это все же лучше, чем ничего. С ними шансы на победу хоть немного повысятся.
– Согласен! – неожиданно выкрикнул Лефантьев и отчаянно махнул рукой, словно картежник, ставящий все на кон в надежде отыграться.
– Отлично, – ответил Стас, скрепляя договор рукопожатием. – Пойду в трактир. Нужно поговорить с вашим Пулеметом. Кстати, а что за кузова у грузовиков?
– Тентованные.
Посетителей в трактире было всего два, не считая самого Стаса. За столом в углу сидел какой–то щупленький мужичок, шумно хлебал суп из алюминиевой плошки, периодически останавливаясь и записывая что–то на листке бумаги, лежащем рядом, а в самом центре этого заведения восседал громила килограмм под сто сорок и ростом метра два. Он сидел к Стасу спиной и с треском наворачивал жареную курицу. Было заметно, как перекатываются желваки, выглядывающие из–за плотно прижатых ушей и занятые энергичным пережевыванием пищи. Лоснящаяся лысина поблескивала капельками пота, выступившего от усердия. Пятнистый бежево–коричнево–черный камуфляж едва не трещал по швам на плечах, когда этот гигант отрывал курице ногу. Рядом со столом лежал здоровенный рюкзак, а к нему был прислонен грозный «Печенег».
За небольшой стойкой скучал хозяин заведения, с меланхоличным видом протиравший пивную кружку. Стас подошел к здоровяку и хотел уже начать беседу, но так и простоял секунд пять с открытым ртом, раздумывая, стоит ли беспокоить этого исполина во время приема пищи. Здоровяк как раз разламывал пополам грудину курицы.
Как только он закончил разделывать несчастную птицу, Стас решился заговорить:
– Извини, ты будешь Максим Пулемет?
– А ты кто такой? – не оборачиваясь, отозвался детина.
Стас прошел немного вперед, так, чтобы его было видно. Брови гиганта слегка приподнялись, ровно настолько, чтобы холодные серые глаза смогли презрительно взглянуть на то никчемное насекомое, которое мешает ему спокойно поглощать пищу.
– Стас. Будем знакомы, – представился Стас и протянул гиганту руку, однако сей жест был хамски проигнорирован.
Ничуть не смутившись, он отодвинул стул и, сопровождаемый крайне недружелюбным взглядом, уселся напротив.
– Чего? – лаконично поинтересовался Максим и с хрустом разжевал куриную кость.
– Хочу с тобой кое–что обсудить, – продолжил Стас.
– Ну?..
– Я недавно говорил с Лефантьевым, и мне удалось убедить его изменить расценки.
– Ишь ты.
– Да. Сергей Борисович согласен передать нам все трофеи, что останутся после боя, в том числе и оба грузовика.
Максим Пулемет резко перестал жевать, перевел взгляд с тарелки на собеседника, и по его заросшему щетиной брутальному лицу медленно расплылась добрая, по–детски непосредственная, такая нежданная улыбка, от которой Стасу сделалось вдруг так легко и спокойно на душе, так беззаботно и радостно, словно никакие беды и тревоги не способны были поколебать мир, в котором живут такие добрые великаны.
– Херня, – сухо констатировал моментально помрачневший Максим, и сказочное наваждение тут же исчезло. – Не будет никаких трофеев, перебьют нас тут всех, как цыплят. Охота сдохнуть – оставайся, а я вот доем сейчас и сваливаю.
– Постой–постой, – не сдавался Стас. – Все вовсе не так безнадежно, как может показаться на первый взгляд.
– Да? А как оно безнадежно? Даже если наполовину, то мне и этого за глаза хватит. – Максим бросил на тарелку недогрызенную кость и, опершись могучими руками о стол, продолжил: – Слушай, парень, ты в самом деле считаешь, что мы двое плюс семнадцать оборванцев с прадедовскими берданками сможем что–то противопоставить тридцати бандитам с автоматами?
– В самом деле считаю, – невозмутимо парировал Стас. – Иначе я не сидел бы здесь.
– Очень интересно. – Максим принял нарочито заинтересованный вид. – Ну, расскажи, потешь старика.
– Охотно. Начнем с того, что ждать гостей в форту смысла нет. Затяжной бой нам явно противопоказан. У нас и оружие хуже, и патронов наверняка меньше. Так что, если хотим победить и здоровье сохранить, нужно организовывать засаду на подступах.
– Уже смешно, давай дальше.
– Значит, так, – продолжил Стас, игнорируя сарказм. – На девятнадцать человек у нас в общей сложности, если верить старосте, шесть АК, одна СВД, один «Печенег», остальное – барахло: дробовики, обрезы.
– Я не понял, ты меня уговариваешь или отговариваешь?
– Разреши, я закончу. Кроме описанного арсенала, у меня имеется четыре «эфки».
– Ишь ты. Где разжился?
– Это неважно. Важно то, как мы их можем использовать.
– Заинтриговал. Ну и как же?
– Извини, можно тебя Максом называть? А то длинно очень.
– Валяй.
– Ну так вот, Макс, я предлагаю следующий вариант…
Лефантьев в своей обычной манере нарезал круги по комнате, грызя карандаш. За столом в комендатуре сидели Макс, Стас и его бывший конвоир – бородач Федор.
– Рискованно это все, ребята, очень рискованно, – качал головой староста.
– Ясен перец, – усмехнулся Макс. – У вас тут сейчас все рискованно, даже в сортир без риска не сходишь.
– Действительно, Сергей Борисович, – подключился Стас. – О чем вы говорите? «Рискованно». Это хоть какой–то выход. Да, я согласен, что может и не выгореть, но уж если выгорит – сразу в дамки. Скорее нужно решать, скорее. Мы тут лясы точим, а время уходит. К приготовлениям еще и не приступали.
– Согласен, – поднялся из–за стола Федор. – План разумный, хоть местами и сумасшедший. Я, по крайней мере, ничего лучшего предложить не смогу.
– Нужно хоть какой–то запасной вариант проработать на случай, если основной провалится, – предложил Лефантьев и вопросительно уставился на Стаса.
– Запасной? – Стас развел руками. – А что тут можно придумать? Все врассыпную, встречаемся в Красном. Годится?
– Нет, не годится, – снова взял слово Федор, почесывая бороду. – В форте остается почти сотня народу, женщины, дети. В лесу их не укроешь. Там зверья разного расплодилось тьма, а все семнадцать стволов у нашей группы остаются. В Красный этакую толпу тоже не приведешь. Выходит, что им–то разбегаться как раз и некуда.
– Что поделать, – глядя в пол, ответил Стас. – Оставим Сергея Борисовича в форту. Если план наш полетит к черту, то он будет от всего открещиваться, валить на залетную банду, на рейдеров. Пропажу двоих из легиона тоже можно на них списать, только трупы снять не забудьте, а то не поверят.
Федор вопросительно посмотрел на Лефантьева. Тот заметно воспрял духом после предложения оставить его в форту.
– Ну что же, – промокая платочком лоб, заговорил староста. – План не самый блестящий, но вполне приемлемый.
– Рация еще одна у вас есть? – поинтересовался Стас.
– Есть, – ответил Федор.
– Отлично. Ну, приступим.
Солнце медленно и лениво тянулось к земле, строго придерживаясь своего ежедневного графика дежурств над этим странным и бессмысленным миром. Северный холодный ветер, дувший совсем недавно, утих, и неподвижные кучевые облака, озаряемые янтарным светом заходящего светила, повисли над лесом, будто только что взбитая пуховая перина.
Два тяжелых грузовика неслись по изрытой дороге, громыхая дощатыми бортами и оставляя позади себя черный шлейф копоти. В кузовах сидели люди, одетые в новый чистый камуфляж. Они ехали молча, лишь изредка матерясь сквозь зубы, когда колесо попадало в очередную колдобину. Блестящие смазкой АК–74М смотрели в потолок стволами, крепко зажатыми в сильных руках, и глухо стучали о пол машины своими полиамидными прикладами. Никто из бойцов не шутил, не смеялся, не курил, не обсуждал приказов.
Человек в черном берете, сидящий рядом с водителем первого грузовика, со скучающим видом вертел в руках АПС, вынимал и загонял обратно в рукоятку двадцатизарядный магазин, прислушиваясь к приятному мягкому щелчку. Неожиданно что–то привлекло его внимание. Человек быстро открыл дверцу, высунулся из кабины и стал напряженно вглядываться в лес позади, но секунд через пять вернулся на место.
– Что–то случилось? – нерешительно поинтересовался водитель.
– Нет, ничего. Показалось, наверное, – ответил человек в берете. – Следи за дорогой.
Ветки деревьев зло хлестали несущиеся грузовики по брезентовым тентам, трещали, с глухим хрустом разлетались в стороны, но не в силах были остановить многотонных железных монстров, которые так дерзко и бесцеремонно вторглись на территорию леса, отвоеванную у людей много десятилетий назад.
Петляющая дорога сделала еще один поворот и вышла на прямую. Вдалеке замаячил железнодорожный переезд и… что–то еще. Водитель резко ударил по тормозам, и машина, на секунду потерявшая управление, едва не пошла юзом. Второй грузовик каким–то чудом остановился в считанных сантиметрах от первого. Перед глазами водителя и пассажира головного автомобиля разворачивалась идиллическая сцена из сельской жизни. Две коровы, погоняемые мужичком в тулупе, мерно волочили через дорогу бревна, сколоченные скобами. Отойдя от легкого шока, человек в берете молча передернул затвор АПС и открыл дверцу. Ничего больше он сделать не успел. Короткая автоматная очередь прошила его грудь по диагонали, раскрасив кабину алыми брызгами. Через мгновение сзади, в кузове, что–то гулко стукнулось о пол, четырнадцать пар кованых подошв разом выдали барабанную дробь и…
Несколько оглушительных хлопков сотрясли машины. Справа от остановившейся колонны черный лес расцвел всполохами раскаленных пороховых газов. Надрывно закашляли автоматы, ухнули дробовики, затрещал «Печенег», превращая в решето брезентовые тенты. Медленно выходя из леса и не переставая вести огонь, девятнадцать человек дугой охватили грузовики от правой двери первого до левого борта второго, простреливая, таким образом, все сектора и не попадая при этом под «дружеский» огонь.
Из машин повалились люди. Они выпрыгивали, выползали с перебитыми ногами на брюхе, пытались перебраться через борта и тут же попадали под жестокий огненный шквал девятнадцати стволов. Багровые облачка, словно маленькие фейерверки, вырывались из человеческих тел, на долю секунды повисая в воздухе, и оседали на землю кровавой пылью. Дымящиеся, разорванные осколками и пулями люди падали из кузовов, принимая самые нелепые позы, бились в конвульсиях. Некоторые, даже с выдранными из тела кусками мяса, пытались спастись, ведомые неистребимым инстинктом самосохранения, старались заползти под машину, спрятаться за колесами, но бездушные горячие комочки свинца рвали их в клочья.
Бойня продолжалась меньше минуты. Потом безумная какофония стрельбы затихла. На смену ей пришли стоны и подвывания, методично заглушаемые одиночными выстрелами и звуками входящей в плоть стали.
– Твою же мать! – зычный бас Макса сотряс воздух, пропитанный порохом и кровью. – Какая падла испоганила мой грузовик?! Нельзя, бля, аккуратнее–то целить?!
Стас усмехнулся, повесил автомат на плечо и вынул из кобуры ПМ. Почему Макс решил, что его грузовик именно второй, Стас не знал, да ему и наплевать было на это. Второй так второй. Тогда его – первый.
Здоровенная трехосная дурища, тонн этак под шестнадцать, если на глазок, представляла собой сборную, но весьма добротную солянку из узлов продукции автопрома, канувшего в лету семьдесят два года назад, и кустарных деталей, удачно их дополняющих. Подобный симбиоз, воплощенный в жизнь руками людей, в этом деле явно не случайных, дал впечатляющий результат. Громадные колеса, обутые в шины с глубоким протектором, поднимали все три оси этого чуда технической мысли на добрых сорок сантиметров выше дороги. Массивная база, унаследованная, видимо, от легендарного «Урала», несла на себе деревянную платформу с тремя откидными бортами, оборудованную съемными дугами и тентом, пришедшим теперь в полную негодность, а также угловатую кабину, сваренную из листов двухмиллиметровой стали, переходящую в длинный капот, сужающийся к хищному передку. Лобовое стекло заменяла решетка из стальных прутьев, перевитых по диагонали так, чтобы между ними без помех проходил автоматный ствол. Боковые окна железного чудовища – узкие прорези, сделанные примерно на уровне глаз человека, сидящего в кабине, – напоминали скорее бойницы.
Стас подошел ближе и потянулся, чтобы открыть дверцу, как вдруг остановился, заметив едва различимое движение среди мертвых тел, лежащих под днищем машины. Там, притаившись за левым передним колесом, что–то шевелилось, дергалось и поскуливало. Он обошел машину спереди, достал из разгрузки фонарик и присел на корточки возле клыкастого бампера, разглядывая возмутителя мертвенного спокойствия. Тусклый желтоватый луч скользнул под колесо и отразился от широко распахнутых влажных глаз. Они смотрели прямо на Стаса, не отрываясь. Зрачки превратились в две мелкие черные точки, окруженные голубой радужкой. Человек лежал на спине, поджав правую ногу, левой видно не было. Разгрузочный жилет на груди превратился в окровавленные лохмотья, из которых торчали искореженные автоматные магазины. Правая рука тянулась вдоль туловища и была неестественно длинной. Стас не сразу заметил, что на плече рукав разорван и пуст. Эти голубые глаза на багровом от крови лице смотрели так пронзительно, так живо…
И тут человек заговорил. Рот его раскрылся, кровяная пена запузырилась на губах, и мокрые, хлюпающие звуки сложились в слова:
– Хозяин узнает. Он пришлет старших братьев. Все вы подохнете еще до рассвета. Слава… – предсмертные хрипы помешали закончить бравурную речь с первой попытки. – Слава Железному Легиону! – Губы, покрытые красными пузырями, медленно растянулись в усмешке.
Стаса передернуло. Он поднял пистолет и выстрелил. Еще раз и еще. Усмешка застыла на мертвом лице, но глаза все так же пристально и пронзительно смотрели, голубые, как ясное небо.
– Эй, мужики, – Макс, увешанный четырьмя автоматами, махал руками, пытаясь привлечь внимание. – Помогите хабар в кабину загрузить.
Удостоверившись в том, что его просьба была услышана, Макс с довольным видом закинул автоматы на правое сиденье и, пританцовывая, подошел к Стасу, все еще сидящему на корточках возле своего грузовика.
– Ну, зема, я тебе скажу – это было нечто! – Он хлопнул Стаса по плечу, отчего тот едва не потерял равновесие. – Ни разу я еще такого не видел, чтобы девятнадцать голожопых колхозников… пардон, семнадцать голожопых колхозников и два профессионала без потерь перебили тридцать круто упакованных головорезов! Сейчас в форт приедем, хабар будем разбирать. Ох и люблю я это дело. Надо еще трупаки обшмонать, они патронами просто под завязку набиты. Ха, ни одного выстрела сделать не успели, прикинь! Как бы эти наниматели наши не потырили там без присмотру. – Макс огляделся по сторонам, недоверчиво щурясь, после чего снова взглянул на озадаченного Стаса. – А ты чего тут сидишь–то, грустный такой?
Тот молча кивнул на труп под машиной.
– Ну, трупак, – равнодушно констатировал Макс. – Ты что, трупаков не видел?
– Он сказал… – начал было Стас и запнулся.
– Что сказал?
– Да ерунда, не важно. Чего, ты говоришь, с трупами делать будем?
– А чё с ними делать–то? Обшмонаем и бросим, зверье само разберется, как их употребить.
Ночью в трактире было многолюдно и шумно. Внутри собралось человек сорок, остальные, кому места не хватило, праздновали победу снаружи.
– Я хочу произнести еще один тост за наших героев, – слегка заплетающимся языком объявил Лефантьев, сегодня гораздо более красный, чем обычно. – За этих без преувеличения выдающихся людей, которые помогли нам на достойном уровне организовать встречу новоявленным «хозяевам мира». – Зал одобрительно загудел под перезвон кружек, Стас с Максом в очередной раз поднялись и вежливо покивали. – Кроме того, я хочу особо отметить Павла. – Указательный палец старосты устремился в сторону залившегося румянцем Пашки. – Нашего храбреца, который не побоялся в одиночку пять часов просидеть в лесной чаще с рацией и заблаговременно предупредил нас о приближении врагов. Ура!
Боевой клич, подхваченный собравшимися, эхом разнесся по округе. Люди радовались. Радовались искренне, легко, непосредственно, как дети. Поздравительные речи закончились, на смену им пришла музыка. Играл аккордеон, чьи–то умелые пальцы виртуозно выводили «Подмосковные вечера». Мужчины на улице приглашали своих жен на танец. Стас сидел за столом с кружкой пива и думал, что это был настоящий праздник, почти такой, как бывали, наверное, раньше, до падения всего и вся, до войны.
– Здравствуйте, молодые люди. – К столику, за которым сидели главные герои празднества, тихонечко подошел маленький худощавый человек лет шестидесяти в потрепанном черном пиджаке и очках с треснутой линзой. – Простите, что беспокою. Вы, наверное, меня не помните, мы виделись с вами днем, здесь. Разрешите представиться – Гринберг Карл Яковлевич.
– Здорово! Присаживайся, – пробасил невероятно любезный Макс и пожал Карлу Яковлевичу руку.
Его примеру последовал и Стас.
– Благодарю, – ответил Карл Яковлевич и уселся на свободное место. – У меня к вам архиважное дело. Я слышал о договоре с Сергеем Борисовичем, ну, и о том, разумеется, как все удачно вышло у вас с засадой.
– Это еще мягко сказано, – вставил Макс и залился весьма недобрым хохотом.
– Да. Примите мои поздравления, – проявил учтивость Карл Яковлевич. – Дело в том, что я являюсь коммивояжером…
– Кем–кем? – удивился Макс.
– Торговцем, – пояснил Стас.
– Верно, молодой человек. – Карл Яковлевич согласно закивал. – Странствующим торговцем. И я, если позволите, с удовольствием взглянул бы на ваши трофеи. Расчет можем произвести серебром.
– Это дело! – Макс, улыбаясь, потер руку об руку.
– Да, возможно, началась белая полоса и в моей жизни, – согласился Стас.
– Ну что же, тогда давайте пройдем к вашим машинам.
Аккуратно проталкиваясь между многочисленными посетителями трактира, все трое вышли на улицу. В лицо Стасу повеяло ночной прохладой, такой свежей и приятной после прокуренного помещения. Было уже около четырех часов утра, но народ в трактире и рядом с ним даже не думал расходиться. Все пребывали в прекрасном расположении духа. Проходя мимо попивающих пиво компаний, Стас то и дело ловил на себе благодарные взгляды и с удовольствием принимал сдержанные, но искренние приветствия. Это было приятно, даже очень. Почувствовать себя героем ему удавалось далеко не каждый день. Разумеется, он и раньше не раз участвовал в подобных вещах, но это было немного другое. Одно дело – припугнуть зарвавшуюся шпану, промышляющую на большой дороге с обрезами, и совсем другое – перебить отряд хорошо вооруженных и, судя по всему, весьма неплохо организованных людей. Вопрос о том, кто же они были такие, не давал Стасу покоя с того самого момента, как он о них услышал. А короткий, слишком короткий разговор с тем умирающим человеком породил еще больше вопросов. «Хозяин», «старшие братья», «Железный Легион» – это сильно тревожило Стаса. Даже хмель не смог полностью заглушить смутных переживаний, порожденных этим странным предсмертным откровением. Слишком уж необычной была вся вчерашняя история.
– Товара много. Как вывозить–то планируешь? – услышал Стас сквозь свои мысли голос Максима. – Мне, конечно, все равно, просто интересно.
– Разумеется, не на себе, – отвечал Карл Яковлевич. – Вон там, видишь, машина стоит? – махнул он рукой в сторону неказистой четырехколесной конструкции с прицепом. – Это моя.
– А что за мордовороты рядом? – продолжал интересоваться Макс.
– Племянники, – ухмыльнулся Гринберг. – У нас семейный бизнес. Я же не солью торгую, чтобы одному ездить. Да если бы и солью, все равно. Сейчас времена такие, молодой человек, что в одиночку только сумасшедший на дорогу выйдет. Сумасшедших, конечно, тоже хватает, только ведь они долго–то не живут. Жадность еще никому жизнь не продлевала. А попутных обозов ждать – это же сплошное разорение. Пока ждешь, больше потратишь, чем наторговал. Так что приходится делиться.
– А не маловато пять человек–то всего для охраны? Может, побольше телохранителей нужно? Готов помочь. О цене договоримся.
– Максим, – с наигранным смущением начал Карл Яковлевич, – вы не обижайтесь, но семейный бизнес – это семейный бизнес. Как бы объяснить? В этом деле посторонний человек, да еще и при оружии, вносит лишнюю нервозность и…
Карл Яковлевич все еще продолжал говорить, разъясняя Максу тонкости построения семейного дела, но Стас уже не слушал. Внимание его отвлек какой–то странный звук. Что–то ухнуло вдалеке, а потом раздался свист, резкий и протяжный. Он усиливался, как будто приближаясь. Еще один хлопок, и вот уже к первому свисту присоединился второй. Стас невольно стал поворачивать голову по направлению этого звука, и тут синевато–черная темнота раннего сентябрьского утра, робко нарушаемая лишь чадящими факелами, разом исчезла. Оглушительный взрыв прогремел буквально в сорока метрах от их троицы, уши заложило, глаза заболели от неимоверно яркой вспышки. Стас упал на землю, через мгновение что–то просвистело у него прямо над головой. И тут же – второй взрыв. Глаза, еще не оправившиеся от шока, наткнулись на Гринберга, лежащего лицом вниз. Старенький пиджак на спине Карла Яковлевича вздыбился клочьями и дымился. Макса рядом не было. Через секунду Стас заметил, как тот отчаянно машет ему руками, показывая в сторону грузовиков и уже направляясь туда. В ушах звенело, вокруг плавали какие–то темные силуэты. Стас обернулся к трактиру, но не нашел его. На том месте, где пару минут назад шумная компания веселилась и праздновала победу, полыхал столб пламени, рядом с которым двигались огоньки поменьше. Они хаотично мельтешили вокруг гигантского костра. Живые факелы бегали, падали, снова поднимались, опять падали, катались по земле. Слух постепенно начинал восстанавливаться, и до Стаса донеслись крики. Сначала приглушенные, как будто под водой, потом все более и более отчетливые, вопли боли и ужаса обезумевших, объятых пламенем людей.
Стас поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал к грузовикам, судорожно нащупывая ключ в нагрудном кармане. Во что бы то ни стало нужно было добраться до машины, открыть кабину, достать автомат, разгрузку. Это было нападение, жестокое, хладнокровное и хорошо спланированное. В этом Стас был уверен. Обещанная месть. Он не сомневался и в том, что атака не закончилась.
Грузовики стояли на углу южной и западной стен форта, метрах в пятидесяти от ворот. До них было уже недалеко. Еще немного, он доберется до кабины, возьмет в руки автомат, и тогда… тогда еще нужно будет посмотреть, кто выйдет живым из боя. Тогда его шансы возрастут. Без автомата во всей этой заварухе Стас чувствовал себя голым, слабым и жалким. Только сейчас он заметил, что сжимает в правой ладони рукоять ПМ, даже не помня, как расстегивал кобуру. Но этой игрушки мало, мало. Левая рука просила цевье, правое плечо ждало приклада, а их не было, и от этого становилось не по себе.
Стас обогнул очередную избу и вышел на финишную прямую. До грузовиков оставалось метров тридцать, когда прогремел третий взрыв. Мощный хлопок, не похожий на два первых, больно ударил по барабанным перепонкам. Позади в бревенчатую стену воткнулся здоровенный искореженный кусок стального листа. Стас, немного замедлив бег, посмотрел на ворота и увидел, как на краю огромной дыры, образовавшейся после взрыва, появился темный силуэт. Он двигался слева направо, перекрывая собой проем диаметром примерно метр на метр. Что–то подозрительно похожее на руки ухватилось за рваный, еще дымящийся край дыры, и ворота, отлетев в сторону, с такой силой ударились об отбойник, что тяжеленная колесная пара подпрыгнула и, приземлившись, едва не сошла с рельс.
Ноги как–то сами собой перешли на шаг, а потом и вовсе остановились как вкопанные. Стас раскрыв рот глядел на то, что стояло сейчас в воротах, и не верил собственным глазам. Не верил до тех пор, пока существо не сделало пару шагов, выйдя на участок, освещенный всполохами пожара. Ростом заметно выше двух метров и, наверное, метра полтора в плечах, нездорово сутулящееся, чудовище все же пугающе сильно напоминало человека. Большая голова на бычьей шее была покрыта коротко стриженными светлыми волосами. Невероятно развитая мускулатура при каждом движении валунами перекатывалась под зеленой тканью одежды, похожей на униформу. Рукава были закатаны выше локтя и открывали мощные жилистые предплечья, каждое толще, чем бедро у взрослого человека. Грудь, живот и плечи существа закрывала странного вида броня. Стас смотрел на него как завороженный, не в силах пошевелиться. Тут чудовище, слегка подавшись вперед, вытянуло шею и заревело, будто медведь. Громадные руки вскинули «Корд», словно легонькую винтовку, и сноп пороховых газов, изрыгнутых крупнокалиберным пулеметом, под аккомпанемент чудовищного грохота осветил его мясистое лицо с разинутой пастью, широкий приплюснутый нос, массивную челюсть, похожую на ковш экскаватора, низкий лоб с толстыми надбровными дугами и глубоко посаженные, звериные, горящие желтым светом глаза.
– Стас! Стас, бля, сюда давай, быстрее! – знакомый раскатистый бас пробился к загипнотизированному невероятной картиной рассудку.
Ноги снова побежали. Стас мчался к машинам и краем глаза видел, как через ворота идут все новые и новые монстры, одетые в зеленую форму.
Макс, уже в полной боевой выкладке, сидел за рулем.
– Где тебя черти носят? – недовольно процедил он сквозь зубы Стасу, запрыгнувшему в кабину, протягивая АК–103 и разгрузку. – Держи, рюкзак в кузове.
– Спасибо, – растерянно поблагодарил тот, набрасывая жилет. – На твоем поедем?
– Я веду, ты стреляешь, – коротко ответил Макс. – Пулемет возьми.
Грузовик зарокотал мощным движком и покатил вдоль западной стены, между бараками и избами. Количество нападавших, судя по всему, росло. Прерывистые поначалу, пулеметные очереди теперь не стихали ни на секунду. В расколотое боковое зеркало Стас видел, как громадные фигуры неспешно вышагивают позади, поливая огнем бараки. То тут, то там на глаза ему попадались люди, прячущиеся под крыльцом, боязливо жмущиеся к стенам. Некоторые держали в трясущихся руках топор или просто кухонный нож, другие же были способны лишь крепче обхватить собственную голову и скулить от ужаса, забившись в темный угол. Двух женщин, бегущих в одном направлении с грузовиком, на глазах у Стаса срезало очередью. Пули вошли им в спину и вышли через грудь, вынося с собой облако кровавых брызг. Мальчугана лет двенадцати, перебегающего от дома к дому, неожиданно оторвало от земли и швырнуло на стену барака. В этот раз кровавое облачко полетело уже в другую сторону.
– Черт! Макс, дело плохо, – громко, пытаясь перекричать пулеметную трескотню и рокот двигателя, проорал Стас. – От северных ворот тоже стреляют.
– Будем прорываться, – проревел Макс в ответ. – У нас нет другого выхода. Попробуем раздавить гадов. Как увидишь – стреляй.
Грузовик свернул вправо, между домами, выходя на прямую для разгона. Что–то мелькнуло перед капотом. Стас крикнул, но было уже поздно. Чье–то тело, пережеванное колесами, катилось позади в клубах пыли.
Машина выскочила на прямую метров за семьдесят до ворот. Те оказались открыты на всю ширину, что было весьма кстати. Справа, уткнувшись в развороченное крыльцо барака, полыхал тягач, принадлежавший, видимо, семейству Гринбергов. Рядом с ним два чудовища увлеченно расстреливали людей, выбегающих из горящих бараков. Стас приложил пулемет поудобнее и дал длинную очередь в спины тварям. Он отчетливо видел, как пули ровной полосой прошлись по гадам, вспоров плечо одному, а второму пробив шею чуть ниже затылка. Раненный в плечо даже не обратил внимания на эту «царапину», а второй стрелять перестал, но лишь для того, чтобы развернуться и дать с двух ПКМ очередь по обидчикам. Развороченная челюсть, расплескивающая во все стороны кровавую слюну, его, похоже, совсем не беспокоила. Тяжелый грузовик уже набрал ходу, и очередь, пущенная вдогонку, лишь изрешетила правый борт, никого не задев.
– На, бля! – неожиданно заорал Максим, и Стаса по инерции качнуло вперед от удара. – Раздавил суку!
Грузовик вылетел из ворот и на полном газу понесся через поле, наобум, без фар. Макс напряженно всматривался в дорогу, пытаясь угадать, где будет следующая колдобина. И вдруг огромная ручища обрушилась спереди на капот. Стас от неожиданности подпрыгнул и ударился головой о потолок кабины. Вслед за рукой показалась и морда – ободранная, разбитая и чертовски злая. Безумные желтые глаза вперились в Макса, а губы растянулись в натуральном зверином оскале, обнажив короткие, но мощные клыки.
– Блядь! До чего же живучая хрень! Стас, сними его!
Стас просунул ствол пулемета через сетку, заменяющую лобовое стекло, и нажал на спуск. Вся очередь ушла точно в голову монстра, размолотив огромный череп на куски. Капот залило кровью с землисто–серыми вкраплениями мозга. Вид крови почему–то успокоил Стаса. Возможно, потому, что она была такая же красная и жидкая, как и у людей.
– Сдохла тварь, – констатировал Макс, глядя в зеркало, и тут же неожиданно резко вывернув руль вправо. – РПГ сзади!!!
Стас назад посмотреть не успел. Грузовик подбросило, перед глазами все пошло кругом и потемнело.

Глава 2

Деревья возникают прямо из мрака и несутся навстречу, прыгая и раскачиваясь из стороны в сторону. Злые черные деревья. Растопырили свои кривые ручищи–ветки, хотят схватить… хотят разорвать, раздавить, расшвырять по лесу кровавые ошметки мяса, намотать кишки на свои гнилые сучья. И только какая–то неведомая сила спасает, вовремя отводит в сторону, не дает этим черным узловатым тварям растерзать, поглотить, впитать…
– Стас, мать твою, шевели ногами!
Голос Максима гулким эхом отзывается в голове, словно там пусто, пусто и стерильно чисто. Лишь безумные лихорадочные образы проносятся в этом темном вакууме пульсирующем горячей болью. Шевелить ногами… Зачем? Куда? От кого? Тени… темные, густые, вязкие тени пляшут среди деревьев, хватают своими липкими пальцами, держат, держат, не пускают… тяжело…
– Стас, очнись!
Плывет… все плывет в мутном грязно–розовом киселе, вращается… тонет, тонет…
Резкое и звонкое дребезжание прокатилось по голове, переходя в звон сотен серебряных колокольчиков. Щеку обожгло. Обволакивающая кисельная муть стала быстро отступать. Стас открыл глаза, и из темной синеватой пелены прямо перед ним возник силуэт высокого крепкого человека на фоне предрассветного неба. С каждой секундой силуэт становился все четче, обретал мелкие детали – складки одежды, приклад пулемета за плечом, уши, плотно прижатые к обритой голове. И вдруг позади первого силуэта возник второй, материализовался из тьмы, вырос и грозно навис сверху. Громадный, чудовищный: бычья шея, плечи–валуны, руки–сваи… Он рос, рос… Первый силуэт растаял в нем, впитался, исчез.
Вспышка. Снова серебряный перезвон в голове. Перед глазами все прыгает, мелькает лицо Макса.
– Ядрена вошь, да очнись же ты! – зло процедил Максим сквозь зубы, тряся Стаса за плечи.
– Все, все, хватит, – захлопал тот глазами, хватая Макса за руки. – Я в норме, в норме…
Стас приподнял голову и огляделся. Черные деревья, которые так настойчиво пытались с ним разделаться в кошмарном бреду, сейчас тихо стояли вокруг небольшой поляны. Небо уже заметно просветлело, последние звезды тускло мерцали, на секунду выглядывая из–за облаков и тут же ныряя обратно в серую неприветливую мглу.
Голова раскалывалась. Стас потрогал рукой затылок, поднес ладонь к глазам и увидел на ней кровь.
– Это тебя щепками от кузова зацепило, когда по нам из РПГ шмальнули, – пояснил Максим, не дожидаясь вопроса. – Я посмотрел – ничего серьезного, царапина.
– Где мы?
– А сам–то как думаешь? – Максим сделал удивленное лицо. – В лесу, разумеется. Я тебя километров десять на себе пер по этим буеракам, да еще и шмотье все тащил, чуть не сдох.
– Спасибо. С меня причитается, – поблагодарил Стас и попытался сесть.
В спину упиралось что–то жесткое, и от этого поясница заныла тупой давящей болью. Отклонившись вперед, он пошарил за спиной и обнаружил там свой рюкзак. Стас сел на корточки, поставил рюкзак перед собой и тупо уставился на него, разглядывая дыры, прожженные в плотной ткани защитного цвета.
Макс уселся рядом, поднял с земли кривую черную ветку и с задумчивым видом принялся вычерчивать на земле одному ему понятные символы.
– Машину жалко, – начал он упавшим голосом. – Столько добра пропало. Так хорошо шло, и на тебе – все коту под хвост. А я–то уже размечтался, думал – сейчас до Мурома доберусь, хабар скину, а потом можно будет отдохнуть недельку–другую. Бухло, бабы, жратва нормальная. А тут вдруг такая лажа. Хорошо, что ты оклемался, а то я уж начал переживать, думал, тебя всерьез контузило.
– Как считаешь, кто они? – Стас взглянул на Максима.
Тот неопределенно пожал плечами:
– Не знаю. Может, мутанты? Хотя… Я за свои тридцать два года мутантов перевидал достаточно, но таких… Таких впервые вижу. Они ведь обычно убогие все, больные да немощные. У кого башка, как арбуз, здоровая, а сам словно щепка, у кого – рука третья где–нибудь за ухом болтается, другого согнет всего, перекособочит… А однажды, слышь, – Максим легонько толкнул Стаса локтем и криво усмехнулся, – я бабенку одну встретил, так у нее сиськи разного размера были. Правая маленькая такая, неприметная, зато левая… – Он широко открыл глаза и изобразил обеими руками в воздухе какую–то объемную фигуру грушевидной формы. – Как здоровенный баклажан, в натуре. И потом – муты ведь разные все, кого чем судьба наделила или… обделила. А эти как на подбор. Здоровенные твари. Не братья–близнецы же они. А то хотел бы я на их мамочку посмотреть.
– Старшие братья, – как–то само собой вырвалось у Стаса.
– Чего?
– А? Ничего, это я так – мысли вслух.
– Интересно, еще кто–то из Кутузовского выбрался?
Стас ничего не ответил. Ему почему–то совсем не хотелось сейчас об этом думать. Вообще ни о чем думать не хотелось. Он лег на землю, подложил руки под голову, стараясь не задевать рану на затылке, и закрыл глаза. Несмотря на все перипетии прошедшего дня и ночи, Стас почти моментально провалился в сон. Организм требовал отдыха, и мысли о сотне человек, цинично расстрелянных в стенах форта Кутузовский, не могли ему в этом помешать.
Разбудил Стаса весьма грубый пинок ботинком в область ребер. Он вскочил и, еще не до конца открыв глаза, стал шарить по сторонам в поисках автомата. Автомат оказался на месте, справа, там, где ему и положено. Рука машинально передернула затвор, и на траву упал патрон, блеснув своей зеленоватой гильзой.
– Бля.
– Тшшш. Спра–ава–а, в ку–уста–ах, – по–змеиному прошипел Макс и указал стволом «Печенега» на темные заросли колючего кустарника, торчащие метрах в тридцати от поляны.
Стас потер кулаками глаза и стал щурясь всматриваться в неприветливую темно–серую чащобу. На первый взгляд все было нормально. Кусты как кусты – колючие, густые, стоят себе неподвижно. Но нет, что–то все же не так. С трудом привыкая к свету, Стас постепенно начал различать в кустах еле заметное движение. Нечто большое и черное медленно, бесшумно перемещалось среди хитросплетения тонких шипастых веток.
– К нам идет, – прошептал Максим. – Надо подпустить поближе, чтобы наверняка. Стреляй после меня.
– Понял.
Черная тень ртутью выплыла из зарослей и, описывая зигзаги вокруг деревьев, стала стремительно приближаться к поляне. Волколак полз на брюхе, задрав длинную клыкастую морду. Крупный, раза в два больше матерой собаки, зверь, напоминающий громадного волка. Густая шерсть черным саваном окутывала поджарое тело. Матовая, она почти не отражала свет, из–за чего создавалось впечатление, будто среди мокрых веток, поблескивающих капельками росы, перемещается сгусток тьмы с размытыми контурами. Маленькие белые кругляшки незрячих глаз уставились в небо. Треугольные уши, широкие и чрезвычайно подвижные, безостановочно поворачивались из стороны в сторону, словно эхолокаторы, улавливая малейшие шумы и безошибочно их идентифицируя. Влажные ноздри на вздернутой мочке носа раздувались, жадно всасывая воздух, отфильтровывая молекулы запаха: сырые ветки и гниющие листья, кора деревьев, пожухлая трава, разлагающаяся тушка полевки в дупле, перья совы вокруг нее, заячий помет, человеческий пот, порох, кровь… Нос зверя анализировал их миллионами рецепторов, чтобы послать информацию дальше – в мозг. А там уже вырисовывалась детальная картина невидимого мира. Зверь чувствовал впереди двух человек. Он почуял их уже давно, километра за три от этого места. Резкий запах адреналина заводил его. Аромат страха усиливался, зверь понимал, что добыча видит его, она боится, выжидает, не решаясь предпринять что–либо, скованная ужасом. Ближе, ближе… Щелчок.
Максим нажал на спуск. Короткая очередь раздолбила ствол дерева, перед которым только что сгруппировался для прыжка волколак. Стас выстрелил следом, но зверь молниеносно отпрыгнул, и все три пули ушли в землю.
– Слева! – прокричал Стас, но второй раз выстрелить не смог, потому что Максим невольно загородил цель собой.
Темное пятно с оскаленной пастью прыгнуло из кустов так неожиданно, что Макс успел только выдохнуть и сделать шаг назад. Это его и спасло. Нога зацепилась за брошенный рюкзак, и Максим, потеряв равновесие, повалился на спину. Пулемет, удерживаемый одной только правой рукой, приземлился на приклад, вертикально, стволом вверх.
Зверь пролетел пару метров и уже раскрыл челюсти, целясь в горло жертве – чуть ниже того места, откуда вырывалось ее тяжелое сиплое дыхание. Предвкушение теплой крови приятно щекотнуло его нервы. И тут… удар. Что–то тупое и твердое больно воткнулось в грудь, раздвинув ребра.
Вязкая зловонная слюна брызнула Максу в лицо. Черные губы животного вдруг расслабились, и оскал сменился гримасой удивления. Да. В тот момент Макс готов был поклясться, что видел удивление на звериной морде. Даже слепые мутно–белые глаза расширились в немом вопросе. Максим глядел в них, не в силах оторваться, а палец давил на спуск. Кровавый фонтан с ошметками шерсти ударил из спины волколака. Практически одновременно с этим громадная черная голова разлетелась на части, заплескав все вокруг своим содержимом, – это Стас поймал зверюгу в прицел. Туша животного отлетела в сторону и со смачным чваканьем упала на землю.
– Сука! – зло бросил Макс, вставая на ноги и вытирая рукавом с лица кровь, смешанную с липкой слюной.
– Действительно, – подтвердил Стас, приподняв мертвое тело волколака за заднюю лапу. – Сука. Приглянулся ты ей, видать. А, Макс?
– Иди в жопу, – наигранно огрызнулся Максим и тут же расплылся в улыбке.
– Жаль, шкуру испортили, – сказал Стас, указывая стволом на здоровенную дыру в спине зверя.
Еще теплое мясо испускало пар в прохладный утренний воздух.
– Да хрен с ней, со шкурой, – махнул рукой Максим. – Хорошо, что сами не испортились.
– И то верно. Что дальше делать думаешь?
– Сам не знаю. Хотел в Муром наведаться, хабар знакомому барыге закинуть, монетками разжиться, да, видать, не судьба.
– А далеко отсюда до Мурома?
– Близко совсем, за день доберешься. А что у тебя там, дела какие есть?
– Пока нет, но, может, подвернется чего.
– Я бы на это не рассчитывал. Там нашего брата не очень–то жалуют.
– А что так?
– Ну, цивилизация, епть. У них свои силы правопорядка. На каждом углу только и поучают: пушку сдай, туда не ходи, сюда не ходи, тут не ссы, там не плюй. Ну их на хер. Я с тобой, пожалуй, до стены дойду, а там с первым же обозом на север подамся. На севере сейчас, говорят, заварушка намечается, может, и для меня место найдется.
Путь до Мурома занял практически весь день. Вначале им пришлось сделать неслабый крюк, чтобы снова выйти к железке. Огни смотровых вышек показались из–за леса уже затемно. Часам к девяти вечера железнодорожная насыпь довела Стаса и Максима, заметно подуставших к этому времени, до первого поста.
– Стоять! – раздался чей–то голос, и в лицо путешественникам ударил луч прожектора. – Кто такие?
– Ну вот, бля, началось, – пробубнил Макс, прикрывая рукой глаза.
– Что? Громче говори, – донеслось откуда–то из темноты.
– Мы проблем не добавим, – взял слово Стас. – Хотим найти место, где можно было бы переночевать.
Через пелену света проступили очертания человека, и его темная фигура начала приближаться.
– Явление Христа, – тихонько пошутил Макс, но «Христос» это, видимо, расслышал.
Высокий худощавый человек в черной куртке с АКСУ на плече подошел к нему вплотную и весьма грозно заглянул Максиму в глаза. Однако из–за разницы в росте устрашающий эффект немного смазался.
– Откуда идете? – вкрадчиво поинтересовался «Христос».
– Из Красного, – ответил Стас, как и было условлено заранее.
– Я разве к тебе обращаюсь? – Сухое жилистое лицо повернулось к Стасу и скривилось в выражении крайнего недовольства.
– Из Красного, – подтвердил Максим. – Так лучше?
– Да, значительно лучше. Чем в наших краях интересуетесь?
– Работой мы интересуемся, деньгами, – добродушно ответил Максим. – Не подсобишь?
– Есть, есть у меня работа, – внимательно разглядывая брутальную физиономию собеседника, задумчиво, нараспев выговорил проверяющий. – Особенно для тебя. Я вот подумал – при твоем–то остром языке, может, ты мне им жопу побреешь?
Стас услышал, как щелкнул предохранитель на АКСУ, и поспешил вмешаться в разгорающуюся ссору.
– Бойцы, давайте успокоимся. Все устали, все нервничают – это понятно. Не будем портить друг другу настроение еще больше. У вас вот, наверное, смена уже скоро заканчивается, – обратился Стас к проверяющему, у которого уже начал подергиваться подбородок. – Зачем же поганить себе остаток этого прекрасного вечера нелепой ссорой? – В его раскрытой ладони блеснула серебряная монета. – Разойдемся миром?
«Христос» глянул на монету, на Стаса, еще раз негодующе зыркнул в каменное лицо Максима, молча пожал с выражением крайнего высокомерия протянутую руку, и монетка перекочевала к своему новому владельцу.
– Серега, чего там у вас? Проблемы? – донеслось из–за прожектора.
– Нет, нормально все, пропусти.
Стас с Максимом прошли за железнодорожный шлагбаум, мимо будки дежурных и направились прямо, по темной безлюдной улице.
– Ты чего творишь? – обратился Стас к своему принципиальному попутчику, отойдя от кордона на достаточное расстояние. – Что за выебоны? Смерти нашей хочешь?
– Да ладно тебе, – отмахнулся Макс. – Многовато этот козел о себе мнит. Надо было ему морду начистить, а не денег давать.
– Бля, Макс! Тебя что, та волчара напугала до потери рассудка? Это же кордон. Какое мордобитие? Они же нас на месте положили бы.
– Кордо–он, – нарочито протянул Макс и усмехнулся. – Там сидит–то три калеки от силы. Да это вообще дозорный пост, а не кордон. Пидоры! Вот говно всякое из грязи повылезает и давай начальников изображать. А ты ведешься на это, тем самым давая им дополнительную мотивацию к противоправным действиям.
Стас аж рот открыл от потрясения:
– Однако…
– Да, не все же тебе одному языком чесать, – парировал Максим, гордо подняв голову. – Давай–ка я лучше про достопримечательности местные расскажу. Ты ведь в Муроме не был до этого?
– Не был, рассказывай.
– Посмотри направо. Это остатки локомотивного депо. Внушительное сооружение, да? Тут вообще до стены кругом все железнодорожное. Раньше в Муроме железная дорога вроде как одним из градообразующих предприятий была. Мы сейчас с тобой налево свернули, а если по насыпи дальше идти, то там еще цеха ремонтные, путей до черта, на них еще до сих пор поезда стоят, хозяйственные постройки всякие, диспетчерская, вокзал. А если назад пойти, через переезд, то там цеха стрелочного завода будут. Стрелки железнодорожные делали раньше.
– А вокзал действует еще? – с трогательной надеждой в голосе поинтересовался Стас.
– Ты с дуба рухнул? Нет, конечно. Ну, ходит от него дрезина в сторону Навашино вроде, но билеты больше не продают, если ты об этом. А здание само вокзальное в Муроме красивое, до сих пор. На крепость похожее. Да и применение у него, в общем–то, такое же – крепость. Черти эти муромские там целый аванпост развернули. Все дела – пулеметы, вышки, колючка. Говорят, даже минное поле организовали за путями.
– Это от кого?
– Да они сами не знают, от кого. Местный глава – параноик конченый, ему враги на каждом шагу мерещатся. Я с чуваками на вокзале как–то беседовал, так они говорят, что пострелять удается пару раз в месяц. По собакам. Прикинь? Народ там от безделья с ума сходит, а глава этот – как его? – Грицук все продолжает вокзал под крепость переоборудовать.
– Может, навашинских боится? – предположил Стас.
– И их тоже. Он на мосту железнодорожном через Оку знаешь какую оборону организовал? О–го–го! Мышь не проскочит, бронепоезд не прорвет.
– Бронепоезд?
– Ну да, поговаривают. Хотя я сам не верю, брехня все это. Если бы у них бронепоезд имелся, то они бы уже давно тут шухер навели. А Грицук вот верит. У него, говорят, мечта есть – железку восстановить, хотя бы километров сорок на запад и столько же в сторону Коврова, да пустить там по собственному бронепоезду с орудиями башенными, чтобы все подступы контролировать.
– Ну а что? Весьма дальновидно.
– Дальновидно?! Станислав, ты меня поражаешь. Тебе годков–то сколько?
– Двадцать восемь.
– Вот ведь. Двадцать восемь лет, а ума нет. Да ему, вместо того чтобы херней всякой заниматься, надо бы лучше народ электричеством обеспечить. Три электроподстанции работают, а света не только здесь, под стеной, нет. – Максим широким жестом обвел прилегающую темную территорию. – Его даже внутри периметра на всех не хватает. А почему? Да потому, что добрую половину всего электричества прожектора сжирают. Вон, видишь? Аж в небе зарево.
– Так уж и половину? – недоверчиво поинтересовался Стас. – Они же только по ночам светят.
– Может, и не половину. Ладно. Может, загнул я слегка. Но только слегка. А в целом я прав. Ты чего его защищаешь вообще, Грицука этого? Ты его знаешь, что ли?
– Нет, не знаю.
– А я знаю, так что не спорь. – Макс задумался и почесал лысый затылок. – Сбил ты меня с темы. Я же про достопримечательности рассказывал. Мы с тобой сейчас идем как раз мимо очень примечательных строений. Вон, посмотри. Домульки видишь одноэтажные слева? Их, говорят, еще под руководством самого фон Мека строили, был такой дядька давным–давно, Горьковскую железную дорогу прокладывал. И посмотри ж, ничего, стоят себе до сих пор. Да, умели тогда строить.
Стас взглянул налево, но среди зарослей заброшенных палисадников сумел рассмотреть только фрагменты стены закопченного красного кирпича. Из пяти домов, угадываемых лишь по очертаниям крыш, только в двух горел свет. Неверные языки огня разбрасывали вокруг себя тени, которые плясали на дырявых занавесках, будто радуясь всеобщей убогости.
– Почему народу здесь так мало? – спросил Стас после небольшой паузы.
– Трусоват народ потому что. Все к стенам жмутся, к цивилизации поближе. Ютятся там в вонючих лачугах, а здесь такие дома шикарные пустуют. Прямо хоть сам селись, – усмехнулся Макс.
– Что ж не поселишься?
– Чур меня! Я пошутил, а ты и… Не мое это. Что я тут делать буду?
– Да хоть бы и на вокзале дежурить. Сам же говорил, что работа плевая.
– Вот ты и дежурь, коли охота. А я тупостью всякой заниматься не привык и приказы мракобесов исполнять не намерен.
Неожиданно на дорогу из кустов выскочила собака, замерла на секунду, блеснув желтыми глазами, и бросилась прочь. Максим уже потянулся к пистолету, но передумал.
– Вот твари. По всей округе кишат.
– Да их везде полно, – ответил Стас. – Я, когда из Красного шел, даже в лесу на них наткнулся.
– По лесам стайки мелкие бегают. А тут их армия целая. В депо и цеха ремонтные без огнемета вообще лучше не соваться. Это так, на всякий случай говорю, если вдруг появится у тебя желание экскурсию себе устроить. Они в основном на крыс тут охотятся, даже пользу в некотором роде приносят, но при случае и человечинкой не побрезгуют. Смышленые отродья. В этом районе несколько больших стай живут, периодически грызутся между собой. Все как у людей. А уж что в районе старого элеватора творится – вообще словами не передать. Просто ужас. Его даже в периметр включать не стали. Когда стену возводили, решили, что будет лучше крюк сделать и от элеватора этого проклятого отгородиться.
– А что там такое?
– Там, Станислав, ад. Исконная, так сказать, вотчина крыс и собак. Их резервация. Здесь собаченции хоть и наглые, но людей все же побаиваются, уважают в некотором роде. – Максим усмехнулся и ласково провел ладонью по пулемету. – А там… там мы не хозяева. Мне один знакомый рассказывал, что, когда с хлебокомбината, который по соседству с элеватором, оборудование хлебопекарное вывозили лет пятьдесят назад, пришлось сначала танк огнеметный туда загонять, чтобы живность отпугнуть на время хотя бы. Оборудование вывезли, но потеряли больше двадцати человек. А танк этот там до сих пор так и стоит – экипаж погиб.
– Ни хрена себе. Да это байка небось, – недоверчиво покосился Стас.
– Байка? Ну–ну. Байка… Ты крыс тамошних не видел. Это не крысы, это крокодилы, бля, только помельче. В любую щель пролезут и башку отгрызут кому угодно. Эволюция…
Оба ненадолго замолчали, задумавшись о чем–то своем. Тем временем дорога вывела их на перекресток, прямо за которым высился темной громадиной полуразрушенный кирпичный пятиэтажный дом, освещенный редкими огоньками костров на верхних этажах. Справа чернела непроглядная мгла заброшенного сквера, а слева уходила вдаль прямая дорога, окаймленная с обеих сторон рядами высоченных тополей.
– Нам туда, – показал Максим рукой на аллею и уверенно зашагал в выбранном направлении. – Слева от нас центральная районная больница. Центральная, – усмехнулся он. – Представляешь себе, больницу построили на отшибе, а рубероидный завод – в центре? Ну не дауны? Да, бля, видимо, мутантов и до войны хватало. Про больницу эту тоже слухи всякие паршивые ходят. Вроде как с новорожденными там что–то связано. – Макс брезгливо покосился в сторону громадного серого здания, огороженного панельным забором.
– Удивляюсь, – задумчиво произнес Стас, – как при таком жутком соседстве на дозорном посту по ночам дежурят всего три человека? Они там что, под транквилизаторами все?
– Ух, нашел героев. Чего им там бояться–то особо? Собаки подойдут чересчур близко? – Максим сделал страшное лицо и направил в сторону Стаса руки с пальцами, скрюченными на манер когтей. – У–у–у, страшные собаки. Ну и что? Запрутся в своей будке да перестреляют их через решетку. Прочие твари сюда не ходят. А уж если они рейдеров заметят, чего тут в последние несколько лет не случалось, так будь уверен – бросят все и домчатся до стены быстрее пули. Их основная задача – на тревожную кнопку нажать в случае чего. А дальше уже дело ребят из–за периметра.
– А что, крутые ребята?
– Не знаю, счастья схлестнуться с ними не имел. Но вооружены они достойно, да и экипированы богато, внушают уважение. Кстати, направо сейчас посмотри. Видишь здания за забором? Это тепловозоремонтный завод имени Дзержинского. Некогда самое крупное предприятие в Муроме. Мы его сейчас обогнем, а там еще метров триста по прямой – и будем у стены.
Тополиная аллея закончилась, и, повернув направо, Стас увидел вдалеке ослепительно белые точки прожекторов. Они располагались на разном уровне, некоторые из них оставались неподвижными, светя в основном на дорогу, другие, медленно поворачиваясь, освещали ветхие домишки вдоль улицы, по которой сейчас шли Стас с Максимом, забор, здания тепловозоремонтного завода и вообще все, до чего могли дотянуться.
Жилье рядом со стеной было хоть и ветхим, но обжитым. Практически в каждом доме окна светились, на улице все чаще попадались люди, в основном пьяные и праздношатающиеся. Время от времени раздавалось ржание лошадей, какие–то неразборчивые крики, ругань.
– Тут много отребья всякого ошивается, – предупредил Максим. – Так что ты лучше будь поосторожнее. Я сейчас в местную гостиницу пойду. Ты как, со мной?
– Разумеется, не под забором же мне спать.
Оба свернули налево с широкой улицы и пошли к гостинице по узенькой дорожке, петляющей между домами. Макс шел весьма уверенно, хотя Стас совершенно не мог понять, как можно ориентироваться в этом хаотичном нагромождении всевозможных халуп, покосившихся оград, сараев и жалких подобий палисадников.
– Господин, Христа ради, подайте на хлебушек, – жалобно проскулил невесть откуда взявшийся попрошайка и почти повис у Стаса на руке, вцепившись в куртку. – Хоть что–нибудь, пожалуйста.
Стас от неожиданности даже немного растерялся. Но тут сильная рука схватила настырного просителя за шиворот и весьма немилосердно встряхнула его.
– Карманы проверь, – пробасил Макс.
Стас ощупал свои карманы и, удостоверившись, что все на месте, утвердительно покивал головой.
– Пшел отсюда, – снисходительно бросил Максим и отвесил попрошайке увесистого пинка. – Ворье.
– Мрачно тут, – посетовал Стас. – Я не так давно в Коврове был, тоже вроде не маленький город, но там как–то…
– Почище, – подсказал Максим. – Да, знаю. Но Ковров – это провинция. Там все… ну, почти все бедные, оттого и чистые. А здесь, за той стеной, немало народа состоятельного. Есть торговцы, промышленники, чиновники, ну и обслуга всякая, без нее никуда. А под стеной, сам понимаешь, – чернь и отбросы, те, кого даже на завод вкалывать не возьмут. Пьянь, лентяи, инвалиды. Делать они ни черта не умеют да и не хотят, вот и жмутся к стенам, авось чего перепадет из объедков. Так всегда и везде – где есть очень богатые, обязательно будут и очень бедные. Хотя и на этой помойке одного достойного человека я знаю. Это владелец гостиницы, Валя Бережной. Вот такой чувак. – Макс вытянул большой палец и энергично потряс кулаком. – Я тебя с ним познакомлю.
– Валя? – Стас удивленно округлил глаза.
– Да.
Здание гостиницы представляло собой трехэтажное бревенчатое строение весьма немалых габаритов и отчетливо выделялось на фоне окружающей убогости. Стояло оно недалеко от стены, что, несомненно, являлось знаком высокого статуса его владельца. Стас довольно быстро заметил – чем ближе дом к стене, тем он богаче и ухоженнее, если такие термины вообще были применимы к здешним постройкам. Вдоль западной и северной стен гостиницы тянулась пристроенная конюшня, откуда доносилось ржание лошадей, пахло овсом и конским потом. У крыльца стояла какая–то хмурая личность с пивным брюхом и грязной нечесаной бородой. На плече у личности весел помповый дробовик.
– Здорово, Степан! – поприветствовал пузана Макс и обменялся с ним крепким рукопожатием. – Как жизнь молодая?
– Живой пока, – угрюмо ответил Степан и поскреб щеку черными обглоданными ногтями.
– Познакомься, Стас. – Максим чуть не силком подтащил Стаса, которому также пришлось пожать грязную Степанову клешню. – Хозяин у себя?
– А где ж ему еще быть–то? За стойкой.
– Ну, давай, утром поболтаем еще.
Стас проследовал за Максимом внутрь и очутился в довольно уютном помещении, ярко освещенном керосиновыми светильниками. Это, судя по всему, была регистратура. За стойкой сидел пухлый лысоватый мужичок лет сорока пяти. Его румяные, гладко выбритые щеки лучше всякой неоновой рекламы говорили: «Посмотрите – я здоров, бодр и успешен. В моем заведении вам будет спокойно и уютно». Впрочем, неоновой рекламы над входом все равно не наблюдалось.
Как только благополучный мужичок заметил в дверях Максима, то тут же вскочил, отбросив в сторону толстенную книжку, и, чуть ли не подпрыгивая от радости, побежал ему навстречу.
– Здравствуй, здравствуй, Максимушка, здравствуй, дорогой, – раскатистым баритоном пропел толстячок. – Сколько лет, сколько зим.
– Здорово, Валюха! Все жируешь? – Макс добродушно потрепал толстячка по щеке.
– Да какое там? Сам ведь знаешь, какие времена нынче.
– Ладно, ладно, не прибедняйся. Как жена, дети?
– Слава богу, тьфу–тьфу–тьфу. А что же ты не познакомишь меня со своим другом?
– Станислав, – снова представил Максим, и Стас пожал Валентину мягкую ладошку.
– Очень приятно. Валентин. Желаете у нас остановиться?
– Да, на ночку, если не возражаешь, – ответил Макс.
– Что ты такое говоришь? – развел Валя руками. – Возражаю ли я? Как можно? Ты и твои друзья для меня самые дорогие гости. Вот. – Толстячок протянул Максиму ключ. – Двенадцатый, люкс. Чувствуйте себя как дома. Утром вам принесут завтрак, а потом мы с тобой уж и поболтаем как следует.
– Спасибо тебе, Валь. Ты уж извини, но мы и правда подустали с дороги.
– Давай, давай, давай, – похлопал толстячок Максима по спине, провожая к лестнице наверх. – Завтра все–все обсудим.
Подойдя к номеру, Максим огляделся вокруг и жестом подозвал Стаса.
– Я понимаю, – прошептал он. – Валя… это… немножко странный, но ты не подумай, он нормальный мужик, не пидор.
– Да упаси боже. Ничего такого мне и в голову не пришло, – соврал Стас.
Комната действительно оказалась вполне приличной: с двумя кроватями, тумбочками, шкафом, столом и стульями. Даже более того – здесь был настоящий душ. С теплой водой! Стоя под приятно щекочущими тело струями и смывая многодневную грязь, Стас действительно начал проникаться симпатией к этому гостеприимному толстячку с нежным именем Валентин.
– Макс, слушай, я немного не понял, а как насчет оплаты за апартаменты? – поинтересовался Стас, выходя из душа.
– Не переживай. Валя мне кое–чем обязан, так что…
Стас охотно последовал этому совету. Переживать о чем–то, сейчас, после душа, – не–ет. Он упал на кровать, уткнулся носом в чистую мягкую подушку в накрахмаленной наволочке и заснул, думая о том, как же хорошо, что есть еще на свете люди, помнящие о своих долгах.

Глава 3

Утро выдалось хмурым. За окном моросил пакостный мелкий дождичек, превративший немощеные улочки вокруг гостиницы в грязное месиво.
Стас сидел на кровати, смотрел в окно и с аппетитом поглощал недавно принесенный завтрак, состоящий из яичницы с беконом, черного хлеба и стакана молока. Максим свою порцию уже успел оприходовать и спустился вниз «перетереть с Валей». Отчаливать на север он собирался ближе к полудню, посему Стас решил не мешать душевной беседе старых знакомых, а вместо этого выйти из гостиницы и осмотреться.
Набросив плащ и прихватив на всякий случай автомат, Стас спустился вниз, коротко поприветствовал Валентина, который о чем–то увлеченно рассказывал Максу, сидящему рядом за столиком, и вышел на улицу.
При дневном свете муромские трущобы выглядели еще плачевнее. Дождь и глиняное месиво под ногами органично дополняли гнетущую картину, и настроение у Стаса как–то сразу испортилось. Он уже начал подумывать о том, чтобы повернуть назад и поваляться еще часика полтора–два на кровати в уютном гостиничном номере, но все же сумел себя перебороть и самоотверженно направился осматривать окрестности.
Лачуги Стаса мало интересовали, ему любопытно было взглянуть на город или хотя бы на городскую стену, которая скрывала за собой лучшую жизнь. От гостиницы стены видно не было, но направление он запомнил и, повернув от крыльца налево, пошел вдоль мокрых и, казалось, даже пахнущих сыростью домишек к цели своей экскурсии.
Узкие тропинки петляли между постройками, недовольно похрюкивали в сараях замерзшие свиньи, надрывно орал чей–то ребенок, маленькие халупы сменялись халупами побольше. И чем дальше, тем сильнее нарастал гул. Сначала он был слабым, едва различимым на фоне дождя, но вскоре стали слышны отдельные звуки – скрип телег, ржание лошадей, крики, урчание моторов.
Вдруг скопище убогой серости пригородных трущоб расступилось, и перед Стасом возникла картина поистине эпического размаха. Широченная дорога разделяла город и пригород, а по ней двигались ряды всевозможных машин и повозок, целые караваны. Одни шли от ворот, другие – к воротам. Коровы, лошади, грузовики, чадящие копотью, – вся эта пестрая разнородная масса бурлила, переливалась, жила своей коллективной жизнью. А надо всем этим возвышалась она – Стена Города Муром.
Стас сразу невольно представил себе, как будет смотреться стена ныне почившего форта Кутузовского на фоне этого циклопического сооружения, и тут же нашел подходящее определение – «жалко». Около двенадцати метров в высоту и черт знает сколько километров в длину, муромский рукотворный монстр, казалось, впитал в себя все, что только способны были принести ему в жертву люди. Кирпич и камень, рельсы, железобетонные сваи и плиты, громадные куски металла, вырезанные, судя по всему, из вагонов, – ничего не пропало без дела. Вместо непременной в таких постройках колючей проволоки по верху этого чудовища тянулась труба с шипами, торчащими из нее во все стороны.
Ворот Стасу видно не было, только небольшое возвышение правее по стене указывало на их наличие. Ему захотелось немедленно собственными глазами оценить это инженерное чудо. В том, что ворота такой стены должны представлять собой нечто экстраординарное, Стас не сомневался. Однако, взглянув на часы, он решил повременить с продолжением экскурсии. Стрелки показывали уже половину одиннадцатого, и скоро Максим должен был покинуть здешние места в поисках лучшей доли на севере. Расставаться, не попрощавшись, Стасу не хотелось, и он пошел к гостинице.
Внизу Максима не оказалось, и Стас решил подняться в номер. Но и там было пусто. Рядом с кроватью стоял его рюкзак, вещей Макса не было. Сделалось даже немного обидно. Знакомы они были всего пару дней, но уж попрощаться–то труда особого не составляет, тем более что до полудня еще далековато.
Стас вздохнул, закинул рюкзак за спину, запер номер и пошел сдавать ключ. Он спустился по лестнице, подошел к стойке, но Валентина на месте также не обнаружилось. И тут из–за двери слева послышался знакомый раскатистый хохот.
– Да, да. Ты еще скажи, что не поверил. – Из комнаты за стойкой появился Максим в сопровождении весело хихикающего радушного хозяина. – О, Стас! А я уж испугался, что больше не увидимся. Ты куда свинтил–то?
– С достопримечательностями знакомился, – ответил тот и положил ключ на стойку.
– Ну и как оно?
– Впечатляет.
– До стены дошел?
– Ага.
– А вам известно, что стену эту начали строить тридцать пять лет назад и что до сих пор около двух километров остаются недостроенными? – обратился к Стасу Валентин.
– Нет, я не знал. Интересно.
– Ну, ладно, Валя, спасибо тебе за приют, за новости. – Макс пожал Валентину руку. – Буду еще в ваших краях – загляну.
– Непременно заходи, всегда рад видеть, – расплылся в улыбке Валентин.
– Стас, идем, побазарить надо, – сказал Максим и вышел за дверь.
Стас сдержанно поблагодарил Валентина за гостеприимство, попрощался и вышел следом.
Отойдя от гостиницы на некоторое отдаление, чтобы разговор не был слышен охраннику, Максим остановился.
– Я это… о чем поговорить–то хотел, – начал он слегка неуверенно. – Ты, если все же за стену проберешься, о заварухе в Кутузовском не особо распространяйся. Да и здесь тоже незачем болтать. Ну а если совсем уж невмоготу язык за зубами держать будет, тогда хотя бы моего имени не упоминай. Лады?
– Как скажешь. Я в общем–то болтать и не собирался. А что, проблемы какие есть?
– Нет, пока нет… Ладно, ты на этом особо не заморачивайся, просто имей в виду. – Максим улыбнулся и положил руку Стасу на плечо. – Хороший ты парень, Стас, только добрый слишком.
– С чего это вдруг такие выводы?
– Да по роже видно. Добрый и доверчивый. Хорошее в людях ищешь, а искать не нужно. Если что–то есть хорошее в человеке, то оно на поверхности все. Незачем его прятать–то. Искать плохое надо, это оно обычно хитро заныкано. Я тебе так скажу, в жизни нашей верить никому нельзя, ни хорошим, ни плохим. Друг предаст, баба бросит, наниматель любой на твою могилу плюнет и деньгам сэкономленным порадуется. Я лично только в две вещи верю и на них во всем уповаю. Еда и патроны. Вот без них не прожить, а все остальное – преходящее.
– А вода?
– Что вода?
– Ну, без воды тоже прожить нельзя.
– Слушай, Стас, не порти речь прощальную, зануда. Ладно, давай, может, увидимся еще.
Максим крепко пожал бывшему компаньону руку своей громадной лапищей, повернулся и зашагал прочь. Стас постоял немного, глядя вслед удаляющемуся великану, поежился, накинул капюшон. Дождь как будто усилился. Или просто показалось?
Ворота Стаса не разочаровали. Исполинская металлическая конструкция представляла собой две раздвижные створки, крепящиеся на массивных опорах–башнях. Это слово – «створки» – хоть и стало первым, что пришло Стасу на ум, все же страшно далеко было от действительности. Хотя если представить себе гигантский сервант двенадцати метров в высоту и примерно столько же в ширину, то все вставало на свои места. О размерах механизмов, которые приводили в движение эту многотонную конструкцию, можно было только догадываться.
Опоры ворот служили одновременно и сторожевыми башнями. Каждая была укомплектована пулеметом и, разумеется, прожектором. На стене, по бокам от башен, красовались внушительного вида орудия, напоминающие огромные огнеметы, коими они, скорее всего, и являлись. Даже в час пик, когда под стеной находилось полным–полно мирного торгового люду, эти машины смерти грозно смотрели на запруженную транспортом дорогу своими черными от копоти раструбами.
Ворота были открыты, и через них нескончаемой чередой двигался разношерстный поток гужевых и реже моторных повозок. Справа в город въезжали, слева – выезжали. Въезжающие продвигались заметно медленнее, так как на подъезде каждая повозка и машина останавливалась, хозяин транспорта передавал охраннику у ворот какие–то бумаги. Бумаги эти весьма тщательно изучались и возвращались владельцу, после чего транспортное средство проезжало дальше. За то время, что Стас наблюдал эту процедуру, пару повозок, вызвавших, видимо, какое–то подозрение, отвели в сторону и устроили досмотр груза.
Через главные ворота двигался только транспорт. Все пешие шли через проходную – небольшую пристройку к правой опоре. Движение через нее было организовано аналогично. Слева на выход, справа на вход. Насколько Стас успел заметить, слева частенько выходили люди, которые только недавно вошли. Между их входом и выходом проходило обычно минуты три–четыре, отсюда Стас заключил, что внутри проходной также выполняется некая проверка.
Идти на допрос или обыск неподготовленным ему совсем не хотелось, поэтому Стас решил сначала пообщаться с людьми, уже умудренными горьким опытом. Человек такой нашелся очень быстро. Мрачный как туча высокий бородатый мужик в длиннополом плаще, с огромным рюкзаком и двустволкой за плечами вышел из проходной, что–то бормоча себе под нос, треснул в сердцах кулаком по стене и поплелся в сторону железнодорожного вокзала.
Стас, шлепая по глубоким уже лужам, быстро нагнал потерпевшего и попытался с ходу втереться в доверие.
– Здорово, земляк. Что, тоже облом вышел с проходной?
– Какой ты мне земляк? – Мужик насупился и смерил Стаса недружелюбным взглядом, но шага не замедлил. – Видали мы таких земляков.
– Да погоди, чудак человек. Тебя из–за чего завернули–то?
– Какое тебе дело? Чего ты вообще ко мне привязался?
– Почему сразу «привязался»? Я просто узнать хотел, что там и как, сам планирую в город попасть.
– Ну так пойди и узнай.
– А сказать что, трудно, что ли?
Мужик ничего не ответил и, делая вид, будто рядом никого нет, продолжал топать к вокзалу.
– Дебил, – раздосадованно буркнул Стас и пошел обратно к своему наблюдательному пункту.
В этот раз проверяющие, как назло, никого не заворачивали. Прошло десять минут, двадцать, и Стас наконец–то решился попытать счастья.
Войдя в проходную – кирпичное здание с тяжелыми металлическими дверями, – он тут же попал под прицел двух пар холодных глаз людей в форме. Форма была синяя и очень броская, явно не камуфляж. Куртка, брюки, заправленные в высокие ботинки, берет такого же синего цвета и черный бронежилет. На плече у обоих висели «Бизоны».
– Предъявите документы, пожалуйста, – заученно протараторил один из синих, обращаясь к Стасу.
– Какие документы?
– Пропуск, пожалуйста, – уточнил человек в синей форме вежливым, но требовательным тоном.
– Что за пропуск? – удивился Стас.
– Вход в город строго по пропускам, – пояснил тот.
– Пропуска у меня нет, – сознался Стас. – А как его получить? Что для этого нужно?
– Сюда, пожалуйста, – подал голос второй синий и указал на дверь справа.
– А что там? – поинтересовался Стас на всякий случай.
– Проходите, вам все объяснят.
Стас вошел в маленькую комнатку, где из мебели наличествовали только стол и два стула. За столом сидел человек в точно такой же синей форме, что и на охранниках снаружи, только без берета. Блестящие волосы, покрытые какой–то дрянью, были аккуратно зализаны назад, а в правом глазу этого паскудного с виду гражданина поблескивал монокль.
– Присаживайтесь, – процедил он и указал на стул сухой костлявой ладонью с длинными и какими–то противоестественно тонкими пальцами.
– Благодарю.
– С какой целью собираетесь посетить наш чудесный город?
– Работу ищу, да и просто хотел посмотреть, как тут люди живут, – честно ответил Стас. – Слышал много хорошего о вашем городе.
– Какая конкретно работа вас интересует? – продолжал допытываться зализанный человечек, разглядывая капельки дождевой воды, скатывающиеся с плаща Стаса на ствол автомата, торчащий из–под полы.
– Меня интересует в основном работа, связанная, скажем так, с обеспечением безопасности.
Человечек раскрыл лежащий на столе журнал и стал бегать глазами по невидимым Стасу строчкам.
– Нет, нет, не требуется, нет, закрыта, нет. К сожалению, для вас ничего подходящего не нашлось.
– Это не страшно, – поспешил успокоить его Стас. – Деньги у меня есть, на некоторое время хватит, а там я уж сам как–нибудь подыщу себе занятие.
Зализанный тип вытаращился на Стаса удивленными глазами, покачал головой, вынул монокль, достал платочек, тщательно протер линзу и вставил монокль обратно.
– Вынужден огорчить вас, молодой человек, но в настоящий момент городу не требуются специалисты вашего профиля. Не отнимайте мое время.
– Да, вы это уже говорили, но я и не…
– Пошел вон.
– Что?
Дверь позади Стаса открылась, и за спиной возникли две молчаливые фигуры в синем.
– Вывести, – скомандовал зализанный.
Через несколько секунд Стас уже нервно притоптывал ногой по мокрому глиняному месиву возле проходной, соображая, что же делать дальше. В кошельке серебро еще позвякивало, однако надолго ли хватит тридцати семи монет? Пара недель? Возможно. Но что делать пару недель среди этого нищего сброда? К тому же Стас сильно поиздержался за прошедшие три дня в плане патронов. Сверхвыгодная операция с засадой обернулась финансовым крахом. Из пяти полных магазинов у него осталось полтора. Четыре «эфки» также были щедро расфасованы по тушкам легионеров. В Муроме Стас рассчитывал пополнить боекомплект и найти платежеспособных клиентов, но Максим оказался прав – здесь его никто не ждал. Попытаться предложить свои услуги по охране обоза? Маловероятно. Торгаши не любят нанимать первых попавшихся. Стас уже успел пожалеть, что не пошел с Максом на север, но жалеть было поздно, а снова шататься от форта к форту ой как не хотелось. И тут в голове мелькнула такая простая и очевидная идея – Валентин.
Как только Стас перешагнул порог гостиницы, сладкая улыбка тут же заняла свое привычное место на холеном Валином личике.
– О–о! Станислав, рад снова вас приветствовать. Как ваша затея с посещением Мурома? Безуспешно?
– Вы знаете? – удивился Стас.
– Не стоит огорчаться, – всплеснул ладошками Валентин. – Вы далеко не первый, кому отказали в пропуске. Достаточно выйти на улицу, посмотреть по сторонам, и глазам вашим предстанет то, что вы уже и так имели счастье созерцать, – пригород Мурома. Знаете, что такое пригород Мурома? Как его здесь еще называют?
– Как?
– Город лишних. – Валентин сложил ладони и поднял брови в благоговейном выражении, словно собирался помолиться. – Да, друг мой, все эти несчастные люди тоже пришли сюда в поисках лучшей жизни, но… как видите, не у всех, далеко не у всех получилось проникнуть за периметр. Так они и осели здесь, у стены.
– Спасибо, вы меня здорово обнадежили, – попытался иронизировать Стас.
– Да, большой город – это нечто особенное. Он как магнит притягивает к себе людей отовсюду, молчаливо обещает им успех, достаток, удовольствия, дарит надежду. Просто так, одним своим существованием. И люди идут. Идут сотнями, тысячами. Но успех – такая штука, что на всех его не хватает. И там, за стеной, никто не горит желанием делиться своим успехом с каждым вновь прибывшим.
– А зачем же тогда вообще нужен весь этот цирк с собеседованием?
– Это вовсе не цирк. С чего вы взяли? Город принимает только тех, в ком нуждается. Строители, механики, слесари, повара, врачи и особенно инженеры – вот те, кому за стеной всегда будут рады. А силы для охраны правопорядка муромское руководство предпочитает набирать из своих, из проверенных людей.
– Фигня какая. Ну так я недельку здесь перекантуюсь, чтобы память обо мне на проходной слегка подзатерлась, заодно бородку отпущу, а потом приду и скажу: «Здравствуйте! Не нужен ли вам и вашему прекрасному городу высококвалифицированный инженер?» Вуаля – и я уже за стеной?
– Нет–нет. Не все так просто, молодой человек, – захихикал Валентин. – То есть за стену вас, конечно, пропустят, но не просто так, а с направлением на определенный объект. Понимаете? Людей город набирает для абсолютно конкретных целей. То есть: «Вы инженер? Милости просим на рубероидный завод, в цех номер три». Ясно?
– Ну, более или менее…
– В таком случае разрешите поинтересоваться: а чем вы будете заниматься в цехе номер три? Вот приведут вас туда, – а приведут обязательно под конвоем – и скажут: «Станислав, смонтируй–ка нам печь, поруководи процессом». И что тогда?
– Сложно сказать так, с ходу…
– Сложно? Я бы вам от чистого сердца посоветовал сказать правду. Мол, так и так, обманул, никакой я не инженер. В этом случае сможете отделаться малой кровью – выдворением за стену с «волчьим билетом».
– А если не признаюсь? – поинтересовался Стас на всякий случай, хотя мысль о подобной афере уже отпала. – Возьмусь за работу, и будь что будет. Авось прокатит?
– Тогда, Станислав, вы будете иметь все шансы испытать своей шеей на прочность веревку местной виселицы за саботаж. А потом ваше тело снимут, отвезут в крематорий по соседству, сожгут, а золой удобрят окультуренные газончики перед мэрией. Вот так.
– И что, значит, для меня путь в город закрыт окончательно и бесповоротно?
– Ну зачем же столь пессимистично? – снова расплылся в улыбке Валентин. – Есть еще один способ. В город пускают по приглашению.
– Я в Муроме никого не знаю.
– Зато я знаю, – промурлыкал Валентин, и улыбка на его благополучной мордочке стала еще шире.
– Можете помочь? – спросил Стас, но и сам уже понял, что Валя не просто может помочь, а прямо–таки горит желанием оказать услугу.
Жизненный же опыт подсказывал ему, что в подобных случаях услуги бывают только взаимными.
– Да, пожалуй, могу, но… – Валентин выдержал театральную паузу. – Мне от вас тоже требуется небольшая помощь. Совсем небольшая. Да это и помощью–то назвать трудно, так – пустячок.
– Я слушаю, – ответил Стас и вспомнил слова Максима: «Он нормальный мужик, не пидор». Сейчас ему очень хотелось в это верить.
– Нужно передать деньги одному человеку, – начал Валентин, и на душе у Стаса полегчало. – Я, конечно, и сам бы мог, но в последнее время что–то дел много навалилось, кручусь как белка в колесе. Выручите?
– О какой сумме идет речь?
– Сорок серебряных.
– И не боитесь отдавать такие деньги человеку, с которым только вчера познакомились?
– Ну что вы, Станислав! Я мало знаком с вами, но очень хорошо знаком с Максимом. Он не заведет дружбу с недостойным человеком.
– А кому деньги передать нужно?
– О! Это весьма уважаемый мужчина – Прокофьев Александр Дмитриевич, – весьма уважаемый! Он проживает недалеко от улицы Жданова. Это, как выйдете из гостиницы, так сразу вдоль стены налево, метров шестьсот – семьсот. Там еще развалины старого универмага будут. – Валентин взял карандаш, листок бумаги и начал рисовать план. – Железобетонный каркас трехэтажного здания. Так вот, немного не доходя до него нужно свернуть налево и идти метров сто пятьдесят прямо. Там увидите двухэтажный дом, кирпичный, в очень хорошем состоянии, его трудно не заметить. У ворот, скорее всего, будет охрана. Скажите им, что пришли от Вали Бережного с обещанным. Они и проведут вас к Александру Дмитриевичу. Отдадите ему деньги, возьмете квитанцию…
– Квитанцию? – удивился Стас.
– Да. Знаете, память человеческая – штука весьма ненадежная, а бумага всегда всех рассудит. Вот. Возьмете, значит, квитанцию и вернетесь сюда. А я пока похлопочу о приглашении. Идет?
– Идет.
* * *
Дождь разошелся не на шутку, и островки растрескавшегося асфальта улицы Жданова стремительно погружались под мутную воду, смешанную с глиной. Шагать приходилось практически ощупью, и пару раз Стас, промахнувшись мимо очередного асфальтового архипелага, черпанул ботинком из лужи. Внутри хлюпало. Было мокро, мерзко и холодно. Стена завернула направо, и признаков жизни вокруг резко поубавилось. Вдоль дороги, превратившейся в поток жидкой грязи, тянулись унылые серые развалины пятиэтажек, некоторые наполовину разобранные, другие просто рассыпавшиеся от времени и хронического отсутствия ремонта. Обвалившийся фасад одного из зданий лежал на дороге грудой битого кирпича и штукатурки. Сгнившие оконные рамы, куски железобетонных плит и осколки шифера, словно убогие надгробия, торчали из этой могилы прошлого.
Кривые деревья с изуродованными опухолью стволами скорбно гнулись к земле, храня в памяти гнев смертоносного солнца первых послевоенных лет. Могучие корни–змеи вспарывали остатки асфальта на многие метры вокруг. Некоторые из этих деревянных чудовищ были спилены, и теперь лишь черные трухлявые пни вздымались из–под земли, давая приют червям и мокрицам.
Один мертвый дом сменялся следующим, а руины большого трехэтажного здания, бывшего когда–то универмагом, в поле зрения все не попадались. Стас шел, уже совершенно не обращая внимания на лужи. Ботинки промокли окончательно, и переживать было больше не о чем.
Пятиэтажки закончились, справа от дороги их сменили длинные двухэтажные здания, напоминающие бараки, а слева раскинулся пустырь, заваленный строительным мусором. Дома эти, судя по всему, были жилыми. Из некоторых окон, забитых фанерой и протыканных паклей, торчали на улицу трубы, источавшие слабенький сизый дымок. Крыши домов кое–где прохудились, а где–то и вовсе обвалились, похоронив под собою верхние этажи. В кирпичных стенах зияли огромные трещины, кое–как законопаченные тряпьем и стекловатой.
В одном из полуразвалившихся зданий послышались звуки, отдаленно напоминающие пение. Стас прислушался. Чей–то осипший пропитой голос выводил «Катюшу». Хлопнула дверь подъезда, и на улицу выкатилось горланящее тело. Состояние тела, чей пол определить не представлялось возможным, было удручающим и абсолютно невменяемым. Сделав несколько решительных, но крайне несбалансированных шагов, тело потеряло равновесие и со всего размаху бухнулось в лужу. Пение ненадолго оборвалось, сменившись бульканьем пузырей грязи вокруг головы упавшего. Однако стоило телу немного приподняться и высвободить лицо из глиняного болотца, как пение возобновилось с новой силой:
– Ту–у–маны над рекой. Вы–хо–ди–ила на берег Катю–юша, на высо–окий…
И тут тело остановилось. Оно замерло, замолчало и тупо уставилось на Стаса. Сидя в луже, ногами и лицом в сторону дороги, тело лишь поворачивало голову, а красные, воспаленные глаза на покрытом грязью лице все так же тупо таращились.
Стас почувствовал себя как–то неловко. Холодок пробежал по спине. Тело в луже начало медленно–медленно поднимать руку с вытянутым указательным пальцем. Стас расстегнул плащ и вытащил наружу автомат – так, на всякий случай. Указующий перст все поднимался, словно ствол пистолета, целя в его сторону. Липкая маска из грязи лопнула, и на сплошном коричневом овале с двумя точками красных глаз образовался черный провал рта.
– Добрый человек, не дай подохнуть с голодухи. Помоги за–ради Христа.
– Фу ты, блядь! – Стас сплюнул, застегнул плащ и пошел дальше.
Улица завернула вправо, пустырь и бараки остались позади. Здесь кучи строительного мусора плавно перетекали в останки девятиэтажек. Хотя утверждать наверняка, что когда–то эти здания представляли из себя именно девятиэтажки, было сложно. Верхние этажи домов–башен давно рассыпались в труху и, судя по всему, планомерно, год за годом, продолжали осыпаться. В результате высотные дома мало–помалу превратились в некое подобие муравейников – почти конусообразные, с заостренными, рыхлыми вершинами и присыпанными смесью битого кирпича и бетона основаниями.
Стас прошел еще метров пятьдесят и увидел, что из–за одного такого «муравейника» выглядывает странная ажурная конструкция хитро переплетающихся железобетонных свай и арматуры. Приглядевшись повнимательнее, он с удовлетворением обнаружил, что эти хитросплетения представляют собой каркас длинного и широкого трехэтажного здания, вполне подходящего под описания, данные Бережным.
Строго придерживаясь плана, Стас, немного не доходя до развалин универмага, повернул налево и побрел вдоль «муравейников», высматривая тот самый дом, который, по словам Валентина, было трудно не заметить.
Дом и впрямь обнаружился очень скоро. Выглядел этот двухэтажный особнячок действительно весьма пристойно. Кирпичный, шиферная крыша, фигурная кладка – этот дом смотрелся каким–то инородным белым пятном, островком жизни посреди серого, мертвого окружения. Впечатление уюта и благополучия портили лишь узкие окна–бойницы и подозрительного вида личности с автоматами, шатающиеся поблизости.
– Эй! – крикнул один из стрелков и поднял АКМ, когда Стас подошел к дому метров на пятьдесят. – Стой там. Кто такой? Что здесь делаешь?
– Добрый день, – поприветствовал Стас. – Мне нужен Прокофьев Александр Дмитриевич. Я от Вали Бережного с обещанным.
– Слышь, Костян, – обратился стрелок к здоровенному жлобу, поплевывающему семечки у крыльца. – Александра Дмитриевича хотят.
Жлоб задумался секунд на пять, а потом разразился диким хохотом и едва не подавился.
– Идем, – позвал он Стаса, прокашлявшись. – Хе, Александр Дмитриевич…
Тяжеленная бронированная дверь со скрипом отворилась, и Костян издевательски–утонченным жестом пригласил Стаса войти.
– Ноги вытираем, волыны сдаем.
Стас расстегнул плащ, снял с шеи автомат, вынул рожок и засунул его в разгрузку, отдал автомат Костяну. Потом он разрядил ПМ, отдал его, а магазин убрал в кобуру.
– Жадный? – поинтересовался Костян.
– Бережливый, – поправил его Стас.
– Ручки подыми, бережливый.
Константиновы грабли принялись активно ощупывать карманы Стаса, и вдруг где–то сверху прогремел выстрел, а потом что–то тяжелое упало с глухим стуком. Стас рефлекторно пригнулся и чуть не заехал локтем Костяну по тыкве, когда тот проверял, не спрятано ли чего опасного в ботинках за голенищем.
– Епть! Чего пугливый–то такой? Ствол у тебя вроде реальный, а стрельбы шугаешься.
– А что у вас там происходит? – с тревожными нотками в голосе поинтересовался Стас.
– Да нормально все, не боись. – Костян закончил с обыском, кряхтя разогнулся и вздохнул. – Стой здесь, никуда не ходи, ничего не трогай. Я пойду сообщу.
Заскрипели ступени деревянной лестницы, и со второго этажа послышались голоса:
– Дикой, к тебе тут посетитель.
– Кто?
– Говорит, от Бережного.
– Давай.
– Эй, пугливый, – заорал Костян. – Иди сюда.
Стас поднялся на второй этаж, пошел по коридору.
– Сюда, – снова заорали из–за двери справа.
Стас открыл дверь и вошел в большую, богато меблированную комнату, стены которой были выкрашены в светло–салатовый цвет. За массивным письменным столом сидел худощавый человек лет сорока пяти в черном свитере с воротником под горло. На левом боку у него висела пустая расстегнутая кобура из дорогой тисненой кожи. На столе лежал огромный черный револьвер с резной деревянной рукоятью. В углу валялся труп с дырой в груди, привязанный к стулу, под ним растекалась по бетонному полу кровавая лужица. В комнате пахло порохом.
– Что принес? – спросил человек и вперился в Стаса серо–голубыми немигающими глазами.
– Деньги, – ответил Стас. – От Бережного.
– Клади на стол.
Стас сделал несколько шагов вперед, положил тяжелый замшевый мешочек рядом с револьвером и отошел обратно. Дикой развязал веревку и, высыпав содержимое мешочка перед собой, принялся складывать монетки стопками и расставлять их в линию. Пять монеток, еще пять, еще… Чем меньше оставалось монет в общей куче, тем резче прочерчивали его лоб глубокие скорбные морщины. Наконец все сорок монет, уложенные в аккуратные стопочки, выстроились в шеренгу по стойке смирно.
Дикой откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Стаса:
– Что это?
– Как «что»? Это деньги, – повторил Стас, не найдя более подходящего определения. – От Бережного, я же уже говорил.
– А где остальные?
– Что значит «остальные»? Он больше ничего не передавал.
На небритом лице Дикого со впалыми щеками нервно задергалась жилка под глазом. Напряжение росло. Стасу вдруг отчаянно захотелось немедленно уйти. Сказать, что все это нелепая ошибка, что он перепутал адрес, и уйти. Но было поздно. Дикой вдруг схватил револьвер и, расшвыряв монеты, прыгнул на стол, словно какое–то животное. Он перемахнул через него и метнулся к Стасу, да так резво, что тот лишь успел рот открыть от неожиданности. Сильная жилистая рука схватила его за ворот, прижала к двери, а вороненый ствол револьвера уперся в лоб с такой силой, что кожа вокруг теплого еще дула побелела.
– Ты за кого меня принимаешь, падаль?! – заорал Дикой, брызжа слюною в лицо Стасу. – За лоха меня принимаешь? За быдло тупое? Где вторая половина? Где, я спрашиваю? Я тебя, суку, сейчас в расход пущу, бля, если денег не увижу!
– Все–все, стоп! – Стас поднял руки в тщетной попытке успокоить взбесившегося Прокофьева.
– Я тебе, бля, сейчас устрою «стоп»! Где деньги, сука?
– Есть, есть деньги. Хорош! Все! Давай поговорим просто, все обсудим.
– Где?!
Стас медленно и осторожно залез рукой под разгрузку и достал из нагрудного кармана свой кошелек.
– Вот.
Дикой сделал шаг назад, взвесил монеты на ладони и, злобно прищурившись, погрозил Стасу револьвером.
– Костян.
– Да.
– Смотри за ним.
Раскиданные по столу монеты Бережного были небрежно смахнуты в общую кучу, а на их место высыпалось серебро из кошелька Стаса, и снова начался подсчет.
– Здесь тридцать семь, – недовольно процедил Дикой. – Где еще три?
– Это все, что у меня есть, – ответил Стас. – Я свои деньги отдаю, не Бережного.
– Да мне насрать, чьи они. Взялся его долги доставлять? Ну так доставляй в полном объеме. Или ты думаешь, я сейчас побегу к Валечке разбираться, как же так вышло, что из восьмидесяти серебряных до меня только сорок добрались? Мне больше делать не хер, по–твоему? Костян, что у него за стволы?
– ПМ и «калаш» странный какой–то. На АКМ похож, только пластмассовый.
– ПМ реквизируем за неуплату.
Стас вздохнул, но ничего не ответил, молча порадовавшись, что хоть автомат ему оставили.
– А с Бережным своим сам разбирайся, – закончил Дикой зачитывание приговора. – Все, гуляй отсюда.
– Валентин сказал, что вы должны какую–то квитанцию выписать, – без особой надежды в голосе произнес Стас.
Услышав это, Костян прыснул и согнулся пополам, едва сдерживая приступ истерического хохота. Лицо Дикого осталось невозмутимым, лишь мягко щелкнул взведенный курок револьвера, и Стас понял, что с уходом лучше не затягивать.
Обратная дорога к гостинице пролетела быстро и незаметно. Все мысли Стаса были заняты подбором наиболее подходящих эпитетов для характеристики морального облика Бережного. Варианты рождались один затейливее другого. К тому моменту, как Стас добрался до гостиницы, он уже успел накрутить себя так, что едва пена на губах не пузырилась.
– Не велено пускать, – прогудел Степан и загородил пузом входную дверь.
Не тратя времени на бесполезные разговоры, Стас подошел к охраннику вплотную, левой рукой ухватился за ствол дробовика, а правой ладонью со всей дури зарядил несчастному Степану снизу вверх по носу. Хрящ тихонечко хрустнул, по подбородку и шее заструились два красных ручейка, впадающих в кровавое пятнище на майке, которое стремительно разрасталось. Степан хрюкнул, обмяк и грохнулся на четвереньки, выпустив дробовик из рук.
Дверь гостиницы распахнулась. Валя узрел сначала вползающего Степана с висящими до пола красными соплями, а затем и Стаса с дробовиком на изготовку.
– Руки на стойку, – скомандовал Стас и передернул цевье.
– Вы что?!. Вы… – залепетал Валя и положил пухлые ручки на видное место.
– Рот открой. Шире.
Ствол дробовика с ходу залетел в пасть Бережному, сломав по дороге один зуб, и уперся в нёбо.
– Я сейчас расскажу тебе одну забавную историю, – начал Стас под испуганное Валино мычание. – А ты послушаешь. Пришел я сегодня к весьма уважаемому мужчине – Прокофьеву Александру Дмитриевичу. Принес ему твои деньги. Но оказалось, что денег тех всего половина от суммы долга. Александру Дмитриевичу это обстоятельство совсем не понравилось, и он захотел меня убить. В результате мне пришлось отбашлять свои кровные. Тридцать семь монет. Ах да, еще Александру Дмитриевичу очень приглянулся мой ПМ, и он решил оставить его себе. Так что… Степа, сколько сейчас стоит ПМ?
– Монет пятнадцать, – пробубнил Степан, сидящий на полу.
– О! Пятнадцать. Итого за тобой должок в шестьдесят две монеты. Десять – мне за работу. – Стас задумался. – Вот удивляюсь, бля, почему люди так часто путают хорошие манеры со слабостью. Ладно, хватит лирики. Где деньги? И только попробуй мне, сука, заикнуться про квитанцию.
Стас вынул обмусоленный ствол из Валиного рта. Бережной попытался ответить, но лишь шумно заглотил воздуха и выблевал на стойку только что скушанный обед.
– Ну и манеры!.. – посетовал Стас.
– Н… н… нет денег. Все отдал. Нет денег.
– Что–то не верю я тебе.
– Честное слово. Детьми клянусь, – заныл Валентин.
– И детей я твоих тоже не припомню.
– Дела плохо идут, клиентов мало, да еще и поборы сплошные. Откуда деньги? – Валя кинул боязливый взгляд на дробовик и увидел, как ствол начал медленно подниматься. – Но я найду. Да. Обязательно найду. Я знаю, где раздобыть. Да.
– Короче, так – у тебя времени до семи вечера. Соберешь деньги и принесешь их на угол этой вашей сраной улицы, что к воротам ведет, и тополиной аллеи за тепловозоремонтным заводом. Положишь под крайним деревом и свалишь. Если попытаешься меня еще раз кинуть, я сожгу это твое забегалово. – Стас сделал широкий жест рукой. – Вместе с тобой, с детьми, с женой, тещей и золовкой. Понял?
– П–п–понял.
Стас четыре раза передернул цевье, бросил пустой дробовик в угол и вышел.
На улице заметно потемнело. До семи часов оставалось минут десять. Прошедшее время Стас потратил с пользой. Облазив прилегающую к условленному месту территорию, он подыскал себе отличный наблюдательный пункт в заброшенном сарае, приютившемся на противоположной стороне дороги. Сарай был совершенно неприметный, стоял в тени деревьев, заросший бурьяном. Между досок зияли щели вполне достаточного размера, чтобы через них можно было комфортно наблюдать за происходящим снаружи.
Время «Ч» неумолимо близилось, а Бережного все не наблюдалось. Стас уже начал волноваться и проверил карманы в поисках зажигалки. Зажигалка оказалась на месте. Кремень чиркнул, выбивая искру, тонкое спиртовое пламя голубоватым огоньком заиграло перед глазами и тут же погасло. Рядом с условленным местом появился Валентин. Робко озираясь по сторонам, толстячок перебежал дорогу, остановился возле крайнего тополя, достал из–за пазухи сверток и аккуратно уложил его под деревом.
– Умничка, – прошептал Стас. – А теперь топай домой.
Валентин так и сделал – развернулся и, мелко семеня ножками, почесал обратно.
Отсидевшись еще минут пять, Стас вышел из своего укрытия и направился к тополю. Он присел, поднял тяжелый сверток, засунул его в карман и… полетел.
Хлопок выстрела разнесся по округе, словно гром небесный. С какой стороны он исходил, определить было невозможно. Стас почувствовал толчок сбоку, его развернуло вполоборота и бросило на землю. Следующая пуля угодила в ствол дерева, оторвав кусок коры. Стас поднялся на ноги и побежал. Он несся между панельным забором тепловозоремонтного завода и тополями, стараясь лавировать из стороны в сторону. Еще одна пуля чиркнула по плите, осыпав голову бетонной крошкой. Стреляли из СВД, это легко определялось по звуку, похожему на оглушительный щелчок бича. Любая заминка сейчас была смерти подобна. Нужно было бежать. И он бежал.

Глава 4

Горло высохло. Мутная пелена перед глазами становится все гуще. Кровь… кровь стучит в ушах, будто огромный барабан с туго натянутой кожей запихали в голову и колотят по нему что есть мочи. Бум, бум, бум… Правая штанина липнет к ноге. Легкие горят, словно весь воздух кругом раскалился, превращая туманную дымку в обжигающий пар. Дальше, дальше… нужно бежать.
Пригород остался позади, влажная тишина черного леса раскрыла навстречу свои объятья, приняла и сомкнулась вокруг. Выстрелов больше не было слышно, но Стас знал – за ним идут. Он чувствовал это, как загнанный зверь чует приближение погони – кожей, ноющими мышцами, сломанными ребрами.
Бежать становилось все труднее. Ноги заплетались, цеплялись за поломанные ветки, кочки, бугристые, выпирающие из–под земли корни, скрытые одеялом гниющей листвы и иглиц. Стас споткнулся, упал и пополз. Добравшись до ближайшего дерева, он кое–как приподнялся и уселся на землю, прислонившись спиной к стволу.
Кровь шла сильно. Пуля задела правый бок по касательной, но ей и этого хватило, чтобы сломать два ребра и оставить на своем пути рваную кровоточащую борозду вспаханного мяса. С каждым ударом сердца открытая плоть набухала живой влагой, которая замирала на секунду и срывалась вниз, пропитывая собой грубую ткань камуфляжа.
Стас вынул из брюк ремень, морщась от тупой ломящей боли, затянул его на груди и сунул пустую кобуру в карман. Широкая полоса хорошо выделанной кожи плотно закрыла рану, замедлив кровопотерю. Стас посидел несколько секунд, переводя дух, немного отогнул вверх край своей импровизированной повязки и прижал ребро ладони чуть ниже раны. Дождавшись, когда ладонь наполнится кровью, он снова прикрыл ремнем сломанные ребра, собрал в кулак оставшиеся силы и, шатаясь, побежал вперед. Окровавленная рука касалась каждого пройденного дерева, оставляя на его коре хорошо заметный след.
Когда ладонь окончательно высохла, Стас свернул влево, прошел метров сорок и, тяжело дыша, опустился под широким стволом старой ели. Теперь нужно было ждать.
В это же время человек в черно–сером камуфляже и залатанном кожаном плаще подошел к опушке леса и присел, заметив на земле влажные сгустки. Тонкие пальцы, увенчанные длинными грязными ногтями, подхватили комочек и растерли его. Скользкая, липкая субстанция оставила на коже маслянистую пленку свернувшейся крови. Лицо под капюшоном расцвело самодовольной ухмылкой.
– Да, голубчик, шустер ты, шустер, – процедил человек сквозь зубы. – А помирать–то все равно надо.
Мягко ступая по густому подлеску, он двинулся в глубь чащи. Ни одной ветки не хрустнуло под подошвами, ни один сучок не треснул, зацепившись за одежду.
Едва заметно дернулся куст волчьей ягоды метрах в семидесяти. Ствол СВД, обмотанный черными лоскутами, взметнулся вверх, глаз с желтой радужкой припал к резиновой накладке прицела. Сорока. Всего лишь сорока вспорхнула с земли, задев крылом ветку.
Следы вели все дальше в лес. Они были четкими и хорошо различимыми. Привычные к темноте глаза даже в сумерках без труда находили их: на земле, на ветках, листьях папоротника, корнях… Вот здесь беглец упал, следов стало больше. Полз, раскидал иглицы по сторонам. Неаккуратно. Кровь, снова кровь вокруг. Вот он сел, прочертил своими коваными каблуками борозды на земле. Ему больно, да, очень больно. Правая борозда глубокая. Водил каблуком несколько раз, старался не закричать. Встал, едва удержался на ногах. След левой руки на земле. Его шатает. Оперся о дерево, измазал ствол кровью. Дальше, дальше. Опять след. Идет от дерева к дереву. Перебегает, цепляясь за них, старается не упасть. Снова. Еще. Еще…
Еле уловимое движение метрах в сорока левее привлекло внимание охотника. Желтые глаза сверкнули под капюшоном, отразив вспышку. Характерный сухой кашель АК разорвал тишину черного леса. Руки, ведомые безотказными рефлексами, успели вскинуть винтовку, но одна из трех выпущенных пуль угодила в цель раньше, чем глаз с янтарной радужкой снова прильнул к накладке оптического прицела.
Стас замер, не опуская автомат, и попытался разглядеть своего преследователя. Но не увидел ничего, кроме медленно опускающихся на землю сухих листьев. Тихо сматерившись, он прицелился и сделал еще два выстрела в место предположительного падения тела.
Решив удостовериться в том, что настырная сволочь с СВД больше не будет ему докучать, Стас поднялся и двинулся вперед. Но это оказалось не так–то просто. Голова закружилась, черные деревья пустились водить хороводы. Ноги, заплетаясь, стали выделывать замысловатые кренделя в тщетной попытке сохранить равновесие, однако эта задача оказалась им не по силам, и Стас упал. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темно–синее, припорошенное первыми звездами небо. А небо темнело. Темнело, темнело… и потухло.
– Клади на телегу, – услышал Стас сквозь забытье чей–то негромкий голос.
– Почто кобылу–то нагружать зазря? – вопрошал второй голос. – Все одно же подохнет.
– Подохнет – выкинем. Клади.
Стаса подхватили за ватные конечности, подняли с земли и весьма бесцеремонно бросили на что–то жесткое и бугристое.
– Но, пошла.
Жесткое бугристое нечто дернулось и затряслось. Послышался резкий неприятный скрип, от которого поначалу заломило зубы. Порыв ветра донес запах сырости, прелой листвы и конского пота. Стас открыл глаза, но тут же зажмурился. Проморгавшись, он сделал еще одну попытку и увидел над собой белое, затянутое облаками небо. Слева и справа колыхались ажурные кружева голых черных веток. Дышать было тяжело. Стас дотронулся до груди и нащупал свой ремень, под которым оказалась повязана еще какая–то тряпка, не особо чистая на ощупь. Справа она была слегка влажная, но не мокрая. По краям от влажного пятна пропитанная кровью материя засохла и припаялась к куртке. Разгрузка исчезла, автомата рядом тоже не наблюдалось.
– О! Глянь–ка, – загнусавил кто–то сзади. – Болезный наш оклемался, руками шебуршит чего–то.
– Здорово, морда наймитская. – Слева от телеги нарисовалось чумазое бородатое рыло в зеленой каске. – Ну вот и ты допрыгался.
– Где он? – спросил Стас, с трудом разлепив пересохшие губы, и едва услышал собственный охрипший голос.
– Хе, да ты оригинал. Обычно спрашивают «Где я?» или на худой конец «Кто я?», а ты вон как завернул. – Чумазый проделал пальцем в воздухе замысловатый пируэт. – Сразу видно отродье ваше наймитское, только бабло да шмотки на уме. Национализирован твой автомат, на крови нашей заработанный. Так что ты о себе лучше подумай да о том, как отвечать перед народом будешь за злодеяния свои беспутные.
– Нет, не автомат. Человек. Человек где, который с СВД? Я в него стрелял.
– Что стрелял ты, мы слыхали, а вот в кого стрелял…
– Труп был там?
– Не считая твоего – нет, не видал.
Стас обреченно вздохнул и снова закрыл глаза, понимая, что разговаривать с чумазеем в каске больше не о чем. Разве что…
– Попить дай.
– Это можно. – Железная башка ненадолго скрылась из виду и появилась уже с большой алюминиевой флягой.
Стас потянул руку к желанному сосуду, но чумазый оттолкнул ее в сторону.
– Куда ты грабли свои растопырил? Вот народ!.. Никакого воспитания. Погоди, в кружку налью, а то напустишь мне еще заразы какой во флягу.
Чумазый вынул откуда–то из–под засаленной фуфайки поцарапанную эмалированную кружку, подышал на нее, потер о рукав и только после этой сложной процедуры налил воду.
– На, хлебай, нерусь немытая.
Стас сделал несколько больших глотков и, осушив кружку, снова повалился на свое неуютное ложе. Вода смочила потрескавшиеся губы, оживила голосовые связки.
– Это почему же я нерусь? – поинтересовался он. – Да еще и немытая?
– У мамки своей спроси почему.
– А что мне у нее спрашивать? Мать у меня русская, да и отец тоже.
– Ага, все вы русские. Намешалось черт те что на нашу голову.
– На чью это – на вашу?
– А, чего с тобой разговаривать?! Ты хоть в Бога–то какого веришь?
– Атеист я. На себя надеюсь больше.
– Э–э, а еще русским называется. Какой же ты русский, коли на тебе креста нет? Не русский ты. Так… недоразумение какое–то. Шатаешься по миру неприкаянный. Кто заплатит, на того и батрачишь. А уж платит–то вам известно кто. Да только что тебе до этого? Лишь бы в кармане звенело да в стволе блестело. Человечишко был, да и нету его, а монетки–то вот они. – Чумазый похлопал себя по ляжке. – Карман приятно тянут, душу греют. Да? У вас, наймитов, душа–то если и есть, то не иначе как в кармане хоронится. Русский он… Да ты русских–то, чай, положил – не пересчитаешь.
Стаса уже начала утомлять эта дискуссия, да еще и голова разболелась.
– Рожу умой сначала, а потом уж учить берись, – устало ответил он, рассчитывая прервать беседу, но не тут–то было.
Чумазый, судя по всему, страдал очень серьезной нехваткой общения.
– Ты мне, парень, не хами, а то сейчас быстро по соплям получишь. Ишь ты, ерепенистый какой. Пять минут назад помирал, а теперь хамит уже. Расскажи–ка лучше, кто тебя дыранул так зверски. Небось, тоже кому–то нахамил? Ты ведь со стороны Мурома чесал? Так? Неужто полицаи тамошние постарались? Общался я с ними как–то раз. Редкостные, скажу тебе, суки. Прямо фашисты, только хуже. Мнят себя, ну ни дать ни взять, господами. Что ты, что ты, не плюнь рядом. А разговаривают–то как – ласково, вкрадчиво, словно со скотиной домашней. Только вот брякни чего невпопад – так прикладом ухайдакают… Одно слово – фашисты. Что молчишь–то? Они?
– Точно.
– Ааааа, вот ты на вранье–то и погорел, – ощерился чумазей. – Чтоб какой холуй муромский один да под ночь в лес сунулся – ни в жизнь не поверю. Уж коли врать взялся, так поскладнее байку сочини.
– Раз умный такой, чё тогда спрашиваешь?
– Э–э, кажись, просекаю. Не иначе заказали. – Чумазый погладил себя по нечесаной бороде и довольно загоготал. – Вот ведь какие жизнь кренделя–то отчебучивает. Заказали, да не тебе, а тебя. А я и думаю, чего это командир наш полудохлого наймита прихватить решил. Все же умный он у нас, командир–то, сразу смекнул, чем тут пахнет.
– Ну и чем же? – нарочито безразлично поинтересовался Стас.
– Денежками, денежками пахнет. Не чуешь?
– Что–то не очень.
– Это потому, что бестолочь ты необразованная. За заказ деньги плочены, а не отработаны, коль жив ты еще.
– Ну и…
– Ну и отработаем, – усмехнулся чумазый. – Надо только заказчика твоего найти.
– Флаг вам в руки. Ищите. – Стас помрачнел и задумался. – Мутный ты тип. Сам мне тут втирал, как нехорошо людей за деньги убивать, а теперь уже продать человека готов с потрохами.
– Такого, как ты, можно и продать. Не грех. Я бы и сам тебя к стенке поставил, да патрон жалко.
– А ты ножом давай, – решил немного побравировать Стас, а заодно попытаться разузнать побольше о своих нынешних спутниках, благо ситуация к этому весьма располагала.
– Смотри, дошутишься. Я человек сговорчивый, могу и навстречу пойти твоим пожеланиям.
– Сколько с вашей братией голопузой пересекался, а такого общительного рейдера первый раз встречаю.
– Рейдера, говоришь? – нахмурился чумазый. – Слово–то какое выдумали нерусское. Это для такой мрази продажной, как ты, мы рейдеры, а для народа простого мы – освободительная армия.
Стаса такая теория даже позабавила. Он вполне искренне улыбнулся, хотя оправдавшиеся подозрения насчет рода деятельности его вынужденных попутчиков совсем не внушали ему оптимизма.
– Народ? Так народ и платит таким, как я, чтобы от вас, «освободителей», избавиться.
– Э нет, врешь, – потряс пальцем чумазый. – Ты не путай народ русский с нехристями погаными. Расплодились на земле нашей, жируют, мошну набивают, русским житья не дают. Только ты–то этого не замечаешь, не хочешь замечать. Невыгодно тебе это. Оно и понятно, с их же рук племя ваше блядское кормится.
– У вас тут все такие идеологически подкованные?
– Нет, к большому несчастью, но дело поправимое.
Стас уже практически смирился с неизбежностью грядущего промывания мозгов и покорно приготовился слушать, но судьба сжалилась–таки над ним.
– Стоп машина, – раздался впереди чей–то хорошо поставленный командный голос, и телега остановилась. – Черных, Пахомыч и Седой в охранение, остальные за мной. Черных, накорми пленного.
– Опа, пришли уже, что ли? – удивился чумазый. – Ну ладно, опосля еще побазарим, пора мне.
Настырный собеседник поправил каску и ускакал вперед.
Стас немного приподнялся на локте в попытке рассмотреть, что же там такое происходит, но ничего, кроме лошадиной задницы, не увидел. Вдруг что–то больно ткнулось ему в плечо, едва не заставив вскрикнуть от неожиданности.
– А ну лежи смирно, – прозвучало сзади.
– Куда это все ломанулись? – поинтересовался Стас у своего нового невидимого собеседника.
– Обоз… – Собеседник запнулся и продолжил уже более сердитым тоном: – Не твое собачье дело. Лежи и помалкивай.
Лежать пришлось долго. Стас смотрел вверх, на медленно плывущие облака и думал над тем, велики ли шансы у его пленителей выйти на Бережного и что будет, если они на него так и не выйдут. Мысли рождались разные, но все больше плохие, поэтому он решил, что не стоит сейчас насиловать свой мозг бесполезными раздумьями, а лучше использовать это время для сна, пока чумазый агитатор не вернулся. Еще Стас подумал, что неплохо было бы узнать время, поднес к глазам левую руку, но вместо часов обнаружил на запястье лишь светлую полоску кожи, не тронутой загаром, тихо выругался, закрыл глаза и уснул.
– Эй! Эй, ты, – неуважительное обращение со спины было подкреплено тычками в плечо. – Просыпайся давай, жрать пора.
Услышав благозвучное слово «жрать», Стас открыл глаза. Желудок почти сразу же отозвался нетерпеливым и настойчивым урчанием.
– Быстро как, надо же. А я уж грешным делом решил, что приказ командира не для вас.
– Еще одна шутка, и я передумаю, – ответил невидимый собеседник, и над лицом Стаса зависла алюминиевая миска.
– Ладно, понял. – Стас аккуратно взял посудину, поставил ее слева на телегу и, стиснув зубы, перевернулся на левый бок. – А ложек в вашем заведении не предусмотрено?
– На. – Над головой Стаса возникла ложка, да не простая, а деревянная, с росписью.
Краска местами уже потерлась и кое–где отслоилась, но все же роспись еще производила впечатление. Ручка была золоченая, с черным концом, а сама ложка вообще представляла собой буйство невиданных красочных цветов на черном фоне.
– Ух ты. Откуда красотища такая? – попытался Стас завязать разговор.
– Заткнись и жри. Я с тобой беседы вести не подряжался.
С виду блюдо было не особо аппетитным, хотя пахло вполне сносно. Немного поковырявшись на всякий случай в желтовато–сером месиве, Стас пришел к выводу, что состояло оно из слегка подгнившей картошки и мяса неопознанного животного. Слизнув с ложки и пережевав эту почти однородную субстанцию, он, к собственному удивлению, остался удовлетворен ее вкусовыми качествами, и через несколько секунд миска была уже пуста.
– Спасибо! – крикнул Стас через плечо, и возникшие из ниоткуда руки забрали опустевшую посуду. – А запить чем–нибудь можно? У меня и кружка есть.
Позади послышалось недовольное бубнение, звук отвинчиваемой крышки, и сверху в тару, разбрызгиваясь во все стороны, полилась вода.
– Благодарю.
Стас сделал несколько глотков и вздрогнул, расплескав остатки на покрывающий телегу брезент. Звук выстрела эхом разнесся по лесу. А за ним еще один и еще… Сразу несколько стволов ухнули, выдав раскатистый и немного растянутый залп. Обеспокоенно зафыркали лошади. А потом все стихло.
– Обоз? – спросил он через плечо, не особо рассчитывая на адекватный ответ.
– Да, обоз. Скоро будут, – ответили позади.
В голосе этого человека чувствовалось облегчение. Отсутствие звуков затяжной перестрелки говорило о положительном результате рейда.
Стас снова, морщась, принял горизонтальное положение и, закрыв глаза, стал прислушиваться. Через некоторое время впереди послышались голоса, треск веток, скрип колес и фырканье лошадей. Отряд возвращался с добычей.
– А–а! – зазвенел вопль, явно женский. – Сволочь! Пусти!
Мимо телеги со Стасом промчалась взлохмаченная девица весьма миловидной наружности, но далеко ей уйти не удалось.
– Оп! – весело крикнул кто–то позади телеги и загоготал. – Ты смотри, шустрая какая. Далеко собралась?
– Не трогай, скотина! – орала девица.
Судя по долетавшим до Стаса пыхтению и звукам ударов обо что–то мягкое, она яростно сопротивлялась.
– Папа!
Детина, изловивший крикливую особу, продолжал ржать, пытаясь справиться с отчаянно брыкающейся жертвой. Народ постепенно подтягивался к этому аттракциону. Все находились в приподнятом настроении, смеялись, делились со счастливчиком дельными советами по обузданию своенравной девки.
Скоро перед телегой Стаса собралась целая толпа зевак голов в двадцать. Среди этой разношерстной братии особо выделялся один человек. Его светло–бежевая кожаная куртка строгого покроя, перепоясанная черными ремнями портупеи, резко контрастировала с тулупами, бушлатами и прочим гардеробом простолюдинов. Темно–синие брюки были заправлены в высокие черные сапоги. На правом боку у щеголя висела кобура с ТТ, а левое бедро украшал кинжал в ножнах с дорогой серебряной инкрустацией. На вид этому импозантному мужчине было лет под сорок. Худощавое лицо с тонкими, но мужественными чертами обрамляла аккуратно стриженная русая борода, а голову прикрывала темно–синяя, как и брюки, пилотка. В отличие от остальной толпы человек этот оставался серьезен и наблюдал за происходящим без особого интереса, явно погруженный в собственные мысли. Он прохаживался вправо–влево, сложив руки в перчатках за спиной, и лишь изредка поглядывал в сторону объекта всеобщего внимания.
– Вы что же, твари, делаете?! – У Стаса перед носом неожиданно нарисовалась спина, обладатель которой истошно орал, тыча пальцем в детину с девкой. – Суки! Она же ребенок еще!
Орущий дядька был в одной рубахе с воротником, залитым свежей кровью из раны на затылке. Редкие волосы, подернутые сединой, слиплись и торчали словно иглы. Похоже, это был отец спесивой девицы. Он покрутил головой и зафиксировал взгляд на щеголе, судя по всему, признав в том предводителя банды.
– Останови это! – снова заорал он. – Останови!
– Не могу, – спокойно ответил предводитель и улыбнулся открытой добродушной улыбкой.
Папашка немного подергался в безысходности и замолчал. Он стоял неподвижно, стараясь не смотреть в сторону дочери, плечи его опустились. Весь он как–то осунулся, придвинулся ближе к телеге и присмирел. Оргия шла полным ходом, а он просто стоял без движения, казалось, даже не дышал.
Так продолжалось пару минут. Стас, наблюдающий за бедолагой все это время, уже решил, что тот впал в глубокую прострацию, может быть, даже лишился рассудка от пережитого стресса. О таких вещах Стас слышал, да и сам однажды был свидетелем чего–то подобного. В тот раз, года полтора назад, случилась перестрелка посреди одной деревеньки. Шальной пулей ранило в шею мальчугана на окраине. Он истек кровью, пока бежал до дома, и умер. Мать нашла своего ребенка, лежащего в пропитанной кровью пыли, и сошла с ума. Она даже не плакала, просто сидела с ним рядом, покачивалась и тихонечко выла, как собака. Так она просидела двое суток, пока ее силой не оттащили от трупа, уже начавшего разлагаться. Вскоре женщина и сама отошла в мир иной от истощения и обезвоживания.
В то время как Стас предавался сентиментальным воспоминаниям, правая рука убитого горем отца сдвинулась за спину и медленно–медленно стала приподнимать низ рубахи. Она шла выше и выше, пока не ухватила рукоять нагана, торчащего за поясом.
Стас заметил неладное, когда рука папаши уже тянула револьвер вверх. Барабан зацепился за ремень, и это дало несколько мгновений на раздумье.
Порой, в критические моменты жизни, мозг человека способен выдавать невероятные вычислительные мощности. Стимулируемое сложными биохимическими процессами серое вещество активизируется в такие моменты до предела своих возможностей. Вот и Стас смотрел на наган, медленно, словно в болезненном бреду, извлекаемый из штанов, а мозг его лихорадочно обрабатывал громадные для столь ничтожного времени объемы информации. «Вариант один – папашка достает волыну, шмаляет в главаря, главарь подыхает, банда кончает папашку. Банда без главаря не знает, что делать со мной. Я не нужен банде. Банда кончает меня. В сторону. Вариант два – папашка достает волыну, шмаляет в главаря, главарь подыхает, банда кончает папашку. Находится умник, который знает, как получить за меня бабки. Меня передают заказчику, заказчик кончает меня. В сторону. Вариант три – я мешаю папашке вальнуть главаря. Главарь жив и здоров. Мне почет и уважение с последующей амнистией. Годится».
Дернувшись всем телом, не обращая внимания на приступ жгучей боли в правом боку, Стас метнулся к краю телеги и правой рукой схватил мстительного папашу за запястье, когда тот уже вынул наган из–за пояса. Левой рукой Стас вцепился злоумышленнику в рубаху, не давая тому развернуться, и заорал: «Пушка! У него пушка!» Точнее, хотел заорать, но на деле лишь не особо громко прохрипел, и хрип этот потонул в криках и гоготании болельщиков, активно поддерживающих своего коллегу в матче «детина против девки».
Оскорбленный отец дернулся вправо, пытаясь высвободить руку с оружием, но это ему не удалось, и Стас, увидев, как указательный палец ложится на спусковой крючок, сделал еще одну попытку:
– Пушка! Мать вашу! Уроды!
«Пушка» прозвучала еще относительно разборчиво, а вот на «уроды» ни дыхания, ни связок уже не хватило.
Папаша оказался весьма крепким мужиком, и его правая кисть с наганом, несмотря на отчаянное противодействие Стаса, принялась медленно, но неумолимо поворачиваться назад. Стас уже начал терять и без того небольшие силы, а дуло револьвера сантиметр за сантиметром приближалось к его левому плечу. И тут мозг снова заработал на полную мощность, родив мысль, гениальную в своей простоте. Стас вытянул большой палец правой руки и нажал на указательный палец папаши, пока тот еще не успел развернуть свое орудие смертоубийства.
Грохнул выстрел. Все заволокло облаком едкого сизого дыма. В ушах задребезжало. Хохот, крики, завывания мгновенно смолкли, и воцарившуюся на пару секунд тишину разорвал оглушительный дробовой залп из двух стволов. Неудавшийся мститель кувыркнулся назад, перелетел через Стаса и рухнул на землю справа от телеги, как мешок с картошкой.
Дым рассеивался, сквозь него начали проступать очертания удивленных рож. В абсолютной, гробовой тишине все смотрели на Стаса, и он на всякий случай решил поднять руки повыше. Но и второму пришествию тишины долго продержаться не удалось, его нарушил истошный девичий визг, очень быстро прерванный звуком короткого и увесистого удара.
– Посмотри, – скомандовал щеголь, указав рукой за телегу, и хлопнул по плечу стоящего рядом громилу с дымящимся обрезом двустволки в руках.
Громила на ходу перезарядил дробовик и обошел телегу сзади.
– Готов, – бесстрастно констатировал он и, немного подумав, добавил: – Вот это дырища! Охренеть.
Сзади послышался тихий и протяжный скулеж.
– А ну заткнись, падаль! – грозно пробасил кто–то и в подкрепление своих слов отвесил девице звонкого подзатыльника.
– Рупор, – позвал щеголь.
Перед носом у Стаса пробежал старый знакомый в каске.
– Слушаю, – раболепно пролепетал он, явно чувствуя за собой вину.
Щеголь молниеносно выхватил из кобуры ТТ и пальнул незадачливому агитатору в голову. Рупор вскрикнул, упал на колени, скрючился и замер.
Стас уже подумал, что кирдык пришел идейному русофилу, и даже немного пожалел бедолагу, но оказалось, что рано еще служить панихиду. Рупор разогнулся, сел на корточки и трясущимися руками снял с головы каску. Он повертел ее, провел дрожащим пальцем по небольшой, оставленной чиркнувшей пулей вмятине, и глазками, наполнившимися слезами вперемешку с собачьей преданностью, снизу вверх воззрился на своего хозяина.
– П–п–простите.
– Еще раз оставишь пленного без надзора – пуля прилетит точно в лоб, – процедил щеголь и застегнул кобуру. – Все по местам, возвращаемся.
Толпа быстро рассосалась. Снова заскрипели оглобли, зафыркали лошади, только разговоров слышно не было. Телега со Стасом заложила поворот на сто восемьдесят градусов, с грохотом села колесами в колею и покатила назад. Знакомые очертания изогнутых веток, переплетенных в кружева, снова поплыли над головой, хотя небо заметно потемнело, а в поредевших облаках замаячила бледная луна.
Телега мерно покачивалась, понурые рейдеры молча брели рядом, бедолага Рупор в поле зрения больше не появлялся. Стас лежал, размышляя о своих дальнейших перспективах, все чаще моргая слипающимися глазами, пока наконец не заснул.
– Э, давай, парень, подымайся. – Кто–то осторожно тормошил Стаса за плечо. – Ну, вставай. Велено тебя к доктору отвести. Вставай.
Он продрал глаза и осмотрелся. Справа на Стаса пялился туповатого вида паренек с сиренево–желтым фингалом на пол–лица, слева какой–то странный тип монголоидной наружности в меховой шапке продолжал боязливо тыкать его пальцем в плечо. Вокруг было уже темно, кое–где плясали огоньки факелов, бросая золотистый свет на небольшие бревенчатые избы. На фоне темно–сиреневого неба угрюмо и величественно возвышались силуэты вековых елей.
– Да–да, встаю. Хорош тыкать, понял я уже.
– Командир приказал к доктору тебя отвести, – заладил монгол. – Доктор у нас хороший, он поможет.
– Где мы? – спросил Стас.
– База, – коротко ответил монгол.
Стасу помогли спуститься с телеги и, поддерживая с двух сторон под руки, повели к ближней избе.
Монгол постучал в дверь, слегка приоткрыл ее и просунул в щель свой короткий плоский нос.
– Лаврентий Кузьмич, мы эта… па… паца… пациента доставили. Принимай.
– Прошу, – донеслось изнутри.
Дверь открылась, и Стаса ввели в комнату, освещенную тремя керосиновыми лампами, подвешенными под потолком. Из мебели здесь было только несколько полок на стенах, небольшая, но высокая тумбочка, застеленная белой тряпкой, пара табуреток, длинная скамья, на которой стояли два ведра с водой, а посреди комнаты располагался узкий и длинный стол по пояс высотой, с въевшимися в дерево бурыми пятнами. Рядом со столом гордым и неподвижным изваянием стоял высокий худой мужчина в халате, цвет которого чем–то неуловимо напоминал белый.
– Кладите на стол, – повелел он лишенным эмоций голосом.
– Нет–нет, – замотал головой Стас. – Если вы не возражаете, я бы сначала снял куртку с рубашкой. Не хочется вещи портить. Хорошо?
Доктор нахмурился, но все же кивнул, выражая свое высочайшее позволение.
Монгол с парнишкой помогли Стасу снять ремень, а вот повязка заставила поднапрячься. Она вместе с одеждой намертво припаялась к ране, и любая попытка отодрать ее вызывала жутчайшую боль.
– Лаврентий… – начал Стас.
– …Кузьмич, – подсказал доктор.
– Да. Лаврентий Кузьмич, будьте добры, плесните водичкой, – попросил Стас и указал на огромное бурое пятно у себя с правого боку.
Доктор хмыкнул, зачерпнул ковшиком из ведра и медленно вылил воду на указанное место. Немного подождав, Стас потянул за мокрую повязку, и та с мерзким потрескиванием начала отлепляться от раны, из которой тут же засочились несколько тоненьких красных ручейков–ниточек. После этого Стас снял куртку, рубашку, проверил карманы, вынул оттуда всю мелочевку, рассовал ее по штанам и бросил свой задубевший камуфляж в ближайший угол.
– Э, я возьму это? – спросил монгол. – Постирать отдам.
– Спасибо, – поблагодарил Стас, – было бы здорово.
Монгол поднял брошенные вещи и удалился вместе с молчаливым парнишкой.
– Ну что, мы уже можем приступать? – поинтересовался доктор, изобразив на худом, вытянутом лице легкое недовольство.
– Разумеется.
– Тогда прошу. – Лаврентий Кузьмич изящным жестом указал на разделочный стол. – Головой вперед, пожалуйста.
Стас уселся на край стола и, помогая себе руками, прополз вперед, после чего лег спиной на холодные доски.
– Выпейте, – предложил доктор и сунул пациенту под нос кружку с зеленоватой бурдой.
– Это что такое?
– Спирт и травы. Давайте, залпом.
Стас приподнялся на локте и опрокинул кружку, вылив содержимое в горло. Зелье побежало по организму, обжигая пищевод адским пламенем. Терпкие, дурманящие ароматы трав защекотали носоглотку.
– Те–епе–ерь ну–ужно–о не–емно–ого–о по–одо–ожда–ать, – неестественно растягивая слова, пробасило мутное изображение доктора.
В мозгу Стаса зародилась мысль: «Отличный рецепт. Нужно спросить у Лаврентия Кузьмича, а потом…», но она так и осталась незаконченной.

Глава 5

Проснулся Стас от хриплого петушиного крика, открыл глаза и увидел над собой темный дощатый потолок, покатый и низкий. Пахло сеном. Приятный спокойный запах безмятежности. Стас подвигал головой, под затылком зашуршала подушка, набитая сухой травой. Импровизированная больничная палата занимала небольшой чуланчик, задернутый синей занавеской. По крайней мере, эта комнатка напоминала больничную палату, а совсем не тюремную камеру, что уже было неплохо. Стас откинул одеяло, поежился и взглянул на свой правый бок. Тот был аккуратно перебинтован. На лоскутах белой материи, опоясывающих ребра, расползлось розовое пятно с желтоватыми краями.
– Уже проснулись? – поинтересовался голос из–за занавески.
– Да, – ответил Стас и залез повыше, прислонившись к подушке спиной.
Занавеска распахнулась, и в открывшемся проеме появился доктор с миской в руках.
– Очень хорошо. Ваш завтрак, – сказал он и протянул миску Стасу, присовокупив к ней два куска ржаного хлеба. – Когда поедите, я вас осмотрю, а после этого с вами хотел бы побеседовать Роман Павлович.
– Спасибо. А кто такой Роман Павлович?
– Командир.
Занавеска снова закрылась, и Стас остался наедине с куриной похлебкой.
Быстро разделавшись со своим завтраком, он постучал в стену позади и открыл было рот, чтобы позвать доктора, но неожиданно понял, что заковыристое имя начисто вылетело из головы.
– Да? – откликнулся доктор на стук.
– Э–э… Я все.
– Отлично, тогда приступим к осмотру. – Из–за занавески снова появилась высокая худая фигура в старом халате, но на сей раз с тазиком в руках, ножницами в кармане и с кучей белых тряпок на плече. – Сядьте, пожалуйста. Ноги на пол.
Тонкие пальцы доктора, орудуя ножницами, ловко вспороли бинты, смочили их теплой водой и начали медленно и аккуратно снимать слой за слоем.
– Извините, – обратился Стас. – Никак не могу ваше имя запомнить.
– Лаврентий, Лаврентий Кузьмич, – подсказал доктор.
– Очень приятно, Стас. Лаврентий Кузьмич, вы, наверное, в курсе дела. Скажите честно, какие у здешнего начальства планы на мой счет?
– Хм, я же говорил вам уже, что после перевязки с вами командир будет беседовать, вот у него и узнаете.
– А кто он, командир ваш, что за человек?
– Экий вы, право, любопытный. Может, мне биографию его краткую изложить? – Лаврентий Кузьмич изобразил нечто отдаленно напоминающее улыбку и больно дернул за бинт.
– Ай. Нет, не надо биографию, достаточно просто, в общем.
– В общем? Обычный человек, попавший однажды в необычные обстоятельства.
– Что за обстоятельства?
– Он вам сам расскажет, если посчитает нужным. Хотя вряд ли это случится.
– Ну и ладно. Если о командире не хотите распространяться, расскажите тогда, как сами здесь оказались. Вы не похожи на прирожденного головореза.
– А кто похож? – задумчиво спросил доктор и философски развел руками. – Все люди одинаковы по сути своей. У всех были отцы и матери, у всех было детство, отрочество и юность. Каждый строил планы на будущее, и мало у кого в эти планы входило участие в рейдерском отряде. Как думаете?
– Ну, наверное.
– Наверное. Вот и у меня планы были совсем другими. Они даже успели осуществиться частично. Я, если так уж хотите знать, с детства мечтал медициной заниматься. У меня и отец, и дед врачами были, с малолетства мне эту науку прививали, говорили: «Учись, Лавр, учись. Врачи всегда нужны, выучишься – цены тебе не будет». – Лаврентий Кузьмич замолчал, задумался и даже бинт перестал разматывать.
– Ну и?.. – вывел Стас доктора из оцепенения.
– Ах, да, простите. Бывает, задумаюсь так… – Лаврентий Кузьмич сделал витиеватое движение рукой, изображающее, видимо, сложную траекторию полета мыслей, после чего вновь приступил к разматыванию бинтов. – Ну и неправда это все. Очень скоро я понял, что цена есть каждому, вне зависимости от заслуг и званий.
– А что случилось?
– Молодой человек, неужели вам действительно это интересно?
– Да, интересно. Я, честно говоря, не особо часто встречаю в лесу врачей, к тому же изъясняющихся литературным языком.
Лаврентий Кузьмич снова улыбнулся, в этот раз уже с меньшей натяжкой.
– Я, признаться, тоже не каждый день лечу наемников, способных поддержать беседу без чередования русского языка с матом в равных пропорциях. А случилась со мной не такая уж и интересная, в сущности, история. Года три тому назад – как время летит – работал я в муромском госпитале. Вообще–то я там с семнадцати лет работаю… работал, простите, но тот год для меня стал последним. А начиналось все так замечательно. Меня как раз тогда заведующим хирургическим отделением назначили, это почти через тридцать лет работы, но радости все равно было хоть отбавляй. Гордый ходил. Признание, почет, уважение… И буквально через пару недель поступает ко мне парень молодой, вашего возраста примерно, с раздробленным бедром и рваными ранами мягких тканей. Прораб, строительством участка стены руководил. Говорили, что свая железобетонная сорвалась при установке. Операция длилась одиннадцать часов, ногу мы залатали, думали, что спасли, но… увы, началась гангрена. Конечность ампутировали, однако было уже поздно, заражение пошло дальше, и пациент умер. А потом выяснилось, что паренек – двоюродный брат жены Грицука.
– Мэра муромского? – уточнил Стас.
Доктор уже снял бинты и начал обрабатывать швы спиртовым раствором.
– Его–его. Ну и, сами понимаете, карьера моя стремительно понеслась под откос. Да что там, у меня замаячила на горизонте вполне реальная перспектива вместо ступеней карьерной лестницы по ступеням эшафота подняться. Но закончилось все не столь драматично – дали мне день на то, чтобы собрать вещички и убраться из города. Я тогда, признаться, даже рад был, как–никак, жив остался, но нервы мне изрядно потрепали. Хорошо, хоть семьей обзавестись не успел, а то ведь… Так–то вот – тридцать лет безупречной службы, и коленом под зад. Извините.
– Да, грустно. А в отряд–то вы как попали?
– Случайно. Когда меня из Мурома выгнали, я с первым же подвернувшимся обозом во Владимир отправился. Не в трущобах же пригородных гнить. Но и тут моя черная полоса не закончилась. На обоз напали, сами понимаете кто, меня чуть было в расход не пустили. Слава богу – догадался объяснить, что я врач, что могу быть полезен. С тех пор и живу здесь, на базе. Первое время, конечно, тяжко было. Не мой это круг общения, да и находился я здесь на птичьих правах, как пленный. Но потом привык, своим стал до некоторой степени. – Доктор невесело усмехнулся. – По крайней мере, здесь меня ценят, да и живется в принципе неплохо.
– Неужели не тянет в город?
– Вы знаете, нет, не тянет уже. Общения нормального, конечно, не хватает. Я здесь в основном только с командиром и разговариваю, а с остальными – так… по необходимости только. Но это терпимо. С вами вот побеседовал, мне теперь на неделю хватит. Жаль только, что друзья все в Муроме остались. Как там у них? Ну, ладно, что–то мы с вами отвлеклись. Рану я вашу промыл, рана хорошая.
– Бывают хорошие раны?
– Да, бывают, – покивал доктор, завязывая концы бинтов. – Поверьте, мне есть с чем сравнивать. Повязку нужно будет менять каждые два дня, не реже.
– А вы разве этим заниматься уже не планируете? – попытался Стас разведать обстановку наводящим вопросом.
– Имею подозрения, что нет.
– Доктор, чего долго так? – В проеме между дверью и косяком появилось широкое скуластое лицо с приплюснутым носом. – Командир сердится.
– Мы уже закончили, – ответил Лаврентий Кузьмич. – Можешь здесь подождать.
– Ага, подожду. – Дверь открылась, и монгол вошел в избу. – Я эта… одежку принес, тут положу.
Стас подвигал плечами, проверяя свежие бинты, взял из стопки одежды свои штаны и нахмурился, пытаясь вспомнить, когда же он успел их снять.
– Я портки тоже постирал, – ответил монгол, предугадав вопрос. – Сильно грязные были, все кровью заляпанные. В карманах на месте все, я назад положил.
Стас недоверчиво поглядел на скалящегося круглолицего человека с едва заметными щелками глаз, а потом натянул штаны. Они действительно оказались чистыми, и, что самое удивительное, все содержимое карманов осталось на месте. Рубашка и куртка также были постираны и даже заштопаны. Облачившись в обновленный гардероб, Стас зашнуровал ботинки, одернул куртку и с выражением готовности к дальнейшим действиям посмотрел на монгола.
– За мной иди, – позвал тот, – командир ждет уже.
Стас молча пожал доктору руку, кивнул и вышел.
Утро встретило его свежей прохладой и туманом. Старые ели–великаны с почти черной хвоей, окружающие базу, в белесой дымке выглядели еще более величественно, чем накануне вечером. Стас шагал за монголом по тропинке, среди низкорослой травы, покрытой росой, и внимательно поглядывал вокруг, стараясь запомнить как можно больше подробностей. Делал он это скорее по привычке, нежели осознанно, как всегда поступал в новых, незнакомых местах. Передвигаться было больно, каждый шаг отзывался ломотой в покореженных ребрах, но терпимо.
База больше напоминала обычную деревню, чем военный лагерь. Прямая, относительно широкая улица, полтора десятка изб по обе стороны. Сквозь кусты можжевельника просвечивает невысокий частокол. То тут, то там – угрюмые спросонья мужики в телогрейках и бушлатах носят воду, чистят лошадей, смазывают телеги. Смотрят косо, недоверчиво. Древний дед с солидной, окладистой бородой сидит на крыльце слегка покосившейся избушки, стучит молотком по каблуку, сапог чинит. Завидев монгола со Стасом, дед перестает стучать и, прищурив слезящиеся глаза под густыми бровями, следит за непрошеным гостем. Усы его медленно и едва различимо шевелятся под неразборчивое ворчание. На завалинке примостился тот самый молчаливый парнишка с фингалом, усердно чистит вертикалку, крутит ее в руках, взвешивает, улыбается. Ему, похоже, ни до чего другого и дела нет.
– Сюда нам. – Монгол махнул рукой на избу в середине улицы, ничем особым не приметную, разве что ставнями на окнах. – Командир тут.
Стас поднялся на высокое крыльцо следом за провожатым.
– Командир, я привел. – Монгол перешагнул порог, жестом пригласил Стаса внутрь и, дождавшись, когда тот войдет, покинул помещение.
Комната была большая и хорошо отделанная. На стенах, обитых мореной вагонкой, красовались охотничьи трофеи: лосиные рога, голова вепря с пятнадцатисантиметровыми бивнями, черепа, некоторые из которых имели весьма причудливые очертания. У противоположной входу стены стоял массивный сервант, заполненный книгами. Слева разместился большой письменный стол с обитой зеленым сукном столешницей. Прямо перед ним на дощатом полу лежала шкура волколака, а на ней, сверкая начищенными сапогами, стоял командир и вертел в руках СВУ с камуфляжной черно–кирпичной раскраской.
Мельком взглянув на Стаса, командир повернулся к нему спиной, широким чеканным шагом проследовал к столу, обошел его и повесил винтовку на кованые крюки, вмонтированные в резное деревянное панно. Стас присмотрелся и прочел под СВУ рельефную надпись: «Рейдерам от муромских гвардейцев. Мертвые и благодарные».
– Нравится? – спросил командир, усаживаясь в кресло.
– Неплохой агрегат, но точность слегка хромает, – блеснул Стас познаниями. – Я бы предпочел СВД.
Командир приподнял брови, изобразив легкое удивление.
– Доводилось общаться? – указал он рукою на предмет обсуждения, поблескивающий свежей смазкой.
– Доводилось. Один раз.
– Как звать? – резко сменил тему командир.
– Стас.
– Сразу хочу расставить точки над «i». Стас, ты мне не нравишься. Если по–хорошему, то таких, как ты, нужно давить. Лично для меня ваша прослойка олицетворяет все худшее в людях. Вы – стервятники, слетающиеся на кровь. Причем вам абсолютно наплевать на происхождение этой самой крови. Мрази и выродки. Я больше чем уверен, что твоя мать подохла где–нибудь в грязных трущобах под Владимиром, пока ты просаживал с блядьми деньги, полученные за резню в очередной деревушке, поля которой приглянулись ее более богатым и сильным соседям. – Командир замолчал и, не моргая, уставился на объект своего негодования, ожидая ответной реакции.
Стас глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и выдохнул.
– Я подобными вещами не занимаюсь, – ответил он спокойно, как только мог. – Мне платят за другое.
Командир продолжал молча смотреть на собеседника, но больше ничего не услышал.
– Зачем таскаешь с собой пакет гаек?
Стас растерянно нахмурился, пытаясь сообразить, о чем идет речь, и даже обернулся, дабы удостовериться, что сзади никого нет и нелепый вопрос адресован именно ему.
– Вы о чем?
Командир молча выдвинул ящик, достал оттуда коричневый бумажный сверток и бросил его на стол. Из надорванного края, позвякивая, высыпались широкие плоские гайки.
– Сука, – шепотом процедил Стас и усмехнулся.
– Не понял…
– Кинули меня. Да, признаюсь честно, два раза за один день кинули как последнего лоха.
– А кроме того, еще и заказали. Да?
– Возможно. Я так понимаю – у вас имеются некоторые соображения по этому поводу?
– Имеются. – Командир откинулся в кресле, сцепив пальцы за головой. – Вчера днем я собирался подвесить тебя в амбаре за ноги да поокунать башкой в бадью, пока ты не изложишь в доходчивой форме историю заказа и не назовешь имя заказчика. Но ты, изворотливая тварь, сделал финт ушами и, скажем прямо, спас мне жизнь. Ты вообще представляешь себе, насколько это омерзительно – быть обязанным жизнью такому ублюдку? Это… Это – словно в грязи изваляться. Как будто твое говно теперь и ко мне прилипло. – Командир состроил брезгливую гримасу, расцепил пальцы, облокотился о стол и снова молча уставился на Стаса в ожидании ответа.
«Да, представляю. Вы ведь мне тоже в некотором роде жизнь спасли», – завертелось у Стаса на языке, но, вовремя спохватившись, он сумел подавить этот вредоносный позыв.
– Нет, не представляю. Мне жаль, что у вас сложилось обо мне такое мнение. Намерения мои были исключительно добрыми.
– Добрыми намерениями вымощена дорога в ад, – назидательным тоном сообщил командир. – Знаешь, откуда это? – Вопрос носил, видимо, риторический характер, поэтому он сразу же продолжил, не дожидаясь ответа: – Я почти весь вчерашний день, вечер и всю ночь ломал голову над тем, как теперь с тобой поступить. Веришь? Не спал! Мучался. Пару раз уже решался – все, точка, пулю в лоб и кончено. А потом – полежу, полежу, и снова в душе черви копошиться начинают, роются, роются, ворошат дерьмо. Твое дерьмо! «Как же так?! – думаю. – Он мне жизнь спас, а я его возьму да и грохну?» Лежу, смотрю в потолок и представляю, как черви эти уже не в душе у меня копошатся, а в брюхе, в голове, в жопе моей ползают, печень мою жрут, глаза выцеживают, из ушей сыплются. Ты знаешь, страшно мне стало, жутко. Ведь если бы не ты, скотина недобитая, так бы оно все и было. Жрали бы меня сейчас черви да личинки. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что и тебя на пару со мной они бы тоже уминали за обе щеки. Ты ведь не мою жизнь спасал, ты свою шкуру покоцанную с того света вытягивал. А потом взвесил я все «за» и «против», прикинул расклад и решил, что шкура твоя всяко дешевле моей выходит. Сделка–то охрененно выгодная. Так что повезло тебе, поживешь еще немного, вкусишь чуток радостей шакальих. Сегодня парни мои отвезут тебя к дороге на Муром. После этого можешь уебывать куда глаза глядят. Доволен?
– Вполне, – кивнул Стас. – А когда мне вещи вернут?
Лицо у командира вытянулось, глаза округлились, а губы зашлепали в беззвучном возмущении.
– Ну… Бля… Ты наглец!
– Понимаете, – начал Стас, наигранно смущаясь. – Я вот что подумал. Раз уж так случилось, что вы оказались обязаны мне жизнью, то такая мелочь, как возврат автомата, разгрузки с магазинами и ножом, рюкзака с вещами и часов – дело само собой разумеющееся. Мне так кажется.
Командир снова откинулся назад и, барабаня пальцами по столешнице, принялся мерить Стаса недовольным взглядом.
– Ты прав, – решительно констатировал он. – Шкурка твоя продажная стоит даже меньше, чем я предполагал, так что шмотье свое ты получишь назад в целости и сохранности. Можешь считать это доплатой.
Стас согласно покивал, рассудив, что в данный момент лучше ничего не говорить, дабы не провоцировать хозяина ситуации на пересмотр только что принятого решения.
– Юрка! – позвал командир, и в дверях снова появилась физиономия монгола.
– Здесь я.
– Отведи пленного в карцер и сбегай за Агафоном, пусть придет, быстро.
Монгол кивнул, взял Стаса за плечо и вывел на улицу.
Карцер оказался небольшой землянкой с толстой дверью и здоровенным амбарным замком. Внутри пахло сыростью и плесенью. Из мебели присутствовала только скамья, которая служила одновременно и кроватью. Рядом со скамьей приютилось ведро, видимо, для отправления естественных нужд, хотя куча подсохшего говна в углу свидетельствовала о том, что такие удобства здесь были не всегда.
Стас уселся на скамейку и, бесцельно глядя на муравьев, деловито бегающих по земляному полу, погрузился в ожидание близящегося освобождения. Время шло, муравьи бежали, а дверь по–прежнему оставалась запертой. В голову начинали закрадываться сомнения. Сначала Стас их успешно отгонял. «Командир, конечно, мужик нервный, но на суку не похож». Немного погодя линия обороны начала прогибаться. «Хотя одевается как пидор, от таких любого дерьма огрести можно». Спустя еще некоторое время оборона посыпалась. «Вот ведь козлина паскудная. Нужно было дать пристрелить эту суку». Стас встал, подошел к ведру и расстегнул ширинку с твердым намерением отлить. Дабы немного разнообразить этот процесс и придать ему более глубокий смысл, он постарался представить, что вместо помятого ведра на земле стоит голова командира. Рваный неряшливый срез шеи прилепился к мокрому глинозему в обрамлении лоскутков кожи. Бледное синюшное лицо застыло в нелепой гримасе удивления, мертвые глаза смотрят непонимающе. «А? Что? Уже все?» Раскрытый рот с лиловыми губами хочет что–то сказать. Но кому это интересно? Гораздо интереснее будет наполнить его мочой. Да. А не надо было хамить, не надо было петушиться, нужно было всего лишь поговорить по–человечески. Сказать что–то хочешь? Поздно. Глотай. Розовато–желтая жижа потекла из–под обрубка шеи, запузырилась в побагровевших ноздрях…
– На выход давай, – раздалось за спиной, и Стас вздрогнул от неожиданности, чуть не заплескав ботинки.
– Бля! Сейчас.
Быстро упаковав хозяйство и застегнув ширинку, он обернулся и увидел в дверях знакомую чумазую рожу в помятой каске.
– Хе, опять тебе подфартило. Живей выходи, ссыкун.
– Да уж… – пробубнил Стас и проследовал за конвоиром.
Конвоир оказался не один, за дверью ждали еще двое бородатых мужиков с АК–74. Такое серьезное отношение к его скромной персоне тронуло Стаса до глубины души.
– А чего это вы без гранатометов? – поинтересовался он.
– Расстрельной команде гранатометы ни к чему, – ответил Рупор, сочувственно заглянул Стасу в глаза и после непродолжительной паузы радостно заржал под аккомпанемент коллег. – Да шучу я, шучу. Видел бы ты сейчас рожу свою. Хорошо, хоть поссать успел, а то в портках все было бы.
Стас не нашел ответа на эту дикую инсинуацию, поэтому просто взглянул на Рупора словно на кусок говна и отвернулся. Сердце постепенно возвращалось к своему обычному ритму, да и неприятное ощущение в желудке пошло на убыль.
– Ладно, хорош ржать, выдвигаться пора, – все еще похохатывая, распорядился плечистый мужик в бушлате песочного цвета и черном танковом шлемофоне с выкорчеванной гарнитурой.
Процессия из четырех человек – один впереди, двое сзади, Стас посередине – двинулась по улице в сторону ворот.
– Юрка, ну где телега–то? – пробасил плечистый в распахнутые ворота сарая.
– Щас, щас, все будет, запряг уже, – торопливо заговорил монгол и вывел старую гнедую клячу, понуро волокущую телегу, на которой лежал тонкий слой соломы, кое–как прикрытый брезентом.
– Нет, узкоглазый, ты вообще охренел, что ли? – развел руками «танкист». – Нам туда и обратно весь день кандыбать. Я чем лошадь кормить буду?
– Соломой.
– Да она это за один присест сожрет. А мы потом жопами полдня на голых досках сидеть будем? Что, бля, за жмотяра? Тебе соломы жалко?
Пока «танкист» спорил с монголом, а Рупор что–то увлеченно втирал второму охраннику – плюгавенькому мужичонке с обширной плешью на непокрытой голове, прибежал Лаврентий Кузьмич. Он подскочил к Стасу и сунул ему конверт.
– Спрячьте, спрячьте скорее, – быстрым и взволнованным шепотом заговорил доктор. – Это письмо. Пожалуйста, если доберетесь до Мурома хоть когда–нибудь, передайте его. Адресат на конверте, это мой старый друг. Возможно, он вам и с пропуском поможет, если нужно. Прощайте.
Стас сунул конверт за пазуху и проводил доктора удивленным взглядом.
На крыльцо вышел командир, оперся о перила и со скучающим видом стал наблюдать за отбывающими.
– Залазь давай на телегу, – буркнул Рупор и пихнул подконвойного автоматом в спину.
Стас уселся сзади, Рупор – рядом левее, «танкист» – с правого борта, плюгавый взялся за вожжи.
– Наемник, – крикнул командир. – Не забывай, что мы с тобой теперь квиты. Еще раз мне попадешься – убью. С удовольствием убью, – и «приветливо» помахал рукой на прощание.
Плюгавый тряхнул вожжами, и кляча тихонечко побрела на выход.
– Ах ты, зараза! – проорал кто–то из третьего от ворот дома. – Ну, давай, кусни еще, сука! Я тебе кусну! Зубы все на хрен повыбиваю!
Дверь с грохотом распахнулась, и из нее кубарем вылетела девица, та самая, вчерашняя. Она скатилась по ступенькам, встала на карачки и замерла, уставившись на Стаса заплывшими глазами с красными прожилками порванных сосудов. Дорожки слез на грязном поцарапанном лице со свежим кровоподтеком вокруг левого глаза расползлись по щекам, губам, подбородку, омывали ранки и несли свои розоватые воды вниз по шее. Опухшие разбитые губы приоткрылись, натягивая между собой нитки густой, смешанной с кровью слюны, и беззвучно произнесли одно лишь слово – «мразь».
– Ну–ка примерь, – сказал Рупор и натянул пленнику на голову холщовый мешок.
– Это еще зачем? – спросил Стас.
– Глазастый ты больно. Вчерась дрых весь день, а сегодня вон – как огурчик. Еще, чего доброго, дорогу запомнишь да и притащишь сюда дружков своих кровожадных. Так что сиди–ка лучше под колпаком, пока на просеку не выйдем.
Сидеть в постоянно трясущейся по кочкам телеге было неудобно. Ребра ныли, отзываясь на каждую неровность, поэтому Стас решил принять горизонтальное положение, благо под спиной у него в этот раз была мягкая солома. Рупор к нему, как ни странно, не приставал. Видимо, разговаривать с человеком, у которого мешок на голове, агитатору было не особенно интересно, и он направил свое разящее слово в уши коллег, но очень скоро был послан куда следует и благополучно заткнулся.
Солнце поднялось уже довольно высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь ткань мешка, создавали любопытный визуальный эффект искрящейся темноты. Стас смотрел в это темное нечто, расшитое солнечными блестками, и строил планы на будущее: «Валя, Валя, Валентин… Скоро свидимся мы с тобою, потолкуем по душам. Расскажешь мне, пидорас, почем нынче гайки и охотники за головами. Все расскажешь».
Размеренный ход греющих душу мыслей о грядущей расплате прервался двумя сильными толчками. Телега перескочила колдобину и дальше покатилась уже заметно плавнее.
– Ну все, сымай мешок свой, – торжественно оповестил Рупор. – Теперь можно.
Стас стянул с головы тряпку и сел, придерживая рукой ноющий бок.
– Далеко еще?
– Нет, скоро будем. Что, уже не терпится в дело? Соскучился, чай, по работе–то? – сыронизировал Рупор. – Детишек там пострелять, баб покалечить…
– По бабам и ребятишкам не стрелял ни разу и планов таких не имею. Путаешь ты меня с кем–то.
– Ну да, ну да, путаю. Будто не я видал, как дружки твои деревни целиком выкашивают. Позапрошлой осенью сам еле ноги унес. Ага. Путаю я…
– Слушай, мил человек, – отозвался Стас негромко. – Ты чего привязался ко мне со своими нравоучениями? Ты святой, что ли?
– Отчего же святой? Не святой, конечно, однако понятия имею.
– О чем ты понятия имеешь?
– О морали, о законах Божьих.
– Ух, бля! А чего ж ты тогда в скит не подашься? Бил бы там лбом об пол с утра до ночи да кадилом махал. Так ведь нет – шаришься по лесу с автоматом, на обозы нападаешь, людей убиваешь. Это же грех смертный.
– Людей я не убиваю. А говно всякое обозное – не люди вовсе, а скотина говорящая. Да хуй ли ты в этом смыслишь? Сам–то от них недалече ушел.
– Ну–ну… И что же тебе, например, девка та вчера сделала и папаша ее? Чем насолили?
– Ты про папашку вспомнил? – голос у Рупора начал заметно подрагивать. – А не из–за тебя ли он сдох? Сучара подлая.
– Нет. Он сдох из–за тебя. Ты ведь за это еще чуть пулю в чан свой пустой не словил. Запамятовал? А потом еще на коленках перед командиром ползал и соплями давился.
– Ах ты падла! – задыхаясь от возмущения, выдавил Рупор дрожащим шепотом, пихнул Стаса в плечо и соскочил с телеги. – Тут–то ты, выродок, и подохнешь.
Не дожидаясь, пока истеричный «праведник» воплотит свою угрозу в действие, Стас шагнул вперед, наступив правой ногой Рупору на левый ботинок, левой рукой ухватился за ствол автомата, не давая его развернуть, а правой вынул из АК рожок и дважды вмазал им незадачливому мстителю по переносице. Весь этот акробатический этюд занял не больше двух секунд. Пока Рупор с выражением искреннего изумления мягко оседал на землю, автомат перекочевал в руки Стаса, а рожок вернулся на свое привычное место.
Телега остановилась. Сонные конвоиры, озадаченные повышенным тоном последних фраз и в особенности щелканьем магазина, обернулись и замерли в нерешительности, положив большие пальцы на предохранитель, а указательные – на спуск. «Мексиканская заминка» длилась недолго. Первым щелкнул предохранитель на автомате «танкиста», который тут же рухнул с телеги, получив в левый бок короткую очередь. Плюгавый мужичонка вздрогнул и медленно–медленно положил свой АК на брезент.
– Не надо, – выговорил он тихо.
Стас сделал шаг влево, чтобы не задеть лошадь, и прицелился.
– Не надо, – повторил плюгавый.
Грохнул одиночный выстрел, и плешивая голова растеряла свое содержимое, фонтаном вылетевшее на свежий воздух.
Рупор тем временем оклемался и после двух безуспешных попыток подняться уселся на землю, утирая кровь, ручьем текущую из сломанного носа.
– Ты что творишь, сука? – пробубнил он заплетающимся языком, еще не до конца отдавая себе отчет о возможных последствиях. – Агафона с Серегой, паскуда, грохнул.
– Бумага есть у тебя? – спросил Стас, не обращая внимания на вызывающую грубость.
– Чего? – Рупор сделал такое лицо, будто ему только что задали вопрос из области ядерной физики.
– Бумага. Бумага у тебя есть, бестолочь?
– А, ага, была вроде. – Рупор оживился, довольно быстро отходя после сотрясения и осознавая всю серьезность неожиданно изменившейся диспозиции, суетливо начал шарить за пазухой. – Вот. Годится?
Стас взял из трясущейся руки замызганную и пожелтевшую фотографию какой–то грудастой девицы в неглиже. Оборотная сторона снимка была относительно чистой.
– Держи, – протянул он Рупору огрызок карандаша, извлеченный из нагрудного кармана, и вернул эротическое фото.
– Ага. А чего писать–то?
– Ты и писать умеешь? – удивился Стас.
– Не–а.
– А хер ли спрашиваешь тогда? Рисовать будешь. Да, сейчас успокоишься, подумаешь и нарисуешь мне план, как до базы вашей добраться.
Рупор помрачнел, отложил карандаш с фотографией и уставился в землю.
– Не буду я ничего рисовать.
– Зря. Я тебя отпустить планировал. Только как же ты теперь до базы доберешься с простреленным коленом?
Рупор удивленно поднял на Стаса глаза и тут же заорал благим матом, заглушая эхо выстрела.
– Рисуй, засранец, а то и второе прострелю.
Вопли и проклятия постепенно стихли, сменившись жалостным поскуливанием.
– А если нарисую, что тогда? – заныл Рупор, глотая слезы.
– Тогда жив останешься, если, конечно, все правильно нарисуешь. Я со вчерашнего дня запомнил кое–что. Будешь хитрить – могу и догадаться.
– Обещаешь? – Рупор скорчил чертовски трогательную гримасу, наполненные слезами глаза округлились, и он стал похож на маленького бородатого зареванного мальчика.
– Разумеется.
Дело пошло. Карандашный огрызок в дрожащих руках выводил линию за линией, отмечал ориентиры. Карта постепенно приобретала осмысленный вид.
– Вот, готово, – протянул Рупор изрисованную фотографию.
– Это что за треугольник у тебя? – спросил Стас и ткнул пальцем в коряво выведенное условное обозначение.
– Вышка электропередач поваленная.
– Ясно. А это?
– Грузовик сгнивший.
– Понятно.
Стас отступил назад и направил ствол автомата Рупору в голову.
– Ты что?! – заверещал тот и попятился, перебирая по земле руками. – Ты же обещал!!!
– Соврал я.
Рупор еще продолжал что–то говорить, но слова его оборвал грохот выстрела.

Глава 6

Стас подошел к телеге и взял свою разгрузку, порванную и уделанную с правого бока засохшей коричневой кровью.
– Юра, Юра, что же не постирал–то? – посетовал он на нерадивого рейдерского хозяйственника.
Рюкзак и АК–103 лежали там же, рядом с мертвым возницей. Стас повесил автомат на плечо, вынул рожок и разрядил его.
– Раз, два, три, – пробубнил он себе под нос, пересчитывая патроны. – Вот суки, любого готовы обокрасть.
Вытащил из разгрузки магазин, ранее наполовину заполненный, и также разрядил.
– Раз, два.
Вставив оставшиеся пять патронов в один рожок и примкнув тот к автомату, Стас положил «сто третий» на телегу, заменив его трофейным «семьдесят четвертым».
– Ну, голубчики, теперь моя очередь карманы шмонать, – обратился он к своим молчаливым собеседникам.
Первым на очереди оказался «танкист». В карманах его бушлата обнаружились спички, коробок махорки, алюминиевая ложка, перочинный нож и два полных магазина «пятерок». Бушлат был почти новым, даже не залатанным, и Стас очень пожалел о своей поспешности, приведшей к порче ценного имущества. На брючном ремне покоилась кобура с ПБ. Стас вынул пухлую машинку тихой смерти, повертел в руках, проверил наличие патронов, снял с ремня кобуру с дополнительным магазином, засунул в нее пистолет и положил на телегу. Потом он вытащил из своего жилета четыре пустых рожка, сложил их на брезент, а по трем освободившимся карманам рассовал более актуальные магазины под «пятерку». Разряженный АК–74 «танкиста» примостился рядом с голодающим «сто третьим».
Плюгавый мужичок с начисто снесенным затылком повис на краю телеги головой вниз и старательно орошал жухлую траву красно–серой биомассой. Стас подошел сбоку, осторожно ухватился вытянутой рукой за ворот телогрейки и стащил труп на землю. У этого боекомплект оказался поскромнее – всего один неполный рожок в кармане и один, судя по весу, полный, в стволе. Стас отомкнул магазин, передернул затвор, подхватил на лету выброшенный патрон, вставил его в рожок и сунул тот на вакантное место в разгрузке. Помимо магазинов у плюгавого во внутреннем кармане обнаружилась пара серебряных монет и небольшая иконка с изображением какого–то святого в золотистой накидке и с мрачным выражением на лице.
– Охренеть. Монашки, бля, – усмехнулся Стас и продолжил мародерствовать.
Ложка–вилка, огниво, наполовину сточенный нож, годящийся разве что для вскрытия конвертов, черствый недожеванный кусок хлеба – вот и все богатство.
Стас сложил найденное добро в общую кучу и двинулся к последнему клиенту.
– Рупор, Рупор, друг сердешный, что ты для меня припас? – нараспев приговаривая, склонился он над трупом.
Первым делом Стас задрал левый рукав и расплылся в снисходительной улыбке:
– Так и знал.
Расстегнув кожаный ремешок, он поднес часы к уху и, убедившись в исправности механизма, поместил их себе на запястье.
Дополнительными магазинами чертов олух запастись не соблаговолил. Весь его боекомплект уже находился в автомате, висящем у Стаса за спиной. На шее у покойного болтался шнурок с крестиком, возможно, даже с золотым – уже кое–что. Сорвав драгметалл с бездыханного агитатора, Стас расстегнул телогрейку, чтобы проверить внутренние карманы на предмет всякой мелочевки, и просто обалдел. Он сидел над трупом чумазея Рупора – этой мелкой шестерки – и не верил собственным глазам. На правом бедре, под длинной, не по размеру фуфайкой, у поганца висела кожаная кобура, а в ней, поигрывая отблесками на потертом вороненом металле, торчал маузер!
Стас вынул увесистое орудие и разглядел справа над рукояткой набор малопонятных латинских букв, из которых глаз выхватил два самых важных фрагмента – «С–96» и «9 х 19». Настоящий легендарный маузер со стосорокамиллиметровым стволом и большой красной девяткой на ребристых деревянных щечках рукояти. Стас, отработав десять раз затвором, разрядил магазин – полный. Канал ствола чист, состояние отличное.
– Вот Рупор – сучий потрох, припрятал трофей от начальства, – прошептал Стас, любуясь изящными обводами раритетного оружия.
Он снял с ремня убитого самодельную кожаную кобуру, мысленно посетовав на отсутствие оригинальной деревянной кобуры–приклада, расстегнул ее боковой карман и обнаружил там дополнительную обойму.
«Палить направо и налево из такого сокровища – просто кощунство. Ну, разве что на дуэли, – рассуждал Стас, поглаживая холодный металл. – Нет. Такие вещи должны висеть на стене рабочего кабинета зажравшегося промышленника или какого–нибудь ушлого торгаша, не меньше. А мне, скромному трудяге, и ПБ за глаза хватит».
Печально вздохнув, он сунул маузер в кобуру, положил ее рядом и приступил к осмотру внутренних карманов телогрейки. Ничего ценного там не обнаружилось, если не считать металлической баночки с солью и булавки.
Закончив с досмотром трупов, Стас вернулся к телеге, прицепил на ремень ПБ и аккуратно рассовал всю мелочевку по карманам рюкзака, не забыв при этом удостовериться в целости своего личного инвентаря. Три комплекта белья, три пары чистых портянок, брезентовый полог, плащ–палатка, котелок, фляга с водой, саперная лопатка, топорик, мешочек с вяленым мясом, спиртовая зажигалка, фляжка со спиртом, стальная кружка, полуторалитровый выпотрошенный термос с пшенной крупой, смешанной с солью и перцем, травяной чай в герметичной баночке, моток грузовой стропы, фонарик с ручным динамо, ПСО1–М2–02, армейская аптечка с перевязочными пакетами, связка синтетических шнурков, непромокаемый блокнот, комплект проволочных пил для дерева и металла, шесть гвоздей среднего размера, обмотанных леской с двумя рыболовными крючками, грузилами и пробочным поплавком, два куска хозяйственного мыла, пара полотенец, банка зубного порошка, опасная бритва, ружейная смазка и ветошь для протирки – все было на месте. Не хватало только предмета личной гордости – швейцарского ножа, заменяющего ложку, вилку, отвертку и кусачки.
– Ну что за бляди? – выругался Стас, но вспомнил о маузере, запрятал его поглубже в рюкзак, и упавшее настроение снова пришло в норму.
В конце концов, пока можно было попользоваться и ложкой–вилкой плюгавого. Закончив со сборами, Стас забрался на телегу, тряхнул вожжами, и под жизнеутверждающее «Но!» гнедая кляча поплелась дальше.
Минут через сорок неспешного движения просека закончилась, как, собственно, и лес. Узкая тропа, поросшая травою, влилась в широкую дорогу, явно часто используемую. Колеи, продавленные колесами в выветренной почве, здесь были глубже и значительно шире. Ветер, свободный от помех, гулял по дороге и раскинувшемуся насколько хватало глаз, поросшему чахлым бурьяном полю, занося песком следы шин, копыт и сапог.
– Тпр–р–р–у, – скомандовал Стас и натянул поводья.
Впервые его голову посетила мысль, что не стоило, наверное, так поспешно прощаться с милашкой Рупором. Никаких указателей вокруг, само собой, не наблюдалось, а горизонт по обе стороны дороги был чист и спокоен. Стас постоял немного, раздумывая, и решил свериться с картой. Разложив на брезенте свое бумажное сокровище, он вынул нож, отвинтил крышечку рукоятки, и красно–синяя стрелка компаса указала искомое направление. Если только рейдеры не обогнули Муром, что весьма сомнительно, то поворачивать нужно было на восток. Стас на всякий случай достал из кармана исчерченную фотографию и удовлетворенно покивал, заметив в углу небольшую стрелку и корявый рисунок, напоминающий городские ворота, на ее острие.
– Молодчага Рупор, полезная скотина, – похвалил Стас почившего картографа и повернул направо.
Ветер играл клубами дорожной пыли, закручивая ее в миниатюрные смерчи, которые возникали из ниоткуда, носились туда–сюда и так же незаметно, как родились, исчезали, растворяясь в потоках прохладного сентябрьского воздуха.
Лошадь зафыркала, поймав мордой очередной пыльный вихрь, повела ушами и неожиданно дернулась влево, потащив телегу к обочине.
– Тпр–р–р–у! Тише, тише, милая, – успокаивающе проговорил Стас и, вытянув левую руку, погладил по крупу встревоженное чем–то животное.
Правая рука уже подняла и направила автомат в сторону неприветливой и темной лесной чащобы. Стас присмотрелся. Среди черных кустов, покрытых красным лишайником деревьев и гниющего валежника что–то шевелилось. Что–то крупное, а стало быть – опасное.
Стас прицелился. Существо сделало пару коротких шажков и замерло в кустах бурым комком шерсти, метра полтора в высоту и метр в ширину. Кабан опустил громадную голову, хрюкнул и рванул вперед, словно паровой каток, сметая перед собой все препятствия.
Автомат деловито кашлянул, и на загривке животного взвился алый фонтанчик. Кабан завизжал, но даже и не подумал останавливаться. В следующую секунду каменно–прочный звериный череп с невероятной силой ударил в колесо телеги. Та подпрыгнула и сдвинулась вбок на добрых полметра. От такого толчка Стас едва не выронил оружие. Кобыла дико заржала и со всей прытью, на которую только была способна, рванула в поле, потянув за собой телегу.
Вепрь, слегка оглушенный ударом, отпрянул в сторону, но ненадолго. Злобно взвизгнув, он сорвался с места и бросился на лошадь, обезумевшую от страха. Подлетев к ней вплотную с левого бока, кабан вскинул голову и ударил несчастную клячу под брюхо. Та подлетела, удивленно фыркнула и, споткнувшись о собственные внутренности, рухнула, взбрыкнув напоследок задними ногами.
Телега, скакнувшая на очередной кочке, со всего размаху врезалась в агонизирующую кобылу, жалобно скрипнула и встала на дыбы. Стаса швырнуло вперед, и он, совершив замысловатый пируэт с отскоком от лошадиной туши, очутился на земле.
Вепрь, поднимая клубы пыли, пролетел по инерции еще метров двадцать, остановился, зарывшись копытами в землю, развернулся и приготовился ко второму заходу. Налитые кровью бешеные глаза впились в человека, поднимающегося с земли. Аромат свежих конских потрохов бил ему в ноздри, пробуждая плотоядную жажду крови. Зверь сгруппировался и выстрелил, словно пушечное ядро полетел в цель, пуская по ветру нити слюны.
Стас, морщась от приступа колющей боли, поднялся на ноги и боковым зрением увидел несущуюся на него груду клыкастого мяса и шерсти. «Ну всё, пиздец!» – подумал он. Ноги как–то сами совершили поворот на девяносто градусов и уже приготовились втопить по полной, лишь бы унести бренное тело подальше от страшных бивней. Но мозг, очнувшийся от кратковременного шока, не дал им этого сделать. Стас остановился и, вместо того чтобы побежать, прыгнул в сторону. Как раз вовремя. Вепрь с безумным визгом пронесся в считанных сантиметрах от него, затормозил и, прочертив копытами многометровую борозду, остановился.
Получив несколько секунд передышки, Стас принялся быстро озираться по сторонам в поисках потерянного автомата. Возле перевернутой телеги валялись три ствола, два пустых и один с пятью патронами – снаряженный АК–74 куда–то задевался. В голове промелькнула мысль о ПБ и ноже, но была тут же отброшена ввиду своей утопичности.
Зверь принял боевую стойку и рванул вперед. Стас сделал два шага влево, так, чтобы полумертвая лошадь оказалась точно за его спиной, замер на несколько страшных секунд, подпуская вепря поближе, и снова отпрыгнул.
Взбешенная зверюга пролетела на расстоянии вытянутой руки и с глухим, влажным стуком врезалась в многострадальную клячу. Пропоров бивнями лошадиное бедро, кабан кувыркнулся, перелетел через свою жертву и исчез на несколько мгновений в облаке пыли.
Стас бросился к телеге, схватил трясущимися от напряжения руками «сто третий» и, едва сквозь пыль проступил силуэт вепря, поднимающегося на ноги, выпустил в громадную хищную свинью все пять патронов. Силуэт дернулся и осел. Стас шумно выдохнул, опустил автомат и… увидел, как бурый, пыльный и окровавленный ком шерсти, окутывающий килограмм эдак четыреста мяса, медленно, но верно снова встает на ноги.
– Твою же мать! – почти с уважением в голосе протянул Стас, закинул «сто третий» за спину и подобрал с земли пустой трофейный «семьдесят четвертый».
Вепрь поднялся в полный рост и, слегка пошатываясь, не спеша двинулся в обход павшей лошади.
– Сейчас, – шептал Стас, доставая из разгрузки магазин. – Сейчас получишь.
Кабан вышел на стартовую прямую и сгруппировался для последнего рывка, роняя на песок капли густой темной крови. Защелка магазина мягко клацнула, лязгнул затвор. Кабан фыркнул, сдувая с рыла красную пену, и рванул.
Стас нажал на спуск. Струя горячих гильз ударила из экстрактора и полилась в лужицу свежей лошадиной крови, шипя и образуя вокруг себя густую вязкую пленку. Кабан несся навстречу свинцовому шквалу, за которым маячила цель. Тридцать пуль одна за другой входили в его голову, разрывая шкуру, мясо, хрящи, кости, мозг… А кабан все бежал. Он продолжал двигаться чисто рефлекторно. Головной мозг уже умер, а мышцы работали и работали, неся огромное тело вперед, к цели.
Последняя пуля вырвалась из ствола и вошла в раскрошенный кабаний череп. Стас шагнул в сторону, и зверь по сбивчивой, петляющей траектории проскочил мимо. Его передние ноги резко подогнулись, и кабан, воткнувшись в землю раскуроченной мордой, проехал так пару метров, оставляя за собой влажную красную дорожку с клочьями шерсти.
Стас сменил магазин, подошел к истерзанной туше и, внимательно присмотревшись, сделал вывод, что признаки жизни в вепре наконец–то отсутствуют. Он хотел пнуть напоследок ботинком, но передумал. Не поднялась нога на этого мертвого гиганта – могучего, тупого и… беспредельно честного. Закинув за спину рюкзак и повесив на каждое плечо по два автомата, Стас окинул мрачным взглядом выпотрошенный труп лошади, вздохнул и отправился дальше.
Дорога оставалась совершенно безлюдной, если не считать самого Стаса, шагавшего уже битый час под тяжестью рюкзака и четырех автоматов. Проклятая пыль то и дело набивалась в глаза и в нос, хрустела на зубах. Как на грех, бок разболелся, встряска явно не принесла пользы сломанным ребрам. Стас остановился, снял поклажу и, вытирая испарину со лба, уселся на кочку у обочины, лицом к лесу.
Солнце уже миновало зенит и планомерно клонилось к горизонту, подгоняя странника прозрачными намеками на скорые сумерки и, как следствие, пробуждение ночных тварей. Все это Стас понимал, но сил от этого понимания не прибавлялось. События последних дней давали о себе знать. Он развязал рюкзак, вытащил флягу и мешочек с вяленым мясом. Решив совместить приятное пережевывание жестких красновато–черных ломтиков говядины с чем–то полезным, Стас взял один из трофейных автоматов, отсоединил крышку ствольной коробки и подверг оружие тщательному осмотру на предмет оценки его примерной стоимости. Механизм был в порядке, хотя и требовал чистки, ствол немного изношенный, но не критично. Второй автомат, из которого принял смерть кабан, являл собою прямо–таки образец хорошего ухода и заботы со стороны бывшего владельца. А вот третий трофей находился в гораздо более плачевном состоянии. Стас отсоединил рожок, взвесил его на ладони, прикинув количество патронов, и усмехнулся.
– Да ты же рупоровский. Вот уж за что судьбе благодарность объявить стоит, – прошептал Стас, вспомнив «мексиканскую заминку» на просеке. – Одна осечка, и поминай как звали.
Он запомнил серийный номер, проштампованный на затыльнике крышки, и отложил ушатанный автомат в сторону.
Съев десять ломтиков вяленого мяса, Стас завязал мешочек, завинтил крышку фляги и сложил свой нехитрый провиант в рюкзак. Только он успел просунуть руки в лямки вещмешка, как справа на горизонте замаячил обнадеживающий силуэт. Лошадь с повозкой. Да не одна. За первым силуэтом прорисовался второй, а за ним и третий. Стас снял рюкзак и решил дождаться попутного транспорта на обочине.
– В Муром направляетесь? – поинтересовался он у возничего, забавного дедка, глаза которого искрились каким–то юношеским задором, а добродушное лицо украшала небольшая окладистая бородка.
– Ага, – ответил тот. – По пути, что ли?
– По пути. Возьмешь на борт?
Возничий смерил Стаса оценивающим взглядом и остановился на автоматах.
– Могу автоматом за дорогу расплатиться, если сдача есть, – предложил Стас.
– Можно и автоматом. Залазь.
В телеге, помимо Стаса и возничего, примостились здоровенная бабища, трепетно обнимающая свои тюки, и молоденький парнишка с двустволкой и тремя корзинами кроликов. Баба что–то недовольно буркнула, когда Стас, бряцая арсеналом и светя кровавой дырой в жилете, запрыгнул на телегу. Парень тоже отреагировал немного нервно, поправил ружье и, делая вид, будто все в порядке, принялся пичкать травой свою живность.
– Спасибо, – поблагодарил Стас возничего. – Я уж думал, пешком топать придется. Как–то не особо оживленное движение сегодня, да?
– Понедельник, – пожал плечами возничий. – В субботу распродали все, вот и нету народа. Ты бы автоматик–то предъявил, пассажир.
– Держи, – ответил Стас и, сверив номер, передал убитый ствол. – Почти новый.
Возничий повертел автомат в руках, передернул затвор, щелкнул для порядка спуском и положил рядом с собой.
– Я за подвоз обычно пять монеток беру или двадцать «семерок». За это барахло, – дед кивнул на автомат, – могу тебе десять патронов на сдачу отсыпать.
– Двадцать, – начал торговаться Стас.
– Окстись! Двенадцать, больше не дам.
– Пятнадцать, и по рукам.
– Лады, – согласился дед, выудил откуда–то рожок и отсчитал требуемое количество патронов. – Тебе до каких ворот–то надо?
– А какие есть? – не понял вопроса Стас.
– Хе! Первый раз, что ли, в Муром?
– Нет, не первый. Но я только одни ворота видел. Там еще рядом завод тепловозоремонтный и вокзал вроде как недалеко.
– Так это южные. Кроме них еще западные и северные имеются, ну, и портовые, конечно. Мы до западных едем. Так что, если не по пути, извиняй – придется на развилке слазить и пешкодером. Но оттуда до южных недалече, километра два–три.
Стас подумал немного, набивая патронами рожок от «сто третьего», и, рассудив, что за один день Валя никуда не денется, принял решение.
– Нет, я с вами поеду. Там остановиться–то есть где?
– А то как же. Есть там двор постоялый. Как по мне, так весьма приличный, и недорого. Он у ворот прямо, быстро найдешь.
– Спасибо, загляну.
– Тут километрах в пяти, – дед кивнул назад, – телега перевернутая валяется с дохлой лошадью. Не твоя?
– Моя, – подтвердил Стас. – Кабан напал.
– Видел, видел. Здоровую зверюгу ты завалил. У нас вон мужики со второй подводы таких оковалков нарезали, о–го–го. Коптить собираются. Спроси, может, угостят.
– Да нет, спасибо, перебьюсь.
На несколько минут в телеге воцарилось молчание. Две подводы, едущие позади и также везущие дремлющих пассажиров с поклажей, мерно поскрипывали под стук копыт владимирских тяжеловозов. Громадные черные лошади, похожие скорее на быков, важно ступали мощными мохнатыми ногами, поднимая в воздух облака пыли.
– Слышь, сынок, не сочти за праздное любопытство, – загадочно начал дед, – а откуда у тебя аж четыре автомата?
– На продажу везу, – коротко ответил Стас, рассчитывая побыстрее закончить разговор на эту скользкую тему.
– Оно понятно, понятно, – закивал дед и уже как будто отвязался, удовлетворившись полученным ответом, но не тут–то было. – А почем же автоматы–то нынче?
– По семнадцать монет брал.
– Она как! Эка свезло–то мне, – усмехнулся дед и подмигнул, поглаживая лежащий рядом ствол. – А продавать почем же планируешь?
– По тридцать, может быть, по двадцать пять, – ответил Стас, примкнул магазин и передернул затвор, посмотрев на дедка исподлобья.
Но тот не смутился:
– А где ж так задешево продают–то, по семнадцать?
– В Красном, – уже с заметным раздражением в голосе ответил Стас.
– В Красном, говоришь? А ты давно ли оттудова? – не унимался старикан.
– Четыре дня назад был.
– Ну тогда понятно, – покивал седой головой дедок. – А то я слыхал, будто уж три дня как в Красном банда заправляет. Сурьезная такая банда, говорят.
– Что еще за банда? – спросил Стас и, сам того не желая, услышал встревоженные нотки в собственном голосе.
– Я–то не видал, но слышал, будто на военных сильно смахивают хлопцы тамошние. В форме все, при автоматах и вроде как на рейдеров не похожи вовсе.
– Откуда известно?
– Да подвозил я тут на днях бабенку одну, она и рассказала. Говорила, что стрельба там была, народу много положили. И, кажись, даже не бой это был, а расстрелы. Ну, я так понял. Баба–то сбивчиво говорила, плакала все больше.
– Ясно. А ничего необычного она не видела? Может, упоминала о чем–то таком… странном? О мутантах, например.
Тетка, сидящая к Стасу спиной, нервно заерзала и трижды перекрестилась.
– О мутантах? – переспросил дед.
– Ну да, о необычных мутантах.
Дед прищурился и взглянул на собеседника с подозрением:
– Нет, не припомню. А ты, сынок, никак знаешь что–то? Загадками все говоришь.
– Краем уха слышал похожую историю, – попытался выкрутиться Стас.
– А–а. Ну, оно понятно, понятно.
Дед замолчал. Стас был не против. Говорить ему не очень–то и хотелось. Он достал из кобуры ПБ, вынул магазин, извлек из ствола патрон, снял кожух и, намочив ветошь смазкой, принялся наводить порядок в трофейном имуществе. А в голову все лезли и лезли нехорошие мысли. «Бойня в Кутузовском. Расстрелы в Красном. Что дальше? Если за всем этим стоит Железный Легион – или как их там? – то уже можно говорить о действительно серьезной опасности. А опасности ли? Для кого? Для меня? Трудно сказать. Деревенским в округе уже несладко. А что будет дальше? Муром? Это интересно. Большая заваруха – большие деньги. Может, и правильно я сделал, что не двинул на север. Похоже, война сама идет в гости».
– Извините, – прервал рассуждения Стаса чей–то нерешительный голос. – А что это?
Он обернулся. Парнишка с кроликами зачарованно тыкал пальцем в разобранный пистолет.
– ПБ, – ответил Стас. – Пэ бэ дробь шесть пэ девять, пистолет бесшумный, – уточнил он, чем произвел на парня неизгладимое впечатление.
Глаза его приняли форму почти идеального круга. Стаса такая реакция позабавила, и он решил продолжить сеанс гипноза:
– Подержать хочешь?
Кожух затвора, клацнув, вернулся на место, и чудо–пистолет перекочевал в руки юного кроликовода–милитариста, мелко трясущиеся от вожделения. Произведенный эффект превзошел самые смелые ожидания Стаса. Как только рукоять с ребристыми пластиковыми щечками под дерево легла в мальчишескую ладонь, парень чуть не засветился от счастья. Он просто держал пистолет в руке, поворачивая под разными углами, и восторженно разглядывал эту диковину.
– Дай–ка, – попросил Стас, достал из кобуры насадок и прикрутил его к пухлому срезу кожуха, после чего вставил в рукоять магазин. – Держи.
Парень с трепетом принял из рук «полубога» орудие бесшумной кары.
– Ну, пальни, что ли, в дерево.
Немое выражение счастья на мальчишечьем лице достигло апогея. Стасу даже показалось, что в левом, круглом как колесо глазу блеснула скупая слезинка.
– Можно?! – не веря собственным ушам, спросил парнишка дрожащим голосом.
– Затвор на себя до упора и отпускай. Э–э–э! Осторожно! На людей направлять не надо. В дерево вон целься. Та–ак. Теперь плавненько жми на спуск.
Пистолет негромко хлопнул, и от придорожного деревца брызнул фонтанчик раскрошенной коры.
– Ой! – взвизгнула жирная тетка с тюками и подскочила на месте. – Ты что же творишь–то, ирод?! Чего палишь над ухом?! Я тебе сейчас пистоль–то этот запихаю в одно место, постреляешь тогда!
– Простите, простите, – вступился за напуганного парнишку Стас и поспешил забрать ПБ. – Это моя вина. Я пистолет дал.
– Вот ведь! Здоровый детина, а ума нет, – перенесла тетка огонь. – Ты чему мальца учишь? Сам беспутный и мальчишку к безобразию этому пристращаешь. Не совестно?
– Я же извинился уже.
– Извинился он. Ты перед матерью его тоже извиняться будешь, когда этого балбеса с дырой в башке притащат?! – Тетка ткнула пухлым пальцем мальчугану в лоб. – Извинился…
– Ну что вы завелись? – примирительно начал Стас. – Подумаешь, стрельнул парень первый раз из пистолета. Да у него вон ружье есть. С картечью небось.
– Ага, – подтвердил парнишка.
– Вы знаете, какой из человека фарш можно этой картечью сделать? – обратился Стас к тетке с вопросом.
– Свят–свят! – запричитала та и принялась усиленно креститься. – Что же ты о людях–то как о скотине? Ему это ружье для чего нужно–то? Чай, не по людям стрелять, а по зверью дикому! Вот пущай и ходит с ружьем. И нечего ему тут пистоли свои совать! Знаем мы – сначала пистоль, потом автомат, потом винтовки эти всякие, и пошло–поехало. Там уж и на людях попробовать захочется, а потом пулю в башку словит!
– Пулю он хоть сейчас от рейдеров словить может, – попытался возразить Стас. – И что? Скажете, от них и отстреливаться не надо? Люди же.
– Типун тебе на язык твой поганый! – протараторила тетка, сплюнула три раза через плечо и снова взялась креститься.
– А что типун–то? – взял Стас инициативу, почувствовав собственную правоту. – Сейчас вон как дадут залп из кустов, попрячемся за телегу, кому повезет, и придется отстреливаться. Как думаете, будет вам тогда разница, из какого ствола этот малец жопу вашу прикрывать станет?
Тетка насупилась и запыхтела, но промолчала.
– Я, может быть, и с вами автоматом поделюсь. Вместе–то сподручнее людей убивать, – закрепил Стас достигнутое преимущество, сделав ударение на слове «людей». – Вы вообще как, стрелять–то умеете?
– Нет! – рявкнула тетка, не оборачиваясь.
– Пло–охо, – снисходительно пожурил Стас и подмигнул развеселившемуся парнишке. – И что же вы делать будете, когда стрельба начнется? Может, тюками своими бандитов закидаете? А–а, я, кажется, догадываюсь – вы за спины наши спрячетесь. Да? Пусть другие людей убивают, а мы, чистенькие да набожные, только креститься будем. Так?
Совершенно деморализованная тетка молча обняла один из своих баулов, не надеясь более донести слова истины до злобных и кровожадных самцов.
– Складно поешь, – неожиданно подключился к беседе дед. – Только ты вот скажи мне, долго ли пацан этот протянет супротив матерых бандюков?
– Скорее всего, недолго, – признался Стас. – Но и это вопрос спорный. В любом случае живым я бы ему даваться не посоветовал. Перспективы не особо заманчивые.
– А какие? – боязливо поинтересовался парнишка.
– Ну, самая радужная – прием в банду.
Испуг на лице мальчугана сменился спокойным, даже почти мечтательным выражением.
– Походишь в рейды месяца два, а то и год, если повезет. А потом подстрелят тебя. Либо обозные, либо наемники, а то и свои же грохнут за лажу какую. Будешь валяться у дороги с дыркой в пузе и помирать. Медленно–медленно. Рейдеры, когда отступают, раненых не выносят – это их правило. Интересы банды в целом – превыше всего.
– А если не примут, тогда что? – спросил парень, быстро растеряв весь романтический настрой.
– Как тебе сказать? – Стас изобразил задумчивость и поймал на себе осуждающий взгляд деда. – Мал ты еще. Ладно, на, с автоматом пока поиграйся, может в жизни пригодиться. Держал такой в руках–то?
– Ага, дядя Коля давал поглядеть. А стрельнуть можно?
– Ну уж нет. Ни к чему сейчас бахать без толку.
Солнце постепенно закатилось за макушки елей и подсвечивало оттуда облачное небо желтовато–багровыми лучами. Стас лежал, подложив рюкзак под голову, и краем глаза наблюдал за лесом, проплывающим мимо.
– Ну вот, почти и на месте, – сообщил дед. – Развилка. Слышь, сынок, ты не передумал? А то сейчас к западным поворачиваем.
– Нет, – отозвался Стас. – Поехали, посмотрим на ваши западные ворота.

Глава 7

Телеги покатили с развилки налево, и лес остался в стороне. Дорога петляла через поле, зарастающее молодым березняком, периодически делая крюки в обход вековых сосен–гигантов, рядом с которыми березки почему–то не росли, словно не решались посягнуть на территорию старожилов, отдавая дань уважения этим живым свидетелям минувшей войны. Мало–помалу сгущающиеся сумерки начали прорезаться огоньками окон. Сначала по одному, по два. Потом группками побольше. Небо темнело, город приближался, дома кучковались все плотнее, огоньков становилось больше. Кое–где сквозь растительность проглядывали остовы зданий. Об их прижизненном назначении, равно как и о размерах, можно было лишь догадываться. Время и природа отлично поработали над этими довоенными творениями рук человеческих. Очертания руин еле угадывались среди травы, бурьяна и деревьев.
– Что это здесь разруха такая? – поинтересовался Стас. – У южных ворот все в целости почти, а тут и следов–то скоро не различишь.
– Ты про развалины, что ли? – уточнил дед.
– Ну да.
– Так ведь здесь до войны еще справа парк был, а позади – роща березовая. Лес практически. А как бабахнуло, так растительность и поперла на освободившейся землице. Сколько годков–то ужо минуло?
– Семьдесят два.
– Во! Чего ж ты хочешь? Удивительно, что это–то еще виднеется.
– А что тут раньше было? Ну, развалины эти.
– Да черт его знает, – пожал плечами дед. – Вроде фабрика какая–то, а вокруг нее дома жилые. Кто ж его теперь разберет?
– Там вон, справа… – Стас привстал и указал пальцем в сторону торчащего над лесом полуразрушенного высотного здания. – Девятиэтажка?
– Да. А чего?
– Это недалеко от улицы Жданова?
– Точно. Да ты, как я посмотрю, уже неплохо тут ориентируешься.
– Была возможность попрактиковаться, – усмехнулся Стас. – До ворот далеко еще?
– Нет. Сейчас рощицу объедем, а там уж и прожектора видны будут.
Мимо поплыли первые придорожные дома. Построены они были по большей части из дерева. Чаще всего попадались полностью бревенчатые, чуть реже – с небольшой кирпичной пристройкой. Избы сильно отличались размерами от тех, что Стас видел у южных ворот. Здесь они были гораздо больше, да и выглядели куда ухоженнее. Некоторые стояли особняком и соседей вообще не имели, но это на окраине. Чем ближе к стене, тем плотнее становилась застройка. Однако такого безобразного нагромождения, как на юге, здесь все равно не наблюдалось. Вокруг каждого дома имелся участок земли приличных размеров, огороженный забором. На участках росли яблони, вишни, облепиха, кусты крыжовника. Торчали из земли кольца гнутой арматуры с наваленными сверху еловыми лапами. Кое–где на длинных жердях, прибитых к опорам заборов, болтались скворечники. Общую картину благостного существования нарушали лишь силуэты в окнах, боязливо высовывающиеся, чуть–чуть отодвинув занавесочку.
– Богатые здесь дома, – заметил Стас.
– А чего, лес рядом – руби да строй, – ответил дед. – Я и сам недавно сюда с юга перебрался. Одно плохо – земля тут дорогая шибко, неслабо пришлось раскошелиться.
– Земля? – удивился Стас. – Землю продают?!
– А ты думал? Бесплатная она за рощей, а тут все куплено.
– Кем?
– Да есть здесь товарищ один ушлый. Прибрал землицу к рукам, а теперь богатеет на этом деле. В аренду сдает.
– Это как?
– А так – живу вот я в доме своем, с садиком, с огородом, с банькой, а земля, на которой стоит все это, не моя.
– Что за бред? – На лице Стаса отразилось искреннее возмущение. – Дикость какая–то.
– Ну, это тебе дикость, а здешние–то привыкли уж давно. Платим каждый месяц за аренду. А платить не будешь – разбирай домульки свои и пиздуй куда хочешь с землицы хозяйской. Так–то.
– И много платите?
– Пока терпимо – по двадцать монет с надела.
– А почему за рощей не селится никто?
– Да неохота никому от стада отбиваться, вот и не селятся. В общей куче оно поспокойнее как–то, что ли, безопаснее.
– Чего здесь бояться? Не в глухом же лесу. Собрались бы семьи три–четыре, отстроились рядышком – вот тебе и новый поселок. А дальше и другие подтянутся.
– Хе. Умный ты больно. Языком–то молоть каждый горазд, а ты попробуй, найди кого. Хер там. Тем более что не приветствуется это городским начальством, – объяснил дед, заметно снизив громкость на последней фразе.
– Это что значит – не приветствуется?
– Да строился здесь один не так давно. Быстро довольно сруб поставил, баньку – все чин по чину. А потом стали к нему на участок люди какие–то захаживать, разговоры там разные говорить. О чем уж они толковали – я не знаю, врать не буду, только очень скоро сгорели и сруб и банька, да и хозяин, говорят, вместе с ними. Вот такие дела.
Стас задумался, глядя по сторонам и пытаясь хотя бы приблизительно подсчитать количество дворов.
– Много, много, не считай, – усмехнулся дед, поймав ход его мыслей. – Хозяин на этой земле состояние уже сколотил, а сам за стеной проживает в таких хоромах, что нам с тобою и не снились. А вон, кстати, и моя домулька. – Старик кивнул в сторону солидного бревенчатого дома, крыша которого была выстелена рубероидом.
– Неплохо, – одобрил Стас. – Один живешь?
– Один, – махнул рукой дед. – Сын погиб, невестка с внуками в Коврове осталась. Так вот и живу, как пес старый, – никому не нужен.
– А как сын погиб?
– Да глупо. Хотя у молодых смерть другой и не бывает, наверное. Это нас, пней трухлявых, она стороной обходит. Нас обходит, а их забирает, – проговорил дед задумчиво. – На мине Андрюшка мой подорвался. Огород решил чуток расширить. Вот и расширил… Грядку перекапывал, и как оно ебанет! Ноги обе оторвало напрочь, аж до бани ошметки улетели. Живот весь осколками посекло. Минуты через две прямо там, на грядке, и помер. Мы ж не знали даже, как до избы его дотащить. Ходим с невесткой вокруг, словно двое умалишенных, причитаем. А за что взять–то? Руки есть, а внизу… – Голос у деда задрожал, он отвернулся и вытер глаза рукавом. – За одно только Господа каждый день благодарю – детишек тогда рядом не было, внучков моих. А то ведь постоянно вокруг Андрюшки крутились.
– Ты это, извини, отец, – смутился Стас. – Не подумав, спросил.
– За что же извиняться–то? Твоей вины здесь нет. – Дед шмыгнул носом, шумно выдохнул и натянул поводья. – Вот и приехали. Все, пассажиры, слазь. Конечная.
Дремавшие тетка с парнишкой вздрогнули и неловко засуетились спросонья, навьючивая на себя поклажу.
– Где тут двор ваш постоялый? – спросил Стас.
– Вон там, за избой со ставнями, – ответил дед. – А хочешь, так это… у меня оставайся.
– Не знаю. Мешать не буду?
– Не будешь. Да и будешь если – переживу. Чем ты мне больно помешаешь–то, пню старому? А так поболтаем хоть, все повеселее.
– Ну, тогда, пожалуй, останусь. Спасибо.
– Вот и славно, – обрадовался дед. – Вот и отлично.
Тетка с парнишкой, увешавшись тюками и корзинами, пыхтя, заковыляли дальше по улице.
– Эй, пассажиры, – крикнул дед вдогонку. – Ничего не забыли?
– Нет, – отозвался парнишка.
– Мое с собой все, – буркнула тетка.
– Ну и хорошо, – подвел дед итог рабочего дня, отпер ворота, взял лошадь под уздцы и повел на двор.
Стас прошел следом и встал перед крыльцом.
– Сейчас, сейчас, – торопливо протараторил дед, выбегая со двора и звеня ключами.
Он поднялся на крыльцо, открыл дверь и сбежал вниз.
– Ты заходи, располагайся там, а я лошадь только распрягу, овса дам и подойду.
Стас вытер подошвы о тряпку у входа и прошел внутрь.
В сенях было прохладно, пахло сеном и куриным пометом. Вдоль стен расположились длинные скамьи, на которых стояли горшки, банки, ведра и две здоровенные бутыли с какой–то белесой мутноватой жидкостью. На стене висели коромысло, хомут. Серп приютился на гвоздике, рядом с длинным белым полотенцем в голубых узорах по краям. В углу стояли коса, швабра и веник. От входной двери до следующей, с противоположной стороны, тянулся половик, старый и выцветший, но чистый, с когда–то ярким красно–сине–зеленым орнаментом, изображающим диковинных птиц в райских кущах. Справа из сеней был выход на двор. Оттуда доносилось приглушенное лошадиное ржание и тихое неразборчивое бубнение деда, беседующего о чем–то со своей скотиной. Дверь напротив входной вела то ли в летнюю спальню, то ли в кладовку. Слева располагался вход в жилое помещение. Стас потянул за ручку и заглянул внутрь. Просторная квадратная комната. Направо кровать, налево печь, прямо, между двух окон, стол с двумя стульями. Справа над столом в углу икона за белой кружевной занавесочкой. У двери стояла пара тапок.
– Проходи давай, – раздалось вдруг за спиной. – Чего у порога–то топчешься?
Стас присел и начал развязывать шнурки.
– Да заходи так, не разувайся, я все равно половики снял постирать, – сказал дед и протопал в сапогах по голому дощатому полу.
Стас последовал его примеру.
– Уютно тут у тебя, чисто.
– Да какое там, – махнул рукой дед, зажигая керосиновую лампу. – Видела бы жена моя, покойница, как я тут живу–поживаю, из могилы бы поднялась, наверное. Ох и чистоплотная баба была. Ты присаживайся. Я сейчас пожрать что–нибудь сварганю.
Дед одернул занавеску у печи и скрылся в чулане. Затрещал огонь, зазвенела посуда.
Стас сел и уставился в окно. На улице совсем уже стемнело. В стекле отражалось усталое лицо, покрытое трехдневной щетиной. Он провел по щекам ладонью и почувствовал, как жесткие короткие волоски скребут по коже.
– Сейчас печка раскочегарится, а там и ужин состряпаем. – Дед вылез из–за занавески со здоровенным тесаком и, прогремев по полу сапожищами, вышел за дверь.
Через пять минут он уже вернулся с освежеванной тушкой кролика и снова пропал в чулане. Скоро комната стала наполняться упоительно аппетитным ароматом жареного мяса, побуждающим желудок затянуть свою жалостливую песню.
Минут через пятнадцать старик появился с двумя большими деревянными плошками жареной картошки и крольчатины, поставил их на стол, снова вышел за дверь и вернулся, неся небольшую миску квашеной капусты и литровую бутыль с чем–то мутноватым.
– Ты к спиртному–то как относишься? – поинтересовался он.
– Нормально отношусь.
– Это хорошо. – Дед поставил все на стол, принес стаканы с вилками и разлил. – Тебя, кстати, звать–то как?
– Стас.
– Григорий, – представился дед и пожал Стасу руку. – Ну, давай за знакомство, что ли.
Стаканы звякнули, опрокинулись, и самогон потек, приятно обжигая внутренности.
– А чего ты от южных ворот–то съехал? – поинтересовался Стас, с аппетитом поглощая крольчатину.
– Да ну на хрен, – поморщился дед. – Ты знаешь, у меня какие соседи там были? Не приведи Господи кому таких соседей! Одни пьют беспробудно да воруют. Ночью по огородам, а с утра на рынок. Наворованное сменяют на самогон и бухают, а как закончится – опять по огородам. Чего они зимой делать будут – ума не приложу. А вторые и того хуже – напрочь ебанутая семейка. Не знаю уж, врожденное у них это или как, только жить с такими рядом страшно. Чего ты лыбишься? Вот покантовался бы пару годков по соседству с этими долбоебами, я бы посмотрел тогда на тебя. Отец у них – просто невменяемый. Бывает, ходит–ходит по двору, будто сонный, качается, глаза свои коровьи закатывает, а потом, ни с того ни с сего, как схватит полено какое или еще чего, что под руку подвернется, да как захерачит в забор! Аж доски чуть не повылетают. Я один раз видал, как умалишенный этот сынишку своего – такого же придурка – чуть до смерти дрыном не ухайдакал. Ну, как с такими жить?! И мать у них тоже пизданутая. Шестерых дебилов нарожала, и, милушки мои, нечего ее не волнует. Выродки эти, прости господи, чуть хибару мою не спалили. Я вот думаю – а уж не брат ли с сестрой эти папашка и мамашка? Что–то больно симптомы у них схожие.
– Весело, – оценил Стас. – А здесь с этим делом как, с соседями–то?
– Здесь нормально все, тьфу–тьфу–тьфу. Люди тихие, приличные. Это, пожалуй, единственная польза мне от арендной платы – отбросы всякие тут не селятся. Откуда деньги у отбросов?
– Логично, – согласился Стас и плеснул в опустевшие стаканы забористого напитка.
– Давай за Андрюшку, что ли, подымем, – предложил дед. – Пусть земля ему будет пухом.
Стас молча кивнул и опрокинул стакан.
– Что–то я все о себе да о себе. – Дед часто заморгал и потер слегка онемевшее лицо. – Ты сам–то хоть бы рассказал чего.
– А чего рассказывать?
– Ну, не знаю. Где родился, на что сгодился.
– Да не особо интересно это слушать.
– Это вам, молодым, не интересно. Оно конечно – вся жизнь еще впереди. А старикам любая новость – праздник. Я–то вот по два раза за неделю в Ковров езжу, приторговываю, по пути пассажиров беру. Так с ними поболтаешь, и на душе веселее уже, вроде и не один ты на свете. Только подвозить–то все больше баб приходится, а с ними за жизнь не потолкуешь, так – цены да сплетни окрестные.
– А внуки как же?
– А что внуки? Выросли давно, разбежались кто куда. Невестка меня не шибко–то привечает, вот и коротаю деньки от рейса к рейсу.
– Ладно. Хочешь скучную историю – расскажу, – согласился Стас и снова разлил по стаканам. – Но сначала тост – за тебя, отец… Ух! Хорош самогон. С чего начать–то? Родился я во Владимире. Отец на швейной фабрике работал инженером.
– У–у! – протянул дед уважительно.
– Мама – швеей, там же. Папа умер, когда мне пятнадцать лет исполнилось.
– А как помер–то?
– Обычно. Подхватил воспаление легких, три недели полежал, покашлял и все. Ну, после смерти отца туговато, конечно, стало с финансами, пришлось мне учебу бросать и на работу устраиваться.
– А чему учился–то?
Стас усмехнулся и покачал головой, как будто сам удивился вытащенному из глубин памяти.
– Изобразительному искусству я учился.
– Иди ты! – Дед аж от стола отпрянул. – Художник, что ли?!
– Да ну, – отмахнулся Стас. – Какой художник? Давно все это было.
– Вот те здрасте! Живой художник со мною за одним столом! – не унимался дед.
– Отец, угомонись, – засмущался Стас. – Мне пятнадцать лет было, когда я последний раз что–то кроме схем и карт рисовал.
– Погодь, – вскочил со стула дед и, тряся указательным пальцем, выбежал за дверь.
Вернулся он с большим листом картона, малость обгаженного курами, стер засохший помет рукавом и торжественно вручил «холст» гостю.
– Во! Держи.
– И что мне делать с этим добром?
– Нарисуй меня, э–э… портрет мой.
– Я ж говорю, – Стас приложил ладонь к груди и медленно, вкрадчиво постарался объяснить: – давно уже…
– Ни–ни–ни–ни–ни, – затряс дед головой. – Хорош отнекиваться. Рисование – это дело такое. Один раз научился и уже не забудешь. Я слыхал. Ну, уважь старика. Чай, не убудет от тебя?
– Зачем портрет–то понадобился?
– Надо. К кресту присобачу, – пояснил дед. – У меня кусок оргстекла заныкан, я под него портрет–то засуну, и отлично будет.
– Как скоро помирать собрался? – поинтересовался Стас.
– Зря шуткуешь. Кому сколько отмерено – это одному Господу известно. А нам остается только быть готовыми. Вот я и готовлюсь. Крест–то уже давно сколотил, имя там вырезал, фамилию, год рождения. Соседям останется только год смерти подрисовать, я договорился уже. Но крест–то, что он о человеке расскажет? Кому эти фамилии да числа интересны? А портрет… ну, вроде как память оставлю о себе. Пройдет кто мимо, посмотрит и скажет: «О, дедок какой–то тут прилег – морда плошкой, нос картошкой». – Дед рассмеялся, закашлялся и постучал себя кулаком в грудь. – Может, и помянет добрым словом.
– Сопрут твое оргстекло. От креста отковыряют и сопрут. А портрет размокнет с первым же дождем.
– Ну и ладно, хоть чуток повисит, и то хорошо. Нарисуешь?
– Что с тобой делать? Все равно ведь не отвяжешься. Давай уголь.
– Это тебе какой надо? – спросил дед уже у печки.
– Сильно жженый. А лучше два.
– Щас, мигом.
Через минуту Стас уже сидел с листом картона и угольком в руках.
– Влево немножко повернись и замри.
– Ага.
Уголек, шурша, начал ползать по неровному бежевому листу, оставляя черные следы, обозначая контуры головы, размечая линии носа и глаз. Брови, скулы, рот, борода, уши. Все быстрее, все увереннее. Нос, глаза, редеющие волосы. Тени – здесь чуть–чуть, там поглубже. Морщины пересекают лоб, разбегаются лучиками от уголков глаз, обостряются вокруг рта. Тут немного растереть, а вот тут пожестче, выдернуть из листа на зрителя, добавить объема. Так. Стас отложил уголек в сторону и достал из кармана огрызок карандаша. Штрих там, штрих здесь. Нос, губы. Глаза. Блики начинают играть в угольном взоре. Лицо оживает. Оно улыбается. Оно обретает душу… Все.
Стас вытянул вперед руку с листом и оценивающе прищурился.
– Ну?.. – спросил дед, двигая одними только губами.
– Вроде готово, – ответил Стас после небольшой паузы.
– Шевелиться можно уже?
– Шевелись.
Дед вскочил со стула, подбежал к гостю, схватил лист и впился глазами в портрет.
– Ох ты! Это ж надо! Ты глянь! Ну… Погодь. – Он вернул кусок картона, метнулся в чулан и выскочил оттуда с осколком зеркала. – Дай–ка. Ай–ай! От едрить твою… а!!! Как вылитый же! Вот стервец какой! А говорил: «Давно, давно». Художник!!!
– Нравится?
– Спрашиваешь! Эх! Такую красотищу и к кресту присобачивать жалко. На стенку пока повешу. – Дед вертел картонку в руках и качал головой. – Ну, ты подумай… Как живой прямо. Я тебе заплачу, – вдруг заявил он решительно. – Художник даром работать не должен.
– Ты чего, отец, очумел? – запротестовал Стас. – Мне не за картинки платят.
– Это дело ихнее. Кто тебе за что платит – я не знаю. Только любая работа должна быть вознаграждена.
– Если уж так охота заплатить, то считай, что это моя плата за постой.
Дед прищурился, усмехнулся и плеснул самогона в опустевшие стаканы.
– Ну, лады. Давай тогда за искусство.
– Можно и за искусство.
– Ух! Хорошо, – отдышавшись, сказал дед и потянулся за капустой. – Так ты это… историю–то свою не дорассказал. Куда устроился после учебы?
– А… В котельную, кочегаром. Уголь кидал в топку с утра до вечера. Пахал как лошадь, но денег нам с матерью все равно не хватало. Пришлось продать свою квартиру в центре Владимира и переехать на окраину, к земле поближе. Там хоть огородиком обзавелись, корову прикупили, кормились кое–как. Да… – Стас закрыл глаза и ненадолго ушел в себя. – Сейчас даже думать о тех временах не хочется. К восьми утра в котельную, там весь день лопатой машешь, домой придешь часам к десяти вечера и на огород. Покопаешься там, сорняки подергаешь – пора траву для коровы косить. На дворе ночь уже, а ты с косой в поле херачишь, а с утра теми же руками опять уголь в топку закидывать. И так каждый день, каждый день…
– Не сладко, – согласился дед. – А в стрелки вольные как судьба привела?
– С чего ты вдруг ре… – начал было «удивляться» Стас, но осекся на полуслове. – Неужели так вот сразу заметно?
– Что я, дите глупое, что ли? Не понимаю? – ответил дед. – Кто же на продажу по три автомата возит? Да еще и в одиночку. Стало быть, если ты не бандит, – а на бандита не похож, – значит, наемник. А автоматы, как пить дать, с трупов снял. Верно?
– Верно, – признался Стас и застучал пальцами по столу.
– Чего погрустнел–то? Я к вашему брату не в претензии. Как раз таки наоборот. Считаю, что хорошее дело вы делаете. Не без оговорок, конечно, но в целом – хорошее. А паршивые овцы – они в каждом стаде имеются. Я обо всех по кучке подонков не сужу. Ну, спалят какие–то выродки по заказу пару полей, может, даже постреляют кого. Так ведь их сами же селяне и нанимают, кто из страха, кто из зависти. Нанимают, а потом проклинают. Придет банда, уведет скотину – к кому они обратятся? Опять к наемникам. У каждого своя работа. Ну так что, как угораздило–то тебя?
– Да первой же зимой после смерти отца и угораздило. Мать заболела, я один работал. Денег не хватало, естественно. С тыквы на гнилую картошку перебивались. А тут как раз объявилась в окрестных лесах банда. Небольшая, как потом выяснилось, человек восемь. Так вот банда эта взялась прессовать одного скотовода. Дела у того как раз очень даже неплохо шли, двадцать коров держал, овец – голов тридцать, в общем, было что терять мужику. А охраны как таковой не имелось. Четыре помощника на него работали, но те под пули лезть особо–то не стремились. Пришлось скотоводу звать людей с округи, не бесплатно, конечно. Ну и я подрядился. Платил он не слишком–то щедро, но на тот момент двадцать серебряных для меня было пределом мечтаний. Взял я ИЖ отцовский, патронташ пулевых и отправился на ферму. Кроме меня пришли еще трое мужиков местных с такими же берданками и еще трое наемников. Первый раз я тогда с наемниками встретился лицом к лицу. – Стас улыбнулся и поскреб щетину. – О, мне, пацану пятнадцатилетнему, казалось, что это не просто люди, как я, отец или Степаныч – бригадир мой. Нет, одного взгляда достаточно было, чтобы понять – вот они, хозяева жизни! Настоящие мужики! Здоровенные, морды свирепые, все в снарягу дорогущую упакованы с ног до головы, а стволы – это вообще песня. Я раньше такие только на картинках видел! Помню, у одного был «Винторез» – весь приклад в зарубках. Вот ничуть не преувеличиваю, абсолютно весь! Может, конечно, это и понты голимые, но я тогда под большим впечатлением остался. Второй с АЕК рассекал под «семерку». А третий… – Стас поднял свой АК–103 и ласково провел ладонью по цевью. – Третий вот с этой машинкой не расставался. Понтами не страдал, зарубок не делал, имена баб дернутых на прикладе не вырезал, серьезный мужик был, грамотный. Алексеем его звали. Леха Москва.
– Почему Москва? – спросил дед, внимательно глядя на Стаса.
– Я позже уже слышал, будто Леха бывал как–то в Москве с небольшим отрядом сорвиголов. За каким хреном их туда понесло – вариантов озвучивалось тьма. Одни говорили, что отряд этот искал и даже нашел склады Таманской дивизии. Другие – что фармацевтический завод им был нужен. Находились и такие, кто болтал, будто Леху аж на развалины Кремля понесло, в бункеры тамошние, а уж зачем – так это кому на что фантазии хватит.
– А сам–то он чего говорил? – заинтриговался дед.
– Ничего, – ответил Стас и развел руками. – Иногда, правда, на расспросы отвечал: «Заебли», но чаще просто молчал.
– Э–э. Пиздеж небось про Москву–то? – предположил дед.
– Черт его знает. Спросить уже некого.
– А что же с Лехой–то случилось?
– Ты не торопи. Сам просил рассказать, а теперь торопит. Давай по порядку.
Дед согласно закивал, облокотился о стол, подпер голову руками и приготовился слушать.
– Ну вот, значит… На чем я остановился? А. Собрались мы всемером на ферме. Скотник этот говорит, что банда наведаться обещала со дня на день. Ну а что такое «со дня на день»? Это значит, что ждать их можно хоть к обеду, хоть через пару суток. Расквартировал нас хозяин по апартаментам – в хлеву на сушилах. Договорились мы с ним так. Бандюки приходят, получают сколько просили. Как только они выходят, мы прицельно их валим. На сушилах этих мы в тот раз почти сутки проторчали. Подготовили все, пути продумали, петли смазали. Организовывали дежурство, спали по очереди. Ох и наслушался я тогда историй от этих троих. Да что там я? Мужики взрослые с открытыми ртами слушали, каждое слово ловили. – Стас откинулся на спинку стула и заулыбался. – Вот уж умели черти рассказывать. Это сейчас я понимаю как ясный день, что половина всех этих историй героических – брехня полнейшая, но как они подавали! Себя забудешь. Наверное, именно тогда я и решил, чего от жизни хочу. Понимаешь? Так же хотелось, как у них. Свободы хотелось, приключений, свет посмотреть. Я ж тогда, кроме Владимира да пригородов, и не видел ничего. Не видел, но знал, что там, за лачужками, за лесами этими, лежит громадный мир. Там все по–другому, в этом мире. А вдруг лучше? Вдруг там жизнь совсем иная, сытая да веселая, а я тут прозябать буду, в болоте этом, в убожестве каждодневном? Понимал я прекрасно, что не смогу каждый день с утра до ночи пахать за гроши, без всякой надежды, без ничего. Можно, конечно, сказать: «Лентяй ты, Станислав, работать не хочешь, легкой жизни ищешь». Может, и так… Сны мне в ту ночь снились волшебные, жаль, что недолго. Лежу, значит, дрыхну, подвиги совершаю и тут чувствую – дышать нечем стало. Глаза открываю, а на меня Леха смотрит, правой рукой рот мне зажал, чтобы не заорал я с перепугу, а левую у губ своих держит и говорит шепотом: «Тс–с–с–с. Пришли». Все тихонечко с сушил послазили, вышли через ворота и сидим, ждем в кустах у забора. Лехин товарищ – как же его звали–то? – в оптику смотрит и говорит: «Пятеро у крыльца трутся». Ну, сидим дальше, ждем, пока остальные трое подтянутся, из дома выйдут. И тут вдруг как громыхнет что–то в избе. Посуда битая зазвенела. До дома метров восемьдесят было, наверное, но и то слышно. Дверь, значит, распахивается, и скотовода нашего пинками на улицу выкатывают. Тот орет, руками от сапог закрывается кое–как, но чувствуем – пинают мужика сильно и с явным намерением убить. Пришлось менять планы. Мы–то хотели ублюдков метров на тридцать подпустить да прямо на выходе с фермы и грохнуть, а тут такое дело. Ждать нельзя больше, убивают кормильца нашего. Прицелились все и с семи стволов жахнули. Четверых бандюков сразу положили. Я по своему промазал, похоже. Двое залегли, отстреливаться принялись, но их мы добили быстро. А еще двое в избу занырнуть успели. Изба здоровая, бревенчатая, стены толщенные – не прошибешь, и четыре окна на нашу сторону. Суки эти то с одной стороны высунутся, стрельнут, то с другой. Свет погасили, и не видно их. Тут уж нам самим маневрировать пришлось, чтобы не зацепило. Скотовод уполз за глухую боковую стену и до самого конца там так и сидел. Минуты две в тир мы поиграли – ни хрена, только патроны переводить. Посовещались быстренько и решили обходить избу со двора. Пятеро продолжают по окнам беглый огонь вести, а мы с Лехой козлам в тыл заходим. Отползли на брюхе правее, чтобы не видно нас было, перелезли через плетень и к заднему входу подобрались. Леха автомат за спину закинул, вытащил из кобуры АПС, дождался, пока следующий выстрел грохнет, и с ним одновременно дверь резко открыл. Влетел я за ним в избу, слышу очередь. Глядь – валяется в углу один, телогрейка вся в дырах, перья кругом летают, а Леха уже за дверь, следующую комнату зачищать. Тихо стало. С улицы стрельбу прекратили, в доме тоже ни звука. Бандюган один остался, а в избе комнат – штук семь, наверное, половина смежные. Снаружи как–то не страшно совсем было, знал я, что это мы на них охотимся вроде как, а тут прямо мандраж что–то взял. В ИЖ свой вцепился, аж рукам больно, стою и двинуться боюсь. Тишина просто гробовая, только ветер через стекла разбитые завывает еле слышно. Ни половицы не скрипят, ничего. Передо мной дверь открытая – туда Леха зашел, справа тоже. Где этот козел сейчас? Черт его знает. И тут я вижу, как в проеме правой двери ствол АКМ появляется и медленно–медленно начинает поворачиваться в мою сторону. Тут нервишки–то и лопнули. Долбанул я два раза прямо сквозь стену. Хорошо, перегородки не особо толстые оказались, обе пули прошли. Перезарядил ружье свое – никогда еще так быстро не перезаряжал, – к двери подхожу, а там мужик лежит в шапке–ушанке, в бушлате, в сапогах кирзовых, АКМ на полу рядом валяется. Одна пуля в плечо попала, дымок сизый из дыры в рукаве идет, а вторая – в челюсть, под ухо. Кровищи – мама дорогая! Стена противоположная вся забрызгана. Мужик дергается, рот пытается открыть, сказать что–то, а у него челюсть нижняя, как у куклы театральной, висит. Гляжу, язык–то двигается вроде, а вместо слов одно мычание только. Кровь хлещет, бушлат мокрый весь уже, а мужик смотрит на меня, не моргая, и руку левую, здоровую, тянет – помоги, дескать. И за плечом у себя слышу: «Добей». Леха стоит сзади и тихо так, ласково говорит: «Добей. Любое дело до конца доводить нужно».
– И что, добил? – шепотом спросил дед.
– Добил. Прицелился и в сердце пулю загнал. Мужик дернулся, воздуха втянул и затих. Так вот я свой первый труп оформил.
– А сколько их всего–то?
– Не считал. Не имею такой дурацкой привычки. Трупы обычно те считают, для кого убийство в кайф, а для меня это побочный, так сказать, результат моей деятельности. И если смертей удается избежать – тем лучше.
– Да–а, – протянул дед и почесал затылок. – И как же у тебя потом–то сложилось? Сразу вот так и в наемники подался?
– Нет, разумеется. Куда я подамся, когда мать с постели еле встает? Получил деньги, взял АКМ трофейный с тремя рожками и домой пошел. Автомат спрятал, конечно. Я же матери об авантюре своей не рассказывал. Денег заработанных кое–как на лекарства хватило. Только не помогли они. Через полтора месяца мама умерла. А по весне снова Леха Москва в наших краях объявился. Я, как только об этом узнал, сразу же разыскал его. Он тогда в Суздаль по делам своим собирался, я и напросился за компанию. Хибару свою продал за гроши, лишь бы что–то получить, прикупил кое–что из снаряжения самого необходимого, и отправились мы. В Суздале пару контрактов вместе отработали, я вроде как в подмастерьях был, учился. А потом как–то само собой втянулся в это дело. Деньги хорошие платили, во Владимире мне таких и не снилось. Вот так мы с Лехой на пару и прокочевали почти семь лет. У него из родных тоже никого не осталось. А я пацан вроде как… Не сын, конечно, но хоть поговорить есть с кем. Да и я к нему как–то привык, прикипел, что ли.
– А куда же делся он?
– Не знаю, – развел руками Стас.
– Это как так? – удивился дед.
– Так вот. Остановились мы однажды на постоялом дворе, в деревеньке под Иваново. Все вроде нормально было. Поужинали, я спать лег, а Леха на веранду покурить вышел. Вышел и не вернулся. Просто исчез. Вещи в номере остались: рюкзак, снаряга вся, автомат вот этот, а Лехи нет. Я там всю деревню чертову на уши поставил – без толку, никто ничего не видел, не слышал, не знает. Как сквозь землю провалился.
– Не бывает так! Человек – не булавка, чтобы потеряться. Может, его того… украл кто? Наверняка же враги–то у него были.
– Враги были, – согласился Стас. – Только не такие, которые воровать станут. Те бы сразу пристрелили. А тут ни шума, ни крови, ничего. Как будто сам ушел. Зачем только – не пойму. Ладно. Муторное это дело. Расскажи лучше, что у вас тут в округе имеется. Патронами, «семерками», затариться есть где?
– А то как же? Прямо по нашей улице, недалеко от стены магазин оружейный работает. Отличное, скажу тебе, заведение, не хуже тех, что внутри периметра. И выбор достойный, и цены ничего так, божеские. Я сам туда товар сдаю.
– Что за товар?
– «Каштаны». Второй рейс вот сделал за неделю. В Коврове производство наладили недавно. ПП под макаровский патрон. Не слыхал? Старую разработку довоенную освоили. Очень даже приличный ствол. Сталь не та, конечно, что на старых, но тоже ничего. Зато стоит у них пушка эта всего пятнадцать монет за штуку! Я нынче восемь взял. Сдам по двадцать. Через неделю максимум разойдутся, и сорок монет чистого навару. – Дед похлопал ладонью по карману и довольно заулыбался. – Хочешь покажу?
– Ну давай, продемонстрируй свой чудо–ствол.
Дед вышел из комнаты и через пару минут вернулся с товаром.
– Вот, – протянул он Стасу пистолет–пулемет, завернутый в промасленную тряпицу. – Зацени игрушечку.
Стас развернул тряпку, достал агрегат, поблескивающий смазкой, взялся за рукоять с деревянными накладками, повертел. Легкий, чуть потяжелее «Кедра», в руке хорошо лежит. Выдвинул приклад, приложился.
– Что–то неудобно, – пожаловался он. – Аж в ключицу упирается. Как прицельно–то стрелять?
– Ты затыльник переверни, – посоветовал дед и, взяв «Каштан» в руки, свернул плечевой упор вниз. – Вот. На, целься.
Стас снова приложил ПП к плечу и взялся за полированное деревянное цевье. Потянулся большим пальцем правой руки к предохранителю, но лишь погладил штампованную сталь коробки, не достав до планки переключателя.
– Охренеть! Это я что же, левой рукой его должен переключать?
– А что такого?
– Да меня со всеми этими приготовлениями грохнут уже два раза. С этой пушкой перед бабами только хорошо понтоваться. Глянь, какой красивенький. – Стас с ехидной ухмылкой покрутил «Каштан» в руках и провел пальцем по цевью. – Вот здесь бы еще дракона какого–нибудь вырезать, и вообще цены ему не будет. На, отдай умельцам своим ковровским и скажи, чтобы доработали.
– Ну тебя, – махнул рукой дед. – Ни фига ты не смыслишь в прогрессе.
– Лучше бы они АЕК девятьсот семьдесят первый освоили под «семерку». Больше бы толку было.
– Так они хотели, да не вышло у них ничего. Говорят, патрон мощный, сталь нужна хорошая больно, а с ней проблемы. Не окупится, говорят, автомат такой, и затеваться не стоит. Он раз в пять–шесть будет дороже АК старого. Кто же купит–то? А этот, хоть, может быть, и не ахти какой толковый, но цену свою с лихвой оправдывает. Он же девятьсот выстрелов в минуту выдает! Как тебе? Все лучше пистолета–то? И патрон, опять же, дешевый – сплошные плюсы.
– Ну, не знаю. Может, и есть в нем резон. А ты вот лучше скажи, гранатами в магазине вашем разжиться можно?
– У–у! Зачем тебе гранаты–то? На войну, что ли, собрался? Не знаю я, на витрине не видал. Пойди завтра да спроси у Катьки. Может, и есть у нее.
– У Катьки?..
– Ну да. Хозяйка тамошняя.
– Баба держит оружейный магазин?! – удивился Стас.
– Э–э, то не просто баба, – назидательно поднял дед указательный палец. – Такая девка – ух! Атаман! А красавица какая… Эх, скинуть бы с плеч годков двадцать, я бы тогда приударил за ней, ох и приударил бы!
– Да, отрекомендовал – будь здоров, – посмеялся Стас. – Тебе бы в лабаз зазывалой. Ладно, посмотрим завтра, что за атаман такой. – Он взглянул на часы: стрелки подбирались к двум. – Засиделись мы, однако, отец, пора и на боковую, а то продрыхну до обеда.
– Ты погодь дрыхнуть–то. Я тут еще одно дельце обсудить хотел.
– Что за дельце? – вяло поинтересовался Стас и протяжно зевнул. – Излагай.
Дед отодвинул от себя миску с обглоданными кроличьими костями и, опершись руками о стол, подался вперед с заговорщическим видом, будто собирался рассказать о чем–то архиважном.
– Ты тут по дороге, – начал он, зловеще прищурившись, – мутантами необычными интересовался.
– Ну? – Стас тоже решил пододвинуться ближе, заинтригованный многообещающим вступлением.
– Так я ж тебе не все рассказал–то вчерась. Баба та, из Красного, подвозил я которую намедни, много чего болтала еще. Поначалу–то я решил, что брехня, почудилось дуре с перепугу. Не может такого быть вроде. – Дед, отклонившись, побарабанил ладонями по столешнице, отстукивая бодрую мелодию какого–то военного марша, и красноречиво поднял кустистые брови. – А оно вона как. И ты про то же песню завел.
– Про что завел–то? – не выдержал Стас. – О чем баба говорила? Не тяни.
Дед снова подался вперед и вытаращил глаза.
– О мутантах о твоих! Будь они неладны. Говорила, будто видела она, как возле села ихнего, в лесу, твари какие–то ошивались. Да не просто так, а в компании с хлопцами, в камуфляж, вот, как у тебя, ряженными. С теми самыми, что расстрелы чинили. Будто бы даже разговаривали они друг с дружкой.
– А что за твари–то? Подробнее не рассмотрела баба твоя?
– Рассмотрела, рассмотрела, – закивал дед. – Страшные, говорит, издали–то вроде и на мужиков похожи, только дюже здоровенные, а как получше присмотрелась – чистые зверюги. Рожи, говорит, во! – Дед, растопырив пальцы вокруг своей головы, продемонстрировал примерный масштаб вражьих рож. – Туша что шкаф! Ходят как медведи дрессированные, с ноги на ногу переваливаются. Но не голяком, правда, одетые, и будто бы тоже в камуфляж.
– А говорили о чем, не расслышала?
– Не знаю, про то уж не спрашивал. Я тогда все это за треп пустой принял, а ты хочешь, чтоб еще разговорами ихними интересовался. Знаешь, сколько я за жизнь–то свою баек всяких наслушался? Ты до стольких, почитай, и счету–то не ведаешь. Вот и не поверил, а то бы, конечно, расспросил.
– Что она еще рассказывала? – продолжал допытываться Стас. – Постреляли народ из каких соображений?
– О! – поднял дед указательный палец. – Вот про это я ее поспрошал, да. Мутанты мутантами, дела чудные, конечно, однако ж в остальном рассказ бабы той на правду похож был. А говорила она, будто банда эта, что Красное–то захватила, из–за Оки пришла.
– Откуда такие выводы?
– Вот и я ее спрашиваю, дескать: «С чего, дурья твоя башка, выводы–то такие делаешь? Откуда известно?» А она и говорит: «Слыхала, как бандюган один в разговоре промеж своих обронил, что велено дальнейших распоряжений ждать из Арзамаса». – Дед сделал паузу и снова многозначительно поднял брови. – О как.
– Интересно, – задумчиво протянул Стас.
– А то. Дальше еще интереснее. Банда эта пришла, ясен хер, не просто так. За зерном пришли паскудники. В Красном–то пшеницу растят. Велели срочно выдать шестьдесят мешков. На складах общинных столько не набралось, так главарь ихний, бандитский то бишь, сказал, что по хуй ему такие проблемы, и что если… – Дед задумался. – Как же это? А! Что если Железному Легиону нужно шестьдесят мешков, то шестьдесят мешков будут, иначе костьми тут все ляжете. Велел выгребать запасы из амбаров. А особо жадных селян обещался расстрелять. Запасы и впрямь не все сдали, понадеялись, дурачье, на «авось пронесет». Кто в солому зарыл, кто картошкой в подполе засыпал. Только и бандюки–то не пальцем деланы оказались, зерно нашли, а два десятка человек к стеночке прислонили. Так–то вот.
– Жестко. А сколько народу в банде было, известно?
– Сколько на пересчет, бабенка та не сказывала. Говорила только, что на четырех грузовиках они подъехали. Три с людьми и со зверюгами этими, а один порожний, под зерно, видать. Считай сам. Никак не меньше сорока стволов выходит.
– Да, вот тебе и банда залетная, – прошептал Стас, сосредоточенно водя пальцем по гладкому краю деревянной плошки. – Значит, говоришь, три дня назад заваруха эта в Красном случилась?
– Четыре уже, – поправил дед. – А у тебя никак измышления какие по вопросу этому есть? Я тебе байку свою рассказал, расскажи и ты старику, что за интерес такой имеешь.
– Про форт Кутузовский слыхал? – начал Стас после долгой паузы, пристально глядя деду в глаза.
– Ну, знаю, есть такой. От Красного, кстати, неподалеку.
– Уже нет.
– Это как так? – Дед нахмурился и сплел узловатые пальцы в замок. – Что значит «нет»?
– Баню кровавую учинили в Кутузовском. Если бабе твоей верить, учинили в тот же день, что и экспроприацию в Красном. Исполнители, судя по описаниям, под одним флагом ходят. Рожи вот такие, – Стас повторил за дедом красноречивый жест, – с одной и той же баланды нажирают. – Он оторвал мутноватый взгляд от плошки и глянул на озадаченного хозяина со всей серьезностью, подобающей ситуации. – Чуешь, чем тут пахнет?
– Это ж… – Дед уставился в потолок, что–то прикидывая. – Если в один день–то… От Красного до Кутузовского почитай часов семь ходу, хотя они ж на машинах… Но взять один форт и тут же в другой рвануть – соплями мазано, не клеится. Стало быть, два отряда разных. Сорок стволов тут и…
– И еще тридцать там, плюс подкрепление мордастое, учету не поддающееся. Транспорт серьезный в достатке наблюдается, значит, и база капитальная с мастерскими имеет место быть где–то в здешних лесах, – рассуждал Стас, проговаривая все это скорее для себя, нежели для собеседника. – И кто сказал, что отрядов всего два? Просто известно о двух только. Нет, не банда это, отец, совсем не банда.
– А что ж тогда?
– Что? – переспросил Стас и пожал плечами. – Не знаю. Может, и власть новая. Ладно, все, спать надо уже.
– Ну, надо так надо, – вздохнул дед. – Пойдем, я тебе там в сенях постелил.
Стас прошел за хозяином в комнатку с дверью напротив входной и бросил рюкзак в угол.
– Вот, – обвел дед рукой нехитрое убранство. – Располагайся. Одеяло теплое, ватное, не замерзнешь. Сортир на дворе, как выйдешь – налево. Ну, все вроде. Спокойной ночи тебе и спасибо, помог старику вечерок скоротать.
Дед кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.
Стас стянул ботинки, скинул разгрузку, часы и ПБ положил на прикроватную тумбочку, камуфляж повесил на стул и залез под одеяло.
– Господи! – прошептал он, взглянув прямо.
В ногах у кровати стоял деревянный крест, прислоненный к стене.
– Хорошо хоть портрет не прибил еще.

Глава 8

Несмотря на заверения деда, под утро Стас сильно замерз, отчего и проснулся. Он взглянул на часы – без пятнадцати восемь, сел, опустив ноги на холодный пол, и поежился. Тут же закружилась голова и бок снова заныл. Мерзкий привкус капусты, казавшейся вчера такой аппетитной, вызывал небольшую тошноту. Или здесь виноват был самогон? Стас обулся, прицепил кобуру, сунул в нее ПБ, накинул куртку и отправился в сортир.
– Проснулся уже? – весело поинтересовался дед, едва дверь в сени успела открыться.
Стас хотел съязвить что–нибудь в ответ, но передумал, да и мысли как–то не шли.
– Угу. А умывальник где тут? И тазик бы какой, побриться.
– Умывальник в чулане, а таз я тебе сейчас притащу.
– Спасибо, – буркнул Стас и пошел справлять нужду.
Вернувшись со двора, он зашел в свое временное пристанище, достал из рюкзака бритву, кусок мыла, полотенце, банку с зубным порошком и, покачиваясь, направился в чулан. Закуток позади дышавшей жаром печки был весь забит кухонной утварью. На полках в несколько рядов стояли тарелки, чашки, миски, стаканы, чугунки… Дюжина расписных металлических кружек висела на гвоздиках. В углу приютился старый ухват, покрытый черной бугристой окалиной. Маленькое окошко с белой шторкой сплошь было уставлено крохотными фигурками из разноцветного стекла: журавли, олень, поросенок, заяц, какие–то непонятные существа с двумя горбами на спине, автомобильчик, самолет… Первые солнечные лучи падали на подоконник, преломлялись в стеклянных фигурках и разбегались цветными пятнами по небольшому квадратному столику. На стене, справа от окна, висел рукомойник, а на нем стоял осколок зеркала.
– Посторонись–ка. – В чулан протиснулся дед с тазом в руках, поставил его на столик, вынул чайник из печи, разбавил холодную воду в тазу кипятком. – Во, тепленькая. Заморозки уже на дворе–то. Продрог, наверное, ночью?
– Есть немного, – признался Стас и скривился от накатившего приступа тошноты.
– Чего, нехорошо, что ли? Опохмелиться?
– Не, не, на фиг. Само пройдет.
– Ну, как знаешь.
– Откуда красота такая? – поинтересовался чисто из вежливости Стас, кивнув на чуланное богатство. – Коллекционируешь, что ли?
– Да шут с тобой. Коллекционируешь, – передразнил дед и хохотнул. – Не, жена покойница насобирала тут утвари всякой, любила это дело, красоту–то наводить. Мне оно и не к чему уже, конечно, а убрать вроде как рука не подымается. Пущай себе, думаю, болтаются. Иной раз зайдешь, глянешь, и на душе как–то светлее, что ли, делается, наряднее. Ну ладно, мешаться не буду, пойду дела поделаю. – Дед вытер руки, еще раз усмехнулся и удалился.
Стас перекинул полотенце через плечо, поправил кусок зеркала и, тяжело вздохнув, посмотрел на свое потрепанное отражение. С той стороны посеребренного стекла глядели воспаленные, невыспавшиеся темно–карие глаза с сеточкой розовых сосудов по краям и вокруг радужки, в обрамлении синеватых кругов снизу. Длинная уже черная щетина на впалых щеках и резко очерченном подбородке подчеркивала и без того нездоровую бледность кожи, компенсирующуюся только еще более бледным полукруглым рубцом на левой скуле. Короткие темно–каштановые волосы с едва заметными следами проседи сбились в пучки и торчали во все стороны.
– Хреново выглядишь, – сказал он самому себе, макнул в таз кусок мыла, повертел его в ладонях и размазал пену по щетине.
Сверкнуло острое лезвие, и пена, сходя с лица ровными полосами, закапала в раковину, открывая шрамы над губой, на подбородке, на шее. Закончив, Стас сполоснул бритву, вытер и положил в карман. Он зачерпнул ладонями воды из таза, медленно поднес их к лицу и, наслаждаясь приятной обволакивающей теплотой, окунулся в эту купель. Постоял так несколько секунд, задержав дыхание, и снова повторил процедуру, а потом еще раз. Наконец он снял с плеча полотенце, прижал его к своему обновленному лику, глубоко вздохнул и выдохнул с таким облегчением, будто сбритая щетина весила пару кило как минимум и теперь, потеряв сей тяжкий груз, жить стало значительно легче.
Взяв со столика банку с зубным порошком, Стас намочил палец и обмакнул его в желтовато–белое сыпучее вещество, которое тут же налипло мелкими комочками, сунул импровизированную «зубную щетку» в рот и принялся усердно наводить там порядок. Порошок пах мятой и своей свежестью очень кстати забивал тошнотворный привкус капусты.
– Завтракать–то будешь? – спросил дед, заглянув в чулан.
– Нет, спасибо. – Стас прополоскал рот и сплюнул в раковину. – Что–то аппетит никак не приходит.
– Эх, молодежь. Нестойки вы нынче к мужским напиткам–то.
– Практики не хватает, – оправдался Стас. – Я пойду, наверное. Дел сегодня еще по горло, да и тебя напрягать не хочется.
– Ну уж и напряг. – Дед протянул руку. – Ладно, дела так дела, понимаю. Ты заходи, если что, не стесняйся.
– Может, и зайду еще. Спасибо тебе, отец. – Стас пожал протянутую руку, забрал свои вещи и вышел на крыльцо.
– Станислав, – позвал дед из сеней. – Слышь, ты это, рисование–то не бросай. Вдруг пригодится еще в жизни. Может быть, и профессию сменишь.
– Я постараюсь, – ответил Стас и застучал подошвами по ступеням. – Но это вряд ли, отец. Это вряд ли.
Западные ворота, вопреки ожиданиям, Стаса не удивили. Судя по всему, строились они по единому проекту с южными и если чем–то и отличались, то только архитектурой сторожевых башен, торчавших по краям. Здесь они были немного массивнее и выше южных сестер–двойняшек. Хотя обнаружилось и еще одно отличие. На обеих башнях, чуть пониже пулеметного гнезда, красовалась выцветшая надпись, намалеванная большими, кривыми черными буквами, которая гласила: «Мутант, остановись и подумай еще раз». О чем стоило подумать мутанту, автор гениального изречения не посчитал нужным уточнить. Видимо, предполагалось, что сия простая истина и так должна быть всем ясна как божий день.
Оружейный магазин нашелся сразу. Это было квадратное одноэтажное здание, построенное из кирпича, совершенно нетипичного для западного района. Покатая крыша возвышалась по направлению к фасаду и переходила в козырек над широкой верандой. Покачиваясь на цепях, приваренных к козырьку, прохожих приветствовала яркая и даже почти красивая вывеска «Верный друг – оружие, патроны, амуниция». Красные в черной окантовке буквы на коричневом фоне дополнялись корявеньким рисунком винтовки неопознанной конструкции. Стас поднялся на веранду и толкнул массивную, обитую железом дверь с табличкой «От себя».
– Доброе утро, – поприветствовал его приятный и уверенный женский голос, как только звякнул колокольчик, потревоженный дверью. – Чем могу помочь?
Стас прошел в центр магазина, вертя головой по сторонам. Дед не обманул, посмотреть действительно было на что. Обе стены справа и слева пестрели всевозможными предметами одежды и амуниции разных фасонов и расцветок. Куртки, рубашки, майки, штаны, разгрузки, подсумки, маскхалаты, фуражки, панамы, перчатки, бушлаты, плащ–палатки и вещмешки висели от пола до потолка. Примерно треть правой стены была отведена под гладкоствол, представленный дюжиной вертикалок, горизонталок и помповиков, разбавленных двумя модификациями «Сайги». Внизу выстроились ряды ботинок и сапог. Центральную же стену, как и положено, украшало боевое оружие. Стас повел взглядом слева направо, отмечая про себя богатство ассортимента. СВД, «Вал», СВ–98, неизменные АКМ и АК–74, «Кедр», ППС–43, «Бизон», дедовские «Каштаны», «Абакан», «Вихрь», РПК, «Гроза»! Из–под прилавка выглядывал ствол ПКМ. Сам же прилавок был занят пистолетами: ПМ, ПММ, АПС, «Глок–17», «Гюрза», «Хеклер–Кох Р7М13», и даже ГШ–18, а также всевозможными патронами в коробках и поштучно, баночками со смазкой, инструментом, магазинами, оптическими прицелами, ножами и всякой попутной мелочевкой.
Стас настолько увлекся разглядыванием товара и ценников, что совершенно забыл о заданном ему вопросе.
– Простите, – прозвучало сверху, когда он, склонившись над прилавком, увлеченно рассматривал замысловатый клинок со странно изогнутым лезвием. – Могу я вам чем–то помочь?
– О! Прошу прощения. – Стас поднял глаза и замер на пару секунд с открытым ртом.
Перед ним стоял ангел. Ангел в сине–сером, под цвет глаз, камуфляже, с роскошными, завязанными в хвост темно–каштановыми волосами и лицом, которое никак не могло принадлежать человеку, ведущему дела в оружейном магазине.
– Я… Мне…
Ангел распахнул свои бездонные очи и озарил мир улыбкой.
– Ищете что–то особенное?
– Нет, э–э… – Стас запнулся и попытался улыбнуться в ответ, но сам почувствовал, что получилось это у него глупо и беспомощно. – Мне нужны патроны, «семерки», сто двадцать…
– Так…
– И еще у меня тут с собой два «семьдесят четвертых». Сколько сможете за них предложить?
– Давайте посмотрим.
Стас передал автоматы через прилавок. Хозяйка взяла один в руки, ловким отработанным движением отсоединила крышку ствольной коробки, заглянула внутрь механизма, вернула крышку на место, положила автомат на прилавок и подвергла той же процедуре следующий ствол. Стас смотрел на то, как ее тонкие изящные пальчики уверенно препарируют грозный механизм, и думал: «Ангел с автоматом – что может быть прекраснее?»
– За этот дам восемнадцать монет, а за этот – двадцать одну, – безапелляционно заявила хозяйка.
– Да, – отрешенно произнес Стас, не отрывая взгляда от ангельского личика, но тут же спохватился, пережевав–таки ослабшим мозгом полученные цифры, и замотал головой. – Постойте, нет. Почему так мало? Стволы новые совсем, а этот так и вообще, можно сказать, в заводской смазке. – Стас указал на самый ухоженный экземпляр. – Какие восемнадцать?!
– Ну, хорошо, хорошо, – смягчилась хозяйка. – Могу накинуть еще по две монеты, но это все.
– Давайте хотя бы двадцать пять и тридцать, – не сдавался Стас. – Это честная цена, оптовая практически.
– Нет, – коротко парировала хозяйка все с той же ангельской улыбкой. – Сорок три за оба, и точка.
«Вот сука какая!» – подумал Стас, но мысль свою решил не озвучивать.
– Ладно, я часть патронами возьму. Почем у вас «семерки»?
– Четыре на монету.
– А гранаты есть?
– Только Ф–1.
– Дорого?
– Десять монет.
– Охренеть можно! – не сдержался Стас. – Это с чего вдруг цены такие дикие?
– Товар редкий, – пожал плечами ангелочек. – Достать трудно. Так что, будете брать?
– Да, одну возьму. И коробку макаровских еще. Сколько всего выходит?
– Сто двадцать «семерок», одна Ф–1 и двадцать макаровских, итого – сорок две монеты. – Хозяйка выложила проданный товар на прилавок и в довершение уронила на стеклянную витрину серебряную монетку, которая подпрыгнула и принялась скакать, распевая свою звонкую, но недолгую песню.
– Спасибо большое, – процедил Стас, прихлопнул монетку ладонью, снял рюкзак, рассовал боеприпасы по карманам, водрузил поклажу на плечи и собрался уже выйти, хлопнув дверью, но вдруг остановился. – У меня к вам есть еще одно дельце, – сказал он, опять расстегивая рюкзак. – Как думаете, сколько может стоить вот этот образец?
На прилавок легла кобура с торчащей из нее рукояткой, украшенной большой красной цифрой «девять».
– Не может быть! – пропела хозяйка, осторожно извлекая пистолет. – Прохор, взгляни–ка.
Стас только сейчас обратил внимание на то, что в помещении находился еще один человек. Здоровенный мужик в бронежилете поверх зеленого камуфляжа и с АКСУ наперевес поднялся со стула в своем темном углу и вразвалочку подошел к прилавку. Он взял в руки предмет ангельского восхищения, повертел его с видом маститого знатока и удовлетворенно хмыкнул:
– Си девяносто шесть, он самый. Это ж надо! Каким ветром его сюда занесло? Эту модель германская армия для своих офицеров в Первую мировую закупала. Девятимиллиметровый. Отличная штука. В свое время ему по точности равных не было, да и сейчас он «Глок» твой любимый за пояс заткнет. На раз–два уделает фигню пластмассовую. Но уж тяжел больно, зараза.
– Ну–ка дай сюда, – потребовала хозяйка и, заполучив маузер в руки, принялась тщательно его осматривать.
Стас наблюдал, как ее милые ухоженные пальчики щелкают предохранителем, передергивают затвор, жмут на спусковой крючок, очаровательно белея от прилагаемых усилий. Как они проходятся ноготками по ребристым деревянным накладкам, пробегают подушечками по рельефным буковкам над рукояткой, как нежно поглаживают длинный черный ствол… И с каждым новым их движением, казалось бы, уже сформировавшееся мнение, говорящее: «Сука натуральная, жадная, самодовольная и, скорее всего, фригидная», стремительно менялось на совершенно иное, шепчущее: «Ангел. Посмотри, она же ангел – милая, нежная, чувственная».
– Сто пятьдесят, – вдруг резко вернула хозяйка мысли Стаса назад в земное русло.
– Да вы что?! У вас вон «Гроза» сто двадцать стоит, – кивнул он в сторону автомата на стене и снова перевел взгляд на маузер. – Это ж раритет! Коллекционная вещь, в прекрасном состоянии. Меньше двух сотен он стоить просто не может.
Краем глаза Стас заметил, как Прохор поджал нижнюю губу, вытаращил глаза и активно закивал хозяйке.
– Нет, – решительно покачала она головой. – Сто шестьдесят – это мое последнее слово.
– Не смешите. – Стас взял с прилавка маузер и сунул его в кобуру. – В городе я его за двести пятьдесят продам.
– В городе? – усмехнулась хозяйка, продемонстрировав ряд ровных белых зубов. – Ну что же, удачи вам.
Стас молча запихал пистолет в рюкзак, закинул тот за спину, развернулся и уверенно пошел к двери.
– Да, кстати, – раздался позади приятный женский голос. – Мы открыты до восьми вечера.
«Вот стерва, – размышлял Стас, шагая вдоль стены. – И откуда только такие берутся? Бля, эта сучка что, думает, я к ней прибегу сейчас? Нашла еблана из деревни. Хе, сто шестьдесят. Вот ведь курва. И уперлась–то как! Знает, сука, что раз я к ней с товаром пришел, стало быть, в город меня не пускают. Чертова баба. Кто ей вообще к оружию разрешил прикасаться? Блядь! Почему все кругом занимаются не своим делом? Шла бы лучше на ферму коров за титьки дергать, там больше пользы принесла бы. Куда мир, блядь, катится?»
Так, размышляя о тенденциях развития послевоенного общества, Стас добрался до небольшого лесочка, за которым, по его расчетам, должны были начинаться окрестности улицы Жданова. Здесь западный район заканчивался, дома тянулись от ворот примерно на километр или полтора южнее. Тянулись–тянулись и останавливались как по команде. Дальше, судя по рассказам деда Григория, шла бесплатная земля.
Стас присел возле последнего забора, смотрящего на лес, снял рюкзак, достал все шесть коробок с автоматными патронами и, нежась в лучах лениво поднимающегося солнышка, занялся набивкой магазинов. Сто двадцать только что приобретенных «семерок» предстояло расфасовать по четырем давно опустевшим рожкам.
Он открыл первую коробку. Двадцать патронов, поставленных на донце, колыхнулись, приятно позвякивая. Стас вытащил из жилета рожок, взял из коробки патрон за красновато–желтую остроконечную пулю, перевернул его и с ласкающим слух мягким щелчком вдавил в магазин. Солнечный луч яркой искоркой пробежался по темно–зеленой гильзе, обласкал своим теплом пулю и, вспыхнув маленькой белой звездочкой, потух на ее острие. Вслед за первым патроном последовал второй, за ним третий…
Это медитативное занятие помогло Стасу отогнать подальше раздражающие мысли о вредной стерве–оружейнице, а к концу последней коробки он и совсем от них избавился. Подушечка большого пальца правой руки покраснела от усилия, на плечи давила тяжесть четырех полных магазинов, распиханных по карманам разгрузки, но это была приятная тяжесть, она внушала уверенность и обещала с лихвой окупиться, как и всегда. Немного подумав, Стас достал из кармана запал Ф–1, вынул из него замедлитель и убрал все обратно. Пришло время навестить старого знакомого.
Пройдя сосновый лесок, немилосердно прореженный топорами и пилами западных поселенцев, Стас вышел к останкам бензоколонки, за которыми уже открывался вид на железобетонный остов универмага, поросший тоненькими березками, и торчащие из земли карандаши–девятиэтажки.
– Не так уж и далеко тут все, – сказал он самому себе, поправил автомат и зашагал дальше.
В косых лучах восходящего солнца район улицы Жданова выглядел ничуть не лучше, чем во время ливня, скорее даже наоборот. Длинные черные тени, отбрасываемые развалинами, придавали им какой–то жуткий, гротескный вид. Белые обрушающиеся стены с резкими рублеными очертаниями, ярко подсвеченные со стороны восхода и затененные с другой, на фоне лазурно–синего неба выглядели горячими, раскаленными добела. Казалось, пролейся сейчас дождик, и все вокруг утонет в облаке пара под аккомпанемент чудовищного шипения.
Стас глядел по сторонам и думал, что вот так оно, наверное, и было взаправду, когда давным–давно в лазурном небе расцветали громадные ослепительные термоядерные шары, выжигающие все на десятки километров под собою. Еще в детстве он слышал полусказочные истории о Москве, страшные байки о выкипающих реках, стальных мостах, превращенных неслыханным жаром в провисшие до земли оплавки, о железнодорожных составах, намертво приварившихся к рельсам, и о шаболовской телебашне, растаявшей, словно парафиновая свечка. Стас помнил, как он вместе с другими детишками, его ровесниками, открыв рот, слушал истории о несчастных людях мертвого города, запаянных в собственных автомобилях, когда расплавленный металл огненным саваном окутывал тела, пока те еще не превратились в черный, гонимый ветром пепел; о московских улицах, усеянных этими железными, вбитыми ударной волной в асфальт саркофагами, на которых отпечатались изнутри кричащие посмертные маски; о темных человеческих силуэтах на сером бетоне…
По завершении каждой такой истории с неизменно мрачным концом детишки хором восторженно вздыхали и говорили: «Круто!», а Стасу было просто страшно, страшно и неприятно. Он не любил все эти байки мертвого города. Его живое воображение всегда слишком ярко рисовало описываемые картины, и они наполняли детскую душу ужасом, чересчур сильным, чтобы просто щекотать нервы. Вот и сейчас белый диск, планомерно ползущий к зениту, навевал совсем не веселые ассоциации. Говорят, у людей есть такая штука, как генетическая память. Может быть, может быть…
Стас миновал руины девятиэтажек, срезав угол, и вышел на саму улицу Жданова. Растрескавшийся асфальт, скрытый ранее потоками дождевой воды и грязи, сейчас был на виду. Он тянулся далеко вперед, часто перемежаясь глубокими провалами, будто эскадрилья миниатюрных бомбардировщиков пронеслась над ним, щедро одарив содержимым своих бомболюков. В каждой такой «воронке» собралось по куче разнообразного мусора, утрамбованного засохшей грязью – листья, ветки, куски штукатурки и стекла, иногда попадались трупы ворон, выкрученные в самых невероятных конфигурациях. Стас шагал осторожно, стараясь не наступать на такие могильники, но один раз все же едва не промазал мимо асфальтовой кочки, торчащей посреди рытвин, и ботинок, описав в воздухе заковыристую фигуру, только чудом не окунулся в гниющие собачьи внутренности.
Остановившись на краю рытвины, Стас взглянул вниз и отшатнулся от сладковато–кислой вони, ударившей в нос. Псина была довольно крупная, килограмм под шестьдесят при жизни. Даже сейчас на размякшем трупе под осклизлой, лишившейся шерсти кожей отчетливо проступали бугры хорошо развитых мышц. Когда–то широченная грудная клетка смялась, давя собственным весом на подгнившие хрящи и жилы. Зеленовато–черные потроха вывалились из вспоротого брюха и кишели мелкими белесыми личинками. Заостренная морда, обтянутая морщинистой кожей, покрытой синюшными пятнами, застыла в оскале, обнажившем длинные клыки. Синий язык повис на нижней челюсти, а по высохшим глазам с налипшими на них иглицами мирно ползали тонкие красные черви.
– Э, ты что тут? – послышалось сзади недовольное шипение. – Моя собака!
Стас обернулся и увидел существо, замотанное в грязные лохмотья. Это казалось невероятным, но исходивший от него смрад забивал собою даже вонь разлагающегося трупа.
– Моя собака! – повторило существо и, встав на четвереньки, чем–то клацнуло, возможно зубами.
Стас попятился, осторожно нащупывая носком ботинка асфальт, и снял автомат с предохранителя. Существо двинулось вперед, медленно и боязливо перебирая по земле руками. Ног видно не было, только длинные крючковатые руки, покрытые язвами, и куча тряпья, волочащаяся за ними. Стас отступил метра на четыре, не сводя взгляда с уродца, источающего смрад. Тот, передвигаясь короткими отрезками и замирая после каждого на пару секунд, уже успел подползти к яме с дохлой собакой, склонился над ней и вытянул из общего клубка тряпья шар, обмотанный черными лоскутами. Шар приблизился к гниющей туше, шумно втянул воздух и пустил длинную тонкую нитку слюны. Правая рука, погрузившись в тряпки, вернулась назад с ржавым тесаком внушительных размеров, левая – ухватилась за собачью ногу, подняла ее. Нож вошел в мясо, разрезая гниющие волокна мышц и хрящи тазобедренного сустава. Нога отделилась от туловища и перекочевала под одежды уродца. Через несколько секунд следом отправилась и вторая.
– Ты это жрать будешь?! – не скрывая отвращения, поинтересовался Стас.
Существо подняло голову, и мутные розоватые глаза в щели между лоскутами сузились, словно улыбаясь.
– Соль, – прошипело оно сквозь влажную тряпку чуть ниже прорези. – Много соли, и можно есть. Вкус–сно. Мясо мягкое. Вкус–сно.
Существо резко развернулось и, издавая хлюпающие звуки, отдаленно напоминающие смех, поскакало в сторону пустыря. Стас постоял немного, глядя ему вслед, покачал головой и сплюнул.
– Блядь, ну и райончик, – прошептал он. – Второй раз на том же месте.
Скоро проклятая улица закончилась, слева вывернула городская стена, а вместе с ней появилось и скопище жилых лачуг южного района. Стас накинул капюшон и пошел проулками, стараясь не попадаться на глаза случайным прохожим. Гостиница Бережного была прямо по курсу. Уже выглядывала из–за заборов и сарюшек ее покатая крыша, обитая рубероидом. Лишь бы сам хозяин оказался на месте.
Стас подошел к большому деревянному зданию с тыльной стороны, остановился и внимательно присмотрелся к окнам. На втором и третьем этажах движения не наблюдалось, будний день не располагал к наплыву посетителей, что было очень кстати. Но маленькие и высоко прорубленные оконца нижнего этажа не давали возможности разглядеть происходящее внутри помещения. Значит, оставался только один вариант – разведка боем.
Стас осторожно приблизился к углу фасада, быстро выглянул и нырнул обратно. Степан, как всегда, был на боевом посту. Вынув из кобуры ПБ, Стас привинтил насадок глушителя, но, подумав немного, вернул все обратно и достал нож, рассудив, что лезвие у горла – куда более убедительный аргумент, чем неизвестно что, упирающееся в спину.
Степан, украшенный фиолетовыми разводами кровоподтеков возле сломанной переносицы, стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и мирно поплевывал семечки, когда что–то острое впилось в заплывшую жиром шею.
– Привет, Степа, – произнес у левого уха знакомый голос.
Степан просыпал свое нехитрое лакомство и закашлялся.
– Валя дома? – продолжал голос.
– Д–дома.
– Сними ружье и поставь к стене.
Степан молча выполнил приказ.
– Степа, скажи, тебе очень нужна эта работа?
– Совсем не нужна, – без запинки ответил толстяк. – На хую я вертел такую работу.
– Вот и славно. Сейчас я уберу нож, и ты, не оборачиваясь, пойдешь прямо, пока я тебя из виду не потеряю. Ясно?
– Ясно.
– И запомни, приведешь подмогу – я тебя найду и ноги отрежу. Все, пошел.
Лезвие медленно отодвинулось от шеи, и Степан негнущимися ногами заковылял по прямой, уперся в забор, обогнул его и исчез в проулке.
Стас поднял дробовик, взял на изготовку и аккуратно открыл стволом входную дверь. В холле никого не было. Он прислушался и уловил едва различимое шебуршание, доносящееся из комнаты, расположенной за стойкой. Закрыв дверь на щеколду, Стас отошел в угол и замер.
– …по Абрикосовой, сверну на Виноградную, – шебуршание усилилось, складываясь в слова песни, исполняемой противным тоненьким голосочком.
Бережной выплыл из комнаты, поставил на стойку кружку чая, открыл регистрационную книгу.
– И на Тенистой улице я постою в те… – Взгляд маленьких узких глазок оторвался от записей и медленно пополз влево, к фигуре, выходящей из темного угла. – Опять… – выдохнул Валентин.
– Точно, падаль, – ответил Стас и зарядил прикладом в наморщенный от удивления лоб.
– Давай, Белоснежка, просыпайся.
Увесистая оплеуха обожгла Вале щеку. Он замотал головой и тут же почувствовал едкий запах керосина. Левый глаз, не залитый кровью, открылся и судорожно забегал из стороны в сторону, не видя ничего, кроме огромного мутного пятна цвета хаки. Пятно дернулось, отступило назад, визуально сократившись в размерах, и постепенно приняло очертания человеческой фигуры. Человек шагнул в сторону, взял стул и сел напротив.
– Здравствуй, Валя, – начал он. – Ты помнишь, сучонок, что я обещал сделать, если ты еще раз попробуешь кинуть меня?
Валентин попытался открыть рот, чтобы немедленно приступить к оправданиям, но смог только слегка подвигать челюстью, жуя тряпичный кляп.
– Вижу, что помнишь. А теперь подумай, стоило ли оно того. – В руке человека появился маленький поблескивающий предмет, который лязгнул и выпустил яркий язычок пламени.
Валентин истерично замычал, задергал привязанными к стулу руками, ногами и вытаращил оба глаза, не обращая внимания на боль от вырванных и оставшихся в запекшейся крови ресниц.
– Ну что? Что такое? – добродушно улыбнулся Стас. – Подыхать неохота? А мне, думаешь, охота было? Нет, Валя. Мне ведь тоже подыхать совсем не хотелось. Но разве тебя сие обстоятельство остановило? Сколько ты, гаденыш, заплатил этому снайперу? А? Много сэкономил? – Стас привстал со стула и вынул кляп из Валиного рта.
– Я… я не… не платил!!! – задыхаясь, провизжал Бережной.
– Тс–с–с, – поднес Стас палец к губам. – Не нужно так шуметь. Тебя ведь могут услышать. Вдруг какой сердобольный балбес решит прийти на помощь, вышибет дверь, а там у нас с тобой граната висит. Она же взорвется. Ты понимаешь? А тут все кругом керосином залито, в том числе и ты. Представляешь, что будет? Ужас! Так что давай уж потише. Ладно?
Бережной сглотнул и мелко затряс головой, прилагая неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки.
– Я ему не платил, – сказал он немного погодя уже почти спокойным тоном. – Он сам… Сам о тебе расспрашивал. Я вынужден был… – По розовым Валиным щекам потекли слезы.
– Чего ты городишь?
– Это правда, – всхлипнул Валентин. – Не я его нанял.
– А кто? – заинтересовался Стас.
– Не знаю. Он появился здесь часа за два до вашего с Максимом прихода. Сказал, что ищет вас, назвал имена. Сказал, что вы должны прийти из Кутузовского. – Валя снова всхлипнул и замолчал.
– Ну, дальше, дальше.
– А потом он ушел, пообещав заглянуть на следующий день. Так оно и вышло.
– И ты, паскуда, конечно же, не побрезговал этим воспользоваться? Ну да. – Стас принял задумчивый вид. – Весьма разумно, но недальновидно.
– Станислав… Стас, пойми, это страшный человек. Да и не человек даже. Он каким–то образом узнал, что я с Максимом знаком. Он не отстал бы от меня так просто. Ты, надеюсь, убил его?
– Не уверен. Скорее всего – нет.
– Это плохо, – покачал головой Валентин. – Очень плохо. Ты даже не представляешь себе, на что эта тварь способна.
– Ты еще не видел, на что способен я. Значит, испугался его очень? Макса–то, тем не менее, не сдал. А со мной, видать, уж больно удобно вышло, грех было отказаться. Да? Кстати, откуда тебе известно, на что способна эта так называемая тварь?
– Слышал пару раз, – замялся Валентин.
– И что слышал? – спросил Стас, подкрепив свой вопрос щелчком зажигалки.
– Ну, мало хорошего. Эту сволочь зовут Коллекционер. Он мутант. Охотник за головами. Работает всегда в одиночку. Обожает пытать свои жертвы, настоящий маньяк, садист, каких поискать. Вот и все, пожалуй, что я о нем знаю.
– Мутант, говоришь?
– Да. У него глаза… странные такие, желтые. Очень хорошо в темноте видит. Еще, говорят, реакция потрясающая и чутье нечеловеческое, звериное.
– А погонялово такое откуда?
– Коллекционер–то? Я слышал, что это из–за его привычки отрезать большие пальцы жертвам. Он их коллекционирует. Оригинально, правда? – Валентин нервно хохотнул. – И вроде как режет он их для того, чтобы жертва на том свете не могла оружие в руках держать. Мести боится.
– Это хорошо, что боится. Как его найти?
– Никак. Он тебя сам найдет, – ответил Валентин и осекся. – Ой! Я не то хотел сказать. Само как–то с языка соскочило. Тьфу–тьфу–тьфу, не дай бог, не дай бог.
– Остряк, да? Ладно. С Коллекционером мы более или менее разобрались. Теперь давай обсудим наши финансовые вопросы. Где деньги?
– Там, – с готовностью кивнул Валя на пол перед собой.
Стас встал, откинул в сторону половик и обнаружил под ним небольшой квадратный люк. Он потянулся к кольцу, чтобы поднять крышку, но замер в нерешительности и, прищурившись, взглянул на Бережного.
– Ну и чего там у тебя припасено? Мина или самострел?
– Что ты? Ничего такого, просто сейф, самый обычный.
Стас вытянул левую руку с зажигалкой над лужей керосина и чиркнул, приведя этим Валю в неописуемый ужас.
– Смотри, если там внизу какой сюрприз мне в рожу бабахнет – полыхнешь факелом.
– Не надо так близко подносить! – пропищал Валя, вжимаясь в стул. – Пожалуйста!
Стас потянул за кольцо, и… ничего не произошло. Деревянная крышка откинулась, под ней оказалась стальная дверца сейфа и набалдашник кодового замка сверху.
– Говори код, – потребовал Стас, не убирая зажигалки от керосиновой лужи.
– Один, два, три, семь, девять, восемь.
Кругляш замка, пощелкивая, сделал несколько оборотов. Стас повернул ручку, та клацнула, и дверца благополучно открылась. В сейфе, разделенном на две секции, лежали несколько папок с бумагами и кожаный мешочек, весьма увесистый.
– Сколько здесь? – поинтересовался Стас, подбрасывая его на ладони.
– Сто тридцать одна монета, – без запинки отчеканил Валентин.
– Ты мне задолжал шестьдесят две, но, учитывая обстоятельства…
– Конечно, конечно! Все твое, Стас. Бери. Я прекрасно понимаю, какие неприятности причинил тебе, и буду рад компенсировать ущерб в меру возможностей, – протараторил Бережной и сделал чертовски благодарные глаза.
– Валя, Валечка, ты меня неправильно понял, – добродушно ответил Стас и потрепал Бережного по бледной щеке. – Я имел в виду вот эти обстоятельства, – обвел он рукой комнату, залитую керосином. – Жаль будет, если все богатство, нажитое непосильным трудом, сгинет вместе с тобой в огне. Правда?
Валентин открыл рот и побледнел еще сильнее. От привычного румянца на гладкой мордочке не осталось и следа.
– Не–е–ет… – прошептал он полуобморочным голосом. – Я… Я думал, что мы…
– Что ты думал? Что мы что? Договоримся? Я договаривался с тобой уже дважды, и всякий раз мне это выходило боком. Твое слово ни хера не стоит, а вот я своим словом дорожу и намерен его сдержать. Открой рот.
– Умоляю…
– Открывай, я сказал.
Стас сунул кляп на прежнее место, вышел из комнаты, снял с входной двери растяжку, достал зажигалку из кармана, поднес ее к темной влажной дорожке на дощатом полу и чиркнул. Синеватый огонек вспыхнул и побежал. Стас стоял у выхода, наблюдая, как пламя, струясь по приготовленной для него колее, пересекло холл, завернуло за стойку и…
– Бля! Ну что за херня опять?
Он вошел в комнату и просто опешил от увиденной картины. Бережной сидел с мокрыми вовсе не от керосина штанами, а под ним разлилась, продолжая расти, огромная желтая лужа, уже вплотную подступившая к двери и перекрывающая собой огненную дорожку. Стас молча развел руками, поднял с пола канистру и согнулся пополам в приступе безудержного хохота.

Глава 9

Бережной смотрел на Стаса глазами провинившегося ребенка и мелко дрожал всей своей пухлой тушкой. Дорожка тем временем уже прогорела и погасла, оставив на полу темно–коричневую полосу.
– Валя, ты… – начал Стас, пытаясь унять смех. – Ты просто уникум, бля. Все утро, что ли, готовился, чай свой сосал? Ну, и что мне теперь с тобой делать?
Валентин почуял шанс, вытаращил глаза и, продемонстрировав чудеса мимики, состроил невероятно трогательную гримасу, несмотря на забитый тряпьем рот.
– Сейчас расплачусь, – оценил его усилия Стас, поставил канистру на пол и вынул кляп.
– Боже мой, боже мой! Станислав, ты не пожалеешь, клянусь!!! Всем святым, что только есть, клянусь тебе! Даже мысли дурной в отношении тебя не допущу. Спасибо! Спасибо тебе огромное! Храни тебя Господь! Дай Бог те…
– Заткнись.
Бережной немедленно заткнулся, растерянно захлопав глазами.
– Я уже во второй раз тебя прощаю, – сказал Стас, и Валентин едва сдержал счастливые рыдания. – Даже к своей матери я не был так добр. Но учти, сучонок, если ты дашь мне хоть малейший повод для подозрений, я тебя убью. Тупо убью. Пристрелю или зарежу. Без предупреждений, без ухищрений и без разговоров. Понял?
– А?..
– Понял, спрашиваю?
– Да… Да, все п–понял, разумеется.
– Хорошо. Я, может, загляну еще, попозже, как с делами разберусь. Кстати, ты не знаешь, кто в городе за безопасность ответственный?
– Что?
– Кто от–вет–ствен–ный за бе–зо–пас–ность? – повторил Стас по слогам.
– А, это… з–знаю, – прощебетал Бережной. – Терещенко Петр Дмитриевич – глава службы б–безопасности города Мурома.
– Как с ним встретиться?
– О, это сложно, он человек занятой. Нужно к охране на проходной обратиться, может быть, они помогут.
– К охране… – задумчиво протянул Стас. – А без этих имбецилов никак нельзя?
– К сожалению. Я человек маленький, у меня таких связей нет.
– А помнится, еще пропуск обещал выправить.
– Ну… – Валентин растерянно улыбнулся и смущенно пожал плечами. – Я как бы…
– Понятно. Как бы трепло дешевое, – подсказал Стас. – Ладно. А письмо тут можно как–то передать?
– Через охрану только, – пролепетал Валентин и втянул голову в плечи.
– Ты, Валя, на редкость бесполезная скотина. Но ничего, – погрозил пальцем Стас. – Я тебе найду применение.
– Все, что в моих силах, в любое время. Но тут я действительно бессилен.
– А что, этот Терещенко всей безопасностью заведует, и внутри, и снаружи?
– Прости, не понял.
– Спрошу иначе – организацией охоты на рейдеров он занимается?
– Ах, это. Нет, всем, что банд касается, ведает Буров – глава сил самообороны. Что–то интересное узнал?
– Не твое собачье дело. Все, пошел я. Только время с тобой трачу.
– Э–э, Стас, – заныл Валентин. – А я как же? Отвязать бы, если несложно будет. А?
– Сам отвяжешься. Пожар сумел потушить, а тряпку развязать не сможешь? Бывай, огнеборец.
Стас повернул ручку, но остановился, задумавшись.
– Валя, – позвал он.
– Слушаю.
– А этот самый Коллекционер не упоминал случайно никаких – как бы это сказать? – необычных организаций или формирований военизированных?
– Ты о чем? Прости, я не очень понимаю.
– Названия «Железный Легион» или «Старшие братья» тебе о чем–нибудь говорят?
– М–м… Нет, не припоминаю таких.
– Ладно, ладно…
Замок щелкнул, и Валентин вздохнул с облегчением.
Белый диск солнца уже подобрался к зениту и теперь щедро поливал окрестные сараюшки теплом, расходуя последние его остатки в преддверии долгой и холодной зимы. В ясный день даже серо–бурая громадина ворот смотрелась не так уж и грозно. Весело поблескивали на солнце раструбы огнеметов, а сторожевые башни дружелюбно улыбались амбразурами.
На проходной было спокойно, лишь редкие груженные тюками повозки въезжали в город через приоткрытые наполовину ворота. Чудесная погода, мешок денег в подсумке и далеко идущие планы на будущее вселяли оптимизм. Стас улыбнулся в ответ пулеметным гнездам и, насвистывая старую прилипчивую мелодию, уверенно зашагал вперед.
– Добрый день, – уныло поприветствовал его охранник в синем. – По какому вопросу?
– Добрый, добрый, – ответил Стас. – Мне бы с человеком одним повидаться, письмишко передать надо.
– Бросьте в ящик, – указал синий на высокую деревянную тумбочку с щелью на крышке. – Через пару дней доставят.
– Спасибо, но мне бы лично передать. Там, понимаете, документы важные, не дай бог потеряются, проблем потом не оберешься. Можно как–нибудь адресата этого сюда вызвать?
– Поговорите с дежурным, – лаконично ответил синий и небрежно махнул в сторону знакомой уже двери справа.
– Ага. Благодарю.
Стас вошел в комнатку дежурного и сразу попал под испытующий взгляд сквозь линзу монокля.
– Старый знакомый, – протянул нудным голосом прилизанный тип за столом.
– Здравствуйте, – поприветствовал Стас, невольно скривившись, как будто ненароком в говно наступил, причем второй раз в то же самое. – Отличная у вас память. А народу–то тут, наверное, немало проходит? Сразу видно профессионала.
Дежурный гаденько усмехнулся и, покачивая головой, указал своим длинным костлявым пальцем на бурые задубевшие лохмотья порванной разгрузки.
– Вижу, вы работу нашли?
– Да, – согласился Стас, подняв руку и рассматривая свой правый бок. – Не бог весть что, но на еду хватает. Я к вам, собственно, не из–за работы в этот раз. Мне с человеком нужно встретиться.
– Зачем?
– Письмо хочу передать.
– А почте муромской, значит, не доверяете? – криво улыбнулся зализанный тип и вынул монокль из глаза.
– Не то чтобы не доверяю, но меня просили лично вручить, – ответил Стас и, усевшись без приглашения напротив, выложил на стол стопочку из пяти монет. – Можно это как–то организовать?
Зализанный поднял брови и, пошлепав губами, кивнул:
– Можно, но завтра только. Дел невпроворот, сами видите.
– Я вижу, – добродушно улыбнулся Стас, и на стол с приятным мелодичным звяканьем лег второй столбик монет.
– Кого вызвать–то нужно? – поинтересовался дежурный.
Стас достал конверт и прочел имя адресата:
– Хигматулин Ренат Маратович.
– И где этого Рената Маратовича искать?
– Я вообще–то не уверен, но предполагаю, что он врач в местном госпитале.
Дежурный без лишних слов поднял трубку массивного телефонного аппарата и крутанул ручку сбоку.
– Але, с госпиталем соедините меня. Да. С регистратурой давайте. Але, регистратура? И вам не болеть. Скажите, у вас Хигматулин Ренат Маратович работает? Угу. Очень хорошо. Позовите его к трубочке, будьте любезны. Так найдите. Да что вы, неужели? Угу. Так смените работу, если не справляетесь, в доках как раз ассенизатор требуется. Угу. Служба безопасности. Поживее, пожалуйста. – Дежурный убрал микрофон ото рта и прикрыл ладонью. – Страшно ленивый народ, ничего делать не хотят.
Через минуту в трубке послышался чей–то голос, и зализанный снова приложил ее к уху.
– Добрый день. Ренат Маратович? Очень приятно. Старший дежурный СБ говорит. Вас тут на южной проходной курьер ожидает с письмом. Угу. Подойдите, пожалуйста, если вас не затруднит. Хорошо, давайте. – Дежурный положил трубку на рычаг и обратился к Стасу: – Минут через пятнадцать подойдет.
– Спасибо большое.
Зализанный откинулся назад и некоторое время листал какой–то старый замызганный журнал с фотографиями странно одетых людей, судя по всему, давно уже мертвых, потом, вздыхая, отложил свое чтиво в сторону и, скрестив руки, уставился на Стаса, сидящего по другую сторону широченного стола. Тот молча осматривал скромное убранство комнатушки. В воздухе повисло неловкое молчание. Наконец хозяин «кабинета» еще раз глубоко и нарочито шумно вздохнул, оторвал задницу от кресла и, перегнувшись через стол, почти ложась на него, дотянулся–таки до вожделенных монеток, после чего грациозно вернулся обратно и убрал честно заработанное в выдвижной ящик.
Стас закончил рассматривать паутину в углу над шкафом и решил скоротать оставшееся до прихода адресата время непринужденной беседой.
– Можно вопрос задать, с делами не связанный?
– Попробуй, – уклончиво ответил зализанный, перейдя на «ты» в одностороннем порядке.
Видимо, он посчитал, что после такой интимной процедуры, как дача взятки, официоз в общении излишен.
– Тут недалеко, у западных ворот, магазинчик есть оружейный.
– Ага.
– Ты хозяйку тамошнюю случайно не знаешь? – решил ответить взаимностью Стас.
– Вот оно что, – ощерился дежурный, и мутные глаза его блеснули маслянистым отливом. – Катериной заинтересовался? Понимаю. Баба видная. Только вот характер у нее…
– Встречается с кем–нибудь?
– Встречается? Хе–хе. Такие, как она, не встречаются, юноша, такие душу через жопу вынимают, прищемляют яйца каблуком, выворачивают карманы, а потом хоронят в сосновом гробу, что подешевле.
– И откуда у милой девушки столь ужасная репутация?
– Милая, да, этого не отнять. Только не для тебя такая.
– Отчего же?
– Ну а какая ей польза от оборванца, у которого все имущество и есть только то, что при себе? Вот муж ее покойный, тот да, серьезный человек был. Магазин свой имел, дом, хоть и не в городе, но тоже ничего, а главное – ни детей, ни родни, вообще никого не было.
– И что?
– Поженились они. В церкви, с венчанием, все как положено. Катерина с ним как–то быстро уж больно сошлась, познакомиться еще не успели, а уже и свадьба. Петр от бабы этой голову потерял, начисто у мужика крышу снесло. В пятьдесят с лишним лет как пацан сопливый за ней волочился, счастливый был! Что ты! Месяца два это счастье у него продолжалось, а потом кто–то как–то случайно Петрушу зарезал недалеко тут, за околицей. Горевала Катя страшно. – Зализанный гаденыш театрально нахмурил брови и покачал головой. – Даже магазин, по наследству полученный, на пару дней закрыла. Вот такая любовь.
– Хм, интересно. А Прохор, тот, что в магазине за охрану, к Катерине каким местом?
– Да никаким. Хотя кто их знает, я ж за ней не слежу.
С улицы донесся цокот копыт по брусчатке, и в дверь постучали.
– Войдите, – ответил дежурный.
– Добрый день. – В комнату бочком протиснулся худощавый пожилой человек в коричневом костюме и очках. – Я Хигматулин, – представился он. – Мне сказали, что курьер с письмом меня ждет.
– Да, – кивнул дежурный. – Вот он, курьер ваш.
– Здравствуйте. – Стас привстал и протянул Ренату Маратовичу руку. – Стас.
– Очень приятно, Ренат. Так что же за письмо у вас ко мне?
– Давайте по улице прогуляемся, – предложил Стас. – Там все и обсудим.
– Ну хорошо, как скажете.
Оба вышли из проходной и, немного отойдя в сторону, остановились.
– Вот, – протянул Стас конверт.
Ренат Маратович взял в руки прямоугольник помятой коричневой бумаги, протер рукавом очки и, нацепив их на нос, принялся крутить конверт, тщетно пытаясь отыскать данные отправителя.
– От кого это?
– Имя Лаврентий Кузьмич вам говорит о чем–нибудь?
Худое лицо врача медленно вытянулось, глаза за линзами округлились, на подрагивающих губах появилась робкая улыбка.
– Лавр?! Как… Где он сейчас? Во Владимире? У него нормально все? Вы ведь с ним виделись? Лавр, Лавруша… А я–то уж думал, что пропал он совсем. Мы же с детства с ним знакомы. Вот так новость! Как он? Работает? Семью не завел еще?
– Ренат Маратович, подождите. – Стас успокаивающе поднял руки. – Там дело немного другой оборот приняло.
– Что такое? У него проблемы какие–то? Ну, рассказывайте же! – затараторил врач и, не дожидаясь ответа, принялся нетерпеливо вскрывать конверт, выудил наконец письмо, развернул и быстро забегал глазами по строчкам, мрачнея с каждой секундой. – Боже мой! Боже мой! Как же это вышло? Лавруша, Лавруша…
– Да вы не переживайте так, – попытался успокоить Стас. – Нормально у него там все, жив, здоров. Это же самое главное.
Но Ренат Маратович его, казалось, не слышал. Он перевернул листок, испещренный мелким, по–врачебному неразборчивым почерком, и уже молча, с чрезвычайной сосредоточенностью продолжил глотать текст глазами, мельтешащими слева направо.
– Как все это… странно, – подытожил наконец Ренат Маратович, запихивая письмо во внутренний карман шерстяного пиджака. – Очень странно. – Его лицо приняло задумчивое выражение, блуждающий взгляд заскользил в неопределенном направлении и, неожиданно резко сфокусировавшись, остановился на Стасе. – А вы, значит…
– Нет, нет, нет, – помотал Стас головой. – К банде отношения не имею, если вы об этом подумали.
– Признаться, да, – недоверчиво прищурился врач.
– Нет. Я не бандит. Оказался там совершенно случайно. Меня ранили, подобрали… Ну, это долгая история. Лаврентий Кузьмич мне швы накладывал, делал перевязку. – Стас показал пальцем на свой бок. – А когда меня отпустили, он дал этот конверт, очень просил доставить.
Прищур Рената Маратовича сделался еще уже, и Стас не на шутку забеспокоился, что тот, чего доброго, кликнет сейчас охрану. Но все обошлось. Подозрительное выражение медленно сменилось снисходительной улыбкой.
– Ладно, не обижайтесь. Как вас звать? Подзабыл.
– Стас.
– Очень приятно, Стас. Станислав, если полностью, да? Что–то я с годами и впрямь не в меру подозрителен сделался. И с чего бы вам, действительно, письма носить в таком случае? Про выкуп тут вроде речи нет, – посмеялся Ренат Маратович. – А вы, простите, вольный стрелок или… как это сейчас называется?
– Наемник, – подсказал Стас.
– Точно, наемник. Вы знаете, – замялся Ренат Маратович, – мне, возможно, могут понадобиться ваши услуги. Нет–нет, не прямо сейчас, но возможно. Видите ли, я пока сам точно сказать не могу, нужно обдумать кое–что. Где вас можно будет найти, если возникнет такая необходимость?
– Все зависит от того, поможете ли вы мне с пропуском, – изящно подвел Стас разговор к интересующей его теме.
– Вам пропуск нужен?
– Да, нужен. Лаврентий Кузьмич говорил, что вы можете посодействовать в его получении. Он в письме ничего не упоминал по этому поводу?
– Нет, не упоминал. Но вы не беспокойтесь, тут и содействия–то в общем особого не требуется. Достаточно будет приглашения. Как надолго планируете в Муроме задержаться?
– Сложно сказать, – пожал плечами Стас. – Чем дольше, тем лучше.
– Недели хватит?
– Вполне.
– Ну и отлично. Пойдемте–ка тогда обратно, сейчас все оформим. Только прошу учесть, Станислав, – Ренат Маратович сделал серьезное лицо и поднял вверх указательный палец, – что я за вас поручаюсь. Если чего в городе напортачите, ответственность и на меня ляжет. Так что вы уж поосторожнее там, поаккуратнее.
– Не волнуйтесь, – успокоил Стас, – я вполне вменяем.
– Здравствуйте. По какому… – отозвался дежурный на скрип двери, не поднимая глаз от журнала. – А, опять вы.
– Нам бы пропуск оформить, – попросил Ренат Маратович.
– О как! Пять минут назад познакомились и уже в гости зовете?
– Ну а почему бы и не позвать, коли человек хороший?
– Общий язык нашли, – поддержал Стас.
– Раз нашли, хорошо, – резюмировал дежурный, передавая Ренату Маратовичу бланк с чернильной ручкой. – Заполните и распишитесь. А ты, – обратился он к Стасу, – сдавай автомат. В город с автоматом нельзя.
– А с пистолетом можно?
– С пистолетом, – задумчиво протянул дежурный, – можно, но стрелять из него нельзя.
– Понял. – Стас вынул рожок и передернул затвор.
Патрон вылетел из экстрактора и, описав дугу, лег в ловко подставленную ладонь, после чего был возвращен в магазин, который отправился в карман разгрузки.
– Держи, – положил Стас пустой автомат на стол. – Только аккуратнее с ним, пожалуйста.
– Аккуратнее некуда уже, – пробубнил дежурный, отпер дверцу металлического шкафа и повесил АК на крючок, прицепив к стволу бирку с номером. – Распишись вот тут, – сунул он Стасу под нос толстенный журнал регистрации.
Тот взял со стола ручку и поставил автограф в конце строки.
– А вдруг кто страницу вырвет?
Дежурный вынул из–под листа кусок копирки с подложенной бумажкой, шлепнул печать и торжественно вручил заверенный талон Стасу.
– Получи. Все у нас пронумеровано, сброшюровано и опечатано. Вы не закончили еще? – обратился он к Ренату Маратовичу.
– Все, все, уже дописал, пожалуйста, – передал врач заполненный бланк приглашения.
Дежурный вставил монокль в глаз и приступил к углубленному изучению документа.
– По двадцать седьмое? Вот народ какой пошел, неделями уже гостят безо всякого стеснения. – Он отложил приглашение и принялся заполнять бланк пропуска, небольшую бумаженцию с текстом, отпечатанным на старорусский манер красивым витиеватым шрифтом, после чего передал сей солидный документ Стасу. – Ознакомься и распишись.
Стас повертел в руках плотную бумагу, еще пахнущую типографской краской, ощупывая слегка выпуклый муромский герб с оскалившимся львом над тремя караваями, сжимающим, будто флаг, АК в вытянутых лапах, и добросовестно приступил к изучению.
«ПРОПУСК. Выдан нижеподписавшемуся на срок с 21.09.2084 по 27.09.2084 включительно и подтверждает его право на пребывание в городе Муром.
Я, нижеподписавшийся, вступая на суверенную территорию города Муром, подтверждаю, что: не страдаю инфекционными заболеваниями; не имею мутаций; не имею умственных отклонений; не состою в бандформированиях; не привлекался к суду где–либо и когда–либо; не имею пристрастия к наркотическим препаратам; имею традиционную сексуальную ориентацию; лоялен к властям города Муром; не имею намерений причинить вред городу Муром и его жителям тайно или явно.
Обязуюсь: чтить и уважать законы города Муром; беспрекословно подчиняться требованиям представителей власти города Муром; уважительно относиться к жителям и гостям города Муром; соблюдать правила личной гигиены.
В случае невыполнения любого из вышеописанных пунктов смиренно передаю себя в руки Муромского правосудия и приму любое наказание, которое представители правосудия сочтут целесообразным».
Далее должны были следовать подписи поручителя и гостя.
– Охренеть! – возмутился Стас. – А если у меня насморк?
– У тебя насморк?! – Дежурный вытаращил глаза, уронив цепочку с моноклем на плечо, и потянулся к кобуре. – Ха! Купился? Не переживай, бланк типовой, каждый приглашенный его подписывает. Веди себя смирно, и все будет в порядке.
– Да тут же при желании по любому пункту докопаться можно.
– Вот умничать не надо, а то прямо сейчас сочту, что ты нелоялен к властям города Муром. Ну, будешь подпись ставить или еще порассуждаем?
Стас молча покачал головой и закрепил документ широким росчерком в графе «Гость». Ренат Маратович украсил своим заковыристым автографом графу «Поручитель».
– Вот и все, теперь ты наш с потрохами, – мило пошутил зализанный. – Пропуск всегда носи при себе. По городу ходят патрули в большом количестве. Вид у тебя явно не местный, так что проверять будут часто. Не хами, руки не распускай, за пистолет не хватайся, выполняй то, что тебе говорят. Если вздумаешь прогуляться у мэрии – вокруг не мусорить, не ссать где попало. Прохожим под ноги харкать и сморкаться тоже не стоит, люди там ходят по большей части не простые. Если в доки пойдешь – за шмотками своими смотри внимательнее. Безопасников там мало, ворья и погани всякой пришлой, соответственно, много. Ну, все, инструктаж я закончил, остальное тебе гостеприимный хозяин разъяснит, я думаю. Добро пожаловать в Муром.
– Вам сейчас нужно куда–то? – любезно поинтересовался Ренат Маратович, шагая к своей коляске, запряженной гнедой лошадью, кровей явно не крестьянских. – А то подвезти могу.
– Подвезти? – рассеянно переспросил Стас, вертя головою по сторонам. – А, да, пожалуй. Может, подбросите до конторы безопасников муромских?
– Разумеется. Залезайте, – кивнул Ренат Маратович на коляску и, ловко взгромоздившись на эту изящную конструкцию из дерева, железа и кожи, протянул Стасу руку.
– Спасибо.
Врач тряхнул вожжами, и лошадь, грациозно ступая по брусчатке, потащила экипаж от ворот через небольшую площадь, заставленную телегами, к выезду на широкую и прямую как луч заасфальтированную улицу. В будний день народу вокруг было немного. Вдоль дороги носились ребятишки, размахивая палками на манер мечей, и с большим пафосом грозились убить друг друга. Лениво плелись груженные баулами телеги, флегматичные возницы со скучающим видом погоняли своих не менее флегматичных тяжеловозов, те в ответ фыркали, жуя уздцы, и трясли длинными вычесанными гривами, цокая по бугристому асфальту, испещренному паутиной трещин. Протарахтел мимо странный трехколесный драндулет с гордым седоком за штурвалом, оставил за собой шлейф копоти и исчез в одном из переулков.
Стас ерзал на узкой скамейке, глазея вокруг и стараясь запомнить все, что видит. Плотная застройка вдоль улицы была столь разнообразна и вмещала в себя такое количество всевозможных архитектурных решений, часто весьма сомнительных, что складывалось впечатление, будто в этом месте смешались не только стили, но и эпохи. Сквозь ветви высоченных лип, растущих вдоль тротуара и теряющих последнюю листву, проглядывала в высшей степени колоритная картина. Рядом с кирпичной трехэтажкой довоенной постройки располагался серый, похожий на крепость двухэтажный дом из шлакоблоков с крошечными квадратными окошками и деревянной мансардой, а по соседству четырьмя этажами возвышалось нечто, отдаленно напоминающее высотку в миниатюре – узкое, в два окна, и слегка нелепое строение, оканчивающееся остроконечной железной крышей с флюгером в виде собаки, стоящей на задних лапах. Из такой мешанины состояла вся улица. На глаз совершенно четко определялось, что раньше плотность застройки здесь была куда ниже. Типовые старые дома, местами, правда, сильно видоизмененные, шли через примерно равные промежутки, видимо, отведенные раньше под скверы, газоны, а может быть, и просто под улицы, идущие перпендикулярно, которые сейчас оказались застроены разношерстными архитектурными недоразумениями.
– А вам с какой целью к безопасникам–то нужно? – отвлек Ренат Маратович Стаса от созерцания местных «красот». – Если не секрет, конечно?
– Информацией хочу поделиться.
– Уж не по поводу ли банды той самой?
– Именно.
– Так это вам не туда. Служба безопасности тут не поможет, они же вроде милиции, в городе только за порядком смотрят.
– Что такое милиция? – спросил Стас, разглядывая красивое здание с колоннами и статуями каких–то строителей на фронтоне.
– Ну, как бы объяснить? Что–то типа неполноценных военизированных формирований. Ополчение, да, вот, пожалуй, самое подходящее определение для милиции.
– А куда тогда мне нужно?
– В управление сил самообороны, я полагаю.
– Точно! – вспомнил Стас. – Мне же говорили. Там Буров еще заведует, да?
– Совершенно верно.
– Сложно у вас тут все – безопасность отдельно, самооборона отдельно.
– Да нет, на самом деле все просто. Безопасники внутри заправляют, а гвардейцы – снаружи, защищают стратегические интересы города.
– Армия? – резюмировал Стас.
– Можно и так сказать. Тут, кстати, недалеко совсем. Вон, видите трубы? Это рубероидный завод, прямо в центре города стоит, по копоти ориентироваться удобно, – улыбнулся Ренат Маратович. – Его еще в пятидесятых годах прошлого века построили. В те времена здесь окраина города была, а потом Муром разросся, появился район Казанки, направо по Дзержинского, и завод оказался в центре. Его дважды переносить собирались до войны еще. Но как–то не сложилось. А после войны не до того уже, конечно, стало. Так и стоит тут коптилка. Ну, ничего, и раньше вокруг него люди жили, и сейчас живут, и, думаю, долго еще жить будут. А на вонь со временем перестаешь внимание обращать. Дело привычки. Вот… А за рубероидным, через дорогу, управление СС. Справа – улица Дзержинского. Если по ней до конца пойти, то раньше прямо к вокзалу железнодорожному выйти можно было, а теперь в стену упретесь. Слева – что–то вроде парка. Чуть было подчистую не свели его, совсем клочок остался. Парк Пятидесятилетия советской власти.
– Это что за власть такая? Не слышал ни разу.
– Да черт его знает. Над входом так раньше написано было, а сейчас и вход уже разобрали, так что теперь это просто парк, точнее – кусок леса внутри периметра.
– А что за сооружение вон там, перед парком, с колоннами?
– Дворец строителей. Старое здание, довоенное. А это вот западные ворота наши. Вон, в конце улицы, за деревьями башни торчат. Видите?
Стас привстал и разглядел треугольные крыши сторожевых башен над макушками елей.
– Вижу. Вы не знаете, этот пропуск, что мне выдали, он на всех проходных действует?
– На всех. Если проблемы возникнут какие, скажите, что в южной проходной выписали. Безопасники между собой по телефону свяжутся и проверят.
– Еще хотел у вас спросить кое–что. Где тут постоялый двор есть недорогой?
– Насчет цен не скажу, сам не пользуюсь, но если пойдете дальше по Московской, а мы с вами по ней как раз сейчас едем, недалеко, минут десять от управления, там будет гостиница «Ока». Вроде в ней большинство народу останавливается.
– Спасибо, посмотрю.
– А хотите, я прямо туда вас отвезу?
– Нет. Вначале с делами разберусь.
Коляска миновала перекресток Московской и Дзержинского, пропустив пять массивных повозок, запряженных двумя тяжеловозами каждая, и покатила вдоль железобетонного заводского забора.
– Что это? – кивнул Стас на странное сооружение, возвышающееся над шиферными крышами двухэтажных домиков, стоящих слева, и отливающее металлическим блеском.
– «Слава труду», – пояснил Ренат Маратович, уловив направление его любопытствующего взгляда. – С тысяча девятьсот семьдесят седьмого года тут стоит. Мы сейчас подъедем поближе, там лучше видно будет. Здоровый такой монументище из нержавейки, в виде хлебного колоса сделан. После войны демонтировать его хотели, металла дефицит был, все в стену вбухивали, но мэр настоял на том, чтобы обелиск сохранить. Мне нравится.
– Да, оригинальная конструкция.
– А вот уже и управа показалась.
Стас посмотрел в направлении, указанном Ренатом Маратовичем, и увидел с противоположной стороны перекрестка довольно крупное трехэтажное оштукатуренное здание светло–салатового цвета, строгое, без украшений и архитектурных излишеств, но выглядящее солидно и даже в некотором роде величественно, как и подобает административным зданиям серьезных организаций.
Коляска подкатила к крыльцу, и Стас уже собрался вылезать, но остановился, почувствовав руку на своем плече.
– Станислав, – начал Ренат Маратович тихонько, – я вот что сказать хотел. Вы, когда информацией–то своей делиться будете, про Лаврентия Кузьмича не забудьте упомянуть. Ладно? А то, сами ведь понимаете, гвардия наша бравая церемониться особо не станет. Скажите там, что пленного врача видели, только имя его не называйте. Власти здешние Лавра не очень жалуют, был тут инцидент один неприятный.
– Я знаю, он мне рассказывал.
– Вот как? Ну, значит, вы меня понимаете. И еще кое–что. Не могли бы вы ко мне заглянуть через пару дней? Вероятно, помощь ваша все же потребуется. Я с восьми до девятнадцати в госпитале обычно, а если позже заглянуть надумаете, так прямо домой приходите. – Ренат Маратович вытащил из–за пазухи пустой конверт из–под письма и отдал Стасу. – Там адрес мой указан. Найдете?
– Язык до Киева доведет, – пожал Стас плечами.
– Ну, отлично. Удачи вам.
– Спасибо. До встречи.
Он спрыгнул на землю, пожал Ренату Маратовичу руку. Коляска покатила дальше, а Стас поднялся по бетонным ступенькам, открыл тяжелую дверь, обитую железом, и, вертя на языке слова будущей речи, прошел внутрь.

Глава 10

Приемная представляла собой небольшое помещение с двумя деревянными скамейками по боковым стенам и стойкой прямо напротив входа. За стойкой, держа в левой руке телефонную трубку, а правой записывая что–то в журнал, сидел человек в черной форме. Почуяв ветерок из открытой двери, он мельком бросил взгляд на посетителя и снова вернулся к записям.
– Куда? – услышал Стас за спиной, не успев сделать и пары шагов.
Он обернулся и встретился глазами с засевшим в левом углу мордастым мужиком в такой же, как и у человека за стойкой, черной форме и с «Кедром» на плече.
– Добрый день. Мне бы к Бурову попасть.
– Сюда иди.
Стас, памятуя о недавно полученном инструктаже, подошел.
– Мешок на стол, пистолет сдать.
– Так ведь можно же вроде с пистолетом.
– Тупой, что ли? – Мордастый сделал многозначительную паузу. – Сдать, я сказал!
– Хорошо. – Стас достал из кобуры ПБ и, вынув магазин, передал охраннику, снял вещмешок, поставил его на столик возле двери.
– Говори сразу, что у тебя там из запрещенного.
– Пистолет еще один. Больше вроде ничего нет.
Мордастый с брезгливым выражением развязал потрепанный рюкзак и, скривившись еще больше, запустил внутрь обе свои пятерни.
– Та–ак, чего тут? – порывшись немного, он выудил термос. – Это что? Бомба?
– Какая еще бомба? Крупа там пшенная.
Охранник подозрительно прищурился и с чрезвычайной осторожностью отвинтил крышку, словно и правда держал в руках не жестянку с пшеном, а бомбу, как минимум – водородную.
– Хм, действительно. А это что за хрень? – вытащил он наконец кобуру с маузером.
– Пистолет тот самый.
– Кустарный, что ли?
Стас немного поразмыслил и просто кивнул, решив, что не стоит сейчас демонстрировать эрудицию. Публика ее все равно не оценит.
– Бля, чего тут только не понапихано, – возмущался мордастый, продолжая рыться в рюкзаке. – Одно другого опаснее.
Куча запрещенных предметов на столике стремительно росла. ПБ, маузер, саперная лопатка, топорик, бритва и даже гвозди оказались смертельно опасны для сотрудников местного управления сил самообороны.
– Ножик свой тоже сдать не забудь, – кивнул гвардеец Стасу на плечо, где в ножнах, прикрепленных к лямке разгрузочного жилета, покоился пятнадцатисантиметровый клинок.
– Все? – положил Стас нож рядом с остальным конфискатом.
– Нет. Ноги расставь, руки подними. – Здоровенные лапищи быстро и весьма ловко пробежались сверху вниз, ощупывая карманы. – Что там? – спросил охранник, тыча пальцем в подсумок.
– Деньги, – честно ответил Стас.
– Показывай. Да не боись, я трогать не буду.
Стас, давя в себе настойчивое желание выругаться, достал кошелек, развязал его и продемонстрировал содержимое.
– Теперь все?
– Теперь, – мордастый выдержал театральную паузу, – все, – и швырнул раза в три полегчавший рюкзак обратно хозяину.
– Когда я вещи свои забрать смогу? – поинтересовался Стас.
– На выходе.
– А расписочку какую–нибудь с перечнем изъятого получить можно?
Заплывшие жиром узенькие глазки совершенно неожиданно округлились, придав тяжелому мясистому лицу какое–то демоническое выражение.
– Серега, – крикнул охранник человеку за стойкой. – Ты слыхал?!
Человек оторвал взгляд от записей и вопросительно приподнял брови.
– Прикинь, у нас расписки уже требуют! Не, ну ты подумай, а! – Мордастый не дождался реакции товарища и обратил свой гнев на Стаса: – Откуда ты нарисовался такой? Что, думаешь, обворуют тебя гвардейцы? Думаешь, ворье у нас тут кругом, да?! Пропуск покажи!
– Пожалуйста. – Стас достал бумагу и спокойно передал негодующему представителю сил самообороны.
– Бля. – Мордастый уставился в пропуск, тряся раскрасневшимися щеками. – Кому попало выдают уже! Безопасники, мать их! С такими безопасниками скоро ступить некуда будет от отребья всякого. Держи! – сунул он бумагу обратно Стасу. – Проходи!
– Спасибо, – поблагодарил тот и вежливо улыбнулся, чем добавил еще больше нездорового румянца на подрагивающую от возмущения гвардейскую ряху, убрал пропуск во внутренний карман и подошел к стойке. – Здравствуйте. Можно мне с Буровым поговорить?
Человек за стойкой молча покачал головой, даже не удостоив просителя взглядом.
– Извините, я не понял. Нельзя?!
– Нет. – Человек наконец поднял глаза и взглянул на Стаса как на пустое место. – Нельзя.
Тот сумел в ответ лишь рот открыть и, глядя исподлобья, указать вопрошающим жестом в сторону ухмыляющегося охранника.
– Пока нельзя, – уточнил человек, и забористый мат, рвущийся уже наружу, остановился у Стаса в горле, не дойдя пары шагов до языка. – У него планерка сейчас. Сядьте, подождите. Минут через тридцать я о вас сообщу.
– У меня очень важное дело, мне…
– Подождите, – невозмутимо повторил человек.
Стас хотел еще что–то сказать и даже палец поднял для привлечения внимания к своей персоне, но передумал, отошел, сел на скамейку, положил рюкзак рядом.
– Вещи уберите со скамейки, – покосился человек. – Не надо здесь грязь разводить.
Стас взял рюкзак и поставил на пол, между ногами. Посмотрел на часы – тринадцать двадцать семь. Полчаса ждать. Взгляд неприкаянно заскользил по зеленым стенам, увешанным пожелтевшими и выцветшими плакатами с картинками разного оружия в разобранном виде: ПМ, АК, СКС. На других были нарисованы люди, целящиеся куда–то из пистолета, замерев в странной горделивой позе с высоко поднятой головой и левой рукой, заложенной за спину. Стас представил себе такого стрелка в лесу и невольно усмехнулся. Потом воображение пошло дальше и перенесло романтического дуэлянта в кабак, водрузив грациозную фигуру посреди пьяной бучи. Настроение еще немного повысилось.
Время от времени мимо стойки проходили люди в черной форме, появляющиеся из одного коридора и исчезающие в другом. Странный тип с потрепанным рюкзаком и пятном засохшей крови на порванной разгрузке вызывал у многих реакцию, далекую от дружелюбной, притягивая косые, подозрительные, а иногда и откровенно враждебные взгляды. Чувствовалось, что посетители в этом заведении – явление редкое и, судя по всему, нежелательное.
Деревянный пол, выкрашенный когда–то давным–давно коричневой краской, обтерся и теперь сиял светлыми проплешинами сосновых досок, весь испещренный вмятинами и царапинами от кованых каблуков. Светлая тропинка начиналась у двери и, не доходя стойки, раздваивалась, уползая в коридоры.
Задумавшись о предстоящей встрече, Стас не сразу заметил, что к нему обращается дежурный:
– Вы, да–да, вы, подойдите. По какому вопросу?
– Мне к Бурову надо. Информация для него есть.
– Что за информация? Конкретнее можно?
Стас обернулся и взглянул на внимательно прислушивающегося из своего угла охранника.
– Подробности я лично Бурову изложу.
Человек за стойкой пожал плечами и снял трубку телефона.
– Ало, Александр Дмитриевич, вы освободились? У нас тут в приемной человек ждет, хочет с вами побеседовать. Не знаю. Нет, не говорит. – Дежурный слегка повернул голову и смерил Стаса взглядом. – Наемник вроде. Да. Хорошо. – Он повесил трубку и обратился к Стасу: – В коридор налево, второй этаж, восьмая комната.
– Спасибо.
Стас закинул рюкзак на плечо, демонстративно махнув им перед носом гвардейца, идущего мимо с недовольной рожей, прошел по коридору до лестницы, скрипя ступеньками, поднялся этажом выше и без труда обнаружил восьмую комнату. Возле двери покой начальства хранила пара дюжих молодцов в черной форме и с пилотками на обритых головах, украшенных с фасада типовыми физиономиями модели «Есть, так точно».
– Стоять, – скомандовал один, перекатывая под гладко выбритой кожей мощные лицевые мышцы. – Ноги расставь, руки подними.
– Обыскивали уже, – неосмотрительно попытался возразить Стас, но понимания не нашел.
Глаза под массивными надбровными дугами, искрящиеся священной ненавистью ко всему живому, начали медленно, но неотвратимо сужаться, а лицо – расширяться, прирастая желваками, набухающими от неимоверного напряжения.
– Ладно, ладно. – Стас поспешно опустил рюкзак на пол и поднял руки.
Детина с пугающей быстротой передвинул свое атлетичное тело на два шага вперед и, присев, прошелся клешнями по хрупкой на его фоне фигуре Стаса, не забыв пару раз как следует хлопнуть наглеца по больному боку. После этой нехитрой процедуры самоутверждения он перетряхнул рюкзак, выудил из него термос с крупой и, приподняв правую бровь, строго взглянул на подопытного.
– Пшено, – лаконично пояснил Стас.
Детина отвинтил крышку, сунул свой шнобель в горловину и шумно вдохнул, едва не высосав содержимое термоса, после чего удовлетворенно хмыкнул, завинтил обезвреженный предмет и бросил его обратно в рюкзак.
– Проходи.
Стас открыл дверь и вошел в просторный, богато обставленный кабинет с паркетным полом и тяжелыми парчовыми шторами на окнах. В противоположном конце кабинета, во главе длинного стола с дюжиной стульев по периметру, сидел лысоватый человек лет пятидесяти пяти плотного телосложения, облаченный в отглаженную черную форму с нашивкой из четырех серебряных крестов возле сердца.
– Садитесь, – потребовал хозяин кабинета командным тоном, не допускающим возражений, и указал на стул справа от себя.
– Здравствуйте, – поприветствовал Стас, прикрыл за собой дверь и, ни на секунду не выпадая из–под изучающего цепкого взгляда, проследовал к указанному стулу.
– Я слушаю. – Буров сцепил пальцы в замок и, не мигая, уставился на посетителя.
Суровое волевое лицо матерого управленца с высоким лбом, расчерченным глубокими вертикальными морщинами, и давящим взглядом карих глаз из–под густых черных бровей неожиданно вывело Стаса из душевного равновесия, моментально пригвоздив к месту невесть с чего навалившейся тяжестью. Заготовленные слова почему–то все растерялись, язык завис в бессловесном вакууме, судорожно ища опору.
– Я… У меня есть сведения, которые, возможно, могли бы вас заинтересовать, может быть… да.
– Об этом я уже догадался. Излагай, и побыстрее, у меня дела.
Стас прокашлялся.
– Мне известно, где находится лагерь местной банды рейдеров, – торжественно констатировал он и замолчал, ожидая реакции.
Буров продолжал молча сверлить собеседника взглядом, не подавая ни малейших признаков заинтересованности. Каменное лицо сохраняло полную неподвижность.
– Могу показать на карте, – продолжил Стас в надежде заинтересовать потенциального клиента.
Ноль реакции.
– За определенную плату.
Губы Бурова медленно разомкнулись и совершили несколько причмокивающих движений.
– Денег хочешь?
– Я прошу лишь разумного вознаграждения за ценную информацию и…
– Все хотят денег. Да–а–а… Куда не плюнь, всюду деньги. – Буров подался вперед, облокотившись о стол, и недобро улыбнулся. – Деньги – зло, мой мальчик, одни беды от них. Посмотри вокруг. Люди предают, убивают, торгуют друг другом, как вещами. Вещами, мой мальчик! Деньги превращают нас в неодушевленные предметы, в товар. Алчность берет верх над рассудком, заставляет человека совершать немыслимые поступки, страшные, подлые, гнусные. Разве человек в здравом уме может творить такое? А ведь творит. И ради чего? Ради денег.
Стас сидел, вылупив глаза, и тихо охуевал. Уж чего–чего, а проповеди он никак не ожидал услышать. Подобные разговоры ему совсем не нравились, но перебить проповедника в форме Стас не решился.
– Деньги развращают человеческую сущность, подменяют собой мораль, совесть, – Буров задумался, – веру! Поклонение золотому тельцу – это ли не страшнейший из грехов? Не он ли привел к коллапсу всю планету? Да и вообще, – продолжил Буров уже более спокойным тоном, – если даже опустить все эти доводы, почему я должен тебе платить?
Стас, совершенно выбитый из колеи таким поворотом беседы, сумел лишь выдавить:
– Я как бы… в общем… – и начертить рукой в воздухе заковыристую фигуру, схожую по конфигурации с траекторией тревожных мыслей, блуждающих в его голове.
– Что ты как бы? А? Что ты мне тут руками машешь? Пришел в мой город и трясешь с меня деньги! За что? Ах, да, за информацию. За сведения о банде, которая, – Буров начал загибать пальцы, – убивает и грабит граждан Мурома, мешает торговле, в грош не ставит законы и лично мне смачно харкает в рожу одним фактом своего существования! Эти сведения ты продать хочешь, да? А если я не заплачу, тогда что? Встанешь и уйдешь? Ты знаешь, как это называется? Укрывательство – вот как. Ты сейчас укрываешь банду убийц и воров! По тебе петля плачет, висельник!
Стас попытался сглотнуть, но ком застрял в горле, словно пеньковая удавка уже начала затягиваться вокруг его шеи.
– Послушай, сынок, – неожиданно смягчился Буров и заговорил доверительным, почти отцовским тоном: – Я бы на твоем месте прямо сейчас рассказал все, что знаю. Честно и откровенно. Кто, где, когда и при каких обстоятельствах. Я же вижу, парень ты смышленый, положительный. Зачем жизнь себе ломать? Очень не хочется, чтобы за тебя наша бригада дознания взялась. О–очень. Они не только жизнь, они тебе все сломают, и по многу раз. У них в этом деле большой опыт имеется.
Стас почувствовал себя нехорошо. Голова заболела, накатила тошнота. Ему не раз случалось ловить пулю, получать ножом в живот и прикладом в лицо, но тогда страшно не было, а если и было, то не так, как сейчас, здесь, в кабинете, за столом. Хотя нет, это был даже не страх, а какое–то мерзкое, давящее и отупляющее чувство собственной потерянности, уязвимости, беззащитности. Буров продолжал что–то говорить, но слова не доходили до мозга, разливаясь дребезжащим гулом по черепу. Дышать стало трудно. В ушах застучала кровь, с шумом перегоняемая по сосудам частыми короткими рывками. Стас сидел, глядел тупо сквозь плывущее изображение сочувственно скривившейся рожи Бурова, а в пустой, как чан, голове крутилась только одна мысль: «Плохо, плохо, очень плохо».
– Ладно, – наконец выдавил он из себя, едва слыша собственный голос. – Я расскажу.
И удивительное дело, но ему стало легче, даже гул в черепе затих. Словно удавку на шее ослабили, разрешив еще немного подышать. Стас заглянул в добрые, по–отечески мудрые глаза Бурова, и пелена безотчетного доверия окутала мозг, а в душе, где–то глубоко–глубоко, робко затеплился огонек… признательности.
«Какого хуя?! Что тут, блядь, творится?!» – промелькнула первая за несколько минут здравая мысль, но, оказавшись нежизнеспособной на бесплодной почве подавленного сознания, тут же скончалась.
– Вот и отлично, сынок, – похвалил Буров. – Верное решение. Давай, расскажи–ка, откуда разведданные свои почерпнул.
– Я там был, – неуверенно начал Стас. – На базе.
– У рейдеров?
– Да.
– Как попал?
– Случайно. Они меня подобрали. В лесу.
– Подобрали?
– Да. Я без сознания валялся. Меня ранили. Снайпер.
– Снайпер? Интересно. Заказал кто–то?
– Я не знаю.
– Ладно. Подобрали зачем? Что хотели от тебя?
– Продать. Да. – Слова давались Стасу с трудом, как и мысли, они рождались сумбурно, часто невпопад, и приходилось подолгу их выбирать, чтобы сложить в более–менее осмысленное предложение. – Хотели продать меня. Узнать имя заказчика и ему продать.
– Дальше.
Стас уставился на Бурова и впал в ступор, не в состоянии сообразить, о чем же рассказывать дальше.
– Что было после того, как тебя подобрали? – направил глава СС ход мысли допрашиваемого в нужное русло.
– После… После банда напала на обоз. Они взяли живыми двух человек.
– Из обоза?
– Да. Отца и дочь. Девчонку употребили тут же на месте, а отец… У него наган был под рубахой. Плохо обыскали. Так он хотел командира застрелить, а я помешал, не дал ствол направить.
– Зачем?
– Если бы командир погиб, тогда бы нас всех троих в расход пустили.
– Понимаю. Что дальше происходило? Что случилось с отцом?
– Его убили. Револьвер выстрелил, когда мы боролись, и отца тут же положили. А девчонка жива. Была жива, когда я ее в последний раз видел.
– Ладно, это опустим. Как ты выбрался с базы?
– Меня отпустили.
– За то, что командиру жизнь спас?
– Да.
– И ты теперь можешь рассказать, где находится база?
– Могу.
– Хм–м. – Буров поднялся с кресла, подошел к Стасу вплотную, нагнулся и, почти касаясь лбом лба, заглянул ему в глаза, после чего еще раз удовлетворенно хмыкнул и вернулся на место. – Чаю хочешь?
– Что? – Стас вздрогнул и часто заморгал, как будто его разбудили посреди ночи.
– Чаю. У меня из черной рябины, со зверобоем, с сахаром. – Буров достал из серванта стакан в красивом серебряном подстаканнике, бросил на дно щепотку чего–то темного, повернул краник на титане, и струйка кипятка полилась в заварку, пробуждая к жизни сладковато–терпкий аромат, обволакивающий ноздри мягким бархатом. – Будешь?
– Да, буду, – ответил Стас отстраненно и почувствовал, как пересохло в горле.
Буров положил в стакан два кубика сахара, ложку, поставил напиток перед гостем и взялся готовить порцию для себя.
– Слушай, а как же ты с базы–то выбирался, что дорогу запомнить смог? Неужели просто так вот выпустили – иди куда хочешь?
– Нет, – покачал головой Стас, понюхал чай и осторожно отхлебнул. – К тракту меня на телеге везли с мешком на голове, до самой просеки, потом сняли.
– А откуда тогда дорогу знаешь?
– Дорогу я только урывками помню. Когда на базу ехали, успел подметить парочку ориентиров, пока не спал.
– Не понял. – Буров поставил стакан и резко изменился в лице, приняв расстроенно–озабоченный вид.
– У меня карта есть, – пояснил Стас.
– Откуда?
– Человек один хороший нарисовал, конвоир мой.
– С чего это вдруг?
– Жить хотел очень.
– Ты что, обезоружил конвоира? Он один был?
– Нет, конвоиров было трое. Двоих я убил, а третий нарисовал вот эту карту, – Стас достал из кармана фотографию девицы и передал Бурову, – после чего тоже умер.
– Что это? – уставился ГСС на фривольную картинку.
– Переверните.
– А. Да. Как–то здесь не очень разборчиво.
– Где?
– Вот это что такое?
– Упавшая вышка ЛЭП, а вот тут сгнивший грузовик, – без энтузиазма водил Стас пальцем по карте. – Здесь на Муром стрелочка, а это просека.
– Угу, угу, понятно. Только вот с масштабами мне как–то не совсем ясно пока.
– Карандаш есть у вас?
Буров взял со стола остро отточенный карандаш и дал Стасу.
– Спасибо. Значит, так. По моим прикидкам, от съезда на просеку до дороги километров пять–шесть, но здесь и по ориентирам можно определиться на месте. Лесом мы примерно три с половиной часа ехали, следовательно, от просеки до базы километров четырнадцать–шестнадцать, где–то так, – пояснил Стас, делая соответствующие пометки.
– Сколько человек на базе? Чем вооружены?
– Точное число сложно назвать. В рейд ходило не меньше двадцати, но это явно не все. Может, тридцать, а может, и сорок. Я не уверен. Вооружение – кто во что горазд. Винтовки, гладкоствол, но есть и автоматы.
– Как сама база устроена?
– Типа деревни. Два ряда домов, изб тридцать, вдоль прямой улицы. Периметр обнесен частоколом в два с половиной метра высотой, с внутренней стороны имеются мостки на метровых сваях. Ворота я только одни заметил.
– Мины, пулеметы?
– Пулеметов не видел, о минах ничего сказать не могу, мне не докладывали.
– Какой транспорт на базе?
– Только телеги, по–моему. Звук мотора я слышал, но это скорее всего генератор.
– Растяжки, секреты?
– Ну, откуда же я знаю?
– План базы сможешь нарисовать?
– Смогу, – пожал Стас плечами.
Буров выдвинул ящик стола, порылся и выудил большой лист бумаги, сложенный пополам.
– На. Рисуй покрупнее и со всеми подробностями, какие помнишь. Все подписывай. Обязательно укажи, в какой избе главный их обитает. Кстати, ты ведь с ним разговаривал?
– Да, – кивнул Стас, вычерчивая периметр базы.
– Что можешь сказать о нем?
– В смысле? Хотите мое мнение узнать о его личных качествах или что?
– Мне вообще все интересно. Возраст, имя, телосложение, гастрономические предпочтения… Все, короче.
– Ну, что сказать? Мужик он довольно жесткий. На моих глазах чуть не пристрелил одного из своих за то, что тот пленного обыскал хреново. В банде пользуется авторитетом. Лет ему… Даже не знаю, может, под сорок где–то. Странное у него лицо такое, да и с бородой еще, сложно возраст определить. По разговору судя, вроде не дурак. Принципиальный, с понятиями. Поэтому и отпустил меня, наверное. Минут пять сначала втирал, какой я подонок. Сильно не любит он нашего брата, да и вашего тоже не особо жалует. У него в избе на стене СВУ висит, я так понял – трофейная, а под ней… – Стас оторвался от чертежа и злорадно взглянул на Бурова, следя за его реакцией. – Под ней написано: «Рейдерам от муромских гвардейцев. Мертвые и благодарные».
ГСС нахмурился и поджал нижнюю губу, о чем–то задумавшись.
– Продолжай.
– Собственно, не о чем больше рассказывать–то. Хотя… Имя. Да, имя вроде припоминаю. Роман Павлович, кажется.
Буров поднес стакан к губам, но так и не отпил.
– Как?
– Роман Павлович.
– Ты уверен?
– М–м… Думаю, да.
– Неужели Звягинцев? – спросил ГСС самого себя, откинувшись в кресле. – Вот ведь сучий потрох. Ну–ка опиши его, как выглядит.
Стас снова оторвался от рисования и, устремив взгляд в потолок, постарался мысленно восстановить образ командира.
– Примерно моего роста, подтянутый такой, волосы русые, бородка аккуратная.
– Одет во что?
– Кожанка светлая, синие галифе, пилотка такая же, сапоги высокие.
Буров тоже начал разглядывать потолок, силясь, видимо, представить Звягинцева в описанном наряде.
– А оружие? Оружие какое носит?
– ТТ, кажется, и кинжал какой–то странный, в серебряных ножнах.
– Он! – ГСС аж подскочил на месте, хлопнув ладонью по столу. – Точно, сука, он!
– Старый друг? – тактично поинтересовался Стас, но Буров не ответил, ограничившись лишь холодным презрительным взглядом.
– Ты с художествами там закончил?
– Почти. – Стас добавил несколько последних штрихов и, как будто машинально, убрал карандаш в карман куртки. – Готово.
– Ну–ка, посмотрим. – Буров перегнулся через стол, взял листок и принялся изучать. – Хм, а неплохо у тебя выходит. Учился?
– Жизнь научила.
– Ну да, ну да… Вот она, значит, какая, берлога бандитская. – ГСС взял план базы и принялся расхаживать по кабинету, крутя его в руках. – А знаешь, сынок, я тебе, пожалуй, все же заплачу. Потом. Пять золотых. А? Что скажешь?
«Пять золотых» звучало очень хорошо. Стас быстренько помножил их на шестьдесят и довольно ухмыльнулся, представив себе кошель, набитый куда более привычным серебром. Но вот слово «потом» портило всю чудесную картину.
– Почему потом? – вырвалось у него как–то само собой.
– Проверить нужно, – развел руками Буров. – А пока проверяем… – За дверью раздался звонок и в кабинет, стуча сапожищами, влетели два амбала. – Пока проверяем, ты подождешь.
– Это еще зачем? – Стас вскочил со стула, но тут же был усажен обратно лапищей гвардейца, опустившейся на плечо, словно паровой пресс.
– Нет, – Буров опустил чертеж и расстроенно покачал головой, – все–таки деградирует народ от поколения к поколению. Умный на первый взгляд парень, а такую хуйню спрашиваешь. Ты как хотел? Чтобы я рассчитался и отпустил тебя на все четыре стороны? Отличная идея. Наверное, так и нужно поступить. Чтобы ты тут же запоролся в кабак, налакался и рассказал всей тамошней братии увлекательнейшую истории о том, как на тебя снизошла сия манна небесная. Через пару дней мы отыщем базу, нагоним туда толпу народа. Только на хрена? Непонятно. Там ведь уже не будет никого. Да, сынок, бандюги – народ любознательный, до новостей местных дюже охочий. Так что… Ефим, – указал ГСС пальцем на одного из амбалов, – оформи–ка нашего гостя на пару дней с казенным довольствием.
– Есть! – гаркнул тот, ухватил «гостя» за ворот, одним рывком поднял его со стула и потащил к двери, но вдруг остановился, собрал в складки кожу на мощных надбровных дугах и неожиданно озвучил мысль, нарушившую стерильную чистоту мозга: – А куда оформлять–то?
– Как куда? В изолятор, разумеется.
– Так там ведь это… – Амбал замялся, подошел к Бурову и, поднеся свою брутальную морду к уху начальника, что–то прошептал.
Глаза ГСС округлились, губы сжались в приступе гнева и немедленно разжались, брызжа слюной в морду докладчика.
– Кто разрешил?! Это что, блядь, за бедлам?! Очистить немедленно!
Амбал молча вытерпел плевки и, героически удержавшись от неуважительных попыток стереть с лица начальственную слюну, снова наклонился и опять зашептал боссу на ухо.
– Черт те что у вас творится, – с заметно меньшим возбуждением прошипел Буров, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Вези тогда на Свердлова. Только скажи, чтоб в общую не сажали. Он ни с кем из зэков общаться не должен. Понятно?
– Понятно.
– Все, пошел с глаз моих долой! Нет, подожди. Это… Как тебя? – направил Буров руку в сторону Стаса и щелкнул пальцами. – Из вещей если есть что ценного, лучше здесь оставь, потом заберешь.
Стас вздохнул, чувствуя бессмысленность сопротивления, снял ремень, подсумок с деньгами, разгрузку, запихал все в рюкзак и поставил на стул.
– У меня на входе боец ваш мордастый кучу вещей изъял, ценных. Не затерялись бы, – посетовал он без особой надежды в голосе.
– Ладно, я прослежу, – пообещал ГСС.
– И еще кое–что. – Стас дернулся, пытаясь тормознуть прущего к двери конвоира, но тот остановился лишь по окрику Бурова:
– Обожди, пусть скажет.
– Просто на всякий случай сообщаю, – начал Стас. – На базе пленный есть.
– Девка та, что ли? – небрежно спросил ГСС, отпивая чаю.
– Нет, врач один. Живет в третьей от ворот избе по левому ряду. Вы бы там поаккуратнее с ним, если что.
– Хм. Врач, говоришь? Ладно, посмотрим. Все, веди давай! – рявкнул Буров на гвардейца. – И чтоб в одиночку посадили, передай. Скажи, что лично я распорядился.
Оба амбала щелкнули каблуками и покинули кабинет вместе с задержанным.
– Уже уходите? – растянув харю в мерзкой усмешке, поинтересовался на выходе мордастый гвардеец. – А вещички как же?
– Потом, – бросил амбал, не оборачиваясь, и вывел Стаса на улицу.
– Пешком пойдем? – спросил второй конвоир у своего коллеги.
– Нет. Если уж приходится шваль всякую сопровождать, – покосился первый на Стаса, – так пусть хоть с ветерком, – и блеснул парой серебряных зубов, состроив уродливую гримасу, квинтэссенцию зачатков улыбки и вполне развитого звериного оскала. – Давай, выводи старушку.
– Ага, – радостно воскликнул второй почти с ребяческим задором и сиганул налево, за угол управления.
– Куда хоть едем–то? – поинтересовался Стас, на что получил ответ в виде смачного плевка под ноги и от дальнейших расспросов решил воздержаться.
Через минуту за углом что–то затарахтело, и к крыльцу, дымя, чихая и наводя ужас на лошадей, проезжающих мимо, вырулило железное чудо о четырех колесах. Больше всего этот странный агрегат напоминал грузовик в миниатюре, с тем лишь отличием, что вместо привычного кузова за кабиной находился металлический куб со створчатыми дверями и малюсеньким зарешеченным окошечком сбоку. Передние колеса были открыты и вынесены далеко в стороны от узкого высокого капота, расширяющегося ближе к кабине, задние, заметно большего диаметра, покоились по бокам от куба, прикрытые небольшими щитками. Крыша, слегка скошенная к капоту, подпиралась спереди решеткой из металлических прутьев. Боковых решеток, а уж тем более стекол в кабине не было. Цвет этого чуда техники Стас однозначно определить так и не смог. Множество слоев краски, один поверх другого, разной степени облупленности, придавали машине весьма колоритный вид, формируя цветовую гамму кузова из выцветших оттенков зеленого, голубого, коричневого и, разумеется, охристого. В целом горе–автомобиль выглядел на редкость убого и нелепо. Впрочем, передвигаться это ему ничуть не мешало, а гордая физиономия водителя заставляла усомниться в верности мнения, составленного на основании беглого осмотра.
Амбал по имени Ефим, как успел запомнить Стас, подошел к грузовичку сзади, нажал на какую–то железяку, и двери куба с душераздирающим лязгом несмазанных петель открылись.
– Залазь.
Стас глянул внутрь и поморщился от ударившего в нос тяжелого и непривычного запаха бензина.
– А ехать долго будем? – спросил он. – Тут же дышать вообще нечем.
– Выживешь, – лаконично ответил Ефим и загнал Стаса в адский куб, больно пихнув стволом под лопатку.
Створки закрылись, наполнив металлический ящик звуком многократно усиленного скрежета, хлопнула дверца кабины, и автомобиль, надрывно затрещав двигателем, тронулся. Запах стоял просто одуряющий и, вопреки наивным ожиданиям, при движении не выветривался, словно конструкция ржавого монстра была изначально рассчитана на уморение пассажиров. Стас поднялся, насколько позволял потолок, ухватился за прутья решетки крошечного окна и припал носом к этому единственному источнику свежего воздуха.
Автомобильчик, несмотря на свой неказистый внешний вид, двигался довольно шустро. За окошком с внушительной скоростью мелькали дома, деревья и прохожие. Минуты через три железный монстр наконец замер возле угрюмого трехэтажного здания из красного кирпича, обнесенного железобетонными плитами с колючкой поверху.
– Выходи, – скомандовал Ефим, и Стас с радостью покинул передвижную газовую камеру. – Пошел к воротам.
Мрачная грязно–красная коробка с зарешеченными окнами и вышками по углам забора, окантованного тремя рядами колючей проволоки, не оставляла сомнений относительно своего предназначения. Однако для еще пущей ясности над воротами заведения черным по почти черному красовалась надпись, выведенная изящным готическим шрифтом, служащая одновременно и вывеской, и средством наглядной агитации: «Центральная тюрьма города Муром «Черный закат“. Каждому по заслугам».
Ефим подошел и постучал кулачищем в прямоугольник калитки на железных воротах. Тишина. Еще раз… И еще… Через пару минут с той стороны что–то лязгнуло, и в дверце калитки образовалась щель с глядящими оттуда водянистыми красными глазами.
– Чего надо? – недовольно буркнул хриплый голос.
– Блядь! Опять нажралось, животное?! – заревел Ефим, стараясь брызнуть слюнями точно в пьяные зенки за прорезью. – Открывай, паскуда! Я на тебя, блядь, рапорт напишу, долакаешься.
– А ты писать–то умеешь? – поинтересовались из прорези.
Ефим шутку не оценил, и огромный кулак врезался точно в смотровую щель, заставив острослова отскочить назад, повинуясь инстинкту самосохранения.
– Тихо, тихо, – раздалось уже на некотором отдалении. – Не балуй. Чего устраиваешь тут?
Автоматчики на соседних вышках, посмеиваясь, наблюдали за спектаклем, разнообразящим их суровые трудовые будни.
– Сука, я ведь насру сейчас на все твои подвязки и шею–то цыплячью сломаю! – пробасил Ефим, разглядывая обидчика в прорезь.
– Ладно, хорош тут… Отойди от двери, открою сейчас. Учти, у меня автомат.
Конвоир молча отступил на два шага, и калитка открылась.
– Проходи, – буркнул тощий мужичишка в бушлате не по размеру и отскочил в сторону, держа наготове АКСУ.
– Главный где? – срываясь на рычание, спросил Ефим.
– У себя он. Иди давай, здесь нельзя стоять.
– Я с тобой поговорю еще, – потряс Ефим пальцем в сторону мужичишки и тычком ствола направил Стаса вперед по коридору из столбов, соединенных рядами колючки.
Следующая калитка открылась быстро и даже без стука. Видимо, перепалка у ворот всем была достаточно хорошо слышна. Троица вошла в здание, миновала серо–зеленый обшарпанный коридор, свернула направо и замедлила ход возле двери с табличкой «Администрация».
– Стоять. – На плечо подконвойного легла рука и, небрежным движением придав необходимое ускорение, направила его прямо в руки тюремному начальству.
– Что за?.. – Мужик в зеленом камуфляже вскочил из–за стола, расплескав чай, и уставился на влетевшего в комнату Стаса.
Два конвоира нарисовались следом, чем сразу внесли ясность в картину.
– Принимай постояльца, – без лишних вступлений перешел к делу Ефим.
– Кто это? – раздраженно спросил мужик, стряхивая чай со штанов и кивая на Стаса.
– Бродяга один. Передержать нужно пару дней. Буров распорядился.
– Да? Распорядился? – Мужик отлепил мокрую штанину от ноги и обмахивал ее ладонью, пытаясь просушить. – А куда мне сажать его, он не уточнял? Все камеры забиты.
– Уточнял, – невозмутимо парировал Ефим. – В одиночку.
– Ну ни хрена себе! Может быть, стол мой на улицу вынесем?! Я там работать буду, а здесь одиночку организуем для гастролеров всяких.
– Ладно, – на полном серьезе ответил Ефим и кивнул своему напарнику в сторону стола. – Бери справа, а я слева.
– Стойте! – Мужик оперся руками о нежно любимый предмет интерьера своего рабочего кабинета и возмущенно вытаращил глаза. – Сдурели, что ли? Давайте его в общую запрем. Пару дней – ничего страшного, сидя поспит.
Стас хотел было возразить, но его опередил Ефим:
– У меня четкие указания от Бурова, чтоб задержанный ни с кем из заключенных не общался. Понятно?
– Понятно, понятно. – Главный задумался, почесывая коротко стриженный затылок. – Слушай, а давай его к смертнику подсадим.
Стас остолбенел, не веря собственным ушам.
– Ты ебанулся, что ли? – логично предположил Ефим.
– А что? – мужик не сдавался. – Уж с кем общаться завсегда можно, так это со смертником. Его через недельку казнить должны. Это же все равно что в пустой одиночке. А? Да ты не переживай, – поспешил мужик успокоить, уловив озабоченное выражение гвардейского лица. – Он смирный, к тому же с дырой в плече. Ничего твоему гастролеру не будет.
– Ну, в принципе…
– Вот и отлично. – Мужик резво подскочил к Ефиму и пожал его лапищу аж двумя руками. – Как оформить–то?
– Напиши – «Стас. Временно задержанный в интересах следствия».
– Ясненько. – Мужик схватил телефонную трубку и крутанул рычаг. – Андрюша, зайди–ка ко мне с Сашкой вместе.
В дверях появились два человека в потрепанном зеленом камуфляже.
– Разместите клиента в пятую камеру.
Тюремщики вопросительно переглянулись.
– В пятую, в пятую, родной, – подтвердил хозяин кабинета. – Давай поживее.
Стасу тут же заломили руки и потащили к двери.
– Это произвол, бля, полнейший! Я обо всем Бурову сообщу! – решил он высказать напоследок свое веское мнение, за что незамедлительно получил коленом в печень и, ловя ртом воздух, повис на руках надзирателей.

Глава 11

Носы ботинок, армированные стальными набойками, волочились по бетонному полу, высекая искры на неровностях стыков, там, где один коридор переходил в другой, а тот – в следующий; бились со звоном о ржавое железо лестниц, спускаясь все ниже и ниже; цеплялись за дверные коробки решеток, перегораживающих коридор, и переваливались через них, снова встречаясь с холодным шершавым бетоном, пока наконец не остановились напротив металлической двери, измазанной грязно–зеленой краской со взбухшей пузырями коррозии вокруг многочисленных клепок и сварных швов. Задвижка смотровой щели с мерзким лязгом, выворачивающим душу, отошла в сторону.
– Эй, падаль! Спишь что ли? Подъем, бля! Рожей к стене, грабли в гору!
За дверью послышались возня и скрип.
– Так и стой, пока не скажу!
Взвизгнул от натуги ключ, проворачивая внутренности массивного замка. Запели свою скорбную песнь дверные петли. В лицо дохнуло влажностью, запахом плесени и давно не выносящейся параши.
Стас почувствовал, как давление сзади на руки ослабло, распрямился, насколько смог, взглянул в темноту дверного проема и тут же влетел туда, схлопотав хорошо поставленный удар ногой в спину. Стальная набойка еще раз лязгнула, зацепив порог, и тело вновь прибывшего задержанного в интересах следствия грациозно растянулось на грязном, липком полу камеры смертников.
Дверь с грохотом захлопнулась, каленые стержни замка легли в пазы, жестко разделив мир надвое – тот, что снаружи, и тот, что здесь, в каменном мешке три на три метра. И этот новый мир Стасу совсем не нравился, главным образом потому, что он был обитаем.
Силуэт второго постояльца, едва различимый в тусклом свете, падающем из крошечного оконца под потолком, оторвался от стены и опустил руки. Стас поднялся с пола, сделал два шага назад, уперся спиной в холодную кирпичную кладку и замер.
– Ты кто? – спросил он и сам удивился, насколько нелепо прозвучал этот простейший вопрос.
Незнакомец медленно повернулся, и луч заходящего солнца, скользнувший под капюшон, отразился двумя желтыми огоньками, вспыхнувшими, словно поминальные свечи. Два человека молча смотрели друг на друга, каждый из своего угла тюремной камеры, и ждали, не решаясь предпринять что–либо.
Землистые тонкие губы на иссохшем лице дрогнули и плавно растянулись в улыбке. Он узнал. Узнал и Стас. В два прыжка подскочив к Коллекционеру, он выхватил из кармана карандаш и приставил его отточенный конец к горлу ухмыляющегося охотника за головами. Тот даже не шевельнулся, только улыбка стала еще шире, открыв ряд неровных желтоватых зубов с хорошо заметными острыми клыками.
– Вот и свиделись, – прошипел Стас, надавив посильнее на горло врагу.
Грифель вошел под кожу, собирая вокруг себя быстро набухающую темную каплю.
– Ну, здравствуй тогда, – весело поприветствовал Коллекционер, едва не смеясь. – Как ребра, не ноют?
– Ноют, сука! – ответил Стас, свободной левой рукой коротко и резко двинув прямо по дыре на плаще в области правого плеча.
Улыбка моментально исчезла с надменной тощей рожи, сменившись гримасой боли. Охотник издал сдавленный гортанный рык и попытался сесть на пол, но впившийся в шею карандаш удержал его от этого импульсивного поступка.
– А у тебя как? Ничего не болит? Нигде не давит?
Коллекционер выпрямился, взглянул обидчику в лицо своими звериными янтарными глазами и снова натянул на морду совершенно неуместную улыбку.
– Хуй ли ты щеришься, мразь? Что смешного, а?
Плечи охотника мелко задрожали, из горла полились сиплые каркающие звуки:
– Забавно, – покачал он головой. – Забавно, когда два смертника пытаются убить друг друга. Неужто терпения нет казни дождаться?
Подлая злорадная мыслишка затрепеталась в мозгу, нашептывая: «Давай, скажи ублюдку, что подыхать ему предстоит в гордом одиночестве. Пусть, сука, поперхнется своим мерзким хихиканьем», но, подумав как следует, озвучивать ее Стас не захотел.
– Да, – криво ухмыльнулся он в ответ. – Пожалуй. – И, медленно убрав карандаш от горла Коллекционера, отступил назад.
Охотник потер рукой шею и откашлялся.
– Странная штука – жизнь. Никогда бы не подумал, что последние ее дни придется со своей недобитой целью коротать. – Он, щурясь, посмотрел на Стаса и снова улыбнулся. – А ловко ты меня подловил тогда в лесу. Молодец. Еще немного, и завершилась бы моя славная история, – указал Коллекционер на дырку в плаще. – Хотя она, так или иначе, все равно скоро подойдет к концу. Да и черт с ней.
– За что тебя взяли? – спросил Стас.
– Ну уж не за тебя, разумеется. – Коллекционер поправил капюшон и уселся на скрипучую железную кровать с голой сеткой. – И как же ты, стервец, умудрился так ловко?.. Я в тот вечер еле доковылял обратно к южным воротам. Думал, подохну.
– Вижу, обошлось.
– Да, я живучий.
– Так за что взяли–то?
Коллекционер хмыкнул и сплюнул на пол.
– По совокупности заслуг.
– А серьезно если?
– Экий ты любопытный. Охота грустную историю послушать? Ладно, расскажу. После того как ты меня по невероятному стечению обстоятельств зацепил, потащился я обратно к воротам, а оттуда до Дикого. Слыхал про него?
– Краем уха. Хороший, говорят, человек, достойный.
– У–у! Не то слово. Настоящий джентльмен, блядь, даже лучше. Лет десять уже этого козла знаю, сколько дел с ним вместе провернули – и не сосчитаешь. Думал отлежаться у него пару дней хотя бы, а сука эта продажная взяла да сдала меня безопасникам муромским. Никому нет веры в нашем мире. А с безопасниками я не дружу.
– Что так?
– В свое время заказ получил на одного функционера ихнего с семьей. – Желтые точки под капюшоном мечтательно сузились до мерцающих щелок, и в голосе появились отчетливые ностальгические нотки. – Отработал славно. Сам, жена, трое сыновей и дочурка. Да–а. – Кончик языка прошелся по тонким губам землистого цвета. – Нежная девчушка была, приятная в общении. – Глухие каркающие смешки снова вылетели из его горла, отражаясь от холодных и влажных стен каземата. – Лет двенадцать ей было. Сладкая–сладкая девочка. Я всадил ей нож в печень и, пока она издыхала, употребил по полной программе. Ты когда–нибудь такое проделывал, Стас?
– Нет, не доводилось, – ответил тот и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.
– Жаль. Ты многое упустил в этой жизни. – Коллекционер поймал недобрый взгляд собеседника и слегка подался вперед, с заинтересованным видом следя за его реакцией. – Ну что? Что ты так смотришь? Считаешь меня нелюдью? Да?
Разговор, не успев толком завязаться, круто свернул и потек по другому, совершенно нежелательному руслу. В затхлом казематном воздухе начали выкристаллизовываться ледяные хрусталики напряженности, грозящей прекращением диалога, так и не развившегося до обсуждения главной темы, интересующей Стаса. Поэтому, дабы не усугублять ситуацию, он задержал дыхание и подавил в себе рвущиеся наружу нелицеприятные эпитеты.
– Нет, я так не считаю.
– Правда?
– Да, правда.
– Ну, тогда ты, наверное, слепой или просто дурак. Ведь каждому нормальному… – Коллекционер сделал ударение на последнем слове, – нормальному человеку абсолютно очевидно, что я – самая настоящая нелюдь. И они правы, все эти нормальные люди. В этом нет сомнений. Я выродок, отброс, погань, мразь, урод, генетический брак или просто мутант. Да? Ведь это слово у тебя сейчас вертится на языке вперемешку с матом. Ебаный мутант. Это я. Мне всю жизнь об этом говорили, с самого рождения. А ты разве не знаешь, что мутант – не человек? Родители не научили? Неужто нормальным детям об этом не рассказывают?
Коллекционер говорил спокойно, уверенно, без намека на раздражение или агрессию. Если бы не легкая ирония в голосе, то можно было бы подумать, что он и сам верит в то, о чем говорит.
– Что это? – стараясь выдерживать такую же спокойную интонацию, поинтересовался Стас. – Жалость к себе?
– К себе? – переспросил Коллекционер, и желтые глаза загорелись чуть ярче. – Нет, меня не за что жалеть. Жалеть нужно вас, нормальные люди.
– Это почему же?
В коридоре послышались шаги. Нарастая, они приблизились к камере и затихли. Металл лязгнул, внизу двери образовалось небольшое прямоугольное отверстие, из которого вылетела помятая посудина и, громыхая, приземлилась на пол, расплескав по и без того загаженному бетону свое вязкое содержимое, похожее на клейстер. Следом прилетела вторая, растеряв в момент приземления чуть ли не половину налитой в нее липкой массы.
– Жрите, суки. Шеф–повар сегодня в ударе, – весело пошутил кто–то за дверью, и в жидкое белое дерьмо от шеф–повара ресторана «Черный закат» со смачным чавканьем плюхнулись две кружки, наполненные водой.
– Ужин, – любезно пояснил Коллекционер и сделал приглашающий жест в сторону мисок. – Налетай.
– Что–то не хочется, – возразил Стас, но желудок, со вчерашнего вечера не получавший еды, придерживался другого мнения и возмущенно заурчал. – Из чего хоть это?
Стас подошел к двери, взял миску, повертел и не обнаружил внутри абсолютно ничего, кроме уже замеченной ранее клейкой массы и кружки.
– А ложек нет? – крикнул он вслед шагам, удаляющимся по коридору.
Шаги замедлились, остановились и застучали снова, но уже в обратном направлении. Задвижка смотровой щели отошла в сторону, уступив место паре мелких мутноватых глаз, очень похожих на свиные.
– Простите бога ради, – задышал обладатель глаз в прорезь перегаром. – Не предусмотрел. Все столовое серебро, как назло, в чистке. Так что жри, паскуда, руками! А если еще раз посмеешь пасть свою вонючую без позволения разинуть, я тебе в нее кулак затолкаю по самый анус! Понял меня?! Разрешаю ответить.
– Я понял.
– Умничка.
Задвижка злорадно лязгнула у Стаса перед носом, однозначно давая понять, что разговор окончен и нового не предвидится.
– Ну–ка, ну–ка, что там у нас? – Коллекционер встал с койки, подошел и поднял свою миску. – Какая прелесть, белое говно с отрубями, мое любимое. – Он криво усмехнулся, взял кружку с водой за обод, поднял ее на уровень глаз, высвободив из вязкой жижи, запрокинул голову и с нарочитым удовольствием облизал донышко. – Блаженство. Не отказывайся, не попробовав.
Стас запустил пальцы в кашицу и, зачерпнув немного, поднес ко рту, растягивая между миской и рукой пару тонких липких нитей.
– Пахнет дерьмово. – Он поднес пальцы ближе и, морщась, слизнул подозрительную субстанцию. – Вкус запаху соответствует.
– Ну, знаешь, это дело такое. Кому–то нравится, кому–то нет. – Коллекционер снова уселся на койку и с аппетитом принялся наворачивать за обе щеки. – Я считаю, что очень даже ничего, и зря ты на стряпню местную наговариваешь. Мне случалось и погаже жрать.
– Смотря с чем сравнивать, конечно. – Стас сделал над собой усилие и проглотил липнущую к зубам массу. – Собаки вон и говно жрут.
– Жрут, – согласился Коллекционер, отхлебнув воды из помятой стальной кружки. – И наверняка хвалят. А мы с тобой чем лучше?
– Не понял.
– Ну а чего тут непонятного? – Он облизал пальцы и вытер ладонью рот. – Вот ты конкретно чем лучше собаки?
– Это что, подъебка такая? Типа, я сейчас отвечу, а ты сморозишь какую–нибудь заранее приготовленную хуйню и начнешь идиотски ржать?
– Зачем ты так? – деланно обиделся Коллекционер. – Никакая не подъебка. Вопрос сугубо прикладного характера. Назови мне хотя бы три причины, по которым человек лучше собаки, ну, кроме того, что ты, как представитель рода человеческого, не ешь говна. Пока не ешь.
Стас отправил в рот очередную порцию липкой биомассы и задумался.
– Человек умнее, – наконец констатировал он. – Это первое. Человек сильнее – это второе. И третье – я, например, псин твоих ненаглядных настрелял уже больше сотни, а они до меня, как видишь, не добрались. Разве это не означает, что я лучше?
– Давай по порядку. Начнем с «умнее». В чем это выражается?
– Да хотя бы в том, что я считать умею, в отличие от этих тварей.
– Хм, серьезный аргумент, серьезный, но…
– Что «но»?
– Расскажу–ка я тебе еще одну историю, раз уж все равно заниматься тут больше нечем. Было это месяца четыре назад. Работал я тогда по одному торговцу, который напарника своего кинул. Серьезный дядька, с охраной. Непростой был заказ. Обоз его шел из Суздаля во Владимир, а я следом. С собой только АКСУ покоцанный, нож да бинокль. Поиздержался я в Суздале сильно, болт свой профукал, а тут такое дело подвернулось. Ну, не отказываться же из–за этого? Пас голубчиков до привала. Ночью зарезал пятерых, пока меня не заметили. Трое оставшихся взялись палить, пришлось мне в лес ломиться. А друзья эти лагерь свернули быстренько, шмотки с покойников своих поснимали и дальше чесать. Я опять за ними. Долго шли. И вот часа эдак в три дня, в самое пекло, когда двое на телеге храпят, а возница от жары и недосыпа чуть с козел не валится, появляется стая собак. Не маленькая – штук в двадцать, если не больше. Выскакивают бестии из леса, режут обеих кобыл во второй телеге, одну в первой и врассыпную с дороги. Голубчики наши и опомниться не успели, стволы похватали, вылезли, а все уже, дело сделано. Три лошади готовятся душу отдать богу своему лошадиному, оставшаяся хромает с порванными сухожилиями. Прикидываешь раскладец? А стая обоз окружила и водила хороводы до самой ночи. За деревьями мельтешат, хуй попадешь. Раз–раз по кустам, потом прыгнет, стрельнуть спровоцирует и назад. А долбоебы эти, ну, те, которые умнее и сильнее, вместо того чтобы товар на хуй бросить и двигаться хоть как–то вперед или назад, сидели и палили, обосравшись, наобум, пока патроны не закончились. Тут–то их и сожрали. Уж не знаю, считали собаки выстрелы или нет. Я считал. И мои выводы с ихними совпали. А ты говоришь…
– Числом взяли, – подумав, возразил Стас. – Дай мне нож и сведи с псиной один на один, вот тогда уже можно о чем–то говорить.
– И что? Хочешь сказать – любую зарежешь?
– Есть возражения?
– Нет, не возражения, – почесал Коллекционер подбородок. – Вопрос есть. Почему нож?
– А что? Ну, не нравится нож – автомат давай, еще лучше.
– Вот. – Охотник снова подался вперед, опершись правым локтем о бедро и выразительно жестикулируя левой рукой. – Ты даже не понимаешь, о чем мы сейчас толкуем. Ты не можешь разграничить собственное «я» и то, что держишь в руках. «Дай мне нож», – передразнил Коллекционер. – А если не дам? Тогда что? Сможешь ты тогда сойтись один на один с жалкой псиной? Решишься проверить, кто из вас сильнее? Вот говоришь, мол, числом взяли. Нет. Иначе все гораздо раньше бы закончилось. Раньше и проще, с горой трупов. Но им так не надо было. Они не числом, они умом брали и взяли. А люди нормальные – венцы, бля, творения – за автоматы пустые держались, крепко–крепко, словно все спасение только в них и было. Даже когда горло им рвали, и тогда они стволы из рук не выпустили, так и подохли с ними в обнимку. Вот сила–то где вся, вот где ум ваш. – Коллекционер сложил руки, прижимая к плечу приклад невидимого автомата. – Тра–та–та–та–та. А как тра–та–та закончатся, так и сила вместе с ними куда–то исчезает, ум хваленый уже не приходит на выручку. Это стагнация.
– Чего?
– Стагнация. Человек, как он есть, остановился в своем развитии. Пройдет еще сотня лет, и вы уже не сможете конкурировать не то что с собаками, а даже с крысами. Они с каждым годом становятся умнее и сильнее. А люди? Что они приобрели полезного за это время?
– Ты о чем? О мутациях?
– Да, о них. Вот если у тебя родится, хотя теперь уже вряд ли, ребенок с четырьмя руками, как ты поступишь?
Стас задумался.
– Трудно сказать. Возможно, избавлю бедолагу от разочарований. В жизни ему все равно ничего не светит при таком раскладе.
– Вот! – Коллекционер указал на Стаса своим длинным костлявым пальцем. – Вот поэтому–то человечество и вымрет.
– Что–то не уловил я связи.
– Ты ведь даже не удосужился поинтересоваться, а здоровы ли у него руки, работают ли они. Что плохого случится, если у человека появится еще пара рук? Он будет лучше вкалывать, лучше воевать, лучше охотиться, даже, мать твою ети, баб охаживать лучше будет. Но кому это интересно? Главное ведь, что он не–нор–маль–ный. Не соответствует шаблону, а значит – брак. В утиль его. Хе–хе, Стас, – Коллекционер привалился к стене, задрав одну ногу на койку, – а ты, оказывается, та еще мразь двуличная. Как тебя передернуло от рассказа про забаву мою невинную с девчушкой. У–у, прямо затрясся весь. А сам готов родное дите смерти придать. И все это только из–за разницы в количестве рук. Удивительно! Тупиковая ветвь из кожи вон лезет, чтобы не дать жизнеспособных побегов. Этого и Дарвин бы не объяснил.
– Я смотрю, ты книжек умных начитался.
– Точно. Стараюсь использовать интеллект, перепавший мне от нормальных родителей, по прямому назначению. А тут еще волею судеб книжицей одной разжился о случайных мутациях.
– С трупа снял?
– До чего же догадливый парень!
– Ну и как, хорошо эволюционная теория помогает самому перед собой оправдываться?
– Эк ты хватил, психолог хуев, – махнул рукой Коллекционер и снова зашелся каркающим смехом. – Ты что, думаешь, я вашего брата шаблонного по каким–то там идеологическим соображениям потрошу? Не–е–ет. Может, и хотел бы, да не выходит по соображениям–то. Просто нравится это мне. Понимаешь? Нра–вит–ся. К тому же за любимое занятие еще и платят неплохо. Думаешь, я мутантов не убивал? Ошибаешься. Хотя, признаюсь, нормальных в небытие отправлять куда как приятнее.
– А меня кто заказал? – решился Стас задать вопрос, воспользовавшись моментом.
Желтые огоньки под капюшоном загорелись ярче.
– Ты не в курсе? – спросил Коллекционер удивленно.
– Нет.
– Что, не догадываешься даже? Ты, наверное, хороший человек, если предположить не можешь, кто же смерти твоей жаждет. Или, наоборот, столько «доброжелателей» наплодил, что и не знаешь, с какой стороны прилетит?
– Бережной?
– Ну что ты? – отмахнулся Коллекционер. – Этот толстячок тут не при делах.
– Кто тогда?
– Вообще–то не в моих правилах раскрывать имя заказчика, – нараспев выговорил Коллекционер, крутя вокруг пальца пустую кружку. – Но, учитывая, что ничьи интересы от этого уже не пострадают, скажу – Хромой.
Стас вопросительно посмотрел, ожидая продолжения, но ничего больше не услышал.
– И?..
– Что «и»?
– Какой еще к чертовой матери Хромой?
– О, я вижу, второй вариант точнее оказался. Портишь, значит, людям жизнь и тут же забываешь? Зря. Люди–то помнят.
– Бред какой–то. Кто он?
– Ты бывал в Арзамасе, Стас?
– Что я там забыл?
– Хм, действительно, что делать чистокровному человеку в прибежище генетического мусора? Странно. Хромой из своей берлоги не вылезает, а тебя довольно точно описал. Тебя и еще одного – некоего Максима по кличке Пулемет. Я заказ на две персоны получил, вообще–то.
– О чем он еще упоминал?
– Сказал, что вы два часа как ушли из Кутузовского и двинулись предположительно в сторону Мурома. Ну, я пожитки свои собрал и с первой же попуткой рванул вас встречать. Сумма поторапливаться заставляла, – добавил Коллекционер, блеснув узкими полосками прищуренных глаз.
– И много обещал Хромой?
– Незачем тебе знать, а то загордишься еще. Причем Хромой не только обещал, но и задаток выдал. Я еще удивился тогда, откуда у говнюка этого такие деньжищи завелись. Подумал, что сильно вы, должно быть, старика разозлили. Бля… Это сколько же он себе оставил?
– Так что, Хромой – всего лишь посредник?
Коллекционер хихикнул и потер ладонью щетину.
– Не знаю, не знаю. Учитывая, что вы не знакомы, можно предположить такой вариант – старикан, наслушавшись моих псевдонаучных бредней, задался целью свести всех нормальных под корень, чтоб не мешали, суки, ходу эволюции, а начать по чистой случайности решил с вас двоих. Как думаешь?
– Неуместная подъебка. Значит, говоришь, Хромой на двоих заказ выдал, – начал Стас рассуждать вслух. – При этом он знал, когда мы вышли из Кутузовского и куда направляемся. И все это – сидя в Арзамасе.
– Да, – подтвердил охотник и с прищуром глянул на сокамерника.
– А не слыхал ли ты из уст Хромого таких словосочетаний, как Железный Легион или Старшие братья? – продолжил Стас, щурясь на тот же манер. – Не упоминал он ничего такого?
Коллекционер после секундной задумчивости недобро осклабился и поцокал языком.
– Может, кто–то и слыхал, как кто–то упоминал, а вот ты, дружок, откуда слов таких нахватался?
– Так он упоминал?
– Нет, – охотник покачал головой. – Зачем? Я бы тогда сумму удвоить попросил. Это как минимум.
– Что ты о них знаешь?
– Что знаю? Да, по сути, практически ничего, как и любой, кто вообще о них слышал. Сплетни кабацкие в основном, хотя сплетни тоже на пустом месте не родятся. Из того, что в уши залетело, одно сказать могу – серьезным людям… – охотник запнулся, – и не только людям, дорогу ты, видать, перешел. Очень серьезным.
– Кто они такие? Чего хотят?
Коллекционер перестал скалиться, и нижняя часть лица, не скрытая капюшоном, распрощалась с привычным легкомысленным выражением. Тонкие губы сомкнулись, морщинки на сероватой коже вокруг рта разгладились, острый подбородок слегка приподнялся.
– А не многовато ли будет вопросов, мой лишенный отклонений друг? Что вообще за нездоровый интерес перед смертью? Тебе бы сейчас не о тайных организациях думать стоило, а о спасении души своей грешной.
Бледно–желтые огоньки, медленно сужаясь, вонзились в Стаса.
– В существование души я не верю, – ответил тот, выдержав долгий испытующий взгляд. – В ее спасение – тем более. А вот за сохранность тела своего бренного думаю еще повоевать.
Серый треугольник под капюшоном дрогнул, издав короткий смешок, и снова расцвел кривой ухмылкой, выражающий, видимо, одобрение только что озвученной жизненной позиции.
– Да ты, как я погляжу, оптимист. Люблю оптимистов, они умирают с надеждой в сердце. Как же тебя, личность, прямо скажем, ты уж извиняй, не слишком выдающуюся, угораздило с Легионом схлестнуться?
Стас решил не реагировать на сарказм и изложить недавнюю историю без утайки, тем более что скрывать ее никакого смысла уже не было, а возможность почерпнуть взамен новую информацию могла больше и не представиться.
– Чисто случайно вышло. Кутузовский помощи попросил. Их якобы банда какая–то пришлая на предмет «излишков» зерна пощупать решила. Кутузовцы делиться не захотели, собрали ополчение и наемников пригласили. Общими силами мы расстреляли автоколонну с тридцатью этими самыми легионерами. Засаду на колонну организовали вечером, а уже в четыре утра Кутузовский горел. В форт ворвались какие–то невъебенно здоровые твари и устроили там натуральную бойню. Мы с Максом – вторым наемником, нас всего двое пришло – еле ноги унесли. Вот такая история. Удовлетворен?
– Тридцать! – повторил Коллекционер и присвистнул. – Не удивлюсь, если в Арзамасе уже все стены вашими рожами украшены с кругленькой суммой над словами «За голову». А в колонне той одни люди были? Ну, без громил этих? – Охотник бросил иронично–издевательский тон и говорил уже с неподдельной заинтересованностью.
– Да, только люди. Громилы под утро пришли, – ответил Стас. – Это их Старшими братьями называют?
Коллекционер кивнул и заерзал на скрипучей панцирной сетке.
– Их, их голубчиков. Здоровые, говоришь, твари?
– Они не просто здоровые. – Стас, поджав нижнюю губу, рассматривал потолок камеры, восстанавливая в памяти картину злосчастной ночи. – Это, блядь, танки ходячие. Людей с хотя бы близко к тому развитым телом я ни разу не встречал. Гора мускулов кило под триста. И эти триста кило – не дутое стероидное мясо. Они охуенно сильны. Один такой «танк» отшвырнул своими лапами ворота из листов пятимиллиметровой стали, на колесную пару наваренных. Как пушинку. Они из «Кордов» с рук палят! Я это своими глазами видел. Не напрягаясь, прицельно, как я из «калаша».
– Стрелял по ним? – с оттенком какого–то полусвященного трепета спросил Коллекционер и блеснул из–под капюшона желтыми кругляшками глаз, забывших о надменном прищуре.
– Стрелял.
– Убил?
– Одного.
Тонкие губы, полураскрытые в преддверии следующего вопроса, сомкнулись и немного сползли уголками вниз, желтые огоньки потеряли округлость.
– Как? – спросил охотник слегка разочарованно.
– В голову из «Печенега», почти в упор, – ответил Стас, глянув на сокамерника с вызовом. – Еще двоих ранил. Одному плечо распорол, второму – шею. Но, похоже, большого впечатления на них это не произвело. Все равно что в чурбак палить – ни шока, ни испуга, они вроде и не удивились совсем. Один, который в плечо пулю словил, даже обернуться не посчитал нужным, как шмалял по баракам, так и продолжил. – Стас усмехнулся и поскреб щеку. – Не знаю, может, под наркотой были, а может, и в натуре боли не чуют. Хер их разберет. Одно понятно – валить тварей нужно прицельно и наверняка. Желательно в башню.
– Я старшего только один раз видел, – заговорил Коллекционер после небольшой паузы, крутя в руках пустую миску. – Да и то мельком. Лет семь назад, если не больше. На окраине Арзамаса. Ноябрь тогда был вроде, снег выпал уже, подмораживать начало. Я из кабака под утро возвращался. – Охотник хмыкнул, и на тощее лицо снова вернулась привычная слегка надменная улыбка. – Перебрал в тот раз немного. Помню, что–то с парнями отмечали. – Он задумался. – То ли вальнули кого, то ли долги выбили. А, не важно. Напились, короче, до поросячьего визга с радости какой–то, весь кабак заблевали, уроды. До сих пор удивляюсь, как нас Боров не порешил за паскудство такое. В общем, выполз я из этого хлева, иду кое–как, по стенам граблями перебираю, и тут слышу гул за спиной. Оборачиваюсь – колонна мимо идет, грузовиков шесть, наверное. Тяжелые такие дурины трехосные, высоченные, с кузовами тентованными. Я к стене спиною привалился, стою, шатаюсь, пялюсь тупо. Отродясь красотищи этакой в захолустье нашем не видал. А они едут. Одна, вторая, третья, вот и последняя уже мимо проходит. Гляжу, брезент позади отогнут малость, а оттуда, из кузова, таращится на меня, – Коллекционер растопырил пальцы вокруг своей головы, покрытой капюшоном, скривил рот и изобразил, почти точь–в–точь как дед Григорий, огромную злобную харю, – вот такенное еблище! Глазами зыркнуло, высунуло лапу в две ноги мои толщиной и брезент задернуло. Я как стоял, так и сполз жопой в лужу, чуть не обдристался от удивления. Никому в тот раз не рассказал про это, побоялся, что на смех подымут. Я бы и сам поднял. Дополз до конуры своей, проспался, а по трезвянке–то и вовсе пьяным бредом все почудилось. Только вот года полтора назад, там же, в Арзамасе, услыхал историю от пьянчуги одного, будто видел он за пакгаузом странных тварей огромного роста и могучего телосложения. Ящики они там какие–то в машины с телег перегружали. Тогда я про случай–то давнишний и вспомнил, решил поспрошать у местных, что да как. И выяснилось, ты подумай, что видят бычар этих не так уж и редко. В основном к востоку от города. Когда одного, а когда и пяток сразу, но всегда и всюду в компании людей. – Охотник снова выдержал многозначительную паузу и сверкнул глазами. – Нормальных людей. – Он подался вперед, заговорщически прищурившись. – Я тебе даже больше скажу. Слишком нормальных. В тех местах это особенно сильно в глаза бросается. Роста все примерно одного, камуфло, снаряга – все одинаковое, у каждого по «семьдесят четвертому» новехонькому. Кто видал, так просто в охуе полнейшем прибывали, говорят: «Как из кина про армию, разве что строем не ходят». – Коллекционер хмыкнул, довольный произведенным эффектом.
– Так что же это за люди? – снова задал вопрос Стас, лишаясь терпения и не услышав, по существу, ничего нового. – Что хотят?
– Не знаю, – ответил охотник, ковыряя в зубах длинным ногтем, замер на пару секунд, смачно причмокнул, глотая остатки тюремного харча, застрявшие, видимо еще со вчерашнего дня, и расплылся в своей неизменно гадкой ухмылке. – Может, мирового господства?
– А старшие, они как нарисовались? Не сами же народились от радиации?
– О! – Коллекционер поднял указательный палец, предварительно его облизав. – Вот эта тема куда как интереснее. – Он отложил миску в сторону и с видом маститого специалиста приступил к изложению собственной теории: – Видишь ли, мутации, как ни прискорбно, редко идут организму на пользу. Мне, например, повезло. Радиационный фон, которого мама с папой – горите, суки, в аду – нахватались, не только меня не обговнял, но даже слегка улучшил. Мои мутации полезны и… Как это? Блядь! Забыл слово хорошее. А! Фун–кци–о–наль–ны. Помогают они мне по жизни с людьми общаться. – Коллекционер гаденько хихикнул и, высунув язык, резанул пальцем по горлу. – Н–да. Но большинству облучение сильно боком вышло. Кому левым, кому правым, да и в других вариациях. Наплодилось, короче, выродков на все лады. Я каких только не встречал, и с двумя головами, и с ногами сросшимися, и с рукой на шее, и с елдой на затылке. Многие из горемык, природой обиженных, подыхают еще в младенчестве, зачастую неестественной смертью, другие подольше лямку тянут, а третьи так и вообще завидно жизнь свою умудряются обустраивать, особенно если мозг не покороблен. Но я не о том сейчас. Понятно, что пользы от мутаций таких де–струк–тив–ных нету совсем. Другое дело – мутации функциональные. Но и у них есть недостаток. Они тоже, как и все, развиваются случайным образом. Так вот прикинь, как бы заебато все могло сложиться, если бы появилась возможность мутациями управлять. Вредные отсекать, полезные развивать, а может быть, даже и провоцировать само их возникновение.
– Так ты думаешь?..
– Угу. – Коллекционер медленно, вкрадчиво кивнул. – Кто–то очень башковитый и имеющий доступ к нужной технике сумел приручить мутацию. Это же очевидно. Сам подумай. Не может за нехуй делать появиться на свет мутант типа старшего. Но даже если у пизданутой матушки–природы мозги по случайности на место встанут и она родит нечто такое, то удастся ли ей это повторить? Нет! Я за свою жизнь двух одинаковых мутантов не встречал. Похожих – да, но не одинаковых. – Охотник покачал пальцем у носа. – Даже волколаки один от другого отличаются. Это только кажется, будто они одинаковые все, особенно тем, кто их видел–то всего пару штук. А ты знаешь, что на севере волколаком называют любую псину заметно крупнее обычной? И даже наши разные. Они не все черные и слепые. Есть и зрячие, и бурые, и мелкие. Они еще как вид не сформировались, зарождаются только. Жизнеспособные выживут и продолжат род, нежизнеспособные сдохнут без следа. Так виды формируются. Но для этого сотни лет нужны, если не тысячи. А старшие эти – ты же видел – как с конвейера все. По единым меркам лепленные. И их ведь не один, не два и даже, наверное, не десяток. Кто–то, мой нормальный друг, выращивает армию. Да–да, – уверенно подтвердил Коллекционер, заметив оттенок недоверия на лице собеседника. – Армию с ударным кулаком из сверхлюдей – Старших братьев. И, похоже, ее передовые отряды уже в деле. Грядут большие перемены, большие…
По коридору, нарастая, снова прокатилось гулкое бетонное эхо шагов, и в двери с зубодробительным скрежетом открылось нижнее оконце.
– Нажрались, свиньи? – заботливо поинтересовался кто–то с той стороны, но ответа дожидаться не стал, да и разрешения говорить не было. – Сдавай посуду!
Узники послушно сложили нехитрый стальной сервиз, и Стас выпихнул его наружу.
– Теперь спать! Услышу пиздеж после отбоя – почки высушу!
Оконце закрылось, и шаги удалились под аккомпанемент гремящей посуды.
– Как спать–то будем? – спросил Стас, рефлекторно пробежавшись еще раз глазами по камере и, разумеется, не обнаружив в этом каменном мешке ничего, кроме уже виденной ржавой койки и благоухающей параши – все в единственном экземпляре.
– Сразу хочу предупредить, – ответил Коллекционер, уже устроившись горизонтально. – Я не люблю, когда мне кладут голову на грудь, не терплю, когда сопят в ухо, и категорически не переношу слюнявых поцелуев перед сном, так что ты будешь спать на полу.
– Ну ни хуя себе! – возмутился Стас. – С чего это вдруг?
– Ладно, ладно, тише, не заводись, – прошептал Коллекционер. – В следующий раз поменяемся, но сегодня я не готов. Пол холодный, а у меня плечо что–то побаливает. Тебя, кстати, когда вздернуть–то должны?
Стас, пытаясь не вымазаться о какое–нибудь дерьмо, уселся на бетон и прислонился к стене.
– Послезавтра обещали.
– У–у. И за что же так поспешно?
– Гвардейца убил.
– Неслабо. Как умудрился?
– А тебе не все ли равно?
– Когда жить остается шесть дней, все события, настоящие или прошедшие – неважно, приобретают, как ни странно, совершенно иную значимость, на несколько порядков выше, чем обычно. У тебя нет такого ощущения?
– Пожалуй.
Коллекционер сунул левую руку под голову, задумчиво вздохнул и направил свои желтые глаза вверх, глядя куда–то сквозь влажный, покрытый бурым грибком потолок.
– Раньше мое общение с тобой продлилось бы недолго и закончилось бы отрезанием пальцев, а теперь, видишь, беседую, душу, можно сказать, изливаю.
– Я тронут, – устало бросил Стас, делая очередную безуспешную попытку удобно примостить задницу на бугристом полу.
– Все же странная штука – жизнь. Начинаешь ценить ее только тогда, когда лимит становится известен. Представляю, как тебе должно быть сейчас тошно, ведь один день всего остался. Да… С кем же я трепаться–то буду?
– Удивляюсь, как такого отморозка на месте не пристрелили.
– Так ведь Воздвижение двадцать седьмого. Праздник, – невозмутимо ответил Коллекционер, по–прежнему мечтательно разглядывая небо, скрытое за железобетонными плитами. – Фигура я видная, вот и приберегли, наверное, для показательной праздничной казни. Надеюсь, что обойдется без библейских инсценировок. Ты как считаешь?
– Я считаю, что тематика праздника просто–таки обязывает присобачить тебя к кресту.
– Что я слышу? Нотки обиды в твоем голосе? Никак зависть взыграла? Не расстраивайся. Просто не дорос ты еще до праздничных экзекуций, греховный уровень не тот. Так что придется довольствоваться будничным повешением при небольшом стечении зевак, которым по большому счету вообще насрать, кто ты есть и за что тебя вздернут. – Коллекционер перевернулся на бок, подпер рукой голову и издевательски улыбнулся. – Да, Стас, выведут тебя рано утречком из камеры, посадят в тарантас, отвезут на приокскую площадь, взойдешь по ступенькам эшафота, накинет тебе палач на шею веревку намыленную, попа приведут, будет он херню свою божественную читать, крестом осеняя тебя, грешного. А на небе солнышко восходит, свежо, прохладно, воздух прозрачный–прозрачный, запах листвы прелой доносится, птаха какая–нибудь под карнизом защебечет, и так вдруг захочется жить, аж до ломоты зубной, прямо в костях что–то зашевелится от жажды этой. И вот когда тяга к жизни достигнет своего пика, тогда палач опустит рычаг, створки под ногами распахнутся, и хруст позвонков возвестит миру о бесславном конце жизненного пути Стаса. Кстати, хочу дать совет – не напрягай шею и не забудь нужду утром справить. Если будешь пыжиться, то позвонки могут и не треснуть. Тогда участь твоя незавидна. Веревка стягивает шею, дышать нечем, язык вываливается изо рта, артерии пережаты, крови к мозгу поступает все меньше, ты перестаешь себя контролировать, глаза закатываются, тело начинает биться в конвульсиях, кишечник и мочевой пузырь самопроизвольно опорожняются. Бывает, что палач в таких случаях может помочь – дернет вниз как следует, шея–то и сломается. Только вот, если ты обгадишься, вряд ли кто об тебя мараться захочет. Так и будешь дергаться, словно крыса придавленная, пока от удушья не подохнешь. Да, такие дела. А еще знаешь как бывает…
– Слушай, Коллекционер, – тихо, сквозь зубы позвал Стас, – а не пойти ли тебе на хуй?
– Да, пожалуй. Что–то заболтались мы с тобой. Приятных снов.
Утро началось с немелодичного, но уже привычного грохота мисок о пол и громогласной тирады за дверью:
– Подъем, отребье! Хватит дрыхнуть, пора наслаждаться жизнью!
Стас открыл глаза и поежился. Перед лицом зависло облачко пара. Во сне тело сползло по стенке и теперь лежало, скрючившись, на полу. Попытка перевести замерзшее туловище в вертикальное положение отозвалась болью в затекших конечностях.
– За–а–автрак, – потягиваясь, сел на кровати Коллекционер. – Славно. Доброе утро, сосед! Как спалось?
– Чтоб ты сдох, – поприветствовал Стас, с хрустом разминая плечо.
– Это непременно. Ну–ка, чем нас сегодня труженики кухни удивят? – Охотник встал и, пританцовывая, подошел к двери. – Ты глянь, это же картошка. Глазам своим не верю. И почти без гнили. Никак тебя напоследок решили порадовать. Будешь?
– Даже не надейся, что тебе оставлю.
– Как можно? Отобрать у человека его предпоследний завтрак – на такое даже я не способен.
Стас поднял свою миску и подошел к Коллекционеру, вольготно рассевшемуся на кровати.
– Двигайся, койка сегодня моя.
– Ах, да, разумеется. Не возражаешь, если я на краешке посижу?
– Сиди.
Коллекционер подвинулся влево, и новый законный владелец единственного в камере предмета меблировки, скрипя ржавым железом и суставами, водрузил седалище на кровать. Поданное к завтраку блюдо представляло собой жидкую светлую кашицу сероватого оттенка с двумя плавающими внутри нечищеными клубнями картофеля, сильно обезображенными следами гниения, но местами все же пригодными в пищу. Стас выловил один из них и, отковыряв самые неаппетитные участки, составляющие заметно больше половины от общей массы, положил оставшуюся условно съедобную картофельную мякоть в рот, поспешно запивая ее водой. Коллекционер в это время уже сожрал обе свои картофелины и, держа миску обеими руками, заливал в луженый желудок водянистое гнилостно–серое пюре. Стас попытался сделать то же самое, но после первого же глотка картошка, с таким трудом запиханная внутрь, чуть не вышла наружу.
Он сплюнул на пол и протянул миску соседу.
– Хочешь?
– Не откажусь. – Коллекционер взял посудину и в один заход опустошил ее, после чего провел пальцем по стенкам миски и слизнул налипшую студенистую массу. – Да–а… Есть все же на земле хорошие люди. Не каждый способен такой широкий жест совершить. Человек, мучимый нестерпимым голодом, отказался от пищи, чтобы поддержать сокамерника–мутанта. Если это не героизм, тогда я уже ничего не понимаю в этой жизни.
– Ты закончил?
– Закончил.
– Тогда освободи мою койку.
– Да брось, Стас. Места, что ли, мало? Ложись, если хочешь, я же не мешаю. Кстати, а как твое полное имя?
– Станислав.
– А отчество с фамилией есть?
– Тебе зачем? Письма писать будешь?
– Да так просто, интересно. У меня вот ни имени, ни фамилии нет и не было никогда.
– Что, с самого детства Коллекционером звали? Ты уже тогда пальцы резать начал?
Охотник тихонько засмеялся, и сиплые звуки перешли в кашель.
– Нет, в детстве я только воровством баловался, а звали меня тогда – Щенок.
– Вот, значит, откуда любовь к собакам?
– Остроумно. – Коллекционер ухмыльнулся, блеснув показавшимися из–под верхней губы клыками.
– И что, долго в щенках ходил.
– Нет, не долго. Как только перебрался в Арзамас, так и кликуха сразу сменилась на благозвучную.
– Дай–ка догадаюсь. – Стас сделал задумчивое лицо. – Неужели Волк?
– Где ты нахватался таких банальностей? – поморщился Коллекционер. – Хотя это простительно человеку, который никогда не был в Арзамасе. Эх, Арзамас, Арзамас… Там такое разнообразие видов, что, имея кличку Волк, рискуешь потерять индивидуальность, а этого допускать никак нельзя. Клиент всегда должен знать и помнить, с кем имеет дело. Да, жаль, что не придется уже там побывать, тебе бы понравилось. Это колыбель свободы. Ни стен, ни патрулей, только ты и город. Там можно все, если знать как. Наркота, волыны на любой вкус, шлюхи всех мастей, работорговля, даже отбивные из человечины, если пожелаешь, только плати. Главное – самому не оказаться на вертеле. – Охотник хихикнул и жестом изобразил, как невидимый шампур входит в задницу и выходит изо рта. – Блядь. Не показывают на себе, да уж ладно, хуже не будет. А какое там бухло… м–м–м. Не то что эта моча муромская. Настоящее термоядерное пойло. И ширнуться можно прямо у стойки. Там никого не ебет, с какой пушкой ты разгуливаешь по улицам. Можешь хоть с РПГ наперевес фланировать, хоть с огнеметом, если не боишься, что он кому–то приглянется. Единственное неудобство – банды. Они делят город на сектора, и каждая заправляет в своей деляне. Тронешь кого подвязанного – мало не покажется. Хотя и на этом можно заработать. Время от времени они воюют. Словом, мест для приложения таланта целая уйма. Город безграничных, мать его, возможностей.
– Так что же ты там не осел?
– Разнообразие люблю, перемену декораций.
– Понятно.
Стас, пользуясь возможностью, собрался расспросить о Хромом поподробнее, но тут по коридору застучали шаги. В этот раз ног было явно больше двух. Задвижка открылась, и в камеру заглянули глаза под черной пилоткой.
– К стене, живо. Руки поднять.
Оба зэка подошли к стене и положили руки на замшелый кирпич.
– За тобой? Уже? – спросил Коллекционер.
– Возможно.
Лязгнул замок, дверь открылась, и вошли двое.
– Тот, что справа, – подсказал кому–то простуженный голос.
Стасу заломили руки за спину и, развернув лицом к выходу, толкнули вперед.
– Держись там, нормальный. Не давай сукам повода для радости, – услышал он за спиной голос охотника, прерванный глухим звуком удара.

Глава 12

– Что происходит? – Стас шел по коридору, подгоняемый сзади тычками стволов. – Куда идем–то?
Нехорошие мысли забрались в голову сразу, как только он вышел из камеры, потому что повернули конвоиры в черном не налево, откуда пришли, а вправо и, миновав коридор с дверями камер по обе стороны, углубились в кишкообразные, напичканные трубами недра тюремного здания.
– Мужики, вы чего удумали? Куда меня ведете? – Стас попытался замедлить шаг, но стволы, упирающиеся под ребра, заставили его придерживаться заданного темпа. – У нас же договор с Буровым. Позвоните ему.
Конвоиры молчали. Трубы, тянущиеся вдоль правой стены, сделали резкий зигзаг, огибая неприметную фанерную дверь.
– Стоять. – Гвардеец, идущий впереди, повернулся, толкнул хлипкую конструкцию на скрипучих петлях и кивком головы предложил войти внутрь.
Стас неуверенно шагнул в дверной проем и рефлекторно схватился руками за косяки, увидев посреди пустой обшарпанной комнаты деревянный стул с крепежом для рук и ног, а также загадочный и совершенно не внушающий оптимизма прибор с проводами рядом.
– Пошел! – раздалось за спиной одновременно с увесистым ударом приклада о хребет.
Зловещий стул с потертыми кожаными ремнями на передних ножках и подлокотниках дернулся, прыгнул вверх и расплылся перед глазами в мутное темное пятно, быстро заполнившее все пространство.
– Аккуратнее надо, – донесся голос из темноты, разъедаемой белыми всполохами. – Куда, бля, ну куда ты выкрутил? Не трогай тут ничего, я настроил уже.
Стас потряс головой и часто заморгал, картинка немного прояснилась. Две черные фигуры стояли у двери, одна сидела возле ящике с проводами. Попытка шевельнуть конечностями породила лишь скрип фиксирующих ремней и ничего более. Странное ощущение сдавленности повисло на пальцах. Он взглянул на свою левую кисть и обнаружил, что к мизинцу и указательному пристегнуты электроды, связанные проводами с таинственным ящиком.
– Э… Очнулся вроде, – произнесла фигура у двери.
– Хорошо, а то я уж думал…
– Что вы делаете? – промямлил заплетающимся языком Стас. – Что за хрень ко мне прицепили?
Перед его лицом появилась склоненная набок голова в черной пилотке и уставилась в глаза, что–то пристально там разглядывая.
– В норме. Давай.
– Уберите эту ху…
Электрический ток пробил мышцы, сотрясая их неимоверной судорогой и доводя до окаменения.
Ремни жалобно затрещали, насилу удерживая руки и ноги, колотящиеся в бешеном темпе. Через пару секунд щелкнул тумблер и все прекратилось. Стас выдохнул и безотчетно задергался на стуле, морщась от тупой мышечной боли и пытаясь сбросить электроды.
– Спокойно! – проорал человек в пилотке, но на Стаса после электрошока это не произвело особого впечатления. – Сиди смирно, я сказал! – повторил человек и подкрепил слова увесистой оплеухой.
Это подействовало.
– Какого хуя вам от меня надо?! – придя в себя, заорал Стас, все еще подергиваясь от спазмов. – С–суки! Вы что творите?! Снимите с меня эту дрянь!
Человек заложил руки за спину и сделал шаг назад.
– Давай.
Новый разряд тока наполнил ноющие мышцы пульсирующим цементом, завязывая нервы в узел. Цветные пятна и вспышки света заплясали на фоне расплывающейся и дрожащей черной фигуры.
– Б–б–б–блядь! Пидоры! Чего вы от меня хотите?!
– Это твоя карта? – Человек в пилотке поднес к глазам Стаса исчерченный листок бумаги.
– Да, моя! – Стас присмотрелся повнимательнее. – Вернее, не моя, но она с моей срисована. И что теперь?!
– А то, что разведгруппа не нашла там никакой базы, – тихо и вкрадчиво выговорил человек.
– Я здесь при чем?! Если ваши долбоебы тупорылые в трех соснах найти ни хуя не могут, то их и трясите!
Человек свернул карту трубочкой и, постукивая ею по ладони, зашагал взад–вперед, звонко припечатывая подошву к дощатому полу.
– Глупо себя ведешь, – произнес он после непродолжительного раздумья. – Глупо и бессмысленно. Лучше признайся сразу, с какой целью ты подкинул нам эту дезинформацию. Чем быстрее все расскажешь, тем больше электричества мы сэкономим.
– Какая к черту дезинформация?! Я там был! Я был на этой сраной базе! Ищите лучше! База есть! – Стас аж покраснел, надрывая голосовые связки, при этом невольно косясь на человека у тумблера.
– Вижу, мы друг друга не понимаем, – покачал головой дознаватель. – Очень жаль, – и кивнул оператору адской машины.
Третий разряд продлился дольше предыдущих, и только ремни уберегли бьющееся в конвульсиях тело от выворачивания суставов. В этот раз Стас даже не нашел сил выругаться, просто сидел с вытаращенными глазами, сопел и раскачивался взад–вперед.
– Он, похоже, скоро отрубится, – поделился мнением оператор, глядя на результаты своей деятельности.
– Ничего, – ответил человек в пилотке. – Сделаем перерыв и повторим.
Зазвонил телефон, стоящий на полу. Гвардеец поднял аппарат и снял трубку.
– Алло. Да. Угу. Да, полным ходом. Плохо вас слышу, громче говорите. Что? Еще раз. Забыли?! Да вы там, бля!.. Полтора часа?! – Человек в пилотке что–то беззвучно прошлепал губами, брызгая на микрофон слюной. – Понял! Да! Все! – И повесил трубку. – Лажа вышла, – сказал он, нарушив вопросительно повисшую тишину, ни к кому конкретно не обращаясь. – Нашли базу, давно уже. Ударная группа выехала полтора часа назад, а нас забыли проинформировать.
Стас перестал раскачиваться на стуле и принял встревоженно–задумчивый вид, подбирая слова для наиболее точного описания сложившейся ситуации.
– Охуеть… – выговорил он наконец чуть слышно.
– Отвяжите, – приказал человек в пилотке разочарованным тоном и кивнул на допрашиваемого.
К Стасу подскочили два гвардейца, отсоединили электроды и расстегнули фиксирующие ремни.
– В машину его.
Путь из подвала вылился в очередную пытку. Ноющие после экзекуции мышцы и суставы настойчиво демонстрировали категорическое нежелание работать как надо и всячески саботировали процесс ходьбы. Ноги подкашивались, заплетались, каждое движение отзывалось тупой давящей болью, и пару раз Стас чуть было не пропахал носом по полу, ступив на неожиданно отказавшую конечность. Издевательство над организмом ходьбой не ограничилось, найдя свое логическое продолжение в тряске по асфальтово–грунтовым колдобинам внутри адского куба на колесах, из которого Стаса вынули уже в полуневменяемом состоянии и волоком доставили в кабинет Бурова.
– Да мне все равно, как вы это обеспечите! Что? Ты еще и орать на меня будешь, сучонок?! – ГСС с телефонным аппаратом в руках энергично расхаживал вдоль стола, неся свою обычную рутинную службу. – Нет? А мне–то показалось, что орешь. Еще раз повторяю, мне на это насрать! На–срать! Да, правильно. Ах, еп… Может, тебе жопу подтереть еще? Так делай, едрит твою! Все, я сказал! Все! – Трубка с пугающим грохотом легла на рычаг, заставив вздрогнуть двух гвардейцев, вошедших в кабинет. – Это что? – кивнул Буров на тело, шатающееся между двумя черными фигурами.
– Временно задержанный в интересах следствия, – отчеканил гвардеец. – Доставлен по вашему распоряжению.
– Ну да. А почему он у вас в таком состоянии?
– Так ведь, это… дознание проводили.
– Какое дознание? Я же приказал отставить. Блядь! – ГСС хватил кулаком по столу. – Почему вокруг одни идиоты?! Ты не знаешь? – обратился он гвардейцу. – Э–эх! Ладно, посади на стул его. – Буров оглядел камуфляж временно задержанного, не блещущий после отсидки чистотой, и брезгливо поморщился. – Только подложи что–нибудь.
Гвардеец растерянно пробежался глазами по сторонам, выискивая, чем прикрыть сидушку, обитую дорогим сукном, и, не найдя ничего подходящего, пожертвовал ради чистоты собственным головным убором.
Стас, прилагая нешуточные усилия, чтобы не кривиться от боли, подошел к стулу и, улыбнувшись расстроенному дознавателю, сел, для пущего эффекта как следует поерзав задницей по отглаженной черной пилотке.
– Свободны оба, – распорядился Буров, обращаясь к гвардейцам, и те моментально удалились, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Ну что, – переключил ГСС свое внимание на посетителя, – несладко пришлось?
– О чем вы? – притворно удивился Стас. – Если о том, что со мной обращались как со скотиной, кормили помоями и били током, так ведь это сущая ерунда. В остальном все было просто замечательно, грех жаловаться.
– Ладно, ладно. – Буров уселся на стол и потер ладонью о ладонь. – Есть у нас перегибы в отдельных областях, но это не смертельно. А ты думаешь, легко было все организовать меньше чем за сутки? Скажи спасибо, что тебя там дня три не промурыжили.
– Спасибо, – преисполненным благодарности голосом ответил Стас и даже слегка поклонился. – Если вы и дальше сохраните такое же серьезное отношение к осведомителям, то они, я уверен, потянутся к вам рекой, и с бандитизмом скоро будет покончено.
– Остряк? – Буров встал со стола, подошел к сейфу, открыл его, покопался немного, закрыл, взял бумагу с ручкой и вернулся к Стасу. – Распишись здесь, – ткнул он в пустую графу под текстом и придавил документ пятью мелодично звякнувшими золотыми монетами.
Стас расписался в получении, взял стопку монет и положил их в карман.
– Кстати, а остальное мое имущество еще у вас?
– У меня, – ответил Буров и, обойдя Стаса, вытащил из шкафа его вещмешок. – Держи. Все там, и то, что на входе отобрали, тоже.
– А деньги?
– Я же вроде русским языком сказал – все там.
Стас открыл рюкзак, вытащил кошелек, лежащий на самом верху, развязал его и заглянул внутрь. Серебро блеснуло приятным, греющим душу светом. Моментально возникло нестерпимое желание высыпать монеты на стол и не спеша, тщательно все пересчитать, но тяжелый неодобрительный взгляд Бурова из–под густых начальственных бровей заставил его передумать и ограничиться поверхностным осмотром содержимого вещмешка. Маузер, ПБ, нож, аптечка, граната, оптика и карта были на месте – это самое главное, топорик с раскладной саперной лопаткой тоже остались нетронуты, остальную мелочевку Стас проверять не стал, хоть и очень хотелось. Он вставил ремень, прицепил кобуру, надел разгрузку, похлопал по карманам, убедился, что магазины на месте, для порядка вытащил один, взвесил на ладони и сунул обратно.
– Может, спички еще пересчитаешь? – недовольно буркнул ГСС.
– Не стоит, – серьезно ответил Стас. – У меня зажигалка.
– Ну все, – махнул рукой Буров. – Давай уже уматывай, дышать в кабинете нечем.
Стас встал, закинул рюкзак за спину и неверной походкой направился к двери.
– Это… как тебя? – крикнул вслед хозяин кабинета. – Если еще что узнаешь интересного – заходи.
Стас остановился, слегка потрясенный крайней степенью цинизма этих простых и явно идущих от сердца слов.
– О–бя–за–тель–но, – выговорил он неслушающимся языком, давя в себе зарождающуюся бурю опасного красноречия. – Всего доброго.
Позднее сентябрьское утро встретило его солнцем и несвежим, перемешанным с запахом рубероидного завода ветерком, гоняющим по мостовой стайки разнокалиберного мусора из тряпок, бумаги, окурков и прочего добра. На часах было уже без пятнадцати девять, и улица заметно оживилась. Сновали взад–вперед невыспавшиеся пешеходы, ехали гужевые повозки, перемежающиеся редкими драндулетами, коптящими не хуже заводских труб. Кружились в небе жирные помойные чайки, высматривающие с высоты баки побогаче, а если повезет, то и подгнившую мягкую крысиную тушку. Город жил.
Стас повернул направо и двинулся по улице, высматривая то, что можно было бы назвать гостиницей или, на худой конец, постоялым двором. И без того высокая плотность застройки по мере приближения к административному центру города приобретала прямо–таки гипертрофированные формы. Разнообразные здания, привычные и не слишком, местами громоздились буквально друг на друге, прирастая нелепыми надстройками и пристройками, отвоевывая квадратные метры у тротуаров, заползая верхними этажами на крыши соседних домов. Через многочисленные узкие проулки от здания к зданию перекидывались арки, на которых также ютились какие–то «голубятни», где жилые, с постиранным бельем, развешанным перед окнами, а где и торговые. Вся улица пестрела вывесками: «Мясная лавка», «Все для сада», «Трактир», «Ковры и ткани», «Электроприборы–2080», «Строим вместе», «Защити себя сам».
На последней вывеске Стас задержал взгляд, отмечая про себя целесообразность последующего визита в это заведение. Но позже. Сейчас единственными его желаниями были: смыть грязь, завалиться в кровать и спать так долго, как только получится, проснуться, сожрать чего–нибудь повкуснее и побольше, а потом… снова спать. Такие простые желания, способные доставить столько счастья.
Стас уже давно сделал вывод, основанный на собственном опыте, что легче всего счастье достигается после череды продолжительных, наслаивающихся одна на другую бед. И чем дольше, чем тяжелее черная полоса – тем светлее и приятнее полоса белая. Хотя, если рассмотреть все трезво и беспристрастно, соотношение черного и белого складывалось явно не в пользу последнего. Скоротечные мгновения счастья не окупали и десятой доли говна, выхлебанного перед этим.
«Рыболов и охотник», «Булочная», «Социализм. Вина, водка, самогонные аппараты», а вот и гостиница «Ока». Стас остановился, рассматривая слегка обшарпанное четырехэтажное здание по ту сторону дороги. Большие каркасные буквы на крыше, раньше, видимо, облицованные стеклом и подсвечивающиеся изнутри, сейчас были обиты фанерой и выкрашены давным–давно выцветшей краской, придающей вывеске тоскливый бледно–розовый цвет непростиранных бинтов. Облупившаяся местами желтая штукатурка фасада с серыми разводами подтеков по сторонам от худых водосточных труб также весьма старательно создавала вокруг себя атмосферу уныния и глубокой неизбывной печали. Радовали лишь целые оконные стекла да, пожалуй, еще крепкие на вид решетки.
Голубые ели у входа покачивались на ветру, грустно перебирая лапами, почти совсем растерявшими свою красивую сине–зеленую хвою. На скамейке под умирающим деревом удобно разместился какой–то забулдыга. Полулежа, облокотившись на локоть и подпирая рукой грязную нечесаную голову в романтично–философской позе, он не спеша отглатывал из бутылки и зачарованно глазел на голубей, копошащихся под елкой.
– Эй! Эй, дружище! – заорал алкаш, едва заметил Стаса, перешедшего дорогу и ступившего на тротуар. – Брат, помоги. А? Подкинь хоть пульку на опохмел.
– Какой опохмел? У тебя ж в руках вон.
– А на завтра? – расплылся алкаш в слюнявой беззубой улыбке.
– Шел бы ты лучше отсюда. Сейчас патруль загребет, угодишь в кутузку.
– Так это… – загоготал алкаш. – Я же только что оттуда. Откинулся, праздную. Полночи продержали всего, суки. Даже завтраком не накормили. Места у них нет, видите ли, – развел он руками, надувая давно не бритые щеки.
– Да, знакомо, – согласился Стас и вытащил ПБ.
– Э! Ты чего? – забеспокоился алкаш и осторожно перевел тело в вертикальное положение.
– Лови, – предохранитель щелкнул, затвор с лязгом отошел назад, и милостыня, блестя латунной гильзой, вылетела из экстрактора.
– О! Спасибо, братишка! – Алкаш поставил бутылку, упал на карачки и пополз за катящимся под скамейку патроном.
– Пожрать себе лучше купи.
Изнутри гостиница выглядела приличнее, хотя ожиданиям Стаса, рассчитывавшего увидеть в Муроме нечто из ряда вон выходящее, она все равно не отвечала. Взору его предстали бежевые крашеные стены с паутинкой трещин, отделанные снизу мореными деревянными рейками, зашарканный паркет, штопаный тюль с райскими цветами на окнах, обрамленных складчатыми зелеными шторами, фикусы в кадках по углам и невысокая полукруглая конторка администратора с сонным гражданином потрепанной наружности за ней.
– Добрый день, – поприветствовал его Стас.
– Добрый, добрый, – без энтузиазма ответил администратор, разглядывая посетителя.
– Комната с ванной есть? – продолжил Стас, перекатывая между пальцами серебряную монету.
Увидев блеск благородного металла, администратор оживился и стер с морды недовольное выражение.
– А как же! Есть. У нас тут гостиница, – произнес он гордо, – а не абы что. На какой срок планируете снять?
– На пару дней, а там посмотрим. Сколько за сутки?
– Четыре монеты плюс пять монет залога. Можно патронами. «Семерки» – четыре к одному, «пятерки» – шесть к одному, «маслята» – двенадцать.
– Не хреновые расценки.
– Без ванной на монету дешевле.
– Нет, без ванной не пойдет. Ладно. – Стас развязал кошелек и выложил на конторку тринадцать серебряных кругляшков. – Еда у вас тут имеется какая–нибудь?
– Конечно. Хотите в номер заказать? – Администратор достал блокнот с карандашом и приготовился записывать.
– Да. Говяжью отбивную, картошки вареной, только без гнили чтоб…
– Как можно?
– Капусты квашеной и пива две кружки холодного. Хотя нет, к черту пиво, водки давайте – графин на пол–литра и хлеба. Сколько там вышло?
– А боекомплектом, простите, каким располагаете? – уже с заметно большим уважением поинтересовался администратор.
– «Семерки».
– Тогда две монеты и три «семерки».
Стас выложил два кругляшка и, достав рожок, отсчитал три патрона.
– Еще мне простыня вторая понадобится.
Администратор смущенно замычал и поджал губу.
– Хозяин вообще–то этого не приветствует, не положено официально на территории… Но в доках, за стеной, есть весьма неплохое заведение с апартаментами.
Стас посмотрел вопросительно и после пятисекундного молчания благодушно улыбнулся:
– Не–е–ет, никого я водить сюда не собираюсь. Простыня именно мне нужна, мне одному. Ясно?
– А–а–а, понима–а–ю.
Что конкретно понимает этот гнусный тип, Стас уточнять не стал, да и наплевать было. Он расписался в регистрационной книге, взял простыню, ключи и отправился к своему номеру на третьем этаже.
Дверь Стаса порадовала – добротная, крепкая, никакой фанеры, замок солидный, с полпинка не вышибешь. В комнате обстановка была, мягко говоря, не роскошной, но вполне приемлемой, хотя цене, конечно, не соответствовала. Кровать, тумбочка, стол, два стула, небольшой шкаф и… Говоря про комнату с ванной, администратор не обманул, так как толковал это понятие дословно. Чугунный монстр с подведенными к нему варенными–переваренными трубами располагался справа от двери как неотъемлемый предмет интерьера, наводя на постояльцев ужас своими черными шершавыми боками и огромным темным пятном на полу, источающим тонкий, деликатный аромат плесени.
Стас бросил рюкзак в угол, повесил на стул жилет с курткой, встал посреди комнаты и внимательно обвел ее взглядом. Прямо над входом, почти у самого потолка, приютилась небольшая металлическая решетка вентиляционного канала, привинченная к стене двумя шурупами. Стас выглянул в коридор, убедился, что там пусто, и запер дверь, подтащил стул, залез на него, вытащил из кармана монету и, вставив ее ребро в насечку шляпки, вывинтил сначала один шуруп, а затем и второй. Аккуратно, стараясь не накрошить под дверь краски, он снял решетку и заглянул внутрь. Комната была угловая, канал, как и следовало ожидать, углубляясь на полметра, сворачивал влево, пробегая по всему коридору. Крысиного дерьма там не наблюдалось. От решетки до стены, что левой, что правой, было метра два, значит, до следующего поворота канала – четыре. Вполне достаточно.
Стас спустился, достал из рюкзака брезент, расстелил его на кровати, сложил в центр маузер, оптику, карту, вынул кошелек с серебром из подсумка, облегчил его на сорок монет, расставив на тумбочке четыре столбика. Поместив оставшиеся накопления среди прочих сокровищ, он свернул брезент в плотный компактный узелок, после чего туго обвязал концы леской, пропустив ее сквозь отверстия для крепежа. Осмотрев еще раз импровизированную упаковку и проверив ее прочность, Стас вскарабкался на стул и осторожно затолкал сверток в канал вентиляционной шахты, постаравшись засунуть его как можно дальше влево, так, чтобы из комнаты даже тени видно не было. Приклеил леску пластырем к стенке основного канала, на стыке с ответвлением, и аккуратно обрезал ее, оставив лишь небольшой, едва заметный кончик, ухватившись за который можно было вытянуть сокровище из недр воздуховода. Вернув на место решетку, Стас спустился на пол, отошел, оценивающим взглядом художника посмотрел на свою работу, довольно помычал, убрал стул и присел на кровать, давая передохнуть измученным мышцам.
В дверь постучали.
– Кто?
– Ваш заказ, – ответил грубоватый женский голос.
– Да, секунду. – Стас, кряхтя, поднялся с кровати и открыл.
За дверью стояла внушительных габаритов тетка в красном, с разводами жирных пятен переднике. В руках она держала здоровенный поднос, с которым смотрелась очень даже гармонично.
– Поставьте на стол.
Тетка прошествовала в комнату, с явным старанием виляя массивными бедрами и при этом изучающе косясь на постояльца, оставила тарелки с графином и вышла, многозначительно хмыкнув напоследок.
– Бульдозер, – классифицировал Стас «грациозную» даму, запирая за ней дверь, и подошел к ванне.
На вид чугунному ископаемому было никак не меньше сотни лет. Черная окалина на боках свидетельствовала о нелегком прошлом сего инструмента поддержания личной гигиены. То ли его использовали не по назначению, то ли из сгоревшего дома вынесли, но это чудовище напоминало скорее плавильный котел, нежели ванну для помывки. Эмаль растрескалась, местами откололась, однако долгие годы шлифования задницами или тем, что туда еще помещали, дали результат, и острых краев вроде бы не наблюдалось. Наличия смесителя чудовищная конструкция также не предполагала. Его с успехом заменяли два вентиля на трубах, идущих в ванну. Красный – для горячей воды и синий – для холодной. Стас пощупал влажный бугристый металл и был приятно удивлен, так как труба с красным вентилем оказалась если не пышущей жаром, то достаточно теплой. Он крутанул красную железную ромашку, и в «плавильный котел» потекла ржавая вода, закрывая истрескавшееся дно бурой колышущейся пленкой.
Пока ванна наполнялась, Стас решил, не теряя времени, приступить к трапезе. Аромат жареной говядины уже расплылся по комнате и, смешавшись с запахом плесени, щекотал ноздри, заставляя желудок вырабатывать обильные порции сока в предвкушении настоящей еды. От картошки, посыпанной зеленым укропчиком, поднимался густой пар, желтые большие клубни, рассыпчатые, душистые, искрились на разломах нежной мякоти кристалликами крахмала. Квашеная капуста в деревянной плошке так и просила запустить в нее пятерню, зачерпнуть побольше сочной хрустящей зелени и отправить ее в рот, чтобы насладиться свежим кисловато–терпким вкусом. Росинки конденсата блестели на боках графина, отражая преломленные солнечные лучи, набухали, сливаясь одна с другой, и чистой сверкающей каплей катились вниз по граненому стеклу, оставляя быстро запотевающие бороздки.
Природные инстинкты возобладали над правилами этикета, и Стас, забыв о ноже и вилке, с немытыми руками набросился на это гастрономическое великолепие, быстро поглощая внушительные куски растительной и животной клетчатки, чередуя их вливанием стограммовых порций ледяной водки. Не прошло и пяти минут, как обед был уничтожен. После яростного штурма уцелели лишь остатки надкусанного хлеба да грамм двести пшеничной в графине, измазанном капустой.
Ванна к этому времени уже наполнилась. Стас сыто рыгнул, вытер руки о штаны, встал и закрутил вентиль. Мыла в номере, разумеется, не оказалось, пришлось лезть в рюкзак за своим куском. Камуфляж отправился на стул, грязное белье – на пол, а бренное тело – в воду. Вода… Теплая, обволакивающая, расслабляющая, погружающая в сладкую негу. Он задержал дыхание и окунулся с головой, полежал на дне с полминуты, медленно поднялся, стер капли с глаз, счастливо вздохнул и взял мыло.
«Чистота – залог здоровья» – вспомнил старую пословицу Стас, обтираясь полотенцем. Однако только чистоты для поддержания здоровья было недостаточно. Срок службы бинтов, наложенных лесным хирургом, уже истек, это было видно и без медицинского образования, а доводить дело до нагноения желания не было никакого. Стас достал нож и, распоров перевязь, снял грязные тряпки, намокшие и слежавшиеся единым пластом.
Рана выглядела не особо симпатично, но уже начала зарубцовываться, да и признаков осложнений заметно не было. Он налил в стакан водки и, прислонив его край к ребрам чуть повыше раны, медленно наклонил. Сорокаградусная жидкость потекла вниз, заливая шов и обжигая не закрывшуюся еще живую плоть. Стас скрипнул зубами и ухватился за край покрывала, скрутив его в тугой комок.
– С–с–с–сука!
Вытер кулаком брызнувшие слезы, поставил стакан, бросил покрывало на стул и, развернув на кровати простыню, аккуратно сложил ее по длине вшестеро. Один конец получившейся широкой многослойной полоски ткани он перекинул через плечо, второй дважды обмотал вокруг груди, затянув поплотнее, и пришил крупными стежками к нижнему слою, пару раз едва не захватив иглой кожу, так, чтобы перевязь не съезжала и не расползалась.
Подвигав плечами и убедившись, что все в порядке, Стас удовлетворенно хмыкнул, надел чистый комплект белья, спустил воду в ванной, набрал свежей, постругал туда ножом мыла, кинул замачиваться грязное исподнее, задернул шторы, упал на койку и практически моментально заснул, провалившись в пустое всепоглощающее забытье без переживаний, без мыслей, без сновидений.
– Обслуживание номеров! – родился в черной пустоте инородный звук, сопровождаемый громким и настойчивым стуком. – Обслуживание номеров!
Стас продрал глаза, сел и посмотрел на часы – семнадцать тридцать две.
– Какого хуя? – пробубнил он себе под нос и уже громче добавил: – Чего надо?
– Мне посуду нужно забрать, – ответили из–за двери.
– Сейчас. – Стас встал, подтянул трусы и открыл.
Бульдозерообразная тетка на пороге подняла брови, смерила его взглядом, и пухлые губы с зажатой промеж них спичкой медленно поползли в стороны.
– Что?
Тетка кокетливо пожала плечами и, крутя на пальце тряпку, вплыла в номер.
– Стирку затеяли? – кивнула она в сторону ванны.
– Да.
– М–м… – Тетка составила посуду на поднос, вытерла стол и опять нескромно воззрилась на Стаса, не торопясь покидать апартаменты.
– Вы закончили? – спросил он.
– Хм… Я заканчиваю в восемь. Если у тебя вечер свободен, могу заглянуть после работы.
Стаса начал всерьез раздражать этот цирк. Чертова баба не дала выспаться, а теперь еще решила, что может домогаться с шансами на успех.
– Простите, – ответил он нарочито вежливо, – но я не имею привычки сношаться с тяжелой строительной техникой.
Эффект был потрясающий. Блядская улыбка сползла с покрасневшей физиономии и трансформировалась в отвратительную гримасу ненависти, смешанной с жалостью к себе. Это было настолько ярко и экспрессивно, что Стас невольно сделал шаг назад от отвергнутой женщины и приготовился защищаться.
– Ах ты тварь помойная! – прошипела тетка, брызжа слюной сквозь зубы, и замахнулась на обидчика грязной, дурно пахнущей тряпкой. – Ты кем себя возомнил?! Отребье! Красавчиком себя считаешь? Да ты… ты…
– Ну–ка пошла вон, пока я этой дерюгой тебе по роже не надавал. И чтоб больше тут не появлялась.
Матрона, оскорбленная в лучших чувствах, фыркнула, развернулась, щелкнув каблуками, и удалилась, так и не выместив неожиданно возникшие чувства. Лишь хлопок двери, сотрясший воздух и осыпавший штукатурку, разнесся по коридору эхом слабого отголоска страстей, бушевавших под необъятными грудями.
– Вот зараза какая!
Стас закрыл дверь на щеколду и бухнулся в кровать, но спать уже не хотелось. Повалявшись немного, взбивая периодически подушку и стараясь устроиться поудобнее, он так и не заснул, встал, оделся, убрал сорок монет с тумбочки в подсумок и вышел на улицу.
Надевать грязный, заляпанный черт знает чем камуфляж на чистое тело было крайне неприятно, разгуливать в нем по городу – так и вовсе небезопасно. Народу на улице в этот час было немного, и все, кого Стас успел заметить, выглядели вполне культурно, а если и не культурно, то, по крайней мере, чисто. И каждый из этих чистых муромских обывателей норовил бросить на Стаса косой и, как тому казалось, презрительный взгляд. Ему сразу пришли на ум слова зализанного типа из проходной о патрулях, проверках, а также пунктик о личной гигиене из свода правил, отпечатанного красивым шрифтом на бланке пропуска. Стас, поморщившись, взглянул на свои рваные штаны с налипшими остатками тюремной похлебки и, сильно пожалев, что не догадался накинуть плащ–палатку, решил прошвырнуться до ближайшего магазина одежды.
– Приветствую вас! – расплылся в отработанной до автоматизма улыбке хозяин «Фасона». – Могу помочь?
Стас подошел ближе, чем незамедлительно спровоцировал ухудшение настроения жизнерадостного мужичка за прилавком. Румяная грушевидная мордочка у того сразу как–то осунулась и погрустнела.
– Здравствуйте, – ответил Стас, пересыпая из руки в руку горсть монет. – Мне бы гардероб обновить.
Настроение торговца колыхнулось и, стимулированное мелодичным звоном, поползло в гору.
– Ну конечно же! Прошу вас, смотрите. – Он обвел рукой вывешенные на стенах рубашки, пиджаки, брюки, плащи, куртки и несколько шерстяных пальто строгого покроя. – Вас что конкретно интересует? Есть прекрасный костюм–тройка как раз вашего размера, теплый, удобный. Очень практичная вещь, сидеть будет отлично. Не желаете примерить?
– Нет, спасибо, – покачал головой Стас, разглядывая сплошь цивильную одежду без малейших признаков функциональности. – Я вообще–то ищу то же самое, что сейчас на мне, только новое.
– О–о, – снова расстроился хозяин. – Боюсь, что не смогу предложить ничего подходящего. Возможно, вам стоит заглянуть в «Рыболов и охотник», там бывают такие… изделия. Но подумайте все же о костюме. Стоит только его примерить, и вы поймете – это как раз то, что нужно, – продолжал увещевать продавец направляющегося к двери клиента.
– Спасибо, – бросил Стас, не оборачиваясь. – Я подумаю.
Витрина «Рыболова и охотника» была украшена чучелами двух зайцев, одного глухаря и тремя удочками, непонятно каким боком относящимися к вышеозначенным трофеям.
Стас открыл дверь с наклеенными вокруг глазка щучьими челюстями и вошел.
– День добрый! – раскатистым басом поприветствовал его высоченный бородатый здоровяк в болотном камуфляже и панаме, утыканной всевозможными блеснами, крючками и крашеными перьями. – Вижу, вы только что с охоты вернулись? – обратился он к Стасу без доли иронии.
– Можно и так сказать.
– Говорят, к северу от пятой автобазы стая волков обосновалась. Здоровенные черти. Не слыхали?
– Да я в основном по другой дичи.
– А–а. Птах бьете? Давеча сам ходил за монастырь, тетерку взял одну, да и так еще по мелочи. Голубей там развелось – тьма. Жена моя их знатно готовит. Вы с чем промышляете–то?
– «Иж» у меня, – соврал Стас, не желая вдаваться в подробности.
– Понятно. А пневматикой не увлекаетесь? Я последнее время все больше из духовухи шмаляю. Толковая штука, триста метров в секунду и точность неплохая. А самое главное – расходов никаких практически. Из Коврова недавно завезли партию. Сталь хорошая, орех, даже крепления под оптику есть, и всего за тридцатку. Вон она висит, красавица. – Бородач указал на изящную пружинно–поршневую винтовку, приютившуюся между четырехзарядным помповиком и дорогой вертикалкой, сверкающей воронеными стволами.
– Интересная вещь, – согласился Стас. – Но меня в данный момент камуфляж больше интересует.
– А–а. Приодеться решили? Это можно. Вон, гляньте, – кивнул бородач на стену слева. – Ивановский демисезонный. Отличная вещь. Ткань прекрасная, дышит, не промокает, не потеешь в нем, не мерзнешь. Расцветка неброская, вам как раз по вкусу прийтись должна. Карманов куча, все на пуговицах, швы проклеены.
– И почем такое счастье?
– Почти задаром – шестьдесят монет всего.
– Сколько?!
– Для вас могу пять монет скинуть, но не больше. Это же не мешковина какая–нибудь, не брезент. Все по технологии, по лекалам. На него закупочная цена немногим ниже, а ведь транспортировка еще, охрана, налоги. Знаете, сколько на налоги отбашлять приходится? Чуть ли не тридцать процентов! Если я дешевле продавать стану, так это легче просто замок на магазин повесить.
– Я у западных ворот такой же за сорок видел.
– Ерунда, – махнул рукой бородач. – Разве ж там материал? Дерюга грубая, да и пошито кое–как. Мне такое и продавать–то стыдно было бы.
– Странно, – прищурился Стас, разглядывая и ощупывая камуфляж. – А на вид так один в один, даже бирки такие же.
– Да как вообще сравнивать можно? – запыхтел бородач, раскрасневшись. – Как можно сравнивать мой товар с залежалым дерьмом этой козы драной?!
– А вот грубить не нужно. Конкуренция, она на то и конкуренция, чтобы баланс поддерживать. А то, понимаешь, пятьдесят пять ни за хуй собачий.
– Вот как, да?! А ну–ка мотай отседова! – заревел вдруг верзила и запустил руку под прилавок. – Ходят тут обормоты всякие засланные, грязными лапами товар марают!
– Спокойно, – отступил назад Стас. – Уже ухожу.
– Давай–давай, проваливай! И передай суке этой, что ей скоро в деталях разъяснят и об конкуренции честной, и об, мать его, балансе!
– Чего ты разошелся?
– Пшел вон!
Стас выскочил на улицу и еще некоторое время даже из–за закрытой двери слышал трехэтажные напутствия, летящие ему вслед.
– Эй! Извозчик! – крикнул он проезжающему мимо вознице. – До западных ворот подбросишь за «семерку»?
– Садись.
Стас вскарабкался на кресло, и запряженная пегой лошаденкой коляска под неизменное «Но, милая, пошла», скрипя рессорами, покатила вперед.
Пропыли мимо управа СС, стальной колос, воспевающий трудовые подвиги прошлого, рубероидный завод. Экипаж свернул направо и поехал вдоль густых сосновых зарослей бывшего парка Пятидесятилетия таинственной советской власти.
– Добрый человек, – вежливо обратился Стас к вознице, – а не подскажешь, где тут можно прибарахлиться, чтоб не особо для кошелька обременительно?
Старикан с длинными, седыми как пепел усами оглядел пассажира и отвернулся.
– Уж точно не там, откуда ты только что вышел.
– А где ж тогда?
– На хрена спрашиваешь, если уже туда едешь?
– Я удостовериться хотел.
– Ну, считай – удостоверился.
– А из–за чего гражданин этот так хозяйку тамошнюю не любит?
– Понятно из–за чего, – хмыкнул старик. – Она же всех клиентов у него отбила. Раньше, когда муж ее покойный в магазине заправлял, у них с Кузьмой договор был, как и с прочими торгашами. Цену держали. А не стало Пети – Катерина–то и плюнула на договоренности ихние. Ушлая девка, молодец, палец в рот не клади. Только вот врагов себе нажила с тех пор немало.
– Хорошо ее знаешь?
– Ну, еще бы. К ней же полгорода ходит.
– В смысле?..
– Отовариваться.
– А.
– Да и вообще я сплетни всякие люблю собирать, – усмехнулся дед. – Ездишь, ездишь целый день, людей разных возишь, с тем поболтаешь, с этим… А у Кузьмы опосля этого дела совсем хреново пошли. Стволы да снарягу не берет уже никто, а на крючках и поплавках много–то не наторгуешь. Вот он и бесится, а цены не снижает. Держится на плаву кое–как, под заказ штуки всякие редкие, бывает, возит, а так… не тот, конечно, у него магазин уже стал. И ассортимент бедноват, и цены кусаются.
– Не боится Катерина за лавку свою при такой конкуренции?
– Не–е, такие ничего не боятся. В прошлом году по весне ей уж магазин чуть было не спалили.
– Кто?
– Да откуда же я знаю? Может, Кузьма, а может, и еще кто. Мало, что ли, уродов–то.
– Этого добра везде хватает, – согласился Стас.
– Тпр–р–у, – крикнул старик, натягивая поводья, и коляска остановилась напротив проходной. – Ну, все, приехали.
– Благодарю за содержательную беседу. – Стас расплатился и спрыгнул на землю.
– Не за что. Бывай.
Небо заметно потемнело, озаряясь снизу красно–оранжевыми всполохами усталого предзакатного солнца. Из открытой двери проходной лился свет керосиновой лампы, ложась на брусчатку желтой трапецией.
– Ваш пропуск, пожалуйста, – требовательно вытянул руку безопасник, едва Стас успел переступить порог.
– Так ведь я же выхожу, – пояснил тот недоуменно.
– Пропуск.
– Ладно, держите.
– Где получали? – поинтересовался блюститель порядка, разглядывая печать.
– На южной проходной.
– Угу. Вот здесь распишитесь, – ткнул он пальцем в лежащий на столике лист бумаги, где крупными буквами было отпечатано: «Образцы подписей».
Стас взял ручку и аккуратно, стараясь не напортачить, максимально точно воспроизвел собственный автограф.
– Годится, – констатировал безопасник, сверив две подписи. – Проходите.
Стас убрал пропуск во внутренний карман и, миновав коридор, покинул пределы Мурома. Едва позади, лязгнув ржавой пружиной, закрылась дверь проходной, легкие расширились, жадно всасывая не слишком свежий воздух, будто дорвались наконец до живительного газа после мучительного кислородного голодания. Странное бодрящее покалывание прокатилось волной из миллионов крошечных иголочек снизу вверх вдоль позвоночника.
– Слишком долго ты по лесам шастал, – сказал он самому себе и твердой походкой направился к «Верному другу».

Глава 13

Стас чуть ли не бегом поднялся на веранду, взялся за дверную ручку и… замер, нерешительно ослабив хватку на железном кольце, так за него и не потянув. Он постоял, глядя рассеянно под ноги, пошаркал ботинком о половик и снова ухватился за ручку.
– Да ладно, херня какая…
Входная дверь открылась и хлопнула за спиной, приведя в движение звонкий колокольчик.
– Добрый вечер, – поздоровался ангел, просияв из–за прилавка ослепительной белизной своей восхитительной улыбки.
– Да… И вам тоже… добрый.
Серо–голубые глаза хитро сузились, обворожительные ямочки на нежных щечках возникли по соседству с милыми морщинками в уголках безупречного рта, и глубокий, бархатный, ангельский голос снова полился Стасу в уши, обволакивая быстро разомлевший мозг сладкой патокой:
– Так вы передумали насчет маузера?
– Маузера… – тихо повторил Стас, смакуя эти ласковые мяукающие звуки. – Э–э… нет, нет, я по другому поводу, то есть делу… я…
Ангел пошевелил плечиками, приподнял брови, очаровательно наморщив лобик, и прекрасные, полные, медовые губы снова раскрылись, позволяя божественному голосу наполнить пространство волнующими душу вибрациями:
– А по какому же делу? Можно узнать?
Стас сглотнул и взял себя в руки, твердо придерживаясь принципа, что гормоны и деньги нужно хранить раздельно.
– Мне новый камуфляж нужен, – произнес он уверенно и почти без запинки. – Вон тот подойдет.
– М–м, отличный выбор. – Катерина вышла из–за прилавка и, грациозно, по–кошачьему вытянувшись на носочках, сняла с прикрепленной к стене вешалки комплект из штанов и куртки болотного цвета с едва заметными мелкими бежевыми пятнами. – Фабричное изделие, сшито в Иваново, и ткань там же изготовлена. Пощупайте.
– Что? – недоуменно спросил Стас, потеряв дыхание.
– Ткань. Пощупайте, какая мягкая. Чувствуете?
Лебединая шея, слегка прикрытая выбившимся локоном, оказалась прямо у него перед лицом, близко–близко, настолько, что ноздри невольно расширились, втягивая воздух и отфильтровывая молекулы ее ангельского запаха, сорвавшиеся с этой золотистой атласной кожи.
– Чувствую, – выдохнул Стас.
– Прекрасная ткань, и подкладка отличная, дышащая. В таком камуфляже ни дождь, ни ветер не страшны. Пропитка водоотталкивающая, все швы проклеены. – Катерина отвернула полу куртки и пробежалась по отвороту своими длинными изящными пальчиками. – Два внутренних кармана, четыре внешних на торсе, по одному на рукавах, все застегивается на пуговицы. И брюки тоже. Посмотрите. – Она повесила куртку на руку, взяла штаны и, ловко расстегнув ширинку, так же быстро ее застегнула. – Видите? Никаких «молний» – очень удобно. Ничего не застрянет, не заклинит в самый ответственный момент. Проранки все обметаны замечательно. Очень качественный пошив. Хотите примерить?
– Да, пожалуй. Примерочная есть у вас?
– Вот сюда проходите. – Ангел кивнул на отгороженный шторкой закуток и слегка коснулся рукой плеча покупателя.
Стас уединился за шторкой, поставил в угол разгрузку, выскреб всю мелочевку из карманов, аккуратно сложив ее на табуретке, скинул на пол грязный камуфляж и облачился в новый, чистый, пахнущий свежим полиэстером.
– Как у вас дела? – поинтересовался ангел.
– Нормально все. Я уже готов. – Стас отодвинул штору и, поправляя ворот, вышел из примерочной. – Ну? – развел он руки. – Что скажете?
Ангел заправил выбившийся локон за ушко, сложил пальчики в замок, склонил набок голову, грациозно изогнув шейку, и кивнул:
– Отлично сидит. Совсем другое дело. Как будто на вас и шили.
Прохор, молча сидящий в своем углу, лениво поднял руку и оттопырил большой палец, поддакивая хозяйке.
– Вы считаете? – Стас подвигал плечами, сунул руки в карманы, присел, встал.
– Безусловно. Чувствуете, как легко в нем? Нигде не жмет, не сбивается, не тянет.
– Да, правда. Удобно. Мне нравится.
– Берете?
– Беру. Одну секунду. – Стас вернулся в примерочную, рассовал вещи по карманам новой куртки, накинул жилет и вышел, зажав между пальцами золотой. – Сдача будет у вас?
– Разумеется. – Ловкие красивые пальчики моментально изъяли монету и поместили ее в сумочку на поясе. – Только вот… – Катерина остановилась на полпути к прилавку, развернулась и окинула Стаса скептическим взглядом.
– Что? – растерянно замер тот, как будто наткнулся на невидимую стену.
– Да нет, ничего, но…
– Но?..
– Этот жилет…
– А что с ним не так? – Стас наклонил голову, разглядывая свою разгрузку.
– Он все портит. – Ангелочек взмахнул рукой и обхватил ладошкой подбородок, озабоченно нахмурившись.
– Как это?
– Ну, во–первых, он совершенно не сочетается со всем остальным, а во–вторых – это бурое пятно на боку, – пальчик укоризненно направился в сторону разводов запекшейся крови вокруг дыры с разлохмаченными краями, – выглядит ужасно.
– Да ладно, – пожал Стас плечами. – Под рукой его не так уж и сильно заметно, а дыру зашить можно.
– И модель неудобная, – продолжила Катерина, разглядывая жилет. – Ну, посмотрите, висит как мешок, карманы расположены совершенно непродуманно, ползать в нем вообще наверняка мучение сплошное.
– Нормально вроде всегда ползал.
– Это вы привыкли просто неудобства испытывать, оттого и не замечаете уже. А стоит другую разгрузку примерить, как сразу все недостатки этого недоразумения своего тряпочного увидите.
– Да? – Стас невольно повел плечами, будто почувствовав дискомфорт.
– Конечно. Вот, взгляните. – Катерина сняла с вешалки темно–бежевый разгрузочный жилет, расстегнула лицевую «молнию» и начала демонстрацию. – Отличная вещь. Четыре кармана под рожки со стальными пластинами в основании. Это на случай, если пуля в патроны угодит. Еще два больших многоцелевых кармана снизу. Все вентилируемые, с отверстиями для водостока. Клапаны на пуговицах. Смотрите, какая компоновка замечательная, и прикладу справа ничего не мешает. Спереди «молния», очень надежная. Вот тут, – она указала на бок разгрузки, – шнуровка для регулировки по объему, можно хоть на бушлат зимний надеть. Два внутренних кармана непромокаемых на «молнии». Здесь крепеж для фонаря или ножен. Внизу шесть креплений на клипсах для подсумков и другого снаряжения. Фурнитура вся металлическая. Ткань плотная, водоотталкивающая и даже огнестойкая. – Катерина сделала паузу и округлила свои бездонные голубые глаза. – Десять секунд в открытом пламени выдерживает… – после чего вопросительно посмотрела на Стаса, ожидая его реакции.
– Ну, вроде ничего, только…
– И всего за двадцать монет. Вообще–то он все двадцать пять стоит, но вам уступлю. Раз решили гардероб обновить, так уж надо, чтобы все в ажуре было. Правда? Давайте примерим.
Она расправила жилет и улыбнулась обезоруживающей ангельской улыбкой.
– Ладно. – Стас вздохнул, скинул свою дырявую разгрузку и облачился в новое модное изделие, что ни в воде не тонет, ни в огне не горит.
– По росту вам подходит замечательно, – отметила Катерина, сделав шаг назад. – Сейчас вот только шнуровочку подтянем. Прекрасно, не правда ли?
– Надо рассовать все сначала, а там уж видно будет, – проворчал Стас, присел и, расстегнув карманы, переложил содержимое старой разгрузки в новую, отстегнул подсумки, прикрепил их спереди на левый бок и сзади на правый, прицепил ножны.
– Ну, берете?
Стас вздохнул, подвигал плечами, руками помахал. Новый жилет сидел действительно отлично, нигде не жал, не давил, как влитой. Казалось, что он был даже легче старого, несмотря на стальные пластины в подкладке. Четыре почти полных магазина ничего никуда не перетягивали, будто и веса не имели, что было непривычно, но приятно. Да и в целом разгрузка выглядела добротно, гораздо лучше той бесформенной и давно потерявшей жесткость тряпки, которая лежала сейчас на полу. Решение Стас уже принял.
– Я даже не знаю, – скривился он, ощупывая карманы. – К старому жилету я привык уже, а в этом мне как–то некомфортно, да и двадцать монет…
Катерина перестала улыбаться и недовольно сжала губки.
– Но!.. – продолжил Стас решительно. – Если вы согласитесь составить мне компанию сегодня вечером и посетить какое–нибудь не слишком грязное питейное заведение, то я, пожалуй, возьму разгрузку. – Он похлопал ладонью по карманам с магазинами и изобразил свою самую невинную улыбку.
– Вот как? – Катерина удивленно подняла брови.
– Да.
– Хм, это… как бы… немного неожиданно. Я не планировала…
– Сходи, сходи, – подал из своего угла голос Прохор. – Я тут присмотрю за всем, а в восемь закрою.
– Вот и замечательно, – поддержал Стас. – Значит, мы прямо сейчас можем отправиться.
– Ну, тогда хорошо. – Катерина смущенно улыбнулась и засмеялась невпопад, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Я скоро, – указала она пальчиком вниз. – Мне там нужно кое–что. Подождите.
– Конечно, – кивнул Стас и заложил руки за спину.
Катерина скрылась за дверью и застучала подошвами по ступенькам, ведущим на цокольный этаж.
– Простите, – обратился Стас к Прохору. – У вас мешка какого–нибудь не найдется, камуфляж старый с разгрузкой сложить?
– А, мешка–то? – поднялся тот со стула. – Был, был где–то тут, сейчас поищем. – Он прошел за прилавок, присел и, порывшись среди коробок и ящиков, выудил небольшой холщовый мешок на завязках. – Сгодится такой?
– То, что нужно. Спасибо. – Стас забрал из примерочной свой старый камуфляж, поднял разгрузку, сложил все в мешок и затянул веревку.
– Слышь, парень. – Прохор облокотился о прилавок и сделал Стасу жест подойти ближе. – Ты это… херню всякую, что в городе болтают, да и здесь тоже, не слушай особо. Народ–то тут завистливый, языки длинные, без костей, мелют себе и мелют. А Катька – девка хорошая, я ее давно знаю. Так что ты плохого не думай.
– И в мыслях не было.
– Ну и ладно. Это ты правильно сделал, что пригласил ее. А то сидит здесь безвылазно, как в монастыре все равно. Хоть развеется немного.
– Да? А я думал… Ну… У Катерины нет никого?
Прохор поджал губу и помотал головой:
– И давно уже. Как Петр Богу душу отдал, так и… Побаиваются ее мужички местные.
– А сам что? – поинтересовался Стас, усмехнувшись.
– Я–то? – махнул рукой Прохор. – Смеешься, что ли? Она же мне в дочери годится. Нет, мне бы попроще чего.
Снизу по лестнице застучали шаги, и в дверях появилась Катерина в высоких черных сапогах с узкими голенищами, волосы распущены, на плечах короткая дубленка с лисьим воротником поверх серо–голубого, под цвет глаз, камуфляжа. С левого боку у ангельского создания из–под дубленки выглядывала кобура.
– Я готова.
Гаснущее багряное солнце уже совсем скрылось за горизонтом, оставив после себя похожую на свежий шрам красную полосу, отмечающую границу земли и неба. Первые звезды робкими белыми точками загорелись высоко над головой. Словно какой–то пьяный кровельщик решил подлатать облачный небосвод лоскутами фиолетовой парчи, кое–как приколачивая ее к небесному куполу маленькими серебряными гвоздиками. Со стороны огромного темного леса дул ветер, неся с собой запах хвои и прелых листьев.
– Куда пойдем? – спросила Катерина, смущенно улыбнувшись, что совсем не вязалось с ее прежним образом сильной, волевой женщины за оружейным прилавком, но нынешний образ Стасу нравился даже больше.
– Да я и не знаю, – пожал он плечами. – Стыдно сказать – пригласил, а куда, и не подумал. Может, подскажешь? Ничего, если на «ты» перейдем?
– Ничего.
– Просто я с окрестностями здешними плохо знаком. Где тут вообще посидеть можно?
– В доках неплохой кабак есть. Правда, я там давно не была уже.
– Вот и отлично, сейчас разведаем.
Они миновали КПП, оставив по автографу в листе для сверки подписей, молча прошли аппендикс Владимирского шоссе, откушенный стеной от длинного извивающегося тела дороги, и свернули по Московской вправо, в сторону Оки.
– А ты не очень разговорчивый, да? – Катерина улыбнулась и мельком взглянула на Стаса, тут же вернувшись к созерцанию покрывающих асфальт трещин. – В магазине даже красноречивее был.
– Разговоры о деньгах, патронах и товаре мне всегда давались легко, – ответил Стас, почесывая подбородок.
– Угу, и мне тоже.
Оба опять замолчали, и по их лицам неудержимо поползли глупые улыбки, в конце концов перешедшие в приступ еще более дурацкого смеха. Стас продержался чуть дольше и, необдуманно повернувшись в сторону Катерины, прыснул прямо ей в лицо.
– Ой, извини, прости, – попытался он вытереть рукавом ее щеку. – Как неловко получилось. Черт.
– Ладно, – отстранилась она, смеясь. – Не переживай, нормально все.
– Правда, извини, случайно вышло.
– Да, надо нам чаще практиковаться в разговорах на отвлеченные темы.
– Не помешает, – одобрил идею Стас и снова расплылся в идиотской улыбке, качая головой и делая вид, что откашливается. – Стыдно–стыдно.
– Такси! – громко крикнула Катерина и махнула рукой, завидев попутный экипаж. Тот остановился, принимая на борт пассажиров. – В доки, – скомандовала она бесцеремонно, на секунду вновь превратившись из застенчивой девушки в деловую уверенную стерву, вынула из запасного магазина патрон и вложила его в протянутую ладонь извозчика. Тот взглянул на оплату, кивнул и пустил свою гнедую вперед.
– Пара?
– Да, – ответила Катерина, убирая магазин. – У меня «Глок». Хочешь взглянуть? – Угловатый пистолет тут же покинул кобуру, извлеченный молниеносным, почти незаметным движением руки, и очутился прямо у Стаса перед лицом рукоятью вперед.
«А насколько быстро он может уткнуться в морду стволом?» – невольно подумал Стас, берясь за шершавый пластик.
– Славная машинка, легкая. Отдача не беспокоит?
– Не больше, чем у ПМ.
– Серьезно? – Стас взял пистолет двуручным хватом и направил чуть правее филейной части возницы.
– Э–э… Это… Я дико извиняюсь, – забеспокоился мужик, краем глаза заметив ствол, – но тут лучше волыны на изготовку не брать. Патруль заметит – хлопот не оберешься.
Стас вернул пистолет и кашлянул, оглядываясь.
– Вот ведь, пара… А я прошлый раз «семерку» отдал и доехал–то всего от гостиницы до ворот западных.
– Щедрый клиент, – усмехнулся извозчик. – Большая редкость. Я бы вам за «семерку» экскурсию по городу организовал. Коротенькую.
– С приезжих здесь здорово дерут, – подтвердила Катерина. – Ты где остановился?
– В «Оке».
– И дорого там взяли?
– За комнату с ванной – три монеты в сутки.
Катерина с возницей молча переглянулись, высоко задрав брови.
– А что, много это? – предчувствуя неладное, поинтересовался Стас.
– Да не сказать, чтоб очень сильно. Раза в два всего, – успокоила она. – Надолго снял–то?
– Два дня, – выдавил Стас, щелкая клапаном кобуры.
– Повезло. Считай – сэкономил, – вставил возница и громко заржал над своей же блистательной шуткой.
Экипаж тем временем как раз миновал гостиницу и покатил дальше по улице, скупо освещенной фонарями.
– Взгляни налево, – дернула Катерина Стаса за рукав, кивая в сторону двухэтажного серого здания с наполовину заложенными кирпичом окнами. – Это УСБ.
– Что?
– Управление Службы Безопасности, – расшифровала она непривычную слуху аббревиатуру. – Исторический, между прочим, объект. Здесь и до войны было… Как его?
– УВД, – подсказал возница. – Милиция то бишь. Здание, кстати, чудом уцелело. Мне дед мой еще рассказывал, что как только пиз… пардон, ебнуло, так милиционеры эти… – Извозчик задумался и замолчал на секунду. – Менты, да, ментами их звали. Они при волынах были все и решили, значит, власть–то в городе к рукам прибрать. Мэра тутошнего шлепнули, еще шушеру всякую по мелочи и, значит, порядки новые стали наводить жестко. Только что–то у них с этим делом не заладилось, не пошел народ новой власти навстречу. То ли перегнули они там с порядками своими, то ли патронов мало оказалось, но возмущение народное за края вышло и выплеснулось прямо им на дурные бошки. Организовали возмущенные муромчане делегацию к воинской части. Она вон там, – возница махнул рукой назад влево, – за воротами западными раньше стояла, по Владимирскому шоссе. Солдатики на приглашение откликнулись, заперли ментов в управе ихней, закидали гранатами и сожгли. Здание крепкое оказалось, выдержало, а вот менты – нет.
– А армейцы, стало быть, так и остались городом заправлять? – выдвинул гипотезу Стас.
– Ну, – пожал возница плечами, – вроде того. А что, плохо разве? Из Владимира вон обе части вывели, перебросили куда–то, да так и не видел их больше никто. И чего с Владимиром стало? Бардак. А наши армейцы решили на приказы посрать с горкой, и слава богу. Если б не они, так вообще неизвестно, как бы тут все обернулось.
– Прямо по курсу мэрия, – прервала Катерина изложение извозчицких воззрений на организацию действующей административно–политической структуры. – А справа от нее рыночная площадь.
– Ага, – подтвердил возница. – Тут отец города наш заседает.
– Грицук? – блеснул познаниями Стас.
– Он. Голова мужик. Столько всего для Мурома сделал.
– Например?
– Ну, стену достроил… почти. Монастырских наших объединил наконец–то.
– А что за монастырские? – заинтересовался Стас.
– Есть тут монастырь мужской, – подключилась к экскурсионной программе Катерина в тот момент, когда экипаж свернул вправо, – имени Святого Ильи Муромца. Его отсюда не видно, он сейчас как раз позади остался.
– Да, краси–и–ивейший монастырь, – протянул возница. – Древний.
– Ну вот, – продолжила Катерина, – а у монахов там до недавних пор два настоятеля было – отец Филарет и отец Пантелеймон. И никак они сойтись не могли во взглядах религиозных.
– Сколькими перстами креститься, что ли? – предположил Стас.
– Нет, – помотала головой Катерина и откинула свои великолепные каштановые локоны. – Тут проблема в другом. Понимаешь, Илья Муромец – святой–воин, ну и монахи здешние тоже исповедуют веру в добро через силу и культ оружия блюдут. Им даже разрешено по городу ходить с любыми стволами. Это с тех пор повелось, как они в войне с навашинскими участие активное принимали, что–то вроде привилегии церковной.
– Это да, – опять вставил свое веское слово извозчик. – Бились они как черти.
– Ну так вот, не знаю уж, с чего разлад начался, я в делах религиозных не большая специалистка, но Пантелеймон был ярым приверженцем автоматического оружия, считал, что оно является самым эффективным, а самый эффективный способ умерщвления врага и есть самый богоугодный.
– Логично, – кивнул Стас.
– Филарет же, напротив, считал автоматы и пулеметы орудием сатаны, так как пули их неточны и управляет ими хаос. Орудием же Бога, говорил он, могут служить лишь стволы, позволяющие вести исключительно одиночный огонь. – Катерина взяла паузу и воздела к небу указующий перст, с серьезным видом имитируя напыщенную мимику святош. – Ибо только они способны войти в контакт с бессмертной душою монаха–воина, и только их пуля может быть направлена рукою Господа.
– Тоже не лишено смысла, – опять покивал Стас. – Если подумать. В монастыре закрома–то от ящиков с патронами не ломятся, наверное, чтоб из пулеметов очередями шмалять. Ну и что дальше было?
– Дальше начал конфликт нарастать между настоятелями. Сначала так, по мелочи, а потом уже и до мордобоя дошло. Когда Грицук решил вмешаться в церковные дела, там все уже на волосок от стрельбы было. Он ввел в монастырь гвардейцев, пригласил в келью обоих настоятелей, поговорил там с ними о чем–то недолго, после чего Пантелеймона разжаловали и выгнали из города.
– А монахи как же?
– А что монахи? Большая часть сменила автоматы на винтовки и встала под крыло к Филарету. Но некоторые, правда, с Пантелеймоном ушли. Не много, человек шестьдесят вроде. Куда они отправились – не знает никто.
– Да, темная там история какая–то, – вклинился опять извозчик. – А Пантелеймона жалко, хороший мужик был, проповеди читал так, что заслушаешься. А с Филаретовых и заснуть можно.
– Я думаю, Грицуку просто надоело, что по городу ходят неподконтрольные ему люди с автоматами, – опять взяла слово Катерина. – Да и вообще, братья Пантелеймона всегда отличались высокой организованностью. Он почти армейскую дисциплину поддерживал, при этом к Грицуку особых симпатий не питал никогда, а Филарет больше чиновник, чем настоятель. Он теперь, после изгнания Пантелеймона, даже в горсовете заседает.
– Приехали, – объявил извозчик. – Прошу, значит, ссаживаться.
Знакомые очертания фортификационного чуда муромских инженеров возникли из сумерек, как только коляска свернула налево. Стас удивился, почему остановились так рано, и, глядя на невысокий силуэт стены, хотел уже возмутиться тем, что извозчик не доехал до ворот метров пятидесяти, но, присмотревшись, не стал. Ворота на самом деле были совсем рядом, а стена казалась низкой отнюдь не из–за своей удаленности. Да и не казалась вовсе. Она действительно была раза в два ниже, чем в южном и западном районах. Ворота и башни представляли собой уменьшенную копию уже виденных, правда, без соблюдения масштабов, так как уменьшена была лишь высота ворот, а ширина осталась прежней.
– Что это у вас тут стеночка такая низкая? – спросил Стас, подавая руку вылезающей из экипажа Катерине. – Материалов не хватило?
– Нет. – Катя спустилась на мостовую и одернула дубленку. – Незачем просто выше строить. Это же берег Оки, за стеной спуск крутой. Естественная, так сказать, преграда.
Зайдя в проходную и выполнив все необходимые процедуры ритуала, Стас вышел следом за Катериной и очутился на самом верху большой деревянной лестницы, ступени которой спускались по холму вдоль серпантинной грунтовой дороги. По сторонам теснились светящиеся квадратиками окон бараки, террасами уходя вниз и сливаясь там в сплошную мешанину из крыш, труб, мостков и заборов. В самом низу этой густо замешанной каши широкой темной лентой раскинулась Ока, разделяющая земли Мурома и враждебных ему навашинских бригад. Длинные коробки торговых складов распластались вдоль берега черными рубероидными прямоугольниками. Огромные портовые краны, будто скелеты невероятных демонических существ, возвышались на фоне сиреневого неба и, вытянув костлявые шеи, принюхивались, всасывали давно истлевшими ноздрями воздух с той стороны, наслаждаясь распыленными в нем миазмами смерти. Стас тоже невольно принюхался, но уловил лишь запах сырости, плесени и гниющего дерева.
– Неуютный здесь райончик, – констатировал он, оглядевшись.
– Зато свободный, – возразила Катерина и начала спускаться. – Осторожнее, тут скользко местами.
Одолев пять лестничных пролетов, они свернули влево и пошли путаными тропками между бараков, с каждым новым закоулком все чаще огибая подвыпивших прохожих и перешагивая через совсем уже невменяемых, коих, по мере приближения к искомому заведению, заметно прибавлялось.
– Уверена, что мы правильной дорогой идем? – поинтересовался Стас, отодвигая в сторону очередное тело, не контролируемое мозгом.
– Да! – почти радостно ответила Катерина и ускорила шаг.
Вскоре где–то совсем близко послышались звуки гармони, аккомпанирующей нескольким луженым глоткам, горланящим разухабистую застольную песню, текст которой изобиловал таким количеством мата, что изредка попадающиеся цензурные слова резали ухо своей неуместностью.
– Почти пришли, – весело сообщила Катерина, когда из–за бараков показалась затертая вывеска на двускатной крыше длинной бревенчатой избы. «Мирный атом» – гласили черные буквы на желтом фоне с большим знаком радиационной опасности по центру.
– Желаете отужинать? – подскочил услужливый мужичок с перекинутым через руку полотенцем, едва два новых клиента перешагнули порог.
Его зачесанные на пробор волосы, красная жилетка поверх белой рубахи и подобострастная улыбка на румяной физиономии рассмешили Стаса, и он невольно хохотнул.
– Да, братец, отужинать можно.
– Прошу вас. – «Братец» раскланялся и поспешил усадить гостей за свободный столик, положив перед каждым меню в потрепанной кожаной обложке. – Как будете готовы, свистните.
– Ага. – Стас взял меню и приступил к изучению. – Не хреновый сервис тут. А по клиентам на улице и не скажешь.
Катерина, чинно усевшись на массивный стул с высокой спинкой, повела пальчиком по списку блюд.
– Это не совсем здешние клиенты, не все, по крайней мере. Просто тут еще окно быстрого обслуживания имеется с дешевой сивухой в розлив. Алкаши местные очень ее уважают.
– Удобно, – согласился Стас. – Что можно заказать без риска для жизни?
– Советую свиной эскалоп попробовать. Если за год здесь дела не слишком сильно испортились, то лучшего эскалопа во всем Муроме нет.
– Ладно, проверим. А подо что?
– Самогон не рекомендую, – с видом знатока заявила Катерина, нахмурившись. – С непривычки человеческий облик потерять можно очень легко. А вот наливочки вишневой под свинину – милое дело.
– Эй! Человек! – размахивая руками, проорал Стас, пытаясь перекричать музыкальную компанию, засевшую в дальнем углу кабака.
Смешной мужичок обернулся, жестом дал знать, что расслышал, и, отдав посудомойке поднос, засеменил к клиентам, распираемый желанием угодить.
– Слушаю вас.
– Э–э… – начал Стас, но, спохватившись, вспомнил о манерах. – Пусть дама сначала.
– Благодарю. – Катерина сложила свои изящные пальчики и повернулась к официанту, аж присевшему от благоговения. – Мне, пожалуйста, эскалоп свиной, салат из огурцов с помидорами, хлеба и наливки вишневой.
– Графинчик? – уточнил официант.
– Да.
– Прекрасный выбор. Эскалоп сегодня феноменально чудесен, а с наливочкой, я вас уверяю, его вкус раскроется полностью. Словами это не передать. – Подхалим завершил свою тираду и переключился на второго клиента: – А вам что подать, милейший?
– То же самое, – коротко ответил Стас, лишив велеречивого прислужника тактического пространства для маневров.
– Сию секунду, – кивнул тот немного расстроенно и удалился.
– Шут гороховый, – прошептал Стас.
– Да брось. – Катерина поставила локоточки на стол, опершись подбородком о сцепленные в замок пальцы. – Разве не приятно, когда с тобой по–человечески обращаются?
– Когда по–человечески – да, но вот это. – Стас попытался изобразить подобострастные ужимки, заметно уступая первоисточнику в изяществе. – Это уже перегиб. Ему только в жопу еще осталось меня расцеловать. Не люблю смотреть, как люди унижаются, тошнит.
– Может, ты и прав. Но у него служба такая, и она ему явно нравится. Потерпи.
– Прошу простить меня за нерасторопность. – У Стаса из–за спины выскочил обсуждаемый официант и, вальсируя вокруг стола, поставил на него два графина с наливкой, стопки, вилки, хлеб и салаты. – Основное блюдо сейчас готовится. Еще буквально минут пять – и все будет в лучшем виде. Ой, извините. – Услужник развернул синюю тряпку и попытался пристроить ее Стасу на колени. – Разрешите, я салфеточку вам положу.
– Слушай, мужик, – Стас решительным жестом остановил назойливого официанта, отнял салфетку и бросил ее на стол, – ты бы это, сбавил бы чуток обороты, а то уже всерьез напрягать начинаешь своей услужливостью.
Мужичок остолбенел, губы у него задрожали, и Стасу показалось, что расширившиеся от удивления глаза вот–вот наполнятся слезами.
– Простите ради бога, извините, я… я ни в коем разе не хотел досаждать вам, я…
– Все, завязывай. – Стас сложил руки крестом, пытаясь остановить самоуничижительную словоохотливость, так и прущую наружу. – Молодец. Спасибо тебе. Иди следить, чтоб эскалоп не подгорел.
Официант шмыгнул носом и удалился.
– Ну вот, расстроил человека ни за что, – сказала Катерина и посмотрела укоризненно.
– Да это он меня расстроил. Не понимаю, как люди могут до такой степени себя не уважать. Даже аппетит пропал. – Стас вынул из пузатого графинчика стеклянную пробку и разлил наливку по стопкам. – Ну, предлагаю выпить за встречу.
– А также за уважение к себе, – добавила Катерина, улыбнувшись, и ловко опрокинула свою порцию.
– Забористо, – сипло выговорил Стас, лишившись на секунду возможности дышать из–за растекшегося по горлу термоядерного напитка крепостью никак не меньше шестидесяти градусов, и потянулся за нарезанным помидором.
– У–ух! Давно я местного пойла не употребляла. Еще по одной?
– Можно. – Стас снова разлил и произнес тост: – За роскошную женщину, которая сидит сейчас передо мною.
– Как мило. – Катерина застенчиво улыбнулась и дзынькнула своей стопкой о стопку тостующего.
– Разрешишь нескромный вопрос задать? – осторожно поинтересовался Стас, отдышавшись.
– Валяй.
– Почему ты не замужем?
Серо–голубые глаза округлились, атласные щечки надулись, и Катерина, не сдержавшись, прыснула со смеху.
– Что? – смутился Стас. – Я какую–то глупость сказал?
– Нет, нет, извини, – махнула Катерина рукой, продолжая хохотать. – Просто… Да, неожиданные ты вопросы задаешь.
– А по мне, так вполне закономерный вопрос. Как такая красавица может быть одна? Неужели не сватался никто?
– Была я замужем. – Катерина перестала смеяться и вздохнула. – Всего год как овдовела, и пожить–то толком не успели. Петром звали его. Хороший человек был, жалко… Глупо погиб – какой–то ублюдок зарезал недалеко от дома.
– За что?
Катерина опять глубоко вздохнула, как будто собралась поведать долгую и печальную историю, но, открыв уже рот, замерла, опустила глаза и покачала головой:
– Не знаю… Пырнули и бросили умирать, даже карманы не тронули. А потом по району слухи поползли, будто это я сама его и заказала. Выскочила, дескать, замуж за богатого, да и решила все добро к рукам прибрать. Так что репутация стервы–мужеубийцы за мной тут прочно закрепилась. Кто же теперь свататься–то решится? – Бездонные глаза сузились и заиграли озорными огоньками. – Сам не хочешь попробовать?
– Я подумаю, – неожиданно серьезно ответил Стас.
Катерина оценивающе посмотрела на него, рождая своим взглядом мурашки, бегущие вдоль позвоночника, и снова улыбнулась:
– Ты странный.
– Это плохо?
– Нет, совсем не плохо, особенно здесь.
– Что ты имеешь в виду?
– Понимаешь… – Катя замолчала на секунду и нахмурилась. – Не знаю, может быть, это со мной что–то не так, но, с тех пор как я появилась в этом городе, меня не оставляет ощущение, будто кругом одни уроды. Кругом.
– Уродов везде хватает.
– Да, понимаю, но… Я сама родом из Гусь–Хрустального, и… другие там люди. Вот хоть ты тресни – другие. Городок наш, конечно, поменьше, победнее, и народу не так много, как в Муроме, однако все же не деревня, и в нем есть что делить, есть за что бороться. Но иначе там все, даже не знаю, как сказать, гнилья, что ли, в людях меньше, другие они. Не то чтобы добрее или честнее, а просто человечнее.
– Я и сам заметил, – признался Стас, размазывая по столу мокрый кружок из–под донышка стопки. – Но это еще что. Ты вот пошатайся с годик по деревням да фортам, так тебе потом и Гусь родной змеиным гнездом покажется. Там люди куда проще, чем в городах. Да и могут ли они другими быть, когда отродясь у них заботы все вокруг топоров, мотыг и лопат вертятся? Как поле вспахать в срок, засеять, поливать, полоть, охранять, собирать урожай, потом хранить его, да так, чтоб еще и не отобрали все, над чем трудились полгода. А зимой – дров навозить из лесу, скотину до весны уберечь, от зверья оголодавшего отбиться, в том числе и от двуногого. Когда им про хуйню–то всякую думать? Извини, вырвалось. Оттого, наверное, и люди там лучше, душевнее вроде как. А ты их оттуда вытащи, из деревень ихних, да засунь в этот гадюшник, что Муромом называется, через год–другой большинства и не узнаешь даже, скурвятся, суки, хуже коренных. Я таких видел, знаю, не в Муроме, правда, во Владимире. И чем лучше человек был, тем паскуднее становится. Мягкое нутро у него, не задубевшее. Там–то, в деревне, все просто было и понятно, тяжело, да, но просто. Все знают друг друга как облупленных, все на виду. Если хреново ты относишься к кому, так и смысла нет скрывать, все равно же понятно, а если хорошо – так можешь быть уверен, что и тебе не из подхалимства блядского руку подавать будут. И вот попадает такой простачок деревенский в город. Рубаха–парень, душа нараспашку. А кругом уже волчары местные слюну пускают, хитрые, прожженные. Зазевался – и без портков тут же. Раз наебут нашего хорошего человека, второй наебут, а на третий раз он им уже хуем помашет, ученый. Пойдет и сам кинет раздолбая от сохи какого–нибудь, такого же, каким сам вчера был. А что? Им можно, а мне нельзя? Потерял свое, так надо назад отбить, и по хрену, у кого именно. Да не просто отбить, а так, чтобы сторицей хватило селянину этому науки. Меня учили, и я научу, да пожестче еще. Большой город, он как болото – затягивает. Оглянуться не успеешь, и уже с головой в жиже. Тут человеческий облик только сильные и упрямые сохранить могут. Стыдно признаться, – усмехнулся Стас, – но я и сам уже квалификацию паскудную подрастерял. Но ничего, Муром быстро в чувства приводит, хоть и больно бывает иногда.
– Ваш эскалоп, – возник, будто из пустоты, словоохотливый официант.
Проявив чудеса сдержанности, ни слова больше не говоря, он поставил на стол две тарелки с круглыми сочными шматками жареной свинины, после чего так же незаметно исчез.
– Вот молодец! Может же, когда захочет, – похвалил Стас. – Ну, предлагаю за стойкость выпить, чтоб никакие топи нас не засосали.
– Поддерживаю, – ответила Катерина, и они, чокнувшись, опустошили стопки.
– М–м, а под этот – как его? – под эскалоп действительно неплохо идет. Повторим?
– Наливай.
Ласкающая ухо мелодия из лязга ножей и звона стопок проводила в последний путь свинину, салаты и почти оба графина наливки. В желудке образовалась приятная тяжесть, тепло растеклось по разомлевшему организму, и даже мир вокруг стал казаться хоть немного, но лучше. Стас и Катерина смотрели друг на друга чуток затуманенными глазами и думали на очень схожие темы.
– Кхе, слышь, друг, – к столу шаткой походкой пришкандыбал несвежего вида хлыщ и, фамильярно опершись Стасу о плечо, задышал в лицо одуряющим букетом из квашеной капусты, самогона и гнилых зубов, – можно с бабой твоей сплясать, а?
Стас поморщился и, задержав дыхание, дождался конца неспешной речи с завершающим ядреным выдохом, имитирующим дружеский смех.
– Я думаю, что не стоит этого делать, – произнес он тихо и спокойно.
– Вот как? – Хлыщ развел руками и, скалясь, оглянулся на делегировавшую его компанию из четырех жлобов, находящихся в крайней степени подпития. – Он, оказывается, думает! Представляете? – после чего снова перевел струю затхлого дыхания на Стаса. – Тебе что, жалко, если я шмару твою чуток помацаю?
– Именно так.
– Хе. Ну ты, сука, наглый. – С этими словами хлыщ убрал руку с плеча Стаса и направил ее к себе за пазуху, но до цели рука так и не дошла, заломившись назад и побудив тем самым зубы к стремительной и жесткой встрече со столом.
Самоуверенный ловелас согнулся пополам и с греющим душу хрустом отгрыз от столешницы изрядный кусок, оставив снаружи пять гнилых пеньков, которые раньше, источая зловоние, мирно покоились в ротовой полости, после чего расслабленно сполз на пол.
– А ну–ка жопы свои верните на место! – Стас выхватил пистолет и направил в сторону пьяных мордоворотов, поднимающихся из–за стола. – Пожалуйста.
Краем глаза он заметил, что «Глок» Катерины уже покинул кобуру и смотрит в том же направлении.
– Хватит! – раздался позади властный окрик, сопровождаемый щелчками взводимых курков.
Стас обернулся и не поверил своим глазам – перед ним стоял официант, уверенно сжимающий в руках обрез.
– Мне тут крови не надо.
– Никто крови и не хочет, – ответил Стас и медленно убрал пистолет в кобуру, Катерина неохотно последовала его примеру. – Мы уже как раз собирались уходить. Сколько с нас?
– Три монеты ровно.
Стас положил на стол названную сумму и, взяв Катерину под руку, проследовал к двери, сопровождаемый нацеленными в спину стволами.
– Ну ни хрена, – задумчиво выговорил он, стоя на улице, возле крыльца «Мирного атома». – Чего только не бывает.
– Спасибо тебе. – Катерина взяла Стаса за руку.
– Да ладно. Что еще делать–то было? Таких уродов на… – Дальше он договорить не смог, горячие обжигающие губы закрыли его рот, выгнав из головы все мысли, кроме одной.
– Поедем ко мне, – произнесла Катерина со сладким придыханием.
– К тебе? – глупо переспросил Стас, глотая холодный воздух. – А… да, к тебе. Я только это… в номер заскочу.
– И быстро.

Глава 14

Катерина сладко потянулась, скинув одеяло, и прохлада сырого осеннего утра заставила капилляры сузиться, поднимая крохотные волоски на бархатной коже. Рука скользнула по остывшей простыне и замерла. Серо–голубые глаза раскрылись и тут же сомкнулись вновь под лучами восходящего солнца, заглянувшего в окно. Она села, потерла озябшие плечи, и взгляд ее упал на прикроватную тумбочку, где, придавливая собою листок бумаги, лежал маузер. Катерина едва заметно улыбнулась, пробежалась пальцами по холодному металлу и, вытащив из–под него записку, прочла: «Оставляю ствол тебе на ответственное хранение. Извини, что ушел так, втихую, не могу будить спящего ангела. Есть дела в городе. Скоро вернусь. Целую. Стас».
Муромский госпиталь – большое пятиэтажное здание без затей и украшательств, стоящее почти на самом краю оврага, в паре кварталов от управления безопасников, – гудел, словно потревоженный улей. По коридорам носились женщины в белых халатах, таскали позвякивающие склянками коробки и корзины, набитые грязным перевязочным материалом. Какой–то длинный тощий мужик в клеенчатом фартуке орал на медсестер, перемежая ценные указания отборным матом. Тут же в уголке хныкала и утирала сопли молоденькая девчушка, попавшая, видимо, под горячую руку. Впечатление было такое, будто началась война, о которой никто и не предупредил.
– Здравствуйте, – подошел Стас к окошку регистратуры. – Скажите, пожалуйста, где я могу найти Хигматулина Рената Маратовича? У меня к нему дело важное.
Тетка, роющаяся в картотеке, обернулась и, недовольно взглянув поверх очков на назойливого посетителя, молча вернулась к своему занятию.
– Простите, – еще раз окликнул Стас. – Вы не расслышали? Мне Хигматулин нужен. Где его найти?
– Занят он! – рявкнула регистраторша.
– Я вас не спрашиваю, занят он или свободен. Просто скажите, где я могу его найти, и все, больше от вас ничего не требуется.
Тетка раздраженно вздохнула, с сильном напором выпуская воздух из расширившихся ноздрей, и, понимая, что отделаться от назойливого гада просто так не удастся, соблаговолила–таки уделить ему несколько секунд своего бесценного времени.
– На третий этаж ступайте! В операционной Хигматулин ваш, наверное. Все? Могу я теперь делами заняться?
– Спасибо, – сквозь зубы поблагодарил Стас и под неразборчивое бубнение, доносящееся из окошка, пошел искать лестницу.
Длиннющий коридор третьего этажа, тускло освещенный потрескивающими ртутными лампами, был тих, если не считать стонов, доносящихся с нескольких каталок, примостившихся вдоль стены. Все больные, насколько заметил Стас, были одеты в черную форму с нашивками гвардейцев. Проходя мимо очередной больничной каталки, он почувствовал, как лежащий на ней человек с неестественно вывернутой ступней и разорванным, наспех перебинтованным бедром ухватился за его штанину и потянул на себя.
– Братишка, слышь, ты это… позови кого–нибудь, а. Я ногу не чую уже. Шестой час лежу здесь. Забыли они, падлы, что ли?!
Стас по инерции сделал еще шаг, и каталка с цепким пациентом покатилась за ним.
– Хорошо, хорошо, я позову.
Но гвардеец не отпускал, он мертвой хваткой впился в штанину и, запрокинув голову, сверлил Стаса умоляющим взглядом, словно не было больше в целом свете человека, способного ему помочь.
– Позову, сказал. Хочешь, чтобы я тебя по коридору волок за собой?
Гвардеец немного успокоился и убрал руку.
– Все нормально будет.
Из двери в противоположном конце коридора выскочила женщина и быстрым шагом направилась в их сторону. Раненый услышал стук подошв по кафельному полу и снова взялся причитать.
– Простите, – обратился Стас, подскочив к щупленькой женщине средних лет, несущей лохмотья разрезанной и окровавленной униформы. – Вы не знаете, где я могу найти Хигматулина Рената Маратовича? Мне в регистратуре подсказали…
– Он в комнате отдыха, – бросила женщина, не останавливаясь.
– А это где?
– Третья дверь налево после приемной.
– Сестра–а–а! – жалобно заныл гвардеец, не удостоившийся и капли внимания. – Нога–а–а!
– Простите, ради бога. – Стас вприпрыжку обогнал женщину и замаячил у нее перед носом. – Тут парень жалуется, что ногу уже не чувствует…
– Не он один, – отрезала та и волевым жестом отодвинула Стаса с дороги. – Не мешайте.
– Извини, мужик, – пожал плечами Стас, проходя мимо раненого.
Тот стиснул зубы, лицо напряглось, раскраснелось, влага, поблескивающая в люминесцентном свете, наполнила глаза и покатилась по щекам, впитываясь в желтую подушку с разводами чего–то коричневатого. Плотно сомкнутые губы задрожали и, пузырясь слюною, произвели на свет тихие свистяще–воющие звуки, полные ненависти и обиды: «С–с–су–у–уки–и».
Стас миновал небольшую рекреацию, уставленную по периметру скамейками, на которых, безвольно потупив глаза, сидело с десяток людей в черной униформе, так плохо сочетающейся с кровавыми бинтами, налипшей ссохшейся грязью и опущенными плечами своих носителей. Отсчитав три двери, он остановился и постучал.
– Не заперто, – тягуче ответил недовольный усталый голос.
Стас повернул дверную ручку и вошел. В маленькой комнатке на кушетке сидел растрепанный человек со стаканом в руках, облаченный в белый халат с красными пятнами. Рядом на тумбочке стояла банка, наполненная прозрачной бесцветной жидкостью, источающей характерный запах.
– Ренат Маратович?
– О! Рад видеть вас! – Врач поднялся с кушетки, взял стакан в левую руку, а правую протянул Стасу.
Рука оказалась влажной и слегка подрагивающей.
– Не забыли! Это хорошо, хорошо… Присаживайтесь. – Ренат Маратович убрал со стула плащ и повесил его на гвоздь, торчащий из стены. – Разговор у нас будет с вами. Очень славно, что вы именно сейчас пришли, вовремя очень.
– А что это у вас там за жертвы в коридоре? – поинтересовался Стас из вежливости, хотя ответ и так был очевиден.
– Жертвы–то? Это вы, Станислав, правильно выразились. Именно что жертвы, разгильдяйства и шапкозакидательства.
– Рейдеры потрудились?
– Они. Будете? – Хигматулин кивнул на банку и уже потянулся к тумбочке за вторым стаканом.
– Спасибо, воздержусь. А вам–то как, ничего?
– Нормально, – махнул Ренат Маратович рукой. – Сегодня можно чуть–чуть. Шесть часов уже в операционной проторчал, ночью подняли, поспать не успел даже.
– Что там произошло?
Хигматулин вздохнул, повертел стакан в руках, перекатывая его граненые бока между ладонями, и выпил.
– Гвардейцы на штурм пошли, – начал он, поморщившись. – Рейдеров с базы выбили. Впрочем, как рассказывают, те не очень–то и сопротивлялись, отступили почти без шума. У них, оказывается, тоннель быль прорыт! Представляете? Метров семьдесят с базы в лес. Они по нему и ушли все почти. Гвардейцы следом ломанулись. Ну а как тут не ломанешься, когда сверху слюной брызжут и подвигов требуют?! Только вылезли наружу, как тут же под шквальный огонь угодили. Бросились укрытия искать, а вокруг заминировано все. Кто от тоннеля недалеко еще отошел – тем повезло, а остальные… Из сотни с небольшим человек восемнадцать убитых и сорок два раненых. Вот такие дела. Ночью весь этот гуляш к нам привезли. Я лично уже четыре ампутации провел. Четыре! – гневно потряс Хигматулин пальцем. – Вы знаете, что это такое – руки–ноги отрезать людям в полном расцвете сил?
– Да, знаю, – кивнул Стас. – Доводилось.
Ренат Маратович осекся и забарабанил пальцами по тумбочке.
– Ладно, что–то я в лирику углубился. У нас ведь дела есть с вами, обсуждения требующие, а время идет. Мне скоро в операционную возвращаться нужно, коллег сменять. Значит, изложу сжато. В письме, которое Лаврентий Кузьмич передал, речь идет об одном приборе медицинском. Судя по всему, об УЗИ–сканере, если это вам о чем–то говорит.
– Ни о чем не говорит, – честно признался Стас.
– Да и не важно. Главное, что нам известно место, где этот самый прибор находится, и его оттуда нужно принести.
– Информация откуда почерпнута?
– Из письма, я же говорил. Вы меня слушаете?
– Лаврентий Кузьмич откуда о приборе узнал? Сам видел?
– Нет, он пишет, что бандит один рассказал из примкнувших. Описание дает весьма подробное, нарочно такое не придумаешь.
– Сколько прибор весит?
– Вот это хороший вопрос, – похвалил Ренат Маратович собеседника. – Весит он килограмм пятьдесят с лишним. Тихо, тихо, – успокаивающе поднял он руки, видя, как брови Стаса поползли вверх. – Я же не говорю, что вам одному его тащить нужно. Нет. Я нашел еще одного человека, готового составить вам компанию. Человек надежный, проверенный, не подведет. А прибор этот на модули делится, так что вы его сможете разобрать. Килограммов по двадцать пять на каждого придется.
Стас почесал подбородок и скептически хмыкнул:
– Если дело в одной только транспортировке, почему вы тогда к властям городским не обратитесь? Тем более что прибор, наверное, полезный, госпиталю пригодится. Дел–то всего – на телегу погрузить и привезти. Или вы мне чего–то недоговариваете?
– Я не недоговариваю, – слегка раздраженно ответил Хигматулин. – Просто вы меня перебиваете и ситуацию целиком не даете описать.
– Прошу прощения.
– Да. Не все на самом деле так просто. Начнем с того, что прибор этот я госпиталю передавать вовсе не собираюсь, а потому и информацию о нем попрошу не разглашать.
– Понял.
– Что касается телеги – не проедет она туда. Это территория бывшего микрорайона Вербовский, в пяти километрах от Мурома. Местность труднопроходимая, сплошные овраги, да и… не совсем безопасно там.
– Что–то вы, Ренат Маратович, загадками говорить стали. – Стас откашлялся и бросил взгляд на часы. – Я загадки не очень люблю, а по правде сказать, так просто терпеть не могу их. Давайте сразу договоримся – если собираетесь дело со мной иметь, то лучше изложите все, что мне нужно знать для работы, и по возможности подробно. Это облегчит жизнь и мне, на месте, и вам впоследствии.
Хигматулин поерзал на кушетке, покряхтел и в конце концов согласно кивнул:
– Хорошо, я расскажу. Ситуация на самом деле весьма… незаурядная. Леса там, как я уже говорил, глухие и непроезжие, кроме того, еще и обитаемые. Про грибников не слыхали?
Стас удивленно исподлобья взглянул на Рената Маратовича, не зная, что ответить на такой дурацкий вопрос.
– Да нет, – махнул тот рукой, видя непонимание на лице собеседника. – Не про тех грибников, что с лукошками.
– А–а. Нет, не про тех я ничего не слышал.
– Шутки, пожалуйста, оставьте при себе. Просили рассказать все, что знаю, вот я и рассказываю.
– Да, извините. Я слушаю.
– Так вот, грибники эти на первый взгляд – что–то вроде помешанных. Невропатологи наши изучали одного пойманного и пришли к выводу, что изменения в поведении этих… существ связаны вовсе не с душевным расстройством, а с патологией тканей головного и спинного мозга. Чем эта патология вызвана, неизвестно. Однако я снова отдалился от темы. Суть же в том, что существа эти довольно опасны. Обычно они бродят по лесу как лунатики, будто в полусонном состоянии. Возможно, это является особенностью их системы обмена веществ. Мы, к сожалению, не смогли провести более подробных исследований, так как отловленный экземпляр не перенес трепанации, но кое–что нам о них все же известно. Едят грибники все, что достаточно питательно и доступно. Грибы, – Хигматулин улыбнулся собственному каламбуру и развел руками, – ягоды, падаль, живность разную вроде ужей или жаб, даже кору жрут в голодные времена. На появление человека реагируют крайне агрессивно. Заторможенность моментально сменяется гиперактивностью. Организм работает на пределе. В течение минут пяти грибники эти способны такие вещи вытворять, что аж озноб прошибает, а потом снова возвращаются в свое агрегатное состояние либо просто падают и лежат неподвижно до трех часов кряду. Это в случае полного истощения. С подопытным так было, когда мы у него восемь минут реакцию вызывали. Он тогда даже клетку погнул, ободрался в кровь весь, так о прутья бился, пытаясь до лаборанта добраться, и вдруг раз – притих, ноги подгибаться стали, зашатался и упал. Мы его зафиксировали немного погодя, стали замеры делать, так ко второму часу анабиоза сердечный ритм у грибника упал до пяти ударов в минуту! Каково?
– Честно говоря, не знаю. Я в подобных делах слабо разбираюсь.
– Это был риторический вопрос, – улыбнулся довольный собою Хигматулин. – Разумеется, вы не знаете.
– Меня другая сторона данного медицинского феномена интересует. Вы по товарищу этому стрелять пробовали?
– Мы – нет, но вот напарник ваш на Вербовском уже бывал однажды и интересующий вас опыт имеет. Однако и это еще не все, – вздохнул Ренат Маратович. – Грибники грибниками, но в последнее время в тот район по причинам мне не известным зачастили гвардейцы. Шастают по Вербовскому небольшими группами, человек в пять–шесть, и складывается такое впечатление, будто что–то они там ищут. Причем крутятся как раз неподалеку от места, нас интересующего, – от онкологической клиники. Меня это, признаться, немного нервирует. А ну как они внутрь полезут?
– Не думаю, что у этих остолопов мозга хватит под слоем пыли медицинский прибор опознать.
– Да им опознавать и не надо. Они же все подряд тащат. А то и поломают еще. В общем, нельзя с этим делом затягивать. Как, возьметесь?
– От цены зависит.
– Я готов заплатить два золотых.
Стас хмыкнул и помотал головой:
– Это несерьезно. Ну, посудите сами, – начал он загибать пальцы, – я в компании незнакомого мне человека должен лезть черт знает куда, мимо этих мутантов или кто там они, хрен разберет; найти какой–то прибор среди кучи всякой рухляди, погрузить эту тяжесть себе на горб и в таком положении пробираться назад по оврагам, рискуя быть сожранным этими вашими грибниками. И все это нечеловеческое счастье за два золотых? Нет. Четыре – вот реальная цена.
Ренат Маратович скривился и снова заерзал на кушетке.
– Ладно, дам два золотых и еще тридцать серебром.
– Три и тридцать.
– Два и пятьдесят. Не забывайте, что я оказал вам услугу и помог с пропуском.
– По рукам.
Стороны скрепили договор рукопожатием, и Хигматулин перешел к следующей части своего коварного плана:
– Ну, раз все спорные моменты улажены, тогда, наверное, вам надо бы с напарником своим встретиться. Он в двенадцать часов будет возле южной проходной ждать, с внешней стороны. Не опаздывайте.
– Я приду. Ренат Маратович, если не секрет, а зачем вам этот прибор понадобился?
Хигматулин заговорщически улыбнулся и, мечтательно глядя в потолок, причмокнул:
– Клинику свою открыть хочу. Мечта у меня такая есть. Чтоб самому себе хозяином быть, чтоб никакая сволочь надо мной не стояла. Обследования проводить буду, диагнозы ставить, лекарства готовить и продавать. Надоел этот балаган сумасшедший, покоя на старости лет хочется, размеренности. Понимаете?
– Понимаю, – кивнул Стас. – Только вот, чтоб самому себе хозяином… это сомнительно. Сверху всегда кто–то будет. Ладно, пойду я. – Он встал и снова пожал Ренату Маратовичу руку. – Надеюсь, что скоро увидимся.
– И я надеюсь, очень надеюсь.
Стас вышел на улицу и одернул левый рукав – без пятнадцати девять, до двенадцати еще уйма времени. Он немного постоял, глядя на серое кирпичное здание госпиталя и крутя в голове варианты использования оставшихся трех часов, сориентировался по столбу черного дыма, который густыми клубами поднимался над рубероидным заводом, и зашагал к гостинице.
– Приветствую вас, – осклабился администратор, сидящий на корточках возле кадки с фикусом и рыхлящий землю деревянной лопаткой. – А мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего.
– Не случилось, – бросил Стас и начал подниматься по лестнице.
– Может быть, отобедать желаете? – учтиво поинтересовался администратор вслед удаляющемуся постояльцу, но ответа не получил.
Зайдя в номер, Стас первым делом вскарабкался на стул, отвинтил решетку воздуховода и, потянув за леску, выудил из вентиляционной шахты сверток с пожитками. Развернув брезентовое полотнище на кровати, он проверил целостность содержимого, удостоверившись в полноте комплектации схрона, рассовал вещи по подсумкам и привинтил решетку на место. Закончив с этим, Стас достал из ванны и выжал белье, сутки пролежавшее в отмочке, развесил его на горячей водопроводной трубе, предварительно отмыв ее намыленной тряпкой, рассчитывая хоть немного подсушить исподнее перед выходом. Завел часы на полдвенадцатого и с чувством выполненного долга лег вздремнуть.
– Опять нас покидаете? – осведомился администратор, глядя на человека с рюкзаком, спускающегося по лестнице. – Надолго?
– Навсегда, скорее всего, – ответил Стас и подошел к конторке. – Но кто его знает, вдруг вернуться придется. Так что я сейчас ключи отдам тебе, залог свой заберу, но номер этот до завтрашнего утра не сдавай. Лады?
– Так не положено, – заискивающе улыбнулся администратор. – Залог выдан – номер свободен. Не я правила устанавливаю.
– Слушай, любезный, – Стас облокотился о конторку и приблизился к принявшему настороженное выражение лицу администратора, глядя на того немигающим взглядом, полным холодной решимости, – этот номер мною оплачен до завтрашнего утра, и оплачен с лихвой. Уж кому–кому, а тебе об этом хорошо известно. Так что ты засунул бы свои правила куда поглубже, а то ведь донесу хозяину, как клиентов обираешь и барышом не делишься, – решился Стас на авантюрную импровизацию, не будучи до конца уверенным в том, что этот тип за конторкой не есть хозяин, и уж тем более, что он не делится.
Но эти слова все же возымели эффект. Через секунду заискивающая улыбка администратора стала шире и заметно добрее.
– Ну что вы? Разумеется, я всегда готов пойти навстречу клиенту и сделаю все возможное для его удобства. Ведь правила не могут описать все возможные ситуации.
– Вот и славно.
Стас оставил ключи, забрал деньги и вышел.
До проходной он добрался даже раньше, чем планировал. На часах было только без восьми двенадцать, а Стас уже успел пройти ритуал сверки подписей, получить назад в целости и сохранности свой автомат и стоял теперь по ту сторону ворот, щурясь под лучами солнца, греющего с каждым днем все меньше. Потенциального напарника видно не было. Мимо проходной сновали туда–сюда люди, некоторые останавливались неподалеку, но только для того, чтобы закурить или высморкаться. Минутная стрелка неумолимо приближалась к двенадцати.
– Как Ренат Маратович поживает? – Кто–то сзади легонько похлопал Стаса по плечу.
Он обернулся и увидел перед собой рослого мужика в сером бушлате, черной разгрузке, черных штанах и тяжелых ботинках с высокими голенищами. На плече у него стволом вниз висел РПК–74. Суровая морда, покрытая трехдневной щетиной, сломанный нос и прищуренные почти бесцветные глаза, пристально смотрящие из–под черного берета, косо надвинутого на коротко стриженную голову человека, беззвучно возникшего из–за спины, в комплексе производили довольно неприятное впечатление. Объяснить этого даже себе Стас не мог, но почувствовал сразу, будто спинным мозгом ощутив… даже не враждебность, а дискомфорт. Так бывало, не часто, но случалось, когда рядом находились люди, ничем особо не выделяющиеся и зачастую вообще незнакомые, но словно излучающие вокруг себя некое отталкивающее поле.
Стас сделал шаг назад и поправил автоматный ремень на плече.
– Нормально поживает. Я недавно от него, в госпитале виделись.
– Отлично. Пойдем–ка в место побезлюдней, там и потолкуем.
Мужик развернулся и протопал метров пятьдесят влево от проходной, ни разу при этом не обернувшись, чтобы посмотреть, а идет ли за ним кто. Стас отметил про себя наличие у самонадеянного типа вредной привычки к беспрекословному подчинению окружающих, но все же пошел следом.
– Значит, так, – начал мужик, остановившись, – зовут меня Леший. Сразу хочу все точки над «и» расставить, чтоб недопонимания с твоей стороны не было. В завтрашнем деле главный – я, ты на подхвате. С этим какие–нибудь проблемы есть?
– Никаких, – чуть подумав над ответом, помотал головой Стас.
– Хорошо. Маратыч тебе уже, наверное, частично ситуацию обрисовал. Про грибников рассказывал?
– Ознакомил с их повадками в общих чертах. О вопросах умерщвления рекомендовал с тобой перетереть.
– Понятно. Я смотрю, ствол у тебя толковый вроде. Оптика к нему имеется?
– Есть.
– Это очень кстати. Советую прицепить. Тварей этих лучше мочить издалека и наверняка, пока из отключки не вышли. Они, когда сонные, валятся легко, а вот если в раж войдут, тогда пиздец, и магазина может не хватить. Очень эти суки живучие становятся, как под наркотой. Ты в него палишь, а он и не замечает будто, лезет, блядь, напролом. А это, скажу я тебе, на психику давит здорово. Новички обычно теряются, и кончиться все может хуево. Стрелять лучше в голову, но, когда грибник уже в раже, попасть затруднительно становится. Очень уж твари быстрые, и реакция у них – будь здоров. Бей по ногам. Как с копыт падлу свалишь, тогда уже башку прошибай, а то в воздух все улетит.
– Много их там?
– Нет, не очень, но встречаются. Мы грибников по возможности обходить будем, а уж если возможности нет, тогда отстреливать. Топчутся они в основном поодиночке, реже парами. Главное – не подходить ближе чем на сто метров, могут учуять. Если правильно и четко все делать будешь, то проблем не возникнет.
– Понятно. А что с гвардейцами? Хигматулин говорил, что гвардейцы на Вербовский зачастили.
– Есть такое дело, – кивнул Леший. – Ищут там чего–то. С ними нам пересекаться тоже без надобности.
– Что там искать можно?
– Откуда я знаю? Вербовский – вообще место странное, и история нехорошая у него. Вот та же больница онкологическая. Мало кто знает, но там в основном сами жители местные и лечились. Прикинь, микрорайон тысяч на пять стабильно поставлял клинике львиную долю раковых больных. Да и место странное выбрано – за чертой города, в лесу фактически. Построен он в начале семидесятых прошлого века, с нуля. Никто там до этого не селился, и даже дач не было. Гиблое место, короче. И черт его разберет, что среди оврагов этих до сих пор запрятано.
– Симпатичный райончик.
– Нравится? Ну и хорошо. Выдвигаемся завтра с утра. Много вещей с собой не набирай. Думаю, за день обернемся. Нам к тому же еще и агрегат хигматулинский на себе переть, и я не хочу, чтоб ты как улитка плелся, меня задерживая. Ясно?
– Конечно.
– Тогда все. Встречаемся завтра в семь ноль–ноль на этом же месте. Бывай.
Леший повернулся и сосредоточенно зашагал в сторону вокзала.
– Бывай–бывай, – тихо повторил Стас, глядя вслед удаляющемуся «командиру», поправил рюкзак и, насвистывая «Подмосковные вечера», отправился в противоположном направлении по улице Жданова, ставшей уже почти родной.
– Правее немного ложится, но уже ближе, – сказала Катерина, глядя через окуляры мощного бинокля на мишень, стоящую в ста пятидесяти метрах. – Два щелчка по горизонтали сделай.
– Одиннадцатый патрон уже, – процедил Стас, передвинул барабанчик, выдохнул и плавно нажал на спуск.
Очередная пуля распрощалась со стволом и, описав пологую дугу, проделала небольшую дырку с рваными краями в картонной грудной мишени тремя сантиметрами правее центра.
– Вот, теперь нормально, – дала Катерина экспертную оценку. – В пределах разброса. Ну что, пойдем? А то темнеет уже.
– Да. – Стас еще раз посмотрел в прицел, закрыл линзу, встал, отряхнулся. – Картонку забрать или оставим?
– Пускай стоит. Может, сама завтра постреляю.
Катерина свернула подстилку, сунула в вещмешок, повесила его на плечо и, поправив резинку на собранных в хвост волосах, повернулась к Стасу. Милое ангельское личико немного помрачнело, две тонкие морщинки возникли промеж бровей, и легкая искорка тревоги блеснула в глазах.
– Останешься сегодня?
Стас улыбнулся, обнял ее за плечо и, приняв задумчивый вид, неспешно зашагал в направлении огоньков, пока еще редких, но с каждой минутой множащихся вдалеке.
– Ну, даже не знаю. Соскучился я уже, честно говоря, по номеру своему гостиничному. У меня там уютно, сыренько, плесенью аппетитно попахивает, люди кругом такие приятные, отзывчивые, да и поклонница уже завелась.
Катерина молча округлила глазки, настороженно воззрившись на шутника.
– Да, – продолжил Стас, гордо подняв голову. – Такая женщина! Ух! Танк в юбке. А уж как меня любит!
– Дурак, – буркнула Катерина и, весьма чувствительно пихнув его локоточком в ребра, решительно вырвалась из объятий.
– Катя, ну ты чего? – развел руками Стас и пошел догонять быстро удаляющуюся стройную фигурку. – Я же пошутил. Катюша!
Западная оконечность горизонта медленно, но неумолимо притягивала к себе солнечный диск, заливающийся терпким багрянцем от тщетных попыток удержаться на небосводе. Его рыжеватые лучи просачивались сквозь ажурные перистые облака и нежной пудрой ложились на ковыль, покачивающийся под несильными порывами ветра. Перекатываясь волнами, он устилал собою весь пустырь на окраине западного района. Тихая сентябрьская ночь, беззвучно хлопая своими мягкими черными крыльями, спускалась на землю. Хорошая ночь.
– А может, возьмешь все–таки бутерброды? – Катерина, облокотившись плечом о косяк и теребя ночнушку, стояла в дверном проеме, и свет лампы вычерчивал сквозь полупрозрачную ткань силуэт ее великолепного тела.
– Нет, Катя. Ты мне уже и так подсумки все едой забила, – отнекивался Стас, завязывая шнурки. – Как будто я на неделю ухожу. За день обернемся, к вечеру вернусь уже. Эй, ну что такое? – Он поднялся и подошел к Катерине, заметив, как та насупилась, передернув плечами, словно от сквозняка. – Чего опять куксимся?
Катя неуверенно взяла Стаса за руку и сжала ее в своих ладонях.
– Перестань, – тихо сказал он, заглядывая в потупленные серо–голубые глаза. – Все будет нормально.
К воротам Стас пришел на десять минут раньше условленного, но Леший был уже на месте в полной боевой выкладке, с оптикой, прицепленной к РПК, и с полупустым рюкзаком за плечами.
– Здорово, – поприветствовал он. – К делу готов?
– Всегда готов.
– Хорошо, тогда выдвигаемся. – Леший поправил лямки вещмешка и уверенной поступью направился в сторону железнодорожного переезда.
Утро выдалось совсем уже по–осеннему холодное, после относительно теплой ночи землю покрывала белесая пелена тумана. Обитатели трущоб в этот ранний час еще спали, за исключением тех, которых похмелье и промозглая стужа нетопленых лачуг совместными усилиями выгнали на поиски чего–нибудь согревающего и хотя бы условно годного для приема вовнутрь. Они, словно призраки, пошатываясь бродили в колышущейся белой дымке среди черных нищих халуп, обитых кусками рубероида и ржавой жести.
– Долго отсюда до Вербовского топать? – поинтересовался Стас, когда они уже подходили к переезду.
– Часа три, если без происшествий.
– Можно было лошадь взять и на телеге подъехать, докуда дороги хватит, а там бы уж пешком.
Леший глянул через плечо, неодобрительно прищурившись:
– Собак кониной угостить хочешь? Или кобылу выпряжешь и под уздцы за собой по оврагам поведешь?
– Про собак ты не говорил.
– Да есть там пара стаек небольших. Нас–то бестии вряд ли тронут, а вот коняшкой, без присмотра оставленной, закусить не откажутся.
Они без остановок миновали переезд и подошли к темной дыре тоннеля под верхней железнодорожной насыпью.
– Стоп, – поднял Леший выпрямленную ладонь. – Посвети–ка, – приказал он и сам, отщелкнув с клипсы фонарь, направил его в дышащий сыростью зев.
Два желтых световых пятна вспыхнули в темноте и поползли в глубь тоннеля, облизывая забетонированные своды, проваливаясь то тут, то там в выбоины, ощетинившиеся арматурой, скользя по рытвинам земляного пола, наполненным желтоватой влагой, источающей удушливый смрад.
– Что ищем? – шепотом спросил Стас, продолжая прочесывать лучом непроглядную тьму рукотворной пещеры.
– Крыс, – лаконично ответил Леший. – Сегодня вроде чисто. Давай вперед, не торопясь.
– Может, по верху лучше?
– Не стоит, – покачал головой Леший, вглядываясь в сырой мрак тоннеля, – с верхней насыпи еще не все мины убрали. Флажков, что ли, не видел?
– Нет.
– А знаешь почему? Потому что нету их там, флажков–то. Господин Грицук предпочитает самый дешевый способ разминирования – сталинский.
– Это как?
– Ногами.
– Ясно.
Оба вынули пистолеты и, скрестив запястьями руки – в правой ствол, в левой фонарь, – бочком, спина к спине, двинулись вперед.
– Дренажные сливы у стен, – прошептал Леший. – Смотри туда. Без команды не стреляй.
– Понял.
Желтый световой овал заскользил по грудам скопившегося вдоль стен мусора, заросшего грибком и слежавшегося за десятилетия в единый пласт, воняющий гнилью и крысиными испражнениями. Дерево, металл, куски бетона, истлевшее тряпье, пластиковые бутылки, целлофан, рифленая полиуретановая подошва армейского ботинка, кости… огонек, еще один. Пара крошечных светящихся точек зажглась чуть поодаль от того места, куда падал луч фонаря, еще пара, еще.
– Леший, – чуть слышно выдохнул Стас. – У меня гости.
– Знаю, – ответил тот. – У меня тоже. Спокойно идем дальше.
Луч вместе с людьми, продвигающимися по тоннелю, еще немного сместился вглубь, и огоньки потухли, уступив место заостренной морде, покрытой грязно–бурой шерстью и омерзительно подергивающей вверх–вниз своим подвижным розовым рыльцем. Оказавшись в ареале света, крыса пронзительно пискнула и скрылась среди мусорных лабиринтов. Стас бросил взгляд через правое плечо на уже пройденный отрезок тоннеля и увидел, как тот стремительно покрывается все новыми и новыми парами огоньков. Очередная крыса, попавшая в световое пятно, дернулась было назад, но остановилась, подобравшись бурым ощетиненным комком. Словно готовясь к прыжку, она открыла красную пасть, напичканную мелкими иглоподобными зубами, прижала уши и зашипела.
– Леший, – встревоженно заговорил Стас, толкая напарника плечом.
– Что?
– Предлагаю ускориться.
Агрессивный писк и шипение вокруг стали раздаваться заметно чаще и куда как увереннее.
– Согласен. Только под ноги смотри. Рвем на счет «раз».
– Готов.
– Раз!
Лучи фонарей беспорядочно заплясали в темноте бетонной пещеры под аккомпанемент берцев, шлепающих по воде, и душераздирающего голодного писка.
– Блядь! – Леший выскочил из тоннеля и, скривившись от омерзения, затряс ногой, пытаясь стряхнуть здоровенную крысу килограмма на полтора, впившуюся зубами в штанину. Она уцепилась мертвой хваткой и, суетливо перебирая лапами по плотной ткани, старалась удержаться, чтобы хватануть обнаглевшего человечишку почувствительней.
Стас трижды пальнул в наводненную огоньками темноту позади, развернулся и метким ударом кованого ботинка сбил хвостатую тварь с ноги Лешего. Крыса завизжала, выпустила штанину из зубов и, корчась, подлетела метра на два. АПС в руке напарника коротко треснул, и почти разорванная пополам тушка кровожадного грызуна, теряя на лету куски ливера, стремительно катапультировалась в пыльные придорожные кусты.
– Вот падаль бешеная! Чуть не укусила, сука! – негодовал Леший, все еще направляя пистолет в сторону кустов. – Ебать! Обратно другой дорогой пойдем. На хуй эту дыру, лучше крюк в пару километров заложить.
– Да уж, – согласился Стас, прерывисто дыша после короткого, но мощного спринтерского рывка.
Дорога с остатками раскрошившегося асфальта за тоннелем круто сворачивала вправо и тянулась вдоль поля, поросшего черным бурьяном, насколько хватало глаз, теряясь среди сизой дымки голых крон далекого леса. Метрах в ста по ходу виднелось левое ответвление дороги, а прямо напротив крысиной дыры путников встречал покосившийся железобетонный забор мертвого стрелочного завода, распластавшегося по огромной территории серыми громадинами пустых разрушающихся цехов. Справа от дороги, клонясь к земле погнутой табличкой, торчал старый указатель. Краска его давно уже выцвела и по большей части облупилась. От букв и стрелок остались лишь едва различимые контуры. Рядом со стрелкой «прямо» Стас разобрал два слова – «Лазарево» и «Иваньково», над стрелкой, указывающей влево, за грязью и пожелтевшей лакокрасочной шелухой проступали контуры слова «Вербовский».

Глава 15

Дорогу, пролегающую между территорией завода и обширным пустырем, раскинувшимся на километры вокруг, миновали относительно спокойно. Лишь однажды четверка собак, оторвавших вымазанные красным морды от чьей–то туши и поднявших головы над высоким бурьяном, заставила путников насторожиться и взять стайку в прицел. Но, затратив секунд пять на оценку намерений друг друга, потенциальные участники вероятного конфликта предпочли разойтись миром. Псины, увидев, что оружие двуногих чужаков опустились, одна за другой вернулись к своей кровавой трапезе, а люди, искоса поглядывая на заросли сухого пыльного репья, полыни и громадного борщевика, продолжили путь. Темный монстр слева, невозмутимый и величественно–скорбный, провожал их, равнодушно взирая из гулкой пустоты своих бетонных доспехов, оглашаемой редкими криками изголодавшихся ворон.
– Стас. Так, кажется? – на секунду оглянувшись, заговорил Леший.
«Смотри–ка. Неужели запомнил? Я польщен», – подумал Стас.
– Ага.
– Ты сам–то откуда будешь?
– Из Владимира.
– М–м, Владимир, – промычал Леший. – Не близко. Давно промышляешь?
– Порядком.
– Я это… ну… спасибо сказать хотел за крысу. Ловко ты ее приложил и вовремя как раз. А то я уже стрелять собирался. Лучше, думаю, ногу себе дырану, чем заразу–то какую подхватить.
– Да на здоровье.
– Здоро–о–овье, – задумчиво повторил Леший, вздохнув. – Это штука нужная. Месяца три назад, – снова обернулся он и, замедлив ход, поравнялся со Стасом, – пришлось мне тут немного лесами пошариться. Заплутал малость, бродил–бродил и выбрел на хуторок какой–то. Захудалый, смотреть страшно, избы дырявые все, прогнившие. Ни скотины, ни людей на улице не видать, даже куры не бегают. Что, думаю, за дела? Пошел дальше по прогону. Надо же дорогу спросить у кого–то. Вижу, бабка сидит на завалинке. Хотя хрен там разберет, бабка или не бабка. Сидит, короче, чудо эдакое, тряпьем все замотанное, сгорбилось, трясется будто в ознобе, и запах от нее, бля! Кислятиной какой–то несет. Подхожу, значит, осторожно, дорогу спросить хочу, а чудо это дернулось, смотрит на меня из–под тряпок и говорит: «Шел бы ты, милок, отсюда. Беда у нас – хворь напала страшная, померли все, одна я осталась». Приехали! Вот, думаю, занесла–то нелегкая. «Что же ты, – говорю, – сука старая, бля, табличек не намалевала, что, дескать, херня у нас такая случилась?» А она из–под тряпок руки вытаскивает и ко мне тянет. Такой дряни я не видал еще. Черные, в волдырях все, в язвах, а вместо пальцев пеньки гнойные костями наружу. Ох как я оттуда дернул. И дорога похуй стала, и все на свете, лишь бы ноги унести поскорее. Еще пару месяцев после этого успокоиться не мог, каждый день себя осматривал, нет ли где гнойника какого. Кошмар, бля.
– А что за напасть–то?
– Черт ее знает, – пожал Леший плечами. – Я тут у Маратыча поспрашивал обтекаемо, чтоб в карантин не упрятал, так он говорит, будто вирус появился мутировавший. Типа проказы, только заразнее и тяжелее. По пригороду тоже слухи уже ходят. Народ его называет, дай бог памяти… – Леший задумался. – Затейливо там как–то было… А, вспомнил – чертова копоть.
– Почему копоть?
– Говорят, что, когда человек заболевает, у него на коже пятна черные появляются, как будто подкоптился местами. Со временем он этой «копотью» целиком покрывается, гнойники по телу идут, язвы, суставы разрушаются. Быстрее всего сгнивают пальцы, да так, что отваливаются напрочь. Хрящи размягчаются, волосы выпадают, зубы. Под конец сосуды начинают лопаться, и тогда уж все. Длится эта поебень недели две, а то и меньше. Вот такая напасть.
– А нет ли у этой заразы инкубационного периода? Ренат Маратович не говорил? – попытался уточнить Стас, буравя висок Лешего недобрым взглядом.
– Нет, этими тонкостями я не интересовался, – бросил тот легкомысленно, однако замедлившийся шаг и неуверенное покашливание сигнализировали о быстром осознании собственной глупости. Впрочем, выводы оба предпочли не озвучивать.
Дорога, миновав развалины стрелочного завода и пустырь, засеивающийся молодыми сосенками, углубилась в лес, наступающий год за годом на бывшую человеческую вотчину, где разошлась надвое. Левое ответвление, определяемое только по меньшей, в сравнении с окружающей хвойной чащобой, густоте растительности, уходило в сторону высоченных силуэтов элеватора, даже издали поражающих своими циклопическими размерами. Направление правое оживленностью тоже не отличалось, но здесь, если присмотреться, сквозь туманную дымку под ногами можно было разглядеть некое подобие тропы – поломанные ветки, примятые иглицы, стреляная «пятерка»…
– Леший. – Стас поднял гильзу и, поднеся ее к носу, вдохнул запах пороха, все еще хорошо различимый. – Глянь–ка. Свежая еще.
– Странно. – Леший присел и, обшарив пальцами влажные иглицы, выудил еще три гильзы.
– Гвардейцы? – высказал свое предположение Стас.
– Похоже. Только чего они тут палили? Грибников здесь раньше вроде не видно было. До Вербовского километров семь еще. Хрен их знает. – Леший покатал гильзы на ладони и швырнул в сторону. – Пойдем–ка мы лучше стороной, – махнул он рукою в глубь леса. – От греха подальше.
– Трения с эсэсовцами имеешь? – поинтересовался Стас, шагая по пятам.
– Ну, не трения, скорее небольшие разногласия, – усмехнулся тот.
– Да? И по каким вопросам ваши мнения разошлись, если не секрет?
– Все–то ему расскажи. Ты чего это любопытный такой? Уж не агент ли эсэсовский? – Леший оглянулся на Стаса, озадаченного неожиданным поворотом беседы, и хмыкнул. – Ладно, расслабься, шучу. Рожей ты для эсэсовца не вышел. Хотя… – Он прищурился и смерил напарника взглядом. – Может, наловчились уже? Хе–хе. А то раньше ведь, прикинь, какой цирк был. Сижу я, значит, однажды в кабаке, отдыхаю культурно, хари кругом… Да ты сам небось знаешь. И тут подваливает строевым шагом типчик такой гладко выбритый, чисто свой парень, бушлатик новехонький, только что со склада, сапоги начищенные, хоть на парад. Подсаживается, значит, напротив, глазками по сторонам так раз–раз, а нету ли типа слежки. – Леший сплюнул и отер растянувшиеся в ухмылке губы ладонью. – Ну чисто клоун, бля. И ко мне так наклоняется. «Слышь, – говорит, – ты мужик вроде авторитетный, а я тут недавно совсем, подвязок никаких. Не подсобишь в дельце одном, дюже важном? Я при лавэ, отбашлю без базара сколько нужно». А настроение у меня в тот вечер отменное было. Ну, думаю, хули, жалко, что ль? Доставлю арлекину чуток профессионального удовлетворения, пусть ощутит себя героем хоть ненадолго. Спрашиваю: «А тебе чего, мил человек, надо–то?» А он так тихонько–тихонько на ухо: «Мне бы тротила достать. Килограмма хватит». – «Куда ж тебе столько?» – говорю. А он: «Горе у меня, брат. Мести хочу. Суки муромские! Ненавижу, бля! Корешей моих через хуй кинули, двоих грохнули, троих в казематах гноят. Бабу любимую мою – Нюрку обесчестили восемь раз. В душу плюнули мне, падлы. Подорвать сучар хочу, чтоб нутро их прогнившее наружу вывернуть. Поможешь?» И смотрит жалобно–жалобно, а меня на ржач уже пробивает. Я и говорю: «Ну епть! Где ж ты раньше–то был? У меня тут этого добра хоть жопой кушай. Кило тебе отвесить, значит?» Кивает подлюга, лыбится, небось мечтает уже, как пистолетиком наградным за поимку врага щеголять будет перед девками. «Пять золотых это стоит, – говорю. – По одному за шашку». – «Не вопрос, – отвечает. – Только я сначала на пробу возьму, а то вдруг товар порченый. Ты шашечку притарань, рассчитаемся, а остальные, коли нормально все, завтра сторгуем». И монетку из кармана вынимает. Ну, думаю, ладно. Раз за этот цирк еще и платят, чего бы не отработать? «Сиди, – говорю, – здесь. Сейчас все организуем». А сам на кухню. Там купил у посудомоек мыла кусок старый, чтоб запаха особо не было, обернул его аккуратненько в бумагу из–под сала, и вполне себе пристойная шашка получилась. Приношу, значит, эту херню засланцу нашему. Тот взял так, покрутил со знанием дела, бумажку отогнул, на ладошке взвесил. Ну, сразу видно, бля, сапер прирожденный, и в говне взрывчатку опознает. «Добро, – говорит. – Завтра здесь будь, тогда и с остальным порешаем». Золотой мне отдал, мыло забрал и ушел довольный. Уж не знаю, приходил он на следующий день или коллеги ему все–таки на месте объяснили, чем кусок мыла от куска тротила отличается, но думаю, что при разговоре с начальством товар мой хлопчику сильно пригодился.
– Да, – усмехнулся Стас. – Злая шутка, но хорошая.
– Угу. Только боюсь, что «агент» юмора моего не оценил. Теперь вот стараюсь с гвардейцами одной дорогой не ходить.
По мере удаления от заброшенной тропы растительность становилась все менее и менее густой. Смешанная молодая поросль из елей, осин, сосен и берез постепенно сменилась чисто хвойной, а еще метров через пятьдесят тщедушные тощенькие сосенки уступили место солидным, в два обхвата толщиной мачтовым великанам, давним обитателям здешних мест, еще помнившим близкое соседство человека.
Идти стало значительно легче. Широкие, свободные от подлеска участки между деревьями, покрытые коричневым мхом и прелыми листьями черники, давали возможность шагать в полный рост, не уворачиваясь от вездесущих веток и не смахивая каждые десять метров с лица надоедливую липкую паутину.
– Стоп, – поднял вдруг пятерню Леший и замер на месте.
– Что там? – поинтересовался Стас негромко, припав глазом к резиновой накладке прицела.
– Чуть левее смотри, – подсказал Леший. – На пригорке.
– Вижу.
Вдалеке среди деревьев, блуждая в просветах между стволами, появлялась, исчезала из виду и снова появлялась одинокая медленно бредущая фигура в лохмотьях. Человеческая фигура. Руки безвольно висели по швам, голова болталась из стороны в сторону, чертя подбородком по груди, иногда запрокидывалась назад. Тогда руки существа немного приподнимались, ощупывая воздух растопыренными пальцами, и голова, словно под действием внутреннего рычага, возвращалась обратно. Длинные свалявшиеся волосы почти полностью закрывали лицо, вися лоскутами грязной пакли. Ноги, толкая перед собой кучки иглиц, медленно волочились, хаотично меняя направление и оставляя позади черные борозды. Одежда была изодрана и по большей части отсутствовала, открывая взору грязное тело, покрытое ссадинами, шрамами и застарелыми гноящимися тромбами. Отдельные фрагменты рванья напоминали камуфляж.
– Грибник? – Стас оторвался от ПСО и взглянул на Лешего, выцеливающего странное существо.
– Он, родной, он.
– Что делать будем?
– Что–о–о де–е–елать… – отвлеченно протянул Леший, располагая приклад поудобнее. – Надо бы, конечно, грохнуть заразу, да шуметь не хочется. – Он поднялся, отряхнул колено и, поглядывая на грибника, едва различимого без оптики, отправился левее, в сторону, противоположную неспешному продвижению обманчиво заторможенного существа. – Обойдем.
Обходить пришлось долго. Грибник, проковыляв метров десять вправо, развернулся, влекомый какими–то таинственными позывами, и почапал обратно, упал, скатился кубарем с холма, чем, сам того не ведая, резко сократил расстояние между собой и парой людей, вынужденных в результате закладывать крюк гораздо длиннее, чем планировалось.
– Вот же падла, – возмущался себе под нос Леший, карабкаясь по склону оврага. – Мотается туда–сюда, как говно в прорубе. Говорили ведь мне умные люди, чтоб купил «Винторез». Как бы сейчас хорошо было – пальнул тихонечко в башню и дальше пошел. Нет, пожадничал. Пушка дорогая, патроны дорогие. Теперь вот ползай тут кругами.
Несмотря на далекое от удачного начало, остальная часть пути, занявшая около двух часов, протекла относительно спокойно, хоть и не легко. Грибники в поле зрения больше не попадали, встречались пару раз только борозды, оставленные на земле их волочащимися ногами.
Относительно ровная местность, позволяющая быстро продвигаться вперед, постепенно сменилась слабопересеченной, с небольшими холмами и овражками, пробираться через которые было уже не так легко. А когда перепады высот подобрались к четырем–пяти метрам, стало совсем тяжко. Широченные овраги, заваленные упавшими деревьями, представляли наибольшую сложность, являя собой настоящую нерукотворную полосу препятствий, не уступающую крепостным рвам, устроенным по всем правилам фортификации.
– Ты как там? – спросил Леший через плечо. – Живой?
– Да вроде, – тяжело дыша, отозвался Стас, перелезающий через очередной исполинский сосновый ствол, усеянный острыми обломками веток, грозящими впиться в мясо.
– Это цветочки еще, – «обнадежил» Леший. – Вот когда с поклажей в обратный путь двинем, там действительно пиздец будет.
– Далеко нам еще топать?
– Нет. – Леший уже выбрался из оврага и, присев на его краю, указывал рукой вперед. – Вон он уже, Вербовский. Минут двадцать в том же темпе, и будем на месте.
Стас, цепляясь за корни, торчащие из крутого склона, поднялся наверх, и взору его отрылась картина полного и окончательного торжества природы над бренными плодами труда рук человеческих, пусть и локального пока характера, но выглядящая оттого не менее внушительно. Очертания поселка, лежащего в низине, угадывались все еще без труда, но… общее впечатление было таким, будто лес прошел по этому некогда населенному пункту, просто не заметив его, как человек проходит по неприметной кучке зернистого глинозема, возведенной суетливыми муравьями посреди широкой дороги, – раздавил и даже не почувствовал жалкий комочек грязи под своей громадной зеленой пятой. Руины зданий, приобретшие желтовато–бурый цвет из–за мхов и лишайников, были проигнорированы наступающей растительностью. Берущие свое деревья, прирастая год от года вширь мощными, перекрученными стволами, отодвигали в сторону груды кирпичного лома, крошили бугристыми корнями сваи фундаментов, проламывали железобетонные перекрытия, дробя рукотворный камень и прорастая сквозь арматуру, превращая ее стальные прутья в часть себя. Там, где раньше жили люди, теперь властвовали безмолвные хвойные великаны, искореженные и громадные. Слишком громадные для своих семидесяти с небольшим лет.
– Ну и как тебе? – спросил Леший.
– Что–то растительность здесь больно странная, – кивнул Стас на зловещую картину, развернувшуюся впереди. – Как бы дозу не поймать в этом лесочке.
– Замеряли уже. Нету тут радиации. Так говорят, по крайней мере. Сам–то я со счетчиком не лазил. Хотя, может, на глубине где–то и фонит, грунтовые воды там и все такое. Отчего–то ведь вымахали эти уроды деревянные. – Леший закончил осматривать через оптику нижележащую территорию, встал и отряхнулся. – Ладно, некогда нам тут пейзажами любоваться. За мной давай, и повнимательнее. Грибники в развалинах страсть как любят норы устраивать.
Стас, держа автомат наготове и озираясь, шел следом за Лешим по занесенному иглицами и красноватой землей асфальту некогда проезжей части центральной улицы, различимому сейчас лишь местами, там, где ветер или шаркающие ноги грибников оставили свой след, высвободив его темно–серую неровную поверхность, испещренную вкраплениями щебня. Тротуары, отделенные бордюрами, пропали под наносной почвой. Сами бордюры превратились в земляные валики, поросшие травой. Кучи гниющих иголок, сметенных ветром, лежали под уцелевшими стенами, на которых то тут, то там красовались выбоины от пуль и осколков. Обрывки полуистлевшей ткани, висящей на арматуре, колыхались, расправляя свои выцветшие грязные полотнища при каждом порыве ветра, гуляющего по развалинам, заглядывающего в давным–давно опустевшие дома, будто надеясь найти там кого–то, и грустно завывающего, встречая лишь запустение.
– Эй, Стас, – шепотом позвал Леший и указал рукою на странный предмет, лежащий возле темной дыры одного из четырех подъездов длинной пятиэтажки, грозящей в любую минуту обрушиться. – Глянь–ка.
– Что это?
– Это – чей–то последний шанс.
Они подошли ближе, и Стас, присмотревшись, опознал в искореженном ржавом куске металла АК–74. Ствольная коробка была изрядно помята, деревянный приклад расколот, магазин отсутствовал, а на треснувшем цевье виднелись четыре продолговатых темных пятна.
Где–то позади, вторя стонам ветра, бродящего по пустым коридорам, раздался низкий гортанный вой, тягучий и жалобный, напоминающий нечто среднее между мычанием отбившейся от стада коровы и утробным голосом желудка, требующего насыщения.
Стас оглянулся назад и тут же почувствовал, как Леший тянет его за рукав.
– Давай живее, он нас чует, надо дистанцию разорвать.
Красная пыль полетела из–под мелькающих подошв. Леший пробежал два дома, присел на одно колено и, тяжело дыша, повел стволом пулемета, ожидая появления грибника в секторе, взятом на прицел.
– Куда дальше? – на выдохе спросил Стас, присевший рядом с автоматом на изготовку.
– Назад посмотри. Дом панельный видишь?
– Да.
– Сейчас рвем к нему, огибаем справа, и там метров пятьдесят до клиники, трехэтажное здание кирпичное, целое почти. Готов?
– Готов.
– Пошли.
Они короткими перебежками, стараясь не выпускать надолго из вида опасный участок, добрались до угла полуразрушенной многоэтажки, обогнули ее и, совершив последний спринтерский рывок, остановились на высоком крыльце удивительно хорошо сохранившегося трехэтажного кирпичного здания с заколоченными окнами. Рядом с остатками раскуроченной двери, чудом держащейся на единственной петле, висела металлическая табличка, рельефные буквы которой сообщали редким посетителям: «Центральная районная онкологическая клиника города Муром. Министерство здравоохранения РФ».
– Оторвались вроде, – сипло выговорил Леший, глотнул из фляги и включил фонарь. – Ну что, пойдем?
Он толкнул стволом дверь, та, протяжно скрипнув, отворилась и впустила незваных гостей в просторный холл, скудно освещенный пробивающимися сквозь доски лучами. Желтые световые пятна фонарей принялись обшаривать темное, пахнущее сыростью помещение. Прямо у входа лежала куча сломанной мебели – шкафы, стол, остатки дивана, стеллажи. Их разбухшие и покоробленные панели были проломлены чем–то тяжелым, на некоторых остались следы от ударов топором. Кафельный пол усеивали изорванные больничные карты, выдранные из них листы, перемешанные с вездесущими иглицами, шуршали и пускались в хоровод всякий раз, как через дверь врывался очередной порыв ветра. Облупившаяся синяя краска висела на заплесневелых стенах безобразными лоскутами, словно сухая кожа, отслаивающаяся с мертвого тела. Даже затхлый полумрак, клубящийся в лучах фонарей бумажной пылью, казалось, был пропитан болезнетворными миазмами.
– В цокольный этаж нужно спускаться, – продолжил Леший, осторожно двигаясь к темному проему коридора. – Железяка наша там быть должна. И поосторожнее тут, неизвестно, где уро…
Фраза неожиданно оборвалась, луч резко дернулся в сторону, и мелькнувшая перед Стасом тень буквально снесла Лешего, швырнув его на груду покореженных ржавых стульев. Фонарь вылетел у него из рук и, рождая причудливые тени, покатился по кафелю.
Стас вскинул автомат, прицелился и выстрелил. Вспышка на мгновение осветила сгорбленное существо в лохмотьях, занесшее для сокрушительного удара сцепленные в замок руки. Пуля достигла цели. Грибник, оставив на стене кровавый росчерк, дернулся, отлетел назад, кувырнулся через стулья и, проехавшись на спине по полу, откатился в сторону. Стас выстрелил снова, но в этот раз промазал, лишь выбив из стены белый фонтан кирпичного крошева. Чудовище с пугающей скоростью вскочило на ноги и метнулось вперед, намереваясь впечатать стрелка в притаившийся у того за спиной несгораемый шкаф. Стас, целя грибнику в живот, нажал на спуск. Очередь прошила туловище по диагонали от паха до ключицы, последней пулей снеся кусок черепа над ухом. Тварь отлетела метра на два, упала посреди холла и забилась в конвульсиях. Темная горячая кровь, испуская пар в холодном воздухе, выплескивалась наружу, тут же размазываемая по кафельной плитке отчаянно колотящимися руками и ногами. Вытаращенные глаза бешено вращались, незряче глядя в потолок, из черной дыры рта вырывалось бессмысленное бухтение, прерывистое и жуткое. На секунду Стасу почудилось, будто среди этой тарабарщины проскочило какое–то слово, и он прислушался, но короткая очередь заглушила бормотание грибника, разметав его голову по полу.
– Козлина! – Леший сплюнул и в сердцах отвесил слабо подергивающемуся трупу увесистого пинка.
– Ты как? – поинтересовался Стас. – Знатно он тебя приложил.
– Нормально. – Леший перешагнул через тело и поднял из лужи крови свой фонарь. – Бля, все, сука, перемазал. Сам–то цел? – обратился он к Стасу.
– Ну, легче стал патронов на десять.
– Это ты дешево отделался. Да. Еще одно «спасибо» за мной?
– Себе оставь, – бросил Стас, рассматривая изрешеченный труп. – А он точно больше не встанет?
– Нет, без башки даже грибники не живут. Ладно, хорош это говно разглядывать. – Леший достал из подсумка флакон с какой–то прозрачной жидкостью, отвинтил пробку и разбрызгал половину содержимого по мертвецу и вокруг него.
– Э–э, – занервничал Стас. – Я бы на твоем месте подумал, прежде чем поджигать. Тут бумаги кругом полно. Пожар устроить хочешь?
– Ничего я поджигать не собираюсь. Это уксус. На. – Леший сунул бутылек Стасу под нос, и тот, поморщившись, отпрянул.
– Фу, бля, вонь какая.
– Вот и грибникам тоже не нравится, в отличие от запаха крови. А значит, пожрать они всей толпой не припрутся, пока мы с тобой по подвалу лазить будем. Так?
– Не знаю, тебе виднее.
– Это точно. – Леший положил вонючий флакончик в карман и направился к коридору. – Ты идешь или нет, натуралист?
– Иду, иду.
Длиннющий коридор, шедший от холла в обе стороны, имел только два окна, смотрящих на заросший раскидистыми соснами двор, так что естественного освещения здесь сильно недоставало. Проемы по стенам вели в не менее темные комнаты. Большинство дверей было снято с петель и приколочено к окнам. Столы, кушетки, железные кровати с панцирными сетками – все было превращено в баррикады, подпирающие собой импровизированные щиты.
– Кто и от кого здесь оборонялся? – озвучил Стас давно родившуюся мысль.
– Чего говоришь? – переспросил Леший, осматривая из коридора очередную комнату на предмет обжитости грибниками.
– Все эти баррикады, заколоченные окна – от кого они?
– Да хрен его теперь разберет. Вербовский и до войны–то особняком стоял, этакий анклав Мурома посреди леса. А уж как с выблядками заокеанскими обменялись ядерными презентами, так о нем и вовсе забыли на какое–то время, я думаю. Что тут творилось, теперь уже и не расскажет никто. Но, похоже, к местным пациентам у многих имелись серьезные претензии.
– Почему?
– Что «почему»?
– Почему претензии имелись?
– Вот ты, бля, дотошный. Я же сказал – не знаю. Хорош трепаться, по сторонам лучше смотри внимательнее. Может, тут еще какая тварь засела.
Медленно, перешагивая через кучи разнокалиберного мусора, иногда подозрительно похрустывающего, Леший со Стасом добрались до конца коридора, где обнаружилась ведущая вниз лестница, также заваленная всяким хламом.
– Последний рубеж обороны? – выдвинул гипотезу Стас.
– Похоже, – согласился Леший и, осторожно нащупывая подошвой более–менее надежную опору, пошел на штурм баррикады. – Ты пока здесь стой, – обратился он к Стасу. – Я, как перелезу, позову.
– Хорошо.
– Едрить твою, уроды, бля, – проклиная строителей незамысловатой фортификации, Леший перебрался на другую сторону и неуклюже опустился на пол, гулко звякнув о бетон стальными набойками. – Вроде чисто, – подал он через некоторое время голос. – Перелазь давай.
Стас закинул автомат за спину и последовал примеру своего напарника, неспешно ступая по шатким, хаотично сваленным в кучу предметам былого интерьера больничных палат и врачебных кабинетов.
– Епть, темно как в жопе. – Леший подкрутил фонарь, увеличив ширину светового пятна, и пошел вперед, крепко сжимая рукоять пулемета, висящего на плече.
– Ты хоть знаешь, где конкретно эту хреновину искать? – спросил Стас.
– Ну, если информация у Маратыча не лажовая, тогда в кладовой, четвертая дверь направо. Там должен быть здоровый деревянный ящик с оторванной стенкой, вот он–то нам и нужен.
Стас шагнул следом за Лешим в коридор цокольного этажа, и под ногой у него что–то опять хрустнуло.
– Да что тут за…
Он направил фонарь вниз, и желтоватый электрический свет выхватил из мрака небольшие серые трубки с обломанными сколотыми краями. Трубок было много, разной длины и толщины, некоторые изогнуты, с утолщениями на концах. Ими был усыпан весь пол.
– А вот и защитники цитадели, – подтвердил Леший догадку Стаса, сдувая пыль с поднятого черепа. – Ни хрена себе, сколько тут народу полегло! – Он повел фонарем вокруг, освещая все новые и новые останки. – Глянь–ка, похоже, не все здесь от рака загнулись. – Леший поднял еще одну черепушку и ткнул пальцем в длинное рубленое отверстие на лбу.
– Да. – Стас присел и посветил на грудину с засевшей внутри расплющенной пулей. – Просто бойня какая–то.
– И не говори. Я столько костей за раз только на скотомогильнике видал. Может, коронки золотые подергаем, а?
– Думаю, тут без нас уже помародерствовать успели.
– Это верно, – грустно согласился Леший и отшвырнул череп в сторону. – Ладно, пойдем, агрегат наш отыщем. Да и выбираться отсюда надо. Паскудное местечко.
Они, просвечивая каждый проем, подошли к двери с раскуроченным косяком, за которой метров на пятнадцать тянулась цельная стена.
– Хе–хе, – постучал Леший по железному листу. – Какие жадные врачи! Все двери поснимали, а кладовку не тронули. Вот здесь–то, чую, костей больше всего будет.
Гипотеза подтвердилась, как только луч фонаря проник внутрь помещения. Оказалось, что усеянный останками коридор был лишь прелюдией, а здесь, в кладовой, за железной дверью, на которую, должно быть, так надеялись обороняющиеся, глазам открылось настоящее костехранилище. Теперь «заботливая» рука мародеров просматривалась куда как отчетливее. Охотники за коронками, видимо, чтобы не запутаться, складывали отработанные черепа и оторвавшиеся нижние челюсти в общую кучу, возведя таким образом настоящий курган. Какому количеству людей принадлежали эти останки, определить на глаз не представлялось возможным. Одно только было понятно – их здесь много, очень–очень много.
– Мама дорогая! Похоже, сюда согнали всех, кто был в клинике, – сказал Стас, рассматривая пирамиду из костей. – И забили как скот.
– Все подчистили, суки. – Леший бродил по кладовой, обходя кучи тряпья, и переворачивал ногой отдельно лежащие черепа, обращая внимание на плачевную сохранность зубов умерших. В конце концов он сплюнул, пнул ботинком чью–то черепушку, звонко расколовшуюся о стену, и, понося мародеров за их низкий уровень моральных качеств, отправился в дальний конец кладовки искать ящик с агрегатом. – А, вот ты где, – очень скоро сигнализировал он о находке.
– Отыскал?
– А то? Стоит родимый, нас дожидается.
Большой, метра полтора в высоту и метр на метр в основании, с каркасом из деревянных брусков, обитый фанерой, контейнер с таинственным прибором выглядел неплохо сохранившимся для своего возраста. Одна из фанерных стенок была оторвана. Из–под полиэтилена поблескивал осыпанный раскрошившимся пенопластом гладкий пластиковый корпус медицинского аппарата, название которого Стас так и не смог запомнить.
Леший достал нож и, просунув лезвие между брусками, осторожно надавил на рукоять.
– Стас, подсоби справа.
Ящик оказался не слишком крепким. Под действием двух импровизированных рычагов гвозди стали медленно выползать из рассохшегося дерева. Кожух отделился от поддона и был грубо перемещен на скопление ржавых кроватей, расположившихся по соседству.
– Ни хрена себе, дура какая! – оценил Леший габариты аппарата.
Выглядел тот и впрямь внушительно. Большой пластиковый куб на колесах, с кнопками и розетками, являлся, судя по всему, нижней частью замысловатой машины. Верхняя же, состоящая из монитора с клавиатурой, закрепленных на массивной параболической штуковине, регулирующейся по высоте, была отсоединена и, покачавшись немного, едва не грохнулась на пол. Пенопласт, ранее закреплявший ее, от времени раскрошился, превратившись в белую труху, и опорой служить уже не мог. Стас чудом успел среагировать и подхватил падающую хреновину на подлете к полу, столкновение с которым грозило хрупкой конструкции неминуемой гибелью.
– Молодец, – похвалил Леший, неподвижно наблюдавший за падением дорогущего аппарата.
– Да уж, – согласился Стас. – Тяжелая зараза.
– Эта–то, наверное, потяжелее будет, – кивнул Леший на белый куб с колесиками. – Ладно, раз ты верхнюю хрень спас, тебе ее и нести, а я, уж так и быть, низ попру, лишь бы только он в рюкзак влез. Хорошо еще, что половины рассоединенные. А то представляешь, сколько бы мы времени тут промудохались? Я вот даже отвертку с насадками разными захватил, – посмеялся он. – Отвинтить, если что, смогу, а вот с проводами беда. Не шарю я в этом деле совсем, особенно со штуками довоенными, дюже они заумные все.
Стас между делом уже разложил на полу свой вещмешок и, аккуратно водрузив в центре неустойчивую конструкцию с монитором, пытался приспособить груз поудобнее относительно лямок, чтобы тот не особо сильно давил на спину. Наконец, придерживая агрегат левой рукой, правой он расправил ткань рюкзака, собранную в складки, и почти полностью закрыл ею ценную ношу, оставив снаружи лишь небольшой кусочек желтовато–белого пластика.
А вот у Лешего дела с упаковкой не ладились.
– Сучья машина! Блядь! – шипел он сквозь стиснутые зубы, безуспешно пытаясь запихать объемистый блок в рюкзак, который уже жалобно потрескивал от несоразмерных усилий, направленных на его растягивание. – Ядрена вошь! Да лезь же ты! – Даже в темноте было заметно, как лицо Лешего наливается кровью, не столько от натуги, сколько от бешенства. – Зар–р–раза!
– Потише, разорвешь ведь сейчас, – пришел Стас на выручку трещавшему по швам вещмешку. – У тебя загнулось вот с этого края. – Он обошел «поле боя» и, присев, расправил брезент рюкзака, цепляющий один из многочисленных выступов на корпусе агрегата. – Вот видишь? Нормально все помещается, и нечего беситься было.
Леший напоследок еще раз выругался, со жгучей ненавистью глядя на упрямый аппарат, глубоко вздохнул и взял себя в руки.
– Терпеть не могу, когда так…
– Не нервничай. – Стас примостил поклажу за спину и стоял, подтягивая ремни своего вещмешка. – Нам еще обратно пилить, а ты весь как на иголках. Это у тебя после грибника того мандраж, что ли?
– Нет у меня никакого мандража, – огрызнулся Леший. – Помоги лучше. – Он присел, накинул лямки на плечи и кряхтя поднялся. – Снизу поправь. Вот, нормально. Надо было с Маратыча больше денег трясти, не знал я, что тут гроб такой тяжеленный. Уф. Чего стоишь–то? Двигай наверх, рассудительный, возвращаемся.
Снаружи за время больничного рейда ощутимо потеплело, туман, устилавший низину, рассеялся. Стас с Лешим, пригибаясь, будто под обстрелом, вышли из здания и быстро, насколько это позволял груз за спиной, направились через Вербовский по уже хоженому пути. Добравшись до угла пятиэтажки, Леший высунулся и осмотрел окрестности.
– Нету никого, пошли.
Стас двинулся за Лешим, беспрерывно крутя головой по сторонам и прикидывая, что, случись кому из сонных тварей пробудиться, им двоим, нагруженным ценной, но оттого не менее тяжелой аппаратурой, придется очень туго. Далеко с такой поклажей не убежишь. Останется только встать спиной к спине и принимать бой. А уж если кто–то из них упадет, не сумев вовремя скинуть рюкзак, то будет совсем плохо.
Фигура Лешего мельтешила впереди, расплываясь от попавших в глаза капель пота, и вдруг трясущаяся картинка неожиданно прояснилась, четко и ясно изобразив, как молниеносная тень выныривает из развалин, сбивает напарника с ног и, пока опрокинутый, словно жук, Леший пытается высвободить руки из–под лямок рюкзака, проламывает ему череп одним мощным, невероятно быстрым ударом. Кровь, смешанная с частицами раздавленного мозга, заливает асфальт, густой красной лентой бежит вниз к оврагу, распадаясь по пути на десятки багровых ручейков, заполняющих трещины. А тень, вперив безумные глаза в затылок следующей жертвы, уже стоит за спиной.
Стас потряс головой, отгоняя бредовое видение, и смахнул рукавом пот. Как только болотного, не привычного еще цвета манжет ушел от глаз, перед ними тут же крупным планом нарисовалась спина Лешего. Тот, подняв руку и издавая странный, призывающий, видимо, к тишине звук «тщщшшш», пятился назад.
– Что? – прошептал Стас, переместившись вправо, и тоже начал отступать, глядя поверх ствола на улицу.
– В кустах, – еле слышно ответил Леший, продолжая пятиться. – У крайнего подъезда.
Стас пригляделся и увидел человеческий силуэт за голыми ветками необычайно разросшейся сирени. Грибник стоял на месте, отрешенно раскачиваясь, и не делал никаких попыток преследовать свою потенциальную добычу. Пока не делал.
– Ветер в нашу сторону, – пояснил Леший. – Давай–ка назад. По той улице, где больница, обойдем его. Сволочь. Лишь бы ветер не поменялся.
– Может, пристрелим лучше?
– Нет, пока есть возможность обойти, будем обходить.
Они отошли к развалинам близлежащего дома и, вполоборота следя за тылами, вернулись по параллельной улице к больничному зданию.
– Значит, так, – начал Леший, переведя сбившееся дыхание, – сейчас идем по прямой к лесу и огибаем Вербовский с окраины. В жилую зону больше не суемся. Там, похоже, этих тварей не одна и не две уже.
– Откуда известно?
– На земле борозды новые, и ведут они не к тому уроду, который нам попался. Возражений нет, я надеюсь?
Стас молча помотал головой.
– Тогда вперед.
Стараясь держаться подальше от дверных и оконных проемов более–менее уцелевших зданий и просто от провалов в стенах, Леший со Стасом миновали крайнюю улицу Вербовского и, выйдя к опушке леса, продолжили свой путь на отдалении метров в семьдесят от ближайших строений.
Отмахав в ударном темпе чуть больше половины дистанции, пролегающей вдоль микрорайона, Леший остановился и сел, привалившись плечом к дереву.
– Все, стоп, привал, – махнул он рукой подоспевшему Стасу. – Отдохнем пару минут.
– Как скажешь, – ответил Стас, опускаясь на землю.
Не успел он сесть, как что–то вдалеке, среди могучих сосновых стволов, привлекло его внимание.
– Леший!
– Чего?
– Посмотри–ка туда, – указал он рукой и, подняв автомат, припал глазом к накладке прицела.
– Сейчас. – Леший, кряхтя, начал поворачиваться.
Стас глядел в оптику и видел, как по лесу движутся шестеро людей в коричнево–зеленом камуфляже. Двое шли впереди налегке, еще четверо тащили здоровенный металлический контейнер защитного цвета, держась за ручки на его боковинах. Вдруг один из впередиидущих остановился и, повернув голову, глянул прямо на Стаса, тронул за плечо второго и ткнул пальцем в направлении их с Лешим привала. Четверка с контейнером тоже замерла, опустив на землю свой груз.
– Они нас видят, – прошептал Стас, оторвавшись от прицела, чтобы оглядеться, нет ли вокруг еще кого.
Когда он снова приложился к ПСО, то встретился уже со взглядом, усиленным такой же оптикой. Грохнул выстрел, и на голову посыпались щепки.
– Ах ты ж… – Стас пригнулся и со всей доступной скоростью отполз за толстенную сосну, возле которой сидел.
– Епть! Сдурели, что ли?! – заорал Леший, осторожно высовываясь из–за дерева.
В ответ на этот закономерный вопрос шесть автоматов застучали наперебой, сдирая кору с громадных мачтовых стволов.
– Что за?.. – Стас выглянул на секунду и, не особо целясь, дважды выстрелил. – Уходить надо!
– И не думай даже! – рявкнул Леший, увидев, как напарник сбрасывает рюкзак. – Мне деньги, за эту хрень обещанные, позарез нужны! Если, сука, бросишь, я тебя сам пристрелю!
– Не сможем мы с грузом оторваться! – прокричал в ответ Стас и рефлекторно отшатнулся от пули, чиркнувшей рядом. – Да что ж за уроды?
– Отобьемся!
– Что?!
Леший не ответил. Вместо этого он тоже снял рюкзак, прислонил его к стволу, отполз немного назад и, бросив безапелляционное «Прикрой!», выкатился из–за дерева. Длинная очередь из РПК заставила шестерку приумолкнуть на пару–тройку секунд. Стас, воспользовавшись перерывом в шквальном огне, высунулся и поймал в прицел встревоженное лицо под капюшоном. АК–103 кашлянул, прицел ушел вверх, а когда вернулся, лицо уже уткнулось в землю, по капюшону расползалось темное пятно.
– Положил одного, – нервозно ощерившись, сообщил Леший, откатившейся обратно и меняющий теперь магазин.
– И у меня один.
– Хе–хе, четверо еще. С четырьмя справимся. Спра–а–авимся…
Стас взглянул на Лешего и заметил, как губы у того подрагивают, не переставая при этом растягиваться в нездоровом оскале. Глаза заиграли кровожадной одержимостью.
Поредевшая группа тем временем, отказавшись, видимо, от идеи подавить неприятеля огнем, предприняла попытку отступить. Два бойца схватили металлический контейнер и волоком тянули его в противоположную от врага сторону под прикрытием еще двух автоматчиков, бегло постреливающих по неприятельскому укрытию.
– Они уходят, – сообщил Стас, надеясь, что на этом перестрелка и закончится.
– Ну уж хер, – покачал головой Леший и хищно ухмыльнулся. – Давай на счет «раз».
– Пусть идут, нам…
– Раз!
Он кувыркнулся влево, дал короткую очередь, потеряв цели за деревьями, вскочил и пробежал метра четыре до следующего укрытия, откуда снова принялся поливать отступающих свинцом.
Стас, выцеливая фигуры, мелькающие в частоколе леса и активно садящие длинными очередями по позиции Лешего, заметил краем глаза, как одна из них согнулась и упала. Второй супостат нырнул за дерево и временно присмирел, решив, судя по всему, что шкура у него не казенная и новую не выдадут. Теперь только пара бойцов, упрямо волокущая таинственный контейнер, продолжала отстреливаться, не прицельно посылая очередь за очередью из автоматов, висящих на плече и удерживаемых одной рукой. Стас дождался момента, когда несуны попадут в достаточно широкий свободный промежуток между деревьями, и нажал спуск. Пуля угодила одному под правую лопатку, разорвав легкое, и тот, сделав по инерции еще три шага, упал на колени и пополз, отхаркиваясь кровью. Второй приставленный к контейнеру боец, слыша предсмертные хрипы товарища, бросил свою разом потяжелевшую ношу, явно намереваясь покинуть поле боя скорейшим образом, но не успел. Еще одна пуля, пущенная Стасом, влетела ему в правое ухо и вышла из левого, оставив на светлой коре сочную кровавую кляксу.
Уцелевший же автоматчик покидать свое укрытие за деревом не спешил. Стас, проверки ради, стрельнул по запримеченной сосне, и, как только в воздух брызнул фонтан щепок, с противоположной стороны выглянуло плечо, тут же исчезнув за стволом.
Убедившись, что память его не подводит, Стас помахал рукой, требуя внимания Лешего, залегшего неподалеку. Тот повернул голову и одобрительно закивал в ответ на дальнейшую жестикуляцию, разъясняющую направления обхода, подкрепив свое согласие выуженной из подсумка РГН. После чего оба встали и короткими перебежками от дерева к дереву пошли брать в клещи жизнелюбивого стрелка.
Но воспользоваться гранатой Лешему так и не удалось. Когда до дерева–укрытия оставалось уже не больше тридцати метров, нервы у стрелка сдали. Бросив автомат, он с поднятыми руками и криком «Не стреляйте!» выскочил сдаваться на милость победителям, за что… тут же схлопотал пулю в живот.
– На хуя? – развел руками Стас, шагая к корчащемуся в муках недобитку.
– А на хуя он выпрыгивает как черт из табакерки? – парировал Леший. – Может, у него пистолет где припрятан. Откуда я знаю, что у придурка на уме? Слышь, козел, – двинул он ботинком по спине раненого, – ты кто?
Тот лишь стонал и корчился, лежа на боку и хватаясь обеими руками за простреленный живот.
– Кто, бля, такой? Я спрашиваю! – повторил свой вопрос Леший, приставив ствол пулемета к голове бедолаги.
– Гвардеец, – выдавил раненый и продолжил завывать.
Леший со Стасом переглянулись.
– Я так и думал. – Стас сделал шаг к допрашиваемому. – Зачем стреляли в нас?
– А вы зачем целились?! – срываясь на визг, ответил тот.
– Ну мудак! – усмехнулся Леший. – Целились в него, бля. Да я тебе башку сейчас отстрелю, скотина тупая!
– Погоди, – притормозил его Стас. – Пусть скажет, что в ящике.
– А на хрена нам его рассказы? Сами посмотрим.
– Ты, конечно, можешь заглянуть, коли смелый, а я вот как–то не особо горю желанием наобум соваться. Вдруг там сюрприз какой или химия ядовитая. А? – перевел он взгляд на гвардейца. – Что скажешь?
Тот шумно засопел и отвернулся, демонстрируя категорическое нежелание общаться на заданную тему.
– Ладно. – Стас вскинул автомат и выстрелил.
От неожиданности вздрогнул даже Леший, а гвардеец рефлекторно схватился руками за голову, рядом с которой зарылась в землю пуля.
Стас нацелил ствол в живот несговорчивому «пациенту», приложил раскаленный пламегаситель к ране, дождался, пока вопли умолкнут, и возобновил разговор:
– Что в ящике?

Глава 16

Гвардеец ошалело смотрел на Стаса и дышал так, будто жар раскаленного металла, приложенного к открытому мясу, выжег не только аккуратный кругляш почерневшей крови, но заодно и весь кислород из атмосферы.
– Мне показалось, – начал Леший, медленно передвигая ствол пулемета от головы к колену пленного, – или эта сука действительно не хочет отвечать на вопросы?
Гвардеец проследил расширяющимися глазами за перемещением пыточного орудия, но, вместо того чтобы начать говорить, лишь отчаянно замотал головой, что было расценено Лешим как однозначное подтверждение его догадки. Реакция ждать себя не заставила. Выстрел опалил ткань камуфляжных штанов, пуля пробила коленную чашечку, разнесла сустав и ушла в землю. Полусогнутая нога резко распрямилась и с неприятным хрустом противоестественно выгнулась коленом вовнутрь.
Боец даже не заорал. Впав в шоковое предобморочное состояние, он приподнялся на локте и, выдав нелепо–беспомощное «ах», тупо уставился на свою изуродованную конечность.
– Бля, Леший! – возмутился Стас. – Ты его допросить хочешь или просто искалечить?! Он уже отрубается!
– Не боись, реанимируем.
С этими словами Леший легонько тронул раскуроченное колено ботинком, без усилий добившись результата.
Новоиспеченный инвалид дернулся и, выйдя из ступора, принялся истерично орать, уже гораздо более осмысленно таращась на обильно кровоточащую и дымящуюся прореху в правой штанине.
– Ну вот, – ухмыльнулся Леший, – совсем другое дело. Будешь теперь на вопросы отвечать, козлина безногая?
– Не… Не надо! – взволнованно прошептал гвардеец, глядя, как ствол подбирается к левому колену. – Я скажу! Все скажу!
– Все – многовато будет, – подключился к беседе Стас. – Отвечай на вопрос. Что в ящике?
– Бомба, – выпалил боец и совершенно по–идиотски захихикал, радуясь, видимо, что на сей раз не приобрел еще одно лишнее отверстие в организме.
– Какая бомба, тупиздень? – Леший остался явно не удовлетворен ответом, и убранный было ствол вернулся к уцелевшему коленному суставу.
– Авиационная, – уточнил боец уже слабеющим голосом.
– На хрена вам авиабомба? Что вы с ней делать–то собирались?
Боец дернулся, издал булькающий звук, напоминающий отрыжку, и, убрав локоть, лег на спину. Кровь из простреленных внутренностей пошла горлом, выплеснулась изо рта, заструилась по подбородку. Злорадная улыбка обнажила перепачканные красным зубы, и умирающий гвардеец снова заговорил, на сей раз спокойно, без страха:
– Это не простая авиабомба. Бух! – Кровь слетела с его губ мелкими брызгами. – Только ветер поймать надо. Мы давно искали… Мы верили. А вы… – Он сделал паузу и сглотнул. – Вы уже мертвецы.
Словно желая подтвердить слова умирающего, затрещала рация, висящая у него на плече. Леший со Стасом переглянулись.
– Зажми ему рот, – коротко бросил Стас и вынул переговорное устройство из чехла.
– Первый, что у вас там? – раздалось из динамика. – Мы на месте, ждем груз. Прием.
– Все в порядке, – отчеканил Стас, косясь на подергивающегося гвардейца. – Были небольшие проблемы с грибниками, но мы справились. Выйдем часа через три, не раньше. Уточните, где вы. Прием.
– Возле церкви, как условились. Ждем. Конец связи.
– Возле церкви. – Леший задумался на секунду. – Это либо у старого кладбища, либо в Лазарево. И то и другое в одном районе. Бля, хреново. Я как раз там обратно идти собирался. Ебена мать! Придется опять через тоннель лезть. – Он убрал перемазанную кровью ладонь ото рта пленного и озадаченно уставился на его побледневшее лицо с закатившимися немигающими глазами. – Не понял. Уже кони двинул, что ли?
Стас расстроенно вздохнул и многозначительно поглядел на напарника:
– Да, вот это новость. Оказывается, с простреленным желудком до глубокой старости не живут.
– Чего ты ерничаешь, умник?! – Леший вытер ладонь о рукав куртки свежеиспеченного трупа и встал. – Пошли ящик смотреть. Вдруг и правда полезная хреновина.
Выглядел контейнер основательно – здоровый, метр с лишним в длину и сантиметров семьдесят шириной, цельнометаллический, с четырьмя утопленными в корпус ручками для переноски по бокам, выкрашенный в неприметный серый цвет. На крышке белой полустертой краской был выведен длинный буквенно–числовой код, мало что говорящий непосвященным, а чуть ниже наличествовала вторая надпись: «БАС–100М–А232».
– «А двести тридцать два», – повторил вслух Стас и нахмурился, пытаясь вспомнить.
– И чего эта лабуда означает? – недовольно спросил Леший, таращась на контейнер.
– Открыть надо, – предложил Стас, игнорируя вопрос напарника. – Может, там и нет ничего.
– Ну, открывай.
Стас присел напротив ящика, сунул пальцы в пазы замков, подождал немного, собираясь с духом, и потянул. Защелки лязгнули металлом о металл, освобождая доступ к… Стас обернулся, глянул на нервно переминающегося с ноги на ногу Лешего и откинул крышку.
– У–ух! – послышалось за спиной.
Внутри лежала она. Продолговатая, гладкая, синяя, в текстолитовой оплетке. Цилиндрический корпус с головной конусообразной частью резко сужался ближе к центру, переходя в хвостовое оперение из четырех стабилизаторов, перехваченных на конце двойным обручем.
– «А двести тридцать два», – снова прочел Стас последнюю часть буквенно–цифрового кода, продублированного на корпусе, и расплылся в хищной ухмылке. – Леший, ты знаешь, что это?
– Хорош умничать! – рявкнул тот. – Колись уже давай, что за дрянью мы разжились.
– Дрянь, это точно, да не простая, а самая, мать ее, забористая. Такая дрянь, что аж пиздец.
– Ты издеваешься?
– Это, друг Леший, БОВ! – удовлетворил наконец Стас любопытство напарника.
– Чего?!
– Боевое отравляющее вещество. Химическое оружие. Газ, специально разработанный, чтоб травить людей.
– Ладно, понял, не дебил. И что, сильная штука? – Леший обошел Стаса, встал сбоку от контейнера и принялся изучающе разглядывать странную синюю бомбу.
– Это оружие массового поражения, очень массового.
– Как ядерное?
– Лучше.
– Ни хуя себе! – присвистнул Леший, но воодушевление на его лице быстро сменилось озабоченностью. – А… а вдруг это фугас обычный? – неуверенно предположил он. – Может, просто ящик не тот?
– Нет, – покачал головой Стас. – Маркировка на корпусе и на контейнере совпадает.
– Бля. Это что же получается? Это… – Леший нервно хохотнул и провел по слегка онемевшему от шока лицу потной ладонью. – Надо бы притырить ящичек да сдергивать отсюда. – Он поскреб щетину. – Закопаем его! Оттащим подальше и закопаем.
– Руками землю рыть будешь? Или ножами ямку расковыряем? – съязвил Стас. – Я лопату не захватил, у этих обормотов, – кивнул он на валяющиеся рядом трупы, – тоже не приметил инструмента. Да и не получится закопать незаметно. К тому же, если ящик куда–то тащить, то след на земле останется, а на весу мы вдвоем его не упрем далеко.
– Да, – согласился Леший, постукивая кулаком по лбу. – Верно. И чего? Чего делать–то с ним?
Стас поднялся и еще раз оценивающе взглянул на содержимое контейнера.
– Я тут сосну одну видел недалеко, с дуплом, думаю, что с большим. Предлагаю бомбу из ящика вынуть, в рюкзаки упаковать и засунуть в это дупло.
– В рюкзаки? В наши?!
– Ты думаешь, она в такой влезет? – Стас пнул легкий ранец на спине мертвого гвардейца.
– А сканер?! – Леший выпучил глаза, искренне не понимая, как можно бросить ценный груз, чем вызвал не менее выразительную реакцию своего напарника, посмотревшего так, будто его сейчас посетило озарение и он в полной мере, к ужасу своему, осознал, что связался с умалишенным.
– Сканер? Леший, скажи мне, пожалуйста, что ты будешь делать со сканером? Только не говори, что планируешь отнести его Маратычу.
Леший уже собрался ответить, но вдруг замялся, вернул глазные яблоки в привычную орбиту и помрачнел.
– Ты вообще соображаешь, во что вляпался? – продолжил Стас. – Это тебе не лохов на деньги разводить! Это… Это… Это, твою мать, бомба химическая! «А», блядь, двести тридцать два! Через три часа гвардейцы ее не дождутся и забьют тревогу! Через шесть – здесь толпа народу носом землю рыть будет! В Муроме все входы–выходы перекроют, разошлют патрули вокруг! Начнутся шмоны, проверки, допросы! А ты хочешь, чтобы мы похерили это время на тягание какого–то сраного сканера?! В Муром войти хочешь?! Чтоб тебя там прямо на проходной за яйца взяли?! Ты что, бля, ебнутый на всю башку?!
Леший молча, стиснув зубы, выслушал пламенную речь, сплюнул и, беззвучно пошлепав губами, усмехнулся.
– Ну да, ну да, – ответил он наконец. – Все так, все верно. Нету нам больше ходу в Муром. Стало быть – на хер сканер?
– Стало быть.
После быстрого и поверхностного шмона трупов, в результате которого Стас разжился еще четырьмя полными магазинами под «семерку», одним пустым рожком под «пять сорок пять» и шестью кожаными ремнями, а Леший на правах командира группы захапал ПСО и тоже пополнил свой боекомплект, настало время упаковки. Составные части сканера были перенесены к близлежащим руинам, вынуты из рюкзаков и аккуратно спущены в подвал «до лучших времен», как пояснил Леший. Их место заняла бомба. Первый вещмешок закрыл ее головную часть, второй – хвостовую, так, чтобы лямки располагались на одном уровне спереди и сзади. Для надежности Стас перетянул получившийся брезентовый кокон на перехлесте рюкзаков трофейным ремнем.
– Ух, бля! – поделился мнением Леший, приподняв кокон с головы. – Сколько в ней?
– Не знаю, – выдохнул Стас, взявший на себя хвост. – Центнер, наверное.
– Едрить! Раз от раза все тяжелее. Далеко до сосны–то твоей?
– Метров двести или больше, не считал я. Живее можешь шагать?
– Смогу, если прекратишь меня этой херней по ногам бить.
Через десять метров Леший остановился и опустил груз на землю.
– В чем дело? – осведомился Стас.
– Так нельзя нести. Ты меня калекой сделаешь. Давай по бокам возьмем. Я слева, ты справа. Готов? Подняли. Вот, другое дело совсем.
– Да, так лучше.
Двигаться по лесу, тем паче по оврагам, приставным шагом оказалось все же не слишком удобно. Преодолев от силы сотню метров, новые обладатели смертоносного боеприпаса вынуждены были сделать короткий привал, чтобы отдышаться и перевести дух.
Стас уселся прямо на землю, достал флягу и сделал несколько больших шумных глотков. Леший ходил вокруг бомбы, тряся руками и разминая ладони, натертые лямками.
– Слушай, – начал он к концу четвертого круга, – ты в этом дерьме вроде как шаришь. Вот ответь мне, сколько таких бомб нужно, чтобы похоронить, ну, скажем…
– Муром – подсказал Стас.
– А хотя бы и его. Сколько?
– Штуки три хватит.
– Хм. – Леший задумчиво поджал губу и продолжил размеренно вышагивать кругом предмета обсуждения, разминая затекшие пальцы. – Одной, стало быть, мало?
– Чтобы похоронить – мало, наверное. А проредить муромчан через одного – достаточно. Ты с какой целью интересуешься?
– Да так, – пожал Леший плечами. – Чисто познания ради, для общего развития. А все же мощная, должно быть, штука. – Он цокнул языком и уважительно покивал, глядя на адский боеприпас. – Вроде маленькая такая, и на бомбу–то не похожа, вдвоем унести можно, а ты ж подумай. Муром, и… бац – в два раза… Газ там, говоришь?
– Угу. Сжиженный.
– И как эта зараза работает? Что с человеком делает?
– Как работает? – переспросил Стас и скривился в «улыбке», начисто лишенной человеколюбия. – Хорошо работает. Без цвета, без запаха. При вдыхании или попадании на кожу парализует нервную систему. Становится трудно дышать, зрачки сужаются, человек перестает себя контролировать, блюет, самопроизвольно испражняется, бьется в конвульсиях, потом впадает в кому и подыхает от удушья.
– А противогаз если нацепить? Хотя, – Леший призадумался, – как тут определишь, когда его надевать, коли ни цвета, ни запаха…
– Противогаз не помогает, – нарушил Стас ход сложных умозаключений напарника. – Эта отрава шихту на раз проходит. Так что в противогазе еще хуже – блевать неудобно.
– Пиздишь.
– Что блевать неудобно? Попробуй.
– Да не может быть, чтоб противогаз не помогал.
– Ладно. – Стас встал, отряхнулся и поправил автомат. – Может – не может. Надо двигать уже, время–то идет, а мы тут лясы точим. Бери давай химикаты, неуч.
Леший укоризненно покачал головой, явно не одобряя такого нарушения субординации, но возражать не стал.
Второй отрезок пути до сосны дался им еще тяжелее.
Изрытый оврагами лес вкупе со стокилограммовой поклажей, так и норовящей стащить своих носильщиков вниз по очередному склону, зацепиться ремнем вещмешка за сук или вдарить как следует по ноге острыми ребрами стабилизатора, с задачей осложнения жизни справлялись на отлично. Руки, казалось, еще немного и оторвутся, спина и шея болели так, словно их камнями побило, ноги заплетались, цепляясь одна за другую и грозя подогнуться в самый неподходящий момент.
– Слушай, а… что… будет, – вклинивая слова промеж пыхтений и заглатываний ртом воздуха, начал Леший, – если… мы… эту дуру… уроним?
– Твоя смерть… станет самым заметным… событием… последних… десятилетий, – ответил Стас, хотя вовсе не был уверен в том, что бомба сдетонирует от удара, просто захотелось вдруг поиграть Лешему на нервах. – Даже напугаться… не успеешь. – Он попытался изобразить злорадную ухмылку, но на залитом потом лице удалось сложить только вымученную гримасу мазохистской радости.
– Херово, – констатировал Леший и, покрепче перехватив лямки рюкзаков, выволок адский груз из оврага.
– Все. – Стас выполз следом и повалился на спину, вытирая лицо тыльной стороной ладони с неразгибающимися пальцами.
– Привал? – спросил Леший с надеждой в голосе.
– Нет. Пришли мы. – Стас поднялся и кивнул на невысокую сосну с мощным стволом и раскидистой кроной.
Когда–то в дерево, судя по всему, ударила молния и расколола его с одной стороны. Снаружи трещину, чуть не доходя до верха, затянула кора, образовав глубокое дупло с отверстием примерно в двух метрах от земли, которое из–за густой хвои не сразу–то и заметишь.
– Ишь ты. – Леший снял пулемет, положил его на землю и, одобрительно кивая, подошел к предполагаемому месту схрона. – Отличная нычка. Только вот как мы красавицу нашу туда запихивать будем?
Стас отцепил от крепежа разгрузки связку из пяти ремней и потряс ею, звеня латунными пряжками.
– Ну, бля, голова! – подивился Леший предусмотрительности своего напарника. – А я–то смотрю, чего это он пояски со жмуров снимает? Уж чуть было плохо о тебе не подумал. Только у меня еще вопрос имеется. Как потом доставать будем наше сокровище? Дупло–то до земли, похоже. – Леший провел пальцем вдоль шва сросшейся коры.
– Херню не выдумывай всякую, – бросил Стас, усердно прилаживая ремни к лямкам. – Нашел проблему. Топор в руки, и готово. Лучше подумай, как мы поднимать эту тяжесть будем.
Леший оглядел сосну, остановил взгляд на нижней ветке, чуть выше дупла, подпрыгнул и ухватился за нее руками.
– Ты что делаешь? – осторожно поинтересовался Стас, очередной раз усомнившись в адекватности напарника, висящего на ветке и дрыгающего ногами.
– Грузоподъемность проверяю, – пояснил свои действия Леший и спрыгнул на землю. – Ты про принцип рычага слыхал? Вот сейчас его и применим. Конструкцию твою через ветку перехлестываем, я мину снизу поднимаю, ты за ремни тянешь. Как подтащим к дуплу, я ее вовнутрь заталкиваю, а потом вместе подтравливаем аккуратненько, пока не упрется.
Стас оценивающе глянул на сосну, на ремни, на сосну, прикинул, как этот механизм должен работать, и в конце концов согласно кивнул.
– Только поживее надо, а то, боюсь, пряжки долго не выдержат.
– Пряжки–то выдержат, – заверил Леший. – Как бы ремни сами не лопнули. Надо их смочить.
Стас хлопнул ладонью по фляге, вызвав гулкий звук.
– У меня пусто.
– Да, – согласился Леший. – И у меня на дне. Остается только одно.
– Нет, – замотал головой Стас. – Я обоссаные ремни тянуть не буду.
– Ишь ты, бля, интеллигент. Ладно, раз такой брезгливый, снизу толкай.
Леший молча открепил сцепку ремней, после чего, не желая, видимо, травмировать тонкую душу напарника, отошел за сосну и вернулся уже с изрядно увлажненным объектом надругательства.
– Ну что, приступим?
Через пять минут надрывного скрипа дерева, кожи, мышц, суставов и зубов ценный груз был относительно благополучно помещен в свое новое временное хранилище на дне дупла.
– Ох и тяжела зараза, – посетовал Леший, с хрустом разминая шею и поднимая с земли пулемет.
– Надо двигать. – Стас подул на ладони и слизнул кровь с пальца, поцарапанного клепкой.
– Куда подашься теперь? – спросил Леший, поправляя на ходу амуницию.
– Не знаю пока.
– А что будем с бомбой решать? Не вечно же в дупле торчать ей. Не для того брали.
– У тебя самого–то идеи есть?
– Идеи? Есть одна. – Леший шмыгнул носом и взял паузу.
– Ну и? – решил напомнить о вопросе Стас после нескольких секунд молчания. – Поделиться идеей не желаешь?
– Поделиться? – опять переспросил Леший. – Что ж, можно и поделиться. Мы же теперь с тобою вроде как напарники, да? Братья, так сказать, по оружию? Ага. Гвардейской кровью повязанные. Теперь вместе…
Стас молча шел и слушал, терпеливо дожидаясь окончания пустопорожнего прогона на братскую тему и перехода к делу.
– Ладно, – закончил наконец Леший со вступительной частью. – Идея такая – перебираемся за реку, выходим там на бригадира покрупнее и толкаем бомбу ему.
– Все? – без особого энтузиазма поинтересовался Стас.
– Да. А что?
– И сколько ты за нее выручить планируешь?
Леший глубоко задумался и впился зубами в нижнюю губу. По лицу было видно, как в мозгу рождаются астрономические суммы, доселе никогда его не посещавшие.
– Ну, тысячу золотых, к примеру, – озвучил он свои нешуточные запросы и довольно ощерился, алчно сверкнув глазами.
– Тысячу, – повторил Стас. – За возможность решать судьбу целого города. Тысяча золотых в обмен на возможность прижать яйца тем, для кого это даже не деньги. Тысяча…
– Все, хорош умничать, – перебил его Леший. – Понял я уже. И сколько ты хочешь получить за этот, бля, ключ к счастью?
Стас многозначительно усмехнулся и покачал головой.
– Такие вопросы с бухты–барахты не решаются. Это ведь не просто товар.
– А что тогда?
– Это власть, Леший. Большая власть. Настолько большая, что нам двоим с нею на руках некомфортно будет. Поэтому ее нужно отдать, но, разумеется, не просто так и не кому попало. Бригады навашинские отпадают сразу. Они не смогут предложить нам ничего, даже если все вместе скинутся. Здесь нужен клиент посерьезнее.
Леший неожиданно остановился и поднял пулемет, глядя через прицел в сторону Вербовского.
– Кто? – спросил Стас, тоже вскинул оружие и припал глазом к оптике.
– Опять наши сонные друзья плетутся. Рядом с помойным баком. Видишь?
Стас перевел взгляд чуть правее и разглядел в кустах возле прогнившего до дыр металлического бака две фигуры, медленно движущиеся в их сторону.
– Далековато. В голову не попаду.
– Хрен с ними, – махнул рукой Леший и опустил пулемет. – Оттуда они нас не чуют, дальше вряд ли пойдут. Ну, так это, к нашему разговору возвращаясь, может, Мурому взад толкнем?
– Ты меня не слушал, похоже, – ответил Стас, вешая автомат на плечо.
– Почему? Очень даже слушал. Муром – город богатый, отбашлить может нехило.
– Леший, – обратился к нему Стас тоном врача, беседующего с дауном, – нас пытались пристрелить только за то, что мы оказались слишком близко к этой херовине. Напомню, если забыл, пристрелить нас пытались муромские гвардейцы. А ты теперь с ними дела вести хочешь? Смотри, быстро обменяешь бомбу в дупле на килограмм свинца в жопе.
– Ладно, раз я хуйню сплошную несу, так предложи сам чего–нибудь. Чужие идеи обсирать – много ума не надо.
Стас взглянул вверх, туда, где синее прояснившееся окончательно небо обрамляли зеленым кружевом ветви сосен, и мечтательно улыбнулся.
– Как ты смотришь на то, чтобы сменять наш ядреный трофей на заводик оружейный в Коврове, с начальным капитальцем, разумеется? Рабочих уволим, кроме инженеров да технологов, пяток надзирателей наймем, купим рабов на севере – в Коврове рабов иметь можно – да и заживем припеваючи. Особнячки выстроим с мэром по соседству, осядем наконец–то. Семья, дети там, все такое. А? Как тебе идея?
– Детей не люблю, – с серьезным видом ответил Леший. – А в остальном мне идея твоя нравится. Интересно, еще такие игрушки здесь не завалялись? А то, может, это одна из сотни? Может, тут склад целый?
– Интересоваться нужно было, когда гвардеец дышал еще. Теперь поздно уже. Но если у Мурома тоже свой «щит» будет, то это даже к лучшему.
– Что за «щит»? – удивился Леший. – Что еще за хреновина?
– Это не хреновина, – постарался разъяснить Стас. – Это термин такой. Наличием оружия массового уничтожения ты жопу свою прикрываешь, как щитом. Еще до войны было понятие «взаимное сдерживание». Считалось, что если у обеих сторон конфликта такое оружие имеется, то это само по себе гарантирует его неприменение, так как обязательно последует удар возмездия, а этого никто не хочет.
– Да, бля, – усмехнулся Леший, – хуевая теория–то оказалась.
– Не такая уж и хуевая, – продолжил Стас. – Сам подумай. Ведь, к примеру, ядерное оружие создали еще… в этом… давным–давно короче, в середине прошлого века, а использовали всерьез только семьдесят два года назад. Получается, что теория исправно работала шестьдесят лет или около того. Учитывая, что все это время обе стороны только и мечтали о том, как бы по вражине пиздануть. Или во Вторую мировую – у немцев огромные запасы химического оружия имелись, но они его так и не применили, опасаясь ответного удара теми же средствами. И это уже в разгар войны! Так что зря не говори. Взаимный страх – сильная штука.
– И откуда ты все про все знаешь? Прямо, блядь, кладезь мудрости ходячий, – оценил Леший эрудированность собеседника.
– Спасибо, польщен, – кивнул Стас, в шутку принимая комплимент. – Отец газеты и журналы старые собирал, много их у него было, ну и я почитывал на досуге. Весьма занимательные иногда статейки попадались, в «Науке и жизни» особенно.
– А, понятно. Только вот я так и не вкурил, нам–то какая польза с того, что у Мурома своя химическая байда будет?
– Сдерживание, Леший, – развел руками Стас. – Сдер–жи–ва–ни–е. Если у соседа есть, как ты изящно выразился, химическая байда, то она должна быть и у меня, иначе буду я не соседом и не мэром своего города, а гнобимым дерьмом. Поэтому считаю не лишним перед сделкой помассировать клиенту мозг на предмет смертельной угрозы со стороны злого и до чужого добра жадного конкурента. Ведь жить спокойно, зная, что вот–вот на рыночную площадь подкинут адскую машинку с радиодетонатором и центр твоего нежно любимого и приносящего сказочные барыши города превратится в большой токсичный могильник, очень трудно. А мы предложим спокойствие по умеренным ценам.
– Слушай, – легонько хлопнул Леший Стаса по плечу, – не пойму, на кой ляд ты в наемники подался? Тебе в торгаши идти надо было. Молодец! Ну ладно, тормози давай, пришли мы.
Стас сделал еще пару шагов и повернулся лицом к Лешему, остановившемуся метрах в трех позади. Тот стоял молча, с серьезным выражением на помрачневшей роже, и держал в руках пулемет, направив его черное дуло в грудь напарнику.
– Вот так, значит, да? – невозмутимым тоном поинтересовался Стас. – А я считал, что мы с тобой братья по оружию, кровью повязанные и… Как ты там еще говорил?
Леший усмехнулся и сплюнул.
– Хотя, конечно, – продолжил Стас, – удивляться особо нечему. Говнецо–то я сразу почуял. Надеялся, что ошибаюсь, ан нет. Жаль.
– Автомат на землю. Куртку с разгрузкой тоже скинь, марать не хочется.
– Дешевка ты, Леший. У тебя миллион на кармане, а все мелочь подбираешь.
– Скидывай, – повторил тот с металлическими нотками в голосе.
– Ответь, – продолжая игнорировать указания, обратился к нему Стас, – ты это из–за жадности делаешь или из страха? Боишься, что сдам или кину и товар без ведома твоего пристрою?
– А какая теперь разница? Скидывай, говорю, снарягу, не тяни. Будешь паинькой – стрельну в сердце, без мучений подохнешь, а нет, так кишки свинцом набью. Ну!
– Да хуй тебе! Отсоси сначала, – выдвинул Стас встречное предложение и смачно харкнул Лешему под ноги.
– Вот сука!
Палец надавил на спуск, боек РПК щелкнул и…
– Что, не работает? – язвительно поинтересовался Стас.
Леший, не веря своим глазам, передернул затвор и нажал снова. Щелчок.
– Как же?.. Ах ты!..
– Вот досада, правда? – Стас поднял автомат и направил ствол на вероломного компаньона. – Никак патроны закончились? Ай–ай–ай.
Леший сглотнул и отшатнулся, едва не потеряв равновесие из–за накатившей вдруг слабости в ногах. Неумолимое каменное выражение на самодовольной роже моментально сменилось растерянно–испуганным. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, норовя закатиться кверху. Руки бессильно опустились, и пулемет, ставший бесполезным куском металла, лязгнув сошками, упал на землю. Леший открыл рот в попытке что–то сказать, но все слова будто выдуло из головы ураганом паники, налетевшим нежданно–негаданно. Губы его мелко затряслись, словно у плаксивой девки, подбородок нервно задергался.
– С–стас… Стас, послушай. Я не собирался… только п–припугнуть хотел. – Леший медленно, шатаясь на ватных ногах, отступал, выставив перед собой руку с поднятой ладонью, будто защищаясь от причитающейся ему пули, и продолжал нести бессвязный, никому не нужный бред: – Я бы не стал, мы же вместе… Ты что? Ты решил?.. Нет–нет. Я только проверить хотел. Я…
Выстрел прервал поток бессмысленных оправданий. Правая нога Лешего метнулась назад, словно решила вдруг жить независимо от тела, хозяин которого потерял равновесие и упал лицом в землю, не успев вовремя подставить руки. Он перевернулся на спину, сел и, обхватив ногу возле быстро расползающегося кровавого пятна на перебитой голени, зашлепал губами, брызжа слюной и рождая нечленораздельные звуки.
– Больно? – поинтересовался Стас сочувственным тоном.
– Не… не надо, не стреляй! – По когда–то мужественному и суровому лицу покатились слезы, розовая слизь пузырилась в носу, лопаясь и стекая через подбородок на шею. – Не убивай меня! Я уйду, далеко уйду, ты обо мне не услышишь больше. И про бомбу я забуду. Твоя она, забирай, не убивай только!
– А может, люди и впрямь вырождаются? – спросил Стас, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Что?
– Ничего. Вынь из кобуры пистолет и брось мне.
Леший беспрекословно подчинился, суетливо расстегнул кобуру трясущимися руками и, взяв АПС за рукоять двумя пальцами, бросил его Стасу под ноги.
– Нож.
Пятнадцатисантиметровый клинок с пилой и шокирующим зацепом проследовал тем же путем без лишних возражений.
– Хорошо.
Стас сунул АПС за пояс, подобрал нож, взвесил его на ладони и, покривившись, отбросил в сторону, после чего вынул из ножен свой.
– Не убьешь? – дрожащим голосом спросил Леший и попытался отползти назад, толкаясь всеми тремя здоровыми конечностями и волоча искореженную ногу.
– Не убью, – ответил Стас и сделал шаг вперед.
– Ты что?!
– Зажмурься.
– Что?!
Ни слова больше не говоря, Стас в четыре размашистых шага нагнал ползущего спиной вперед Лешего и ото всей широкой души зарядил носком ботинка ему в зубы.
Пульсирующий гул разрывал череп изнутри. Леший открыл глаза, и мгла, крапленная мигающими световыми точками, сменилась мутной сине–зеленой картинкой неба в обрамлении сосновых лап. Во рту явственно чувствовался вкус крови. Язык рефлекторно заворочался, но тут же остановился, наткнувшись на острые осколки зубов. Леший поморщился и сделал попытку сесть, опираясь на руки. Брюшные мышцы напряглись, туловище, толкаемое вперед их силой, начало приподниматься и… завалилось обратно, не найдя под собой опоры.
Леший непонимающе вытаращил глаза и поднял правую руку, точнее, правое плечо, потому как предплечье и кисть поднять не удалось. Они висели безжизненной плетью, никак не реагируя на приказы ошарашенного мозга. Рукав в районе локтя был распорот и сочился кровью. Нервный полубезумный смешок вырвался из разбитого рта вместе с зубным крошевом.
Леший собрал стремительно покидающие его силы в кулак и, до боли напрягая пресс, перевел нагруженное магазинами туловище в вертикальное положение. Кровь ударила ему в голову, и все вокруг на секунду заволокло черной пеленой. Как только пелена рассеялась, а картинка окружающего враждебного мира снова обрела некоторую ясность, боковое зрение уловило движение метрах в пятидесяти правее. Леший крепко зажмурился, потряс головой, проморгался и снова взглянул на нечто темное, перемещающееся среди кустов. Нечеткий силуэт, обрамленный лохмотьями, все резче вырисовывался сквозь хитросплетение голых серых веток боярышника, пока наконец не разделился, образовав две шатающиеся человекоподобные фигуры.
– Нет… – выдохнул Леший и завертелся на земле, дико корчась в тщетных попытках встать на единственную здоровую ногу.
Одна из фигур остановилась, повела головой, будто принюхиваясь. Тело, облаченное в лохмотья, резко дернулось, опустилось вниз, сгруппировавшись, и рвануло вперед.
Стас выбрался из очередного оврага, когда его нагнал душераздирающий предсмертный вопль, рожденный в муках животным ужасом.
– А обещал, что не услышу больше. – Он грустно усмехнулся и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Глава 17

Спустя примерно час активного форсирования естественных преград и еще столько же ускоренной ходьбы по все менее пересеченной местности проклятая, изрытая червоточинами оврагов территория Вербовского осталась далеко за спиной, а впереди, сквозь частокол перемежающихся лиственным молодняком сосен, замаячили уже знакомые очертания мертвой бетонной туши стрелочного завода. Стас глянул на часы и похвалил сам себя за проявленную расторопность.
Время сейчас было ой как дорого. С момента последнего сеанса связи уничтоженной поисковой группы и ждущего ее где–то неподалеку от Лазарево транспорта минуло уже больше двух с половиной часов. Если эсэсовцы еще не попытались возобновить радиосвязь, то совсем скоро они это сделают и, услышав на другом конце тревожное молчание, забеспокоятся, наверняка запросят подкрепление, которое через часок прибудет, и выдвинутся к предполагаемому месту выхода группы. Следов ее там они, разумеется, не обнаружат, забеспокоятся еще сильнее, продолжат двигаться к Вербовскому и через пару часов будут на месте. Еще минут тридцать уйдет на прочесывание местности и отстрел плотоядных аборигенов, пока наконец гвардейцы не уткнутся в шесть бездыханных тел и пустой контейнер. Вот тогда настоящая канитель и закрутится. До ее старта по самым оптимистичным прогнозам оставалось порядка трех с половиной часов. За это время Стасу нужно было пробраться к западным воротам, чтобы прихватить шмотки и…
«И?.. – спросил он себя. – Дальше что, мудила?» Из хорошо организованного ряда мыслей, занятых построением плана спасения родной и горячо любимой шкуры, как–то совершенно выпала, самым паскудным образом затерявшись, одна маленькая мыслишка, которая теперь выползла наружу и остервенело драла мозг когтистыми лапами. «Катя, Катя, Катерина… Что же делать нам с тобою? Зар–р–раза! Да, подставил я тебя знатно, что и говорить. Ведь рано или поздно, скорее рано, на меня выйдут, значит, выйдут и на тебя. Мы же где только не светились. А как выйдут, так и… С собой уводить? Куда? К чему? А магазин, дом? Нет, не пойдет. Или пойдет? Здесь ее оставлять никак нельзя. Ну что за блядство?! Из одного говна в другое! Ладно бы один, так нет, еще и ее с собой утянул».
Придаваясь тягостным размышлениям, Стас выбрался на дорогу и пошел вдоль остатков заводской ограды, готовый в любой момент нырнуть сквозь ее многочисленные прорехи и затеряться в цеховых лабиринтах. Но пока вокруг все было спокойно. Даже склочные и обычно шумные вороны вели себя тихо, вышагивали по верху забора, деловито переваливаясь с ноги на ногу, да любопытно вертели головами, прикрывая глаза–бусинки полупрозрачными веками.
Пасторальная картина безмятежности нарушилась резко и неожиданно. Со стороны насыпи, сильно левее тоннеля, раздались автоматные выстрелы. Сначала одиночные, быстрые и, казалось, беспорядочные, словно кто–то палил по нескольким целям, пытаясь сдержать их или отогнать. Потом протрещали две длинных очереди. Наверху железнодорожной насыпи появился человек. Он бежал, сжимая левой рукой цевье АКСУ, а правой лихорадочно обшаривая карманы бушлата.
Стас остановился, глядя, как тот, едва не падая, скатывается вниз по щебенке, и машинально отметил про себя участок насыпи с поваленным столбом в качестве ориентира. Если Леший и не соврал насчет мин, то в этом месте их явно уже обезвредили.
Человек меж тем тоже заметил Стаса и, спотыкаясь, бросился через пустырь в его сторону, что–то истерично крича и размахивая руками. Когда расстояние сократилось достаточно для того, чтобы среди визгов и хрипов можно было разобрать «Собаки!!!», за спиной у бегуна возникли четыре приземистых силуэта, которые быстро перемахнули насыпь и растаяли в пыльном сухостое. За ними выросло и исчезло тем же путем еще пять или шесть, и еще…
– Мать твою! – Стас рванул вправо и, вскарабкавшись по завалившейся вовнутрь плите забора, спрыгнул по другую его сторону.
Хруст сухостоя, ломающегося под отчаянно бегущими ногами, потонул в диком пронзительном визге, почти сразу же сменившемся звуками раздираемой одежды и мяса.
Стас, забыв об усталости и гудящих мышцах, молнией обежал ближайшее здание, судорожно ища глазами вход, и буквально влетел в пустой дверной проем, обнаружившийся с тыльной стороны. В считанные секунды он миновал четыре лестничных пролета и прилип плечом к балке, водя стволом вдоль рваной линии забора.
Незадачливого спринтера с пустым АКСУ собаки догнали уже на дороге и теперь рвали со смачным треском. Стасу через прореху в плитах было видно, как дергаются, упираясь задними лапами, их мускулистые тела, покрытые жесткой шерстью, в стремлении выдрать из мертвой человеческой туши кусок посочнее. Голодная стая насыщала желудки с неистовой алчностью. Очень скоро влажные звуки раздираемой плоти и лопающихся жил уступили место лязгу клыков по оголенной кости и хрусту перемалываемых хрящей. Смоченные кровью и слюной лоскуты тряпья покатились, гонимые ветром, прочь от изодранной добычи, что еще совсем недавно так отчаянно цеплялась за жизнь своими грязными пальцами с въевшимся под кожу запахом пороха.
– «Пара стаек небольших, – едва слышно повторил Стас припомнившиеся слова Лешего. – Нас не тронут». Знаток хуев!
Выстрелить по грызущимся за мозговые кости хвостатыми бестиям он не рискнул, все еще лелея надежду на то, что изрядно перекусившая стая уйдет с миром. Однако безвестный товарищ оказался, видимо, не настолько мясист, чтобы заполнить собою полтора десятка собачьих желудков. Побродив немного вокруг остатков пиршества и принюхиваясь в совершенно нежелательном направлении, ненасытные твари под предвкушающее рычание одна за другой потянулись сквозь забор.
– Суки! – выплюнул Стас, распрощавшись с пустыми надеждами, взял в прицел самую широкую дыру и, дождавшись очередного непрошеного визитера, пальнул.
Пуля вошла промеж лопаток в мощную спину крупного и, судя по многочисленным шрамам, матерого пса, прибив того к земле будто гвоздем. Вырванные из груди клочья пуха разлетелись в стороны. Шавки помельче, штурмующие забор через соседние дыры, бросились было врассыпную, но властный рык, раздавшийся почти у Стаса под ногами, моментально привел паникеров в чувство. Стая рванула вперед и пропала из зоны видимости. Внизу, с каждой секундой прибывая, зашуршали по бетонному полу когти. Скоро многоголосый скулеж и рычание заполнили пространство нижнего этажа.
Стас осторожно, держа автомат наготове, подкрался к лестнице и глянул в просвет между ступенями и перекрытием, тут же встретившись глазами с парой собак, неподвижно стоящих внизу с задранными мордами. Как только ствол автомата приподнялся, хвостатые твари метнулись в стороны и исчезли с глаз.
– Заразы, – пробубнил Стас, пятясь назад к стене. – А ну пошли прочь! – крикнул он и для убедительности пальнул в воздух. Грохот выстрела, многократно усиленный эхом, отразился от голых стен и вдарил по ушам оглушительным аккордом.
Внизу снова возникло движение, но быстро прекратилось. Уходить стая не спешила, но и атаковать не решалась. Пока не решалась.
Стас очень пожалел, что не прихватил гранату. Сейчас она была бы как нельзя кстати. Но если бы да кабы разрешить сложившуюся паскудную ситуацию не помогали, а время шло. На часах было уже десять минут четвертого, и это значило, что в Муроме практически наверняка уже забили тревогу. Не успел Стас об этом подумать, как со стороны дороги на Лазарево зародился слабый гул. Стремительно усиливаясь, он скоро перерос в хорошо различимый рокот трех или четырех двигателей. Машины, судя по всему, проехали через тоннель и двинулись к месту встречи поисковой группы.
– Началось, – прошептал он и вздрогнул от визга, неожиданно раздавшегося снизу.
Визжала, срываясь на жалобный скулеж, одна из собак. Вначале Стас решил, что это какая–то внутренняя грызня, но лихорадочный, с пробуксовкой, скрежет когтей о бетонный пол и быстро удаляющиеся испуганные завывания опровергли эту догадку. Стая опрометью вылетела из здания и, прошмыгнув через дырявый забор, растворилась в зарослях борщевика.
Собачий визг резко оборвался глухим ударом, хрустнула кость, а еще через пару секунд послышался неприятный влажный треск разрываемой и сдираемой с еще теплого мяса шкуры. Снизу что–то интенсивно зачавкало, перемежая хлюпающие звуки фырканьем и сопением.
Стас глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и медленно–медленно, чтобы не шуметь, направился к лестнице, опустился на колено и осторожно заглянул в проем, но ничего, кроме красного ручейка да клочьев шерсти, не разглядел. Положив на одну чашу весов ценность уходящего времени, а на другую – серьезность риска встречи с существом, которое обратило в бегство крупную собачью стаю, он все же склонился в сторону времени. Тем более что факт панического бегства хвостатых людоедов сам по себе мало о чем говорил.
Стас не раз слышал истории о совершенно необъяснимом поведении собак. Многие охотники утверждали, что собственными глазами видели, как эти умные коварные твари, атакующие в момент смены магазина, использующие укрытия и не испытывающие ни малейшей боязни перед безоружным человеком, буквально ссались, только учуяв волколака, хотя, по здравом рассуждении, для стаи он не особо–то и опасен. Вполне вероятно, что схожим образом они могли реагировать и на других выродков местной и не очень фауны. К примеру, на случайно забредшего грибника – хорошая альтернатива стае в полтора десятка голов. По крайней мере, в это очень хотелось верить.
Но, спустившись на половину пролета, Стас увидел, что здорово ошибся. Внизу, выгрызая куски из брюха изуродованной туши, сидел… сидела… Первое и единственное определение, которое пришло на ум от вида этой твари, – старуха. Костлявое чудовище с непропорционально длинными конечностями, обтянутое дряблой морщинистой кожей в пигментных пятнах, склонилось над добычей, нелепо раскорячив ноги и упершись руками–корягами в пол. Обвисшие груди болтались из стороны в сторону при каждом очередном рывке и чертили сосками по залитому кровью бетону, оставляя на нем быстро затягивающиеся серые борозды. Большая приплюснутая голова с жиденькой растительностью зарылась в собачьи внутренности так, что снаружи торчала лишь черепушка, увенчанная по бокам мясистыми ушами с длинными толстыми мочками.
Стас, затаив дыхание, спустился еще на пару ступеней и прицелился. Мушка с целиком сошлись посередке лба, забрызганного красным. Палец уже начал плавно выбирать спуск, как вдруг чудовище замерло, прекратило чавкать, уродливая голова стала медленно–медленно подниматься из зловонной дыры собачьего брюха. Нити вязкой слизи, смешанной с кровью, потянулись вверх от туши, лопаясь и повисая гирляндами на перепачканной морде кошмарного существа. Наконец движение остановилось, чудовище выронило изо рта рваный шматок печени и открыло глаза…
Карие, чуть замутненные, с сеточкой воспаленных сосудов по краям, усталые глаза старой женщины. Они несколько секунд неподвижно глядели на Стаса с красного овала лица, испещренного морщинами, потом опустились. Чудовище осторожно приподнялось, медленно перебирая руками по полу, и село, неуклюже обхватив подтянутые к груди колени. Голова повернулась в противоположную лестнице сторону и стыдливо повисла, уткнувшись подбородком в ключицу.
Палец замер в половине хода и вернулся назад, ослабив давление на спусковой крючок. Стас, по–прежнему держа в прицеле нелепое творение обезумевшей природы, бочком спустился на первый этаж и двинулся к выходу. Уже на пороге он остановился и прислушался, ему показалось, будто существо издало какой–то звук. «Всхлип? Нет. Почудилось». Тварь сидела все так же неподвижно, склонив набок огромную безобразную голову, только костлявые плечи мелко подрагивали.
Стас, не отрывая взгляда от пустыря, перебрался через забор и спрыгнул на пыльную обочину. Никакого движения среди бурьяна заметно не было. Стая, руководствуясь своими малопонятными человеку соображениями, предпочла уйти подальше от логова «старухи». Или собаки просто больше знали об этом нелепом с виду существе? Так или иначе, но дорога снова была свободна, и Стас, не желая терять больше драгоценного времени, перешел на бег.
Минут через десять он остановился возле примеченного столба и достал шомпол. То, что ополоумевший от страха мужик и полтора десятка собак не подорвались на минах, перемахнув через насыпь в этом месте, конечно, здорово обнадеживало, но все же не настолько, чтобы слепо довериться удаче. Стас огляделся по сторонам – чисто, если не считать дозорной будки, торчащей метрах в двухстах правее. Он поднял автомат и глянул в оптику. Особого движения на посту не наблюдалось. Только один не внушающий серьезных опасений тип с «Бизоном» на плече лениво прохаживался взад–вперед и пинал мятую жестянку. Еще двое сидели в будке, увлеченно шлепая по столу картами.
«Общую тревогу пока не забили, – подумал Стас. – Хоть бы часок еще…»
Он перекинул автомат за спину и едва ли не ползком двинулся через насыпь, осторожно прощупывая шомполом бурый щебень впереди себя. Ближе к середине опасного маршрута выяснилось, что перестраховка была вовсе не лишней. Шомпол, очередной раз протиснувшись между камнями, уткнулся в какую–то ровную поверхность, издав глухой стук. Стас отложил импровизированный щуп в сторону и со всей доступной осторожностью начал разгребать щебень, из–под которого вскоре показался кружок серого пластикового корпуса ПМН. Двести грамм тротила в компактной упаковке с нажимным датчиком, ждущие своего часа, чтобы оторвать ступню беспечному ходоку, а заодно и набить брюхо щебеночным крошевом. Такие адские машинки, щедро раскиданные на подступах к городам и фортам в дикое послевоенное лихолетье, до сих пор собирали кровавую дань, год за годом множа число калек. Один неверный шаг, хлоп, и нога укорочена по щиколотку. Правда, в последнее время эти малютки стали все чаще забирать себе не ноги, а руки. Большинство минных заграждений мало–помалу разведали, а вместе с тем появилась и тьма охотников до дармового тротила. Уж больно соблазнителен ценный ресурс, бесхозно валяющийся под открытым небом.
Подобных «умельцев» Стас тоже навидался. Частенько сидели они возле кабаков с перевернутой шапкой на земле и заправленными под ремень рукавами. Грязные, запаршивевшие, но все еще хранящие остатки гордости, не позволяющие окончательно распрощаться со всем человеческим, плюнуть на прошлое, отрешиться и, упав на колени, жрать помои с заднего двора, как сделали уже многие. Он не раз ловил себя на мысли, что хочет подойти к бедолаге и спросить, каково это. Каково здоровому крепкому мужику лет тридцати–сорока, не раз со смертью под руку хаживавшему, одним махом потерять все? Каково это, когда сегодня, вчера, позавчера ты при деньгах, набит патронами, обласкан шлюхами, на столе чистое бухло и хорошая жратва, а завтра… Завтра ты уже на самом дне выгребной ямы, больной, голодный, немощный. Бывшие дружки, с которыми недавно братался по пьяни, отворачиваются и делают вид, будто знать не знают вонючего калеку–оборванца. Алчные бляди, стелящиеся всякий раз, как ты возвращался «с полей», обливают тебя тошнотворной смесью презрения и сочувствия. Сопливая малышня, как зверье, почуявшее слабую, беспомощную добычу, травит изо дня в день, насмехается, плюет, валяет в грязи, а ты можешь только огрызнуться в ответ или уйти, убежать, спрятаться в дальний, темный, грязный угол и сдохнуть там забытый всеми, похороненный заживо.
Он хотел спросить. Много раз. Но что–то останавливало. Рука бросала в подставленную шапку патрон, а язык прилипал к нёбу. И только одна мысль ворочалась в голове, пытаясь поудобнее устроить свои жирные бока на жесткой, рваной подстилке–совести: «Хорошо, что не я».
Стас взял шомпол и, обогнув адский механизм, двинулся вперед. Больше подобных сюрпризов на пути не встретилось, и минут через пять подошвы берцев снова коснулись твердой и относительно безопасной земли.
Идти знакомой дорогой через южный район сейчас было бы, мягко говоря, не самым умным решением, и Стас предпочел заложить крюк лесом, держась подальше от стены и в особенности ворот. Ведь, как известно, слухи имеют замечательную способность разлетаться быстрее самых важных приказов и распоряжений, так что наиболее рьяные функционеры уже вполне могли приступить к удовлетворению невысказанных чаяний муромского руководства. Темный сосновый бор к западу от переезда опять принял беглеца в свои мрачные владения, как и шесть дней назад, когда тот, заливая кровью бурое покрывало из иглиц и лишайников, спасался от идущего по пятам…
«Шесть дней? – подумал Стас, вспоминая те, казалось, давно уже минувшие события. – Неужели всего шесть? Чертов город! Не нужно было сюда соваться. Все одно к одному. Столько говна за шесть дней. Уму непостижимо. Сначала пидорас Валя со своим, блядь, должком, но тут уж – чего душой кривить? – сам хорош. Потом Коллекционер. Непонятный тип. – Стас хмыкнул, удивляясь собственному нежеланию клеймить охотника матерными приставками. – Рейдеры – это еще туда–сюда. Хотя, если килограмм говна смешать с килограммом меда, получится два кило говна. Впрочем, там оно собственного розлива, не муромского. Дальше у нас матерая сучара Буров со своими отмороженными эсэсовцами. Опять Коллекционер. Еще раз имбецилы в форме, чтоб ничего от жизни сладкой такой не послипалось. Снова Буров – мразь прожженная. Скользкий гаденыш Ренат Маратович – сейчас, наверное, пятый угол ищет, ссаньем в ботинках хлюпая. И, наконец, встречайте! – Стас даже плечи распрямил, вжившись в роль конферансье, оглашающего выход на сцену очередного участника представления. – Леший! Крутой мужик, с ног до головы покрытый боевыми шрамами ветеран–головорез, прирожденный командир, воодушевляющий идущих за ним собственной беспримерной решимостью! А на поверку – дешевая сопливая блядь. Все. Спасибо тебе, Муром – славный русский город, родина былинных героев! Последнее дело, и гори ты синим пламенем».
Гореть Муром пока не спешил, но к тому времени, как Стас миновал раскинувшееся правее скопище лачуг южного района, окна уже заблестели первыми огоньками, вспыхивая и затухая меж деревьев, будто крошечные маячки. Небо заметно потемнело, все четче обозначая профиль луны. Сосновый лес постепенно перемешался с разросшимися всюду тополями, нанесенными, видимо, с многочисленных городских аллей, а скоро и вовсе сошел на нет, превратившись в чисто лиственный. Тополино–осиновая роща сделала крутой заворот налево и пошла дугой в обход пустыря, усыпанного строительным мусором. На дальнем краю этой серой маленькой пустыни, ощетинившейся острыми пиками колотых свай, виднелись темные, лишенные признаков жизни развалины улицы Жданова.
Чахлая, едва заметная на фоне битого кирпича и бетона растительность, с громадным трудом пробивающаяся к свету из–под мусорного саркофага, обвивала торчащие отовсюду ржавые штыри арматуры, цеплялась куцыми побегами, словно увечный, из последних сил пытающийся встать на перебитые ноги.
Стас решил, от греха подальше, не соваться на открытую местность, тем более что шагать по захламленному пустырю было отнюдь не легко. Железобетонные капканы терпеливо ожидали неверного шага, чтобы сдавить подвернувшуюся ступню промеж блоков, прихватить гнутыми стальными прутами, резануть стеклом. Да и черт знает, какую еще дрянь свозили сюда доблестные строители муромских фортификаций помимо лома. Лес обычно не слишком разборчив в выборе мест произрастания и с бывшими завоеваниями человечества церемониться привычки не имеет, берет свое тупым напором. Но не здесь. Этот пустырь зеленый владыка обошел стороной, будто побрезговал. А раз так, причина была веская. То, что не берет даже лес, лучше оставить в покое – эту простую истину Стас усвоил давно, еще когда бегал мальчишкой в компании знакомых пацанов с района на ВХЗ. Вэ ха зэ – три буквы, складывающиеся в полумистическую зловещую аббревиатуру, что манила к себе безмозглых малолеток, как говно мух. Стас после того случая не раз задавался вопросом: «Ради чего?», но ответа себе так и не дал. Возможно, все дело было просто в скуке.
Владимирский химический завод располагался на окраине старого города, на так называемых брошенных землях. Изрядно поредевшее за послевоенные годы население отступило к центру, без боя сдав матушке–природе едва ли не две трети городской территории. Сбиваясь в кучу, стремясь утрамбоваться поплотнее, владимирцы, подгоняемые бесконечными нападениями мародеров, отходили все дальше и дальше, оставляя один важный объект за другим. Укрепленные блокпосты – анклавы некогда полумиллионного города на враждебной ныне земле – создавались лишь вокруг наиболее значимых элементов рухнувшей инфраструктуры, тех, без которых город попросту не выжил бы. ВХЗ в число таковых, разумеется, не вошел. Громадный производственный комплекс, одно из градообразующих предприятий, бросили спешно. Ни о какой эвакуации оборудования и материалов речи не шло. Завод, по всем раскладам, ожидала стандартная для любого бесхозного объекта судьба – разграбление, запустение и, как логичный конец, полное уничтожение силами наступающей растительности. Но… даже спустя более полусотни лет этот покинутый людьми колосс продолжал держать оборону. Густой смешанный лес, обступивший Владимир со всех сторон и зажавший в зеленые тиски, доходя уже едва ли не до Золотых ворот, ВХЗ не тронул. Старшие ребята – пацаны лет четырнадцати – хвастали тем, что пробирались к самому забору таинственного комплекса и с придыханием рассказывали о его невероятной сохранности, абсолютно необъяснимой на фоне давно перемолотых лесом в труху окружающих строений.
В тот проклятый летний день, сразу после обеда, кому–то из пятерых малолетних долбоебов пришла в голову охуенная идея: «А пойдемте на ВХЗ». Решение было принято единогласно и безотлагательно начало притворяться в жизнь. Осознание некой таинственной опасности, конечно, играло на нервах, заставляя потроха сжиматься в комок от мысли о грядущей встрече с неизвестным, но мандраж только сильнее подстегивал к «подвигам». Да и как откажешься, если все идут? Занять вакантное место зачмыренного слабака, ставшее таковым после переезда в другой район патологического недоумка Саньки Сопли, никому не улыбалось.
От двора до вожделенного места назначения было часа полтора ходу: через малый рынок, дальше – свиноферма, а за ней самый сложный участок – дозорный пост на границе города. Пост этот представлял собой пару смотровых вышек, сварганенных из опор ЛЭП с укрепленными броней пулеметными гнездами наверху, да один бетонный дот. Летом от такого поста толку было мало из–за разрастающейся бешеными темпами «зеленки», которую не успевали прорежать. Два ряда вкопанных в землю рельсовых обрезков с натянутой между ними колючей проволокой, местами оборванной, серьезным препятствием назвать было тоже трудно. А за ними шел только лес, вплоть до самого забора таинственного и ужасного ВХЗ.
По возвращении домой с «героического» рейда Стас получил от отца такой нагоняй, что кожа на жопе едва лоскутами не сходила шириною в ремень. И за что? Ведь всего–то по лесочку прогулялся, в котором и собак не видали ни разу. Внутрь не заходил, постоял за компанию возле ворот, подивился целехонькому заводу, торчащему посреди леса, будто призрак из довоенной эпохи, и назад. Но скоро он понял, «за что». Через три дня понял, когда Мишка Ильин – самый смелый из горе–банды – умер, выхаркав наружу половину своих легких, а второй парнишка, имя которого уже стерлось из памяти прошедшими годами, тот, что стоял у Михи за спиной и через его плечо смотрел, как «атаман» теребит веткой загустевшую жижу в керамической ванне, ослеп, получив в довесок ожог верхних дыхательных путей. Еще Стас отлично запомнил, как визжала на похоронах Михина мать, рвя на себе волосы, и как посмотрела на него, десятилетнего пацаненка, когда первые комья земли разбивались о крышку соснового гроба. Этот взгляд безумных воспаленных глаз с опухшего лица навсегда засел в мозгу, будто спрашивая: «Почему ты не сдох вместо моего мальчика? Почему ты не сдох?!»
– Потому что не баран конченый, – ответил он на незаданный вопрос и сам удивился, поняв, что говорит вслух.
Мусорное озеро продолжало переливаться неровными бетонными волнами в свете набирающего яркость лунного диска, неумолимо приближая каменные «муравейники», растущие на горизонте. Вскоре показались и знакомые очертания универмага, а еще через некоторое время из–за столбов кирпичной трухи выплыл особняк Дикого.
«Вот сюда нам не надо», – подумал Стас и свернул налево, углубляясь в непроглядную чащобу, подальше от глаз внештатных сотрудников муромской горбезопасности, так нелестно отрекомендованных Коллекционером. Пробираться сквозь заросли тополиного молодняка, раздвигая собою ветки, норовящие хлестнуть по роже, было, конечно, не слишком комфортно, но привлекать к своей одинокой фигуре внимание ушлых ребят Александра Дмитриевича Прокофьева – уважаемого мужчины и истинного джентльмена – хотелось еще меньше. В том, что предприимчивые товарищи, крышующие южный район, вели дела с высочайшего позволения городских властей, Стас не сомневался, а история Коллекционера свидетельствовала и о совсем уж близкой, едва ли не интимной связи с администрацией. При таком раскладе Дикой со своими подручными, наверняка прикармливающие целую кодлу информаторов, могли бы оказать властям неоценимую помощь в поимке залетного стрелка. И если Буров не подрастерял хватки за последние пару дней, то Дикой наверняка уже был введен в курс недавних событий, до определенной, разумеется, степени.
Свет узких окон–бойниц приближался, угрожающе поблескивая сквозь деревья вертикальными желтыми полосками. Стас начал забирать еще левее, пытаясь обогнуть негостеприимный дом по как можно более крутой дуге, но сделать это из–за густой поросли оказалось не так–то просто. Ноги то и дело за что–нибудь цеплялись, а хитросплетение веток, преграждающих путь, становилось все плотнее.
На фоне белой кирпичной стены появились два человеческих силуэта. Вооруженные автоматами люди шли в сторону леса и, судя по жестикуляции, что–то оживленно обсуждали.
Стас замер, присел и снял АК с предохранителя. Пара автоматчиков прошла еще метров десять и тоже остановилась возле ближнего угла здания, лицом к лесу. Вспыхнул огонек прикуриваемой самокрутки, за ним второй.
«Больше, блядь, нигде места не нашлось», – с досадой подумал Стас и, расчехлив оптику, медленно–медленно поднял автомат.
Один из курильщиков – худощавый мужик среднего роста в черной куртке и таких же штанах, заправленных в сапоги, – раньше Стасу не встречался, а вот второй был уже знаком. Весельчак Костян, находящийся, как обычно, в приподнятом настроении, тряс раскрасневшимися щеками и активно жестикулировал, чертя в воздухе замысловатые узоры тлеющим между пальцами окурком. Немногословный собеседник сдержанно улыбался и кивал иногда, хотя по лицу было заметно, что пустая болтовня его уже не на шутку утомила. Так продолжалось минуты три. Наконец оба огонька совершили крутое пике и упокоились среди кустов репейника. Костян с напарником, выпустив напоследок по сизому облачку табачного дыма, свернули направо.
Стас, успокоенный созерцанием удаляющихся спин, опустил автомат, закрыл окуляр прицела и, пригнувшись, двинул вперед.
– Еб твою… – вырвалось вдруг.
Сухая ветка подвернулась под ногу и треснула так, что от неожиданности зазвенело в ушах. Две фигуры, уже скрывшиеся было за особняком, как по команде остановились, вскинули автоматы и сделали несколько шагов в сторону подозрительного звука.
Сердце екнуло. Стас рефлекторно попятился, но тут же передумал, медленно опустился на четвереньки и, ощупывая ногами вероломную растительность позади себя, лег на живот. Двое прошли еще немного и остановились метрах в ста от опушки леса, пристально глядя поверх стволов в заросли.
«По–шли вон, у–ро–ды», – членораздельно подумал Стас, прилипнув щекой к прикладу, будто и впрямь собирался донести сию глубокую мысль до умов не в меру подозрительных товарищей.
Но установить контакт с враждебным разумом у него не получилось. Мужик в черном что–то быстро скомандовал Костяну, и они начали расходиться в противоположные стороны параллельно границе леса, так что держать в зоне прямой видимости обоих уже не получалось. Стас, сам не зная почему, решил вести черного. Тот в полуприсяде продолжал забирать левее, не сводя глаз со сплошной желтовато–серой стены тополиной поросли. Вдруг, резко тормознув, он вскинул автомат и дал короткую очередь по только ему одному видимой цели. Метрах в тридцати от Стаса что–то пронзительно взвизгнуло и, треща ветками, ломанулось в глубь непроходимой чащобы.
– Чего?! – громко крикнул откуда–то справа Костян, встревоженный звуком выстрелов.
Черный поднялся в полный рост, еще раз пристально вгляделся и, опустив ствол, махнул рукою:
– Отбой.
– Что? Что такое–то? – продолжал любопытствовать бегущий навстречу Костян. – В кого палил?
– Да подсвинок вроде. Зараза.
Из особняка на стрельбу высыпали еще несколько человек с оружием.
– Ложная тревога, – замахал им руками черный. – Нормально все, кабанчика подранил. Все нормально.
Гурьба автоматчиков остановилась и, развернувшись, понуро зашагала обратно.
Стас быстро заморгал левым глазом, пытаясь смахнуть каплю холодного пота, упавшую с брови. Соленая влага растеклась по ресницам и жгучей росой опалила слизистую. Веки сами собой плотно сомкнулись, а открывшись, продемонстрировали глазам мутноватую, слегка плавающую, но от того не менее приятную картину с двумя удаляющимися спинами, украшенными с правого плеча автоматными прикладами. Стас облегченно вздохнул, но торопиться не стал, решив для верности минут пять отлежаться.
Новых вспышек повышенной бдительности не последовало. Люди Дикого продолжали размеренно патрулировать территорию вокруг особняка, утратив, судя по всему, интерес к месту недавней кабаньей охоты.
Стас поднялся, еще раз мысленно выразил благодарность безвинно искалеченному животному и, внимательно глядя под ноги, продолжил свой нелегкий путь. Через двадцать минут лес, плавно перешедший в останки парка имени Пятидесятилетия советской власти и вновь обретший свой привычный хвойный облик, прервался, рассеченный Владимирским шоссе, по другую сторону которого уже маячили сквозь рощу, сильно прореженную топорами поселенцев, огни западного района.
Стас миновал уползающий в обе стороны архипелаг обтесанных временем асфальтовых кочек и вышел к остову АЗС. Большое сооружение, выстроенное буквой «Т», мельком попавшееся ему на глаза прошлый раз, по дороге из западного района в южный, вблизи выглядело совсем по–другому. Длинное, похожее на барак здание, когда–то, видимо, закрытое, а сейчас щеголяющее только ржавым каркасом да железобетонными сваями, прирастало из центра громадным козырьком, покоящимся на трех опорах. Точнее, не на трех, а на двух, потому как передняя опора рухнула, снесенная чем–то тяжелым, и потянула за собой козырек, переломившийся и уткнувшийся теперь разбитым свесом в землю. Заправочные автоматы, едва не подчистую съеденные ржавчиной, уныло поскрипывали на ветру тонкими лохмотьями бурой жести. На поваленном высоченном щите, украшенном сверху странной, ни о чем не говорящей аббревиатурой «ТНК», облупившейся от времени краской было намалевано: «Здесь бензина нет, продуктов нет. Стреляю без предупреждения».
– Верю, – ухмыльнувшись, кивнул Стас дошедшему сквозь годы посланию и отправился дальше.
Окраина западного района, как и все вокруг, медленно погружалась в сгущающиеся сумерки. Желтый свет керосиновых ламп разливался за окнами, роняя наружу теплые брызги домашнего уюта. Похрюкивали свиньи в сараях, мычали коровы, дождавшиеся вечерней дойки, голосили наперебой петухи, соревнующиеся в вокальных способностях.
Стас шагал по околице, вдыхая аромат печного дыма с едва заметным сладким привкусом пареной тыквы, бросал чуть завистливые взгляды на дворы да справные избы, где собирались к ужину хозяева с домочадцами, и думал: «А может, и я бы так смог? Может, послать все к черту, всю эту пустую беготню, суету и осесть где–нибудь под Ковровом? Скотину завести, детей. Катя магазин смогла бы открыть на новом месте. У нее к этому делу талант. Да…»
Он обогнул лесом правую оконечность района и углубился в петляющие между заборами проулки, стараясь держаться подальше от проезжей части, напоминающей о себе отдаленным скрипом телег и лошадиным фырканьем. Включенные прожектора сторожевых башен, выглядывающие из–за сменяющих друг друга крыш и заборов, служили ему четким ориентиром. Людей на улице было немного. Кто загонял коз на двор, кто тащил воду с колодца, нес из леса хворост. Праздношатающихся встречалось еще меньше. Большинство порядочных обывателей уже сидело по домам, предпочитая не высовывать носа на улицу в темное время суток.
Стас свернул в очередной прогон и тут же сделал шаг назад, заметив человека в черной униформе и с АК–74 на плече, стоящего к нему спиной возле приоткрытых ворот. Человек глубоко затянулся папиросой, выпустил сизый дымок в темное небо, покрывающееся россыпью сверкающих точек, и постучал ботинком о завалинку, сбивая налипшую грязь.
Осторожно выглядывая из–за угла, Стас присмотрелся к дому, показавшемуся знакомым, и невольно отпрянул, услышав со двора сбивающийся на оханье стариковский голос:
– Что же вы, сынки, делаете–то? Э–хе–хе. Говорю ж, не знаю я. Ушел он. Переночевал ночку и ушел. Ох…
– Ты попизди еще, попизди, сучара старая, – присоединился к разговору второй голос, молодой и наглый. – Не так запоешь скоро.
– Да я ж разве скрываю чего? Рассказал все уже. Ой–ей. Сынок, мне б это, дом–то запереть бы. А?
– Пшел, блядь!
Из ворот, спотыкаясь, вылетел дед Григорий в рубахе и портках. Голова разбита, ухо в крови.
– Эх–кхе… – Он упал на колени и закашлялся, прихватывая рукой правый бок в районе почек. – Ох. Кто ж вас растил–то, паскудников?
Вместо ответа деду в ребра прилетел увесистый удар ботинком от амбала, шедшего позади. За первым на улицу вальяжной походкой вырулил еще один, росточком пониже, тоже обряженный во все черное, с кобурой на поясе и в хромовых сапогах, надраенных до зеркального блеска. Он, постукивая ногтем по серебряной пряжке, обошел деда, все еще стоящего на коленях, придавил каблуком упершуюся в дорожную грязь стариковскую руку, присел, схватил Григория за волосы и пару раз с силой ткнул его лицом в землю.
– А за паскудников, козел ты ебаный, мы еще отдельно погутарим. Поднять, – небрежно бросил он двум ухмыляющимся мордоворотам и кивнул на лежащего в грязи старика.
Те быстро поставили деда Григория на ноги, встряхнули и отошли в сторону, брезгливо отряхивая ладони.
– Вперед пошел, рухлядь, – скомандовал главный.
Дед, утирающий рукавом кровь из разбитого носа, вздрогнул, втянул голову в плечи и неловко заковылял дальше по прогону, боязливо оглядываясь на шедшую позади троицу.
– Мрази, – прошипел Стас, машинально расстегивая клипсу.
Рука уже обхватила ребристые щечки рукояти, готовая нажать на спусковой крючок и послать по пуле в каждый из трех бритых затылков. Но это продолжалось только один миг. Потом мозг снова заработал по графику и нарисовал своему импульсивному хозяину неприглядную картинку дальнейших событий. Стас шумно выдохнул, пуская в холодный вечерний воздух струйки пара, и со злостью загнал ПБ обратно в кобуру.
«Опоздал, блядь! Сильно опоздал», – подумал он, провожая взглядом деда Григория с троицей конвоиров, развернулся и, нырнув в соседний проулок, прибавил ходу.
Судя по разросшимся белым пятнам прожекторов, до магазина оставалось уже совсем недалеко. По соседней улице, долбя копытами грязь, пронеслась лошадь, яростно понукаемая седоком. Стас замедлил шаг и, поднимая автомат, резко обернулся, готовый встретить очередью лихого всадника, вывернувшего из–за угла. Но топот и крики продолжали удаляться, пока наконец не стихли по направлению к южному району.
«Засуетились падлы, забегали».
Стас оглянулся по сторонам – не привлек ли он чьего внимания своими не в меру быстрыми телодвижениями? Нет. Проулок был пуст, закрытые ставнями окна ближайших изб темны. Он повесил автомат на плечо и, стараясь изобразить усталого обывателя, возвращающегося после тяжелого трудового дня, побрел дальше.
Идти не торопясь было тяжело. Ноги как–то сами собой все норовили ускориться, то и дело сбиваясь на легкий бег. Когда же из–за расступившихся дворов показались очертания магазина с темным человеческим силуэтом на крыльце, окантованным нимбом света, падающего из приоткрытой двери, сохранять неспешный темп стало в разы тяжелее. Стас на деревенеющих от задушенного рвения ногах приближался к «Верному другу».
Человек на крыльце потянул за дверную ручку, и прямоугольник света в кирпичной стене без окон пошел вширь, резко очерчивая плотную фигуру, упакованную в камуфляж.
– Еб вашу! – почти выкрикнул человек, замерев на месте.
Внутри у Стаса екнуло, и он ускорил шаг, уже не обращая особого внимания на конспирацию. Ноги несли его сами.
Из магазина что–то невнятно ответили.
– Вам, ебланы, чего приказано было?! – продолжал человек на крыльце. – Уебки тупорылые, блядь!
Стас перешел на бег, доставая из кобуры ПБ.
– Так ведь случайно… Не хотели, – растерянно оправдывался кто–то. – Само вышло.
Человек сплюнул и занес ногу, чтобы сделать шаг внутрь, но от сильного удара сзади потерял равновесие и, выпучив глаза, перемахнул через порог, словно заправский ныряльщик. Пока он, находясь в отрыве от земли, совершал перелет по маршруту дверь – прилавок, раздались два быстрых хлопка, и гвардеец, стоящий возле развешенной на стене амуниции, завалился назад, раскрасив плащ–палатку унылого болотного цвета красным. За отрезок времени, прошедший между моментом стыковки бетонного пола со скулой и моментом, когда темя уперлось во что–то твердое, позади успели хлопнуть еще три выстрела. Едва не вылезший из орбиты правый глаз сфокусировался на дергающейся рифленой подошве форменных берцев. Еще хлопок. Пуля обожгла плечо рядом с шеей. Еще. Садануло по голове. Облачко кровавых брызг легло на пол неровным пятном, и красный кисель залепил веки.
Стас, закрыв тяжелую входную дверь, обитую войлоком, бросился к прилавку, перешагнул через труп гвардейца, дергавшегося в конвульсиях, и остолбенел. Понимание того, что случилось непоправимое, пришло намного раньше, но оставалась надежда. Глупая, беспомощная надежда, за которую он до сих пор цеплялся, не желая воспринимать очевидного.
Стас шагнул вперед, опустился на колено и приложил пальцы к еще теплой шее. Ничего. Тихо. Рука дрогнула и медленно отошла, оставив в загустевшей крови два продолговатых отпечатка. Каштановые локоны мягкими волнами укрывали красное озеро, разливающееся по полу. Распахнутые серо–голубые глаза смотрели куда–то далеко, на то, чего не увидеть живым.
С противоположной стороны прилавка послышались возня и хрипы. Стас поднялся, все еще не до конца воспринимая плывущую липким маревом объективную реальность, обошел прилавок и дважды нажал на спуск, целя в голову эсэсовскому недобитку. Но выстрелов не последовало. Мозг, безуспешно пытающийся выбраться из состояния аффекта, только сейчас осознал, что правая рука мертвой хваткой сжимает пистолет с остановившимся в заднем положении затвором. Стас сунул опустевший ПБ в кобуру и схватил первое, что попалось под руку, – вертикалку с резным ореховым прикладом, висевшую на стене справа.
Недобиток, хрипя, кое–как перевернулся на спину, пытаясь левой рукой стереть кровь с глаз, а правой шаря вокруг в поисках потерянного АКСУ, но звук щелкающего спускового механизма быстро переключил на себя все его внимание, и обе руки взметнулись, демонстрируя готовность к полной и безоговорочной капитуляции. Однако на Стаса сей жест впечатления не произвел. Приклад, описав широкую дугу, врезался в челюсть слева и вышел справа, унося с собой колотые зубы и ошметки разодранной в клочья десны. Эсэсовец издал невразумительное мычание, перевернулся на бок и подставил согнутую в локте руку, защищаясь от уже нависшего сверху орудия возмездия. Ореховый «клинок» на стальном «древке» рассек воздух, сломал предплечье и, упершись в дно глазницы, пошел вверх для следующего удара. Гвардеец обмяк, перевалился обратно на спину и лишь беспомощно взирал уцелевшим глазом на приближение неотвратимого. Глухой удар и треск черепа возвестили о конце. Но приклад не остановился. Он раз за разом взлетал, увлекая следом веер кровавых брызг, и опускался, с влажным хрустом вминая лицо в голову, снова, снова и снова, пока хруст не сменился чавканьем разбитого дерева в кашице из мяса, крови, костей и мозгов.
Стас опустил свое оружие на голову обидчика в последний раз и почувствовал, как ноет правая ладонь. Он пошатнулся и уронил дробовик. Вороненые стволы блеснули алыми пятнами рядом с мушкой.
На полу возле прилавка, нелепо изогнувшись, лежало… туловище. Туловище при руках, ногах и с огромным нимбом, разметавшимся во все стороны красными лучами вокруг желеобразной розовато–серой субстанции в белых и багровых вкраплениях.
Стас несколько раз глубоко вздохнул. Мутная пульсирующая картинка немного прояснилась. Он слизнул кровь с порванной ладони, огляделся – три мертвых эсэсовца, мертвый Прохор в своем углу и мертвая… Стас скрипнул зубами, потер чуть онемевшее лицо, вытащил из–под Прохора стул, подпер им дверную ручку.
«Шума особого не было вроде. Сколько прошло времени? Должно быть, не много. Хорошо. Вещи. Вещи у Кати дома лежат. Туда нельзя. Нельзя… Да и хуй с ними».
Он глянул на стену с амуницией.
– Так, бля, что тут?
Руки сразу, будто на чистых рефлексах, потянулись к рюкзаку, безошибочно выбрав из пяти любимую модель. «Теперь… Сука, загадил все. – Стас скинул на пол обляпанную кровью плащ–палатку и потянулся к соседней. – Ладно, эту возьмем. Шинель. Ага, вот она, пойдет. Сапоги надо. В берцах задубеешь скоро. О. Какой? Сорок третий, отлично. Портянки. Годится. – Он накинул шинель поверх камуфляжа и, спешно запихивая «товар» в рюкзак, переместился к витрине сопутствующих принадлежностей. – Топорик. Маловат, но ладно. Лопата. Ножик раскладной, сгодится. Так, это у нас что? Херня, херня. Стоп. – Рука потянулась к ПБС. – Ага, дайте два. Смазка. Надо бы еще дробовик прихватить, дорога дальняя, глядишь, и жратва закончится. – Он бросил взгляд на правую стену и тут же выбрал подходящий укороченный полуавтомат с неподвижным полиамидным цевьем и таким же прикладом. – Ну–ка. Вроде не убитый. – Ружье отправилось в стремительно наполняющийся вещмешок. – Патроны. – Стас обежал прилавок и, присев, начал копаться в коробках, сложенных под ним. – Ебануться! А «семерка» где? Черт ногу сломит. – Глаз невольно скосился на мертвое тело справа, и совесть больно уколола промеж ребер. – Извини, Катюша. Извини. Мне сейчас это нужнее. А, вот они, родимые! Возьмем десяток, лишними не будут. – Коробки с мелодично позвякивающими боеприпасами отправились в ненасытное жерло рюкзака. – Раз уж дробовик прихватил, надо бы и картечью разжиться. Пачек пять хватит. И дроби еще пяток. Что у нас с гранатами? РГО. Возьмем пару. Аптечка, нужна аптечка. – Стас переместился вправо, стараясь не наступать в растекшиеся по полу кровавые ручейки. – Вот то, что нужно. Еда. – Он хлопнул ладонью по подсумку с бутербродами из ржаного хлеба и вяленого мяса. – Надо же, за весь день не притронулся, да и не хочется что–то. Так. Деньги. Серебро все у Кати осталось. С собой у меня четыре золотых. Хватит».
Стас поправил шинель, завязал вещмешок, накинул лямки на плечи, перезарядил ПБ и, бросив последний взгляд, двинулся к выходу, но замер на полпути.
Стул, подпирающий ручку, скрипнул, и в дверь постучали.
– Андрюха, что там у вас?
Секундная оторопь схлынула так же быстро, как и накатила, мозг снова включился и заработал в штатном режиме.
– Нормально все, – ответил Стас, снова расстегивая кобуру. – Сейчас открою.
Он отодвинул стул, рывком распахнул дверь и, схватив за грудки ничего не подозревающего эсэсовца, с силой швырнул его внутрь. Тот, сделав три неуклюжих шага–прыжка, зацепил ногой труп коллеги, распластавшийся посреди магазина, споткнулся и влетел лбом в прилавок аккурат промеж ножей и пистолетов. Дверь закрылась, а пухлый ствол–глушитель уже смотрел в грудь гвардейцу, сидящему на полу и ошалело зыркающему вокруг.
– Т–с–с, – поднес Стас к губам палец. – Я буду спрашивать, ты будешь отвечать, быстро, четко и правдиво, тогда останешься жив. Понял?
Гвардеец открыл рот, но ничего не ответил и просто кивнул.
– Хорошо. Снаружи, рядом с магазином, есть еще кто из ваших?
– Нет, – потряс он головой. – Я один.
– Вокруг города патрули ходят?
– Х–ходят. Минут тридцать назад начальство распорядилось в южный район двадцать человек направить.
– А западный, северный?
– Не знаю.
– Как на меня вышли?
– Пропуска смотреть начали, кому и под чье поручительство выписаны были. Стали всех поручителей проверять. Врач Хигматулин сознался, что… что… – гвардеец, слегка полноватый крепкий мужик лет тридцати пяти, заметно нервничал и постоянно косился на обезглавленный труп, – что отправил на Вербовский…
– Я понял, – прервал его Стас. – Как через Оку перебраться?
– Э–э… Есть мост железнодорожный. Это нужно на юго–восток и вдоль…
– Не годится, – снова прервал Стас. – Еще вариант можешь предложить?
– Ну, тогда с другой стороны, на север, Муром обойти. Там деревня рыбацкая будет. Они перевезут, если заплатить.
– Кого еще ищут?
– Начальство на семерых ориентировку выдало, в ней…
ПБ дважды хлопнул, и гвардеец, завалившись набок, умолк.
Стас убрал пистолет, открыл дверь, быстро огляделся и вышел.
Дорога в обход Мурома заняла около трех часов. Северные пригороды, отведенные в основном под фермы, сады и пахоту, заселены были не настолько густо, как южные или западные. Дома по большей части стояли разрозненными группками, изб в десять – пятнадцать. Каждый такой хуторок вплотную соседствовал с целым набором разнокалиберных хозяйственных построек: коровниками, свинарниками, птичьими дворами, амбарами, сараями, водонапорными вышками… Собранное в скирды сено торчало на полях лохматыми пучками, распространяя по всей округе свой мягкий успокаивающий аромат, уже через пару километров сменяющийся удушливой вонью кожевенных цехов, силосных ям и метановых комбинатов с их резервуарами, доверху наполненными свиным дерьмом. Подавала голоса скотина, тарахтели генераторы, матерились, выдавая на–гора сложнейшие фразеологические конструкции, подвыпившие мужики и изредка бабы. Долгий рабочий день тружеников сохи подошел к концу. Все больше мерцающих точек вспыхивало возле длинных приземистых ангаров. Жалобно запела гармонь, выжимая из мехов «Землянку». И над всем этим далеко, но неотступно возвышалась темная громада муромской стены.
Когда из–за леса выглянули скупые огни еще одного небольшого поселка, а встречный ветер донес запах коптильни, на часах было уже девять.
Пологий берег Оки приютил на своем песке, поросшем ивами да кустами шиповника, маленькую рыбацкую деревушку, насчитывающую от силы с десяток домов. Простые бревенчатые избы с двускатными крышами подпирались частоколом свай. Дальние от воды имели подпорки только спереди и частично по бокам, те, что поближе, были приподняты со всех сторон. На торчащих повсюду жердях сохли мелко плетенные сети с красными жестяными буями. Лежали перевернутые кверху днищем лодки. Пахло сырым деревом, водорослями и рыбой.
– Здоров будь, мил человек, – раздался позади вкрадчивый тихий голос.
Стас обернулся и увидел сидящего на крыльце долговязого жилистого старика в холщовой рубахе и широких мешковатых шароварах, заправленных в сапоги. На улице было не сказать чтобы тепло, но старик по этому поводу, видно, не беспокоился. Сухое лицо с впалыми щеками сосредоточенно хмурилось, а длинные узловатые пальцы, ловко орудуя иглой, плели бредень.
– Ищешь чего или заплутал? – продолжил он слегка скучающим тоном.
– Вечер добрый, отец, – поприветствовал Стас в ответ. – Мне бы на тот берег попасть. Подсобишь? Расплатиться «семерками» могу.
Старик отложил бредень, выудил из кармана кисет махры, свернул самокрутку, пожевал, причмокивая, конец желтоватой бумаги, достал коробок, чиркнул спичкой и прикурил, закрывая ладонью огонек от ветра.
– Хорошему человеку отчего бы и не помочь? Как скоро отчаливать думаешь?
– Чем скорее, тем лучше.
– О как, – приподнял старик кустистые брови. – Что ж, дело хозяйское. Десять «семерок», и на том сговоримся.
– Вижу, рыбу вы тут коптите? – кивнул Стас на ароматный дым, поднимающийся из трубы.
– Коптим помаленьку.
– Я бы купил. И хлеба еще.
– Рыбу–то можно, конечно, – кивнул старик. – А вот с хлебом туго у нас. Зато картошка нынче уродилась. Картошки отсыплю, как раз сварил недавно.
– Годится.
Рыбак встал и, стуча по крыльцу сапожищами, ушел в избу. Вернулся он минут через пять с холщовым мешочком в руке и с веслами на плече.
– Держи.
Стас развязал веревку, и в лицо ему дохнуло горячим паром с запахом копченой рыбы. Желудок тут же среагировал на раздражитель, громко заурчав.
– Двадцать «семерок» за все вместе с переправой, – констатировал старый рыбак, уверенно вышагивая к реке.
– Ладно, двадцать так двадцать, – согласился Стас, завязал ароматный мешок и двинулся следом.
Жилистые натруженные руки неожиданно легко, без видимых усилий спустили лодку на воду, поставили весла, и утлое суденышко, приняв на борт пассажиров, отчалило.
Стас скинул рюкзак и вытащил из него пачку патронов.
– Вот. Здесь двадцать, – положил он картонную упаковку на скамью, достал флягу, отвинтил крышку и опустил емкость, обшитую брезентом, за борт.
– Тут не набирай, – отсоветовал старик. – Плохая вода. С того берега лучше. Спускают в реку черт те что. Мы и сами–то выше по течению рыбачим. А здесь давно уж не ловится.
– Спасибо. – Стас поднял флягу и вылил воду, подозрительно отдающую канализационными стоками.
– Так чего тебя на ночь глядя–то за реку понесло, ежели не секрет? – спросил рыбак, внимательно рассматривая своего позднего клиента.
– Повидаться хочу с людьми нужными.
– И где ж люди те?
Стас улыбнулся, доверительно глядя в глаза любопытствующему собеседнику:
– В Арзамасе, отец, в Арзамасе.

Ренегат

Глава 1

…Кровь. Багровая, липкая, на стынущей бархатной коже. Вытекает из ее тела на бетонный пол, смешивается с занесенной подошвами грязью… Кругом грязь. Жирная. Набухает, разрастается, перекатываясь осклизлыми комьями, заполняет собой все. Пол, стены, город, весь мир тонет в вязкой мерзости. И только кристально чистые серо–голубые глаза печально взирают посреди этого кипящего моря грязи, но они тоже скоро будут поглощены.
– Ты опоздал…
Стас поежился, плотнее кутаясь в служащую одновременно и подстилкой и одеялом шинель.
Небольшая канавка, давшая укрытие на ровной, хорошо просматриваемой заокской пустоши, к утру ощутимо промерзла, и теперь даже сквозь толстый войлок со всех сторон пробирало холодом. Между редкими деревцами гулял ветер, шурша коричневой листвой и трепля длинные сухие лохмы травы, иногда вырывая их из земли и унося в неизвестном направлении.
Стас открыл глаза и, вытянув из–под шинели левую руку, одернул манжет – семь сорок. Нужно подниматься. Пять часов тревожного сна, дважды нарушенного раздававшимися поблизости странными шипящими звуками, особого эффекта не возымели. Глаза слипались, озябшее тело вяло реагировало на приказы мозга, всячески противясь изменению положения с горизонтального на вертикальное. Он с силой потер ладонями лицо, крепко зажмурился, поморгал, пытаясь расклеить тяжеленные веки, и, откинув верхнюю половину шинели, сел.
Как много удалось пройти со вчерашней переправы, Стас не знал. Знал он только, что шагал долго, пока ноги не начали заплетаться. Шагал, как казалось, по прямой, от реки на восток, но, бредя в кромешной темноте безлунной ночи, трудно быть уверенным в точности следования выбранному маршруту.
Стас глянул на розовеющий полукруг восходящего светила и повернулся в противоположную сторону – западного берега Оки с прожекторами муромских сторожевых башен видно не было – это хорошо. Впрочем, и ни одного сколько–нибудь надежного ориентира вокруг также не наблюдалось, что было уже совсем не замечательно. Карта отсутствовала, а сориентироваться на незнакомой территории по солнцу… Он вздохнул и, гоня подальше дурные мысли, полез в рюкзак.
Оставшиеся с ужина копченая рыба и картошка за ночь совершенно утратили товарный вид, слежавшись, придавленные коробками семерок, превратились в малоаппетитный на вид комок из мяса, костей и крахмала. Но эстетический аспект Стаса сейчас мало волновал. Он разложил походный нож с удобным лезвием–вилкой и, ловко выуживая рыбьи ребра из отхваченных кусков, за пару минут уничтожил еще попахивающую дымком биомассу, после чего глотнул воды из фляги и приступил к инвентаризации имущества.
Спешное бегство из заваленного трупами магазина не оставило времени на особые раздумья, и теперь, за перебиранием трофеев, в голове крутились скорбные мысли о безвозвратно упущенных возможностях. Две РГО, топор, саперная лопатка, походный нож, два пэбэса, сапоги с портянками, плащ–палатка, аптечка, ружейная смазка, патроны, шинель, ну и сам рюкзак. Все. А ведь как бы пригодилась сейчас горелка на сухом спирте, да и котелок с кружкой тоже были бы не лишними. Десять, а после оплаты переправы и вовсе девять пачек семерок здесь, посреди земель печально известных навашинских бригад, уже не казались достаточным боезапасом, как и пять пачек картечи.
«Кстати…» – подумал Стас и вытащил из рюкзака недавно обретенный гладкоствольный инструмент. С виду новехонький. Полиамидные цевье, рукоять и приклад, оканчивающийся удобным резиновым затыльником. Короткий ствол в тридцать пять сантиметров на глаз, с фосфатным внешним покрытием серого цвета. Четырехзарядный трубчатый магазин практически на длину ствола. Неподвижное цевье упирается в ствольную коробку, с правой стороны которой на блестящем вороненом металле проштамповано: «BENELLI ARMI–URBINO–MADE IN ITALY», слева – «12 ga. — M1 SUPER 90 ENTRY–BENELLI–ITALY».
– Ишь! – подивился Стас, дернул затвор и взял ружье на изготовку.
Дробовик лег, как влитой. Правая ладонь обхватила рукоять, левая – цевье, щека уперлась в слегка шершавый пластик приклада. Крайняя фаланга указательного пальца погладила ребристый металл крючка и плавно надавила, выбирая спуск. Затвор освободился и пошел вперед, радуя слух мягким клацаньем в конце своего недолгого пути.
Прекрасное оружие. Тяжеловато немного для своих габаритов, но ради возможности быстро садануть картечью в шуструю псину, не тратя попусту основной боекомплект, Стас готов был потерпеть лишних три кило. «Вот только работает ли сия красотища? Не выстрелишь – не узнаешь». Шуметь, однако, совсем не хотелось, а таскать нестреляный дробовик на шее мертвым грузом было глупо. Посему Стас, покрутив напоследок ладно скроенную машинку, убрал ее в рюкзак «до лучших времен». А в том, что времена эти скоро настанут, он не сомневался.
Небо прояснилось, ветер немного стих, и дикие пляски опавших листьев в жухлой траве сменились размеренным вальсом. Своеобразная природа заокской пустоши абсолютно не походила на муромские сосновые леса, вечно темные и траурно величественные. Река словно делила землю на два мира, имеющих так мало общего, что казалось, будто они только недавно сошлись, обступив Оку берегами, а до этого лежали в разных полушариях. Чахлые низкорослые деревца с раскидистыми, стелящимися параллельно земле кронами не тянули не то что на лес, их жиденькие группки и рощей–то назвать можно было с большой натяжкой. Песочного цвета выжженная трава покрывала красноватую глинистую почву драным ковром. Там, где иссушенный солнцем «ворс» редел, образуя проплешины, взвивались с каждым порывом ветра миниатюрные смерчи, кружились над скупой, породившей их землею и таяли, развеиваясь вокруг мириадами песчинок. Почти лишенная сколь–нибудь заметных низин и возвышенностей равнина простиралась во все стороны и расплывалась далеко–далеко на горизонте в бурое от пыльной взвеси марево.
Стас поднялся, отряхнул шинель, накинул ее поверх куртки с разгрузкой, нахлобучил за спину вещмешок, проверил спокойствия ради патроны в рожке и двинул вперед, навстречу восходящему солнцу.
Пытаясь восстановить в памяти не раз виденную карту нижегородщины и прикинуть свое хотя бы примерное местоположение, он шагал и делал руками указующие жесты: то прямо, то влево, но чаще всего вправо, туда, где по всем прикидкам должно было находиться Навашино. Минувшие с переправы пять часов пешего хода должны были уже если не привести его в сей рассадник человеческих пороков, то, по крайней мере, подвести очень близко, а это грозило большими неприятностями.
Натянутые отношения между Муромом и Навашино имели давнюю и насыщенную событиями историю. Территориальная близость двух городов, разделенных всего шестнадцатью километрами и Окой, едва ли не с первых послевоенных лет стала причиной столкновения интересов в обширных, накладывающихся друг на друга ареалах. Муром не без оснований претендовал на часть еще не сильно разворованного железнодорожного имущества аж в шести километрах за рекой. Навашинские с таким раскладом были категорически не согласны и считали, также не без оснований, что раз здания, машины и рельсы со шпалами находятся на их берегу, то и никаких разговоров о дележе быть не может.
Поначалу, как рассказывали старики, разграбление проходило относительно мирно – стрельба в воздух, мордобой, взаимные угрозы. Но когда муромские отцы города решили обнести жилую зону стеной, дело приняло совсем иной оборот. Непомерно возросшие аппетиты на все, что только можно было использовать для строительства циклопической фортификации, столкнулись с явным неодобрением заокского соседа, тоже смекнувшего, что мирная жизнь кончилась и, похоже, навсегда, а растущие как на дрожжах банды скоро перестанут ограничиваться деревенским мародерством. При этом разбирать на стройматериалы собственные «законсервированные», а по правде говоря – брошенные, здания, коих уже тогда вокруг жилой зоны было хоть отбавляй, муромское начальство категорически отказывалось. Конфликт накалялся. Словесные перепалки очень быстро затихли. Никто уже не стрелял в воздух. Начали стрелять во врагов. Сначала изредка. Дальше – больше. Скоро дошло до того, что стройотряды и носа не казали из городов без сопровождения автоматчиков. Но рост количества вооруженных людей с обеих сторон только подогревал страсти. Каждый выход на спорные территории заканчивался перестрелкой. Села, коим «посчастливилось» оказаться в зоне дележа, вырезались и горели. Началась война – Первая Окская, продлившаяся с весны по осень две тысячи пятьдесят пятого. Результатом ее стало оттеснение навашинских вглубь территории и окончательное разграбление железнодорожного добра на протяжении трех с лишним километров от Оки. Но этим дело не закончилось. Спустя восемь лет конфликт разгорелся с новой силой. В этот раз Муром уже не ограничился тремя километрами, и его отряды добрались почти до самых пригородов Навашино, где встретили жесткое сопротивление и были отброшены назад, потеряв в ожесточенных схватках едва не половину бойцов. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы сдержать навашинское контрнаступление, призванное продемонстрировать несостоявшимся оккупантам кузькину мать во всей красе. Именно тогда был взорван автомобильный мост через Оку, а железнодорожный превращен в стальную, подвешенную над рекой крепость. После этого установилось продолжительное статус–кво, лишь изредка нарушаемое мелкими потасовками на границе, и продолжалось оно вплоть до семьдесят второго года.
За это время обеим сторонам вялотекущего конфликта пришлось пережить две страшные засухи, из–за которых большинство окских притоков пересохло, и нашествие саранчи. Но пережить по–разному. Стоящий на самом берегу Оки и не испытывающий особой нехватки в воде Муром вышел из передряг с минимальными потерями. А вот Навашино… Для него череда широких черных полос обернулась настоящей катастрофой, которая довершилась принесенными со стороны руин Нижнего Новгорода кислотными дождями. Да и заречный сосед в усугублении проблем оказал максимум содействия.
Посылаемые к обмелевшей Оке навашинские подводы безжалостно расстреливались муромскими пулеметными расчетами и снайперами, расквартированными в спешно возводимых по западному берегу гарнизонах на протяжении десятков километров в обе стороны от Мурома. Поля высыхали, скот погибал. Голодающие, отчаявшиеся навашинцы шли к мосту в надежде получить хоть кусок хлеба за рабский труд на непрекращающихся муромских стройках – и умирали десятками, становясь кормом для падальщиков, расплодившихся вдоль хорошо пристрелянной дороги.
Так прошел месяц, другой, и поток обреченных «переселенцев» иссяк. Не стало и подвод, воровато качающих в баки воду под покровом темноты. А скоро по Мурому поползли занесенные торговцами и наемниками слухи о свирепствующих за рекой бандах каннибалов. Тогда они казались не более чем выдумками охотливых до «приврать» бродяг. Но в семьдесят втором жители Мурома, и особенно его пригородов, поимели возможность лично убедиться в кристальной честности рассказчиков, оставивших даже, как выяснилось, многие живописные подробности недосказанными.
Голод не выкосил Навашино подчистую, как рассчитывали за рекой, и не рассеял оставшихся в живых, вынуждая искать пропитание на более плодородных землях. Он лишь… подкорректировал их гастрономические пристрастия.
Разделившиеся в первое время на группы по шкурным интересам оголодавшие навашинцы образовали несколько кланов, позже красиво поименованных бригадами. Бригад этих, судя по рассказам, было много, слишком много, чтобы сосуществовать мирно. Начались междоусобицы, переросшие потом в уже откровенные бои за… мясо. В результате оных количество бригад через пару–тройку лет сократилось до пяти, зато качество возросло на порядок и с каждым годом только повышалось. К черному в истории Мурома семьдесят второму это были уже не скопища плохо организованных, свихнувшихся от голода людей, а высокомобильные, отлично вооруженные боевые формирования хладнокровного и не знающего пощады зверья, численностью от трехсот до пятисот особей в каждом, включая женщин и способных держать в руках оружие детей, которые сражались наравне с мужчинами.
Рваные Раны, Железнодорожники, Дети Пороха, Навмаш и Святые Люди – пять стихий, рождающих животный ужас в душах всего окрестного населения своими кровавыми рейдами, после которых выжившие больше не боялись смерти.
Опустошительные набеги, сопровождающиеся грабежом, убийствами и захватом рабов, постепенно стерли с карты не только мелкие деревушки и небольшие форты вокруг Навашино, но даже такие крупные поселения, как Выкса и Кулебаки. Затравленное население вынуждено было оставлять дома и перебираться в Мухтолово и Ардатов, подальше от страшных соседей. Но скоро беда и туда пришла.
Единственным населенным пунктом в окрестностях Навашино, которого еще не коснулись омытые в крови руки бригад, оставался Муром. Слишком хорошо был он укреплен. А вот пригороды… Конечно, сторожевые башни с их «Кордами» способны были накрыть перекрестным огнем все в радиусе полутора километров от стены, и подавить их силами одной бригады не представлялось возможным. Но что если объединиться?
Как раз таким вопросом и задался однажды глава самой крупной и влиятельной бригады Навмаш – Игорь Гнет. В течение полугода ему удалось объединить, пусть и на время, все пять кланов. А весной семьдесят второго около двух тысяч человек форсировали Оку в тридцати километрах севернее Мурома. Вначале на западном берегу высадились передовые отряды, которые вырезали подчистую три близлежащих села и установили контроль над дорогами. В течение двух дней с восточного берега плотами переправлялись люди и техника. На третий день они вышли к подступам северного района. И рано утром четвертого дня эта дикая армада кровавой бороной пронеслась с севера на юг через муромские пригороды.
Тогда погибло больше пяти с половиной тысяч человек. Их тела, зачастую сильно урезанные, хоронили в общих ямах, потому как большинство погибших не имело живых родственников. Выкашивались целые семьи. Около тысячи жителей пригородов, в основном молодые мужчины и женщины, угодили в рабство прямо из собственных домов, которые, казалось, так надежно были прикрыты крупнокалиберными пулеметами со стен Мурома. На деле же «Корды» не сильно выручили. Наибольший урон бригады понесли в северном районе, но и там пулеметным расчетам удалось отправить в небытие меньше полусотни, пока их не подавили огнем из установленных на броневиках ЗУ–23, чьи спаренные пушки дырявили броню пулеметных гнезд, как бумагу. А в плотной застройке западного и южного пригородов огонь со стен оказался и вовсе бесполезен. От него гибло больше мечущихся в панике жителей, чем знающих свое дело налетчиков.
Спустя семь часов адского разгула бригады ушли, забрав с собой рабов, скот, трофейное шмотье и мясо. Муром все–таки накормил страждущих.
Много воды утекло с тех пор, и крови немало. Муром окреп, навашинские бригады поутихли. Но эти пыльные красные земли к востоку от Оки все так же не сулили путникам ничего хорошего.
Стас шагал вперед уже минут сорок, по–прежнему не отмечая вокруг никаких наземных ориентиров. Солнечный диск оторвался от линии горизонта и висел над пустошью раскаленным пятном, заставляя длинные тени ползти на запад, словно даже этим жалким раболепным созданиям было неуютно на дышащей смертью равнине. Время от времени не знающий преград ветер приносил невесть откуда облака пожирающей солнечные лучи пыли, и тогда темные беглецы умеряли прыть, испуганно бледнея и мечась в разные стороны потерявшими четкость аморфными телами. Но облака пролетали мимо, и тени снова возобновляли с каждой минутой слабеющие попытки обрести свободу лишь для того, чтобы к полудню выдохнуться, будучи притянутыми хозяином «к ноге», а после с новыми силами устремиться на восток, к темнеющему горизонту, и умереть там.
Иногда в небе пролетали вороны. Большие, черные, они кружили над пустошью, ловя потоки воздуха широкими крыльями, и присматривались. Деловито крутили головами, неспешно, обстоятельно прикидывали что–то, оценивали и летели дальше, посчитав видимо, что время еще не пришло, нужно подождать. Терпение – вот главная благодетель падальщика, всегда и везде дарующая ему кусок подгнившего мясца, так славно и легко, почти самотеком, проскальзывающего в горло.
Очередное пыльное облако, возникшее, казалось, из пустоты в полусотне метров, зависло, неспешно кружась, и со следующим порывом ветра метнулось вперед, окутав Стаса бурой пеленой. Пыль моментально набилась в глаза, рот, нос, вынудив захваченную врасплох жертву пригнуться, а потом и вовсе упасть на четвереньки, отплевываясь и фыркая. Облако заложило вираж над головой и, подпитывая свое стремительно разрастающееся тело мириадами песчинок с ржавых земляных проплешин, устремилось дальше.
Стас откашлялся, выплюнул мерзко хрустящую на зубах слюну с пылью и, часто моргая слезящимися глазами, поднялся. Но не успел он и пару раз хлопнуть по шинели, выбивая пыль, как уже лежал брюхом на земле и сослепу водил стволом в поисках невидимых целей.
Громкий и будто дробный звук выстрела в нарушаемой доселе только завываниями ветра тишине врезал по ушам не хуже звездюля наотмашь. Стас сильно зажмурился и вытер тыльной стороной ладони обволакивающую раздраженные глаза влагу. К мутным силуэтам деревьев, ставших похожими на гигантские грибы с развесистыми шляпками–кронами, присоединилось движущиеся в некотором отдалении пятно. Все еще слезящийся глаз припал к оптике. Пятно резко увеличилось и обрело вид человека в длинном, песочного цвета плаще и больших защитных очках. Голова была непокрыта. Русые волосы обрамляли лицо короткой стрижкой сверху и окладистой солидной бородою снизу. В руках незнакомец держал «Абакан».
Человек сделал еще несколько шагов, остановился и присел.
Стас опустил ствол чуть ниже и разглядел лежащее на земле тело в неопределенного цвета лохмотьях. В том, что это было именно тело, а не раненый или просто мирно отдыхающий, сомнений не возникло. Лицо трупа уткнулось в землю, правая рука неестественно вывернута за спину.
Бородатый склонил голову, что–то неслышно произнес над мертвецом и, поднявшись, осенил его висящим на шее распятием.
– Что за херня? – вырвался у Стаса тревожный шепот.
Справа в окуляре ПСО появилась еще одна фигура в точно таком же плаще, ведущая под уздцы лошадь. Второй бородач снял с седла уложенную кольцами веревку и, опустившись на колено рядом с трупом, принялся обматывать ее вокруг щиколоток бездыханного тела.
– Поднимайся! – вдруг проорал первый раскатистым басом.
Стас, не веря собственным ушам, приготовился уже было засвидетельствовать таинство воскрешения мертвых, но бородач, не оборачиваясь, снова подал голос, зародив сомнения по поводу окончательно адресата:
– Я тебя видел. Поднимайся.
Внутри сразу сделалось как–то нехорошо и до жути неуютно. «Выстрелить? А вдруг там еще кто заныкался? Эти–то двое как из–под земли выросли. Черт! Может, на прицеле держат. Уж больно козел борзо раскомандовался. Демонстративно спиной встал. Смелый, бля. Ну ладно, а мы не такие, мы подождем».
Стас молча продолжал глядеть через прицел в спину бородача. Тот наконец повернулся и, подняв на лоб очки, сделал сердитое лицо.
– Мы не причиним вреда. Я просто хочу поговорить. – Крепкий мужик с массивным крестом на цепи поверх застегнутого под горлом кожаного плаща смотрел прямо в окуляр нацеленного ему в грудь ПСО, и сомнения на счет адресата отпали.
– Вы кто такие? – проорал в ответ Стас, не двигаясь с места.
Второй бородач меж тем закончил обматывать веревкой ноги безвременно почившего и, привязав другой ее конец к седлу, тоже повернулся лицом в сторону незваного гостя.
– Кто мы такие? – ответил он вопросом на вопрос и ухмыльнулся. – Мы слуги Господни, а это, – рука, держащая за цевье АЕК–971, широким жестом обвела вокруг, – приход наш, и все, кто пребывают в нем, – паства наша.
«Ну ни хера себе! А где кадило?» – подумал Стас и медленно, не опуская ствола, поднялся на ноги.
– Ладно, отцы, аккуратно кладем волыны на землю, и пять шагов назад. Станете дурить – запишу в мученики без очереди, – прокричал он и сделал несколько шагов в направлении святош.
Бородачи переглянулись, но оружие из рук не выпустили.
– Это никак невозможно, сын мой, – взял слово первый «отец», нарочито бережно, почти как ребенка, держащий возле груди странного вида «Абакан»: уродливый родной приклад и криво приляпанная акашная рукоятка были заменены деревянными в едином блоке, на манер СВД, украшенными к тому же резьбой; на оксидированной ствольной коробке поблескивала гравировка. – Сие есть орудие Господа, – продолжил «отец», – великодушно вложенное им в руки наши. Негоже дар оный по земле валять.
Стас замер метрах в пятидесяти от несговорчивых поборников веры и сделал последнюю попытку ненасильственного разоружения:
– Даю шанс разойтись по–хорошему. На счет «три» стреляю.
Ситуация не изменилась.
– Раз…
Что–то больно ударило по затылку, и мир вокруг потемнел. Некто тихий и невидимый за спиной вел собственный счет, оказавшийся куда короче трех.
Голова покачивалась и мягко стукалась обо что–то теплое. В правое ухо, будто через паклю, пробивался неспешный ритмичный топот. Левое – слушало дробь пульса.
Стас разлепил веки, глубоко вдохнул и поморщился от ударившего в нос запаха конского пота. Перед глазами плыли мелкие камни на красноватой, подернутой остатками травы земле, и размеренно ступала меж ними нога чубарой лошади. «Правая», – машинально отметил Стас и попытался придать телу вертикальное положение, но смог только потереться щекой о жесткий ворс. Руки были привязаны к сбруе и нежно обнимали шею животного. Ноги примотаны к стременам. Все мышцы, особенно те, что пониже поясницы, жутко болели, голова раскалывалась, да еще и лука седла упиралась в брюхо, норовя вытолкать завтрак из желудка на свет божий.
«Божий… – прокрутил Стас в голове обрывок мысли. – Ах ты ж епт!»
– Эй! – обратился он к невидимым спутникам. – Вы кто? Куда меня везете?
– Опять заладил, – недовольно проворчали слева.
– Я против вас ничего не имею, мне в Арзамас нужно. Давайте все обсудим.
Ответа не последовало, зато за ухо уперся пламегаситель. Холодная сталь надавила, вынуждая пригнуться, и отошла, дав ясно понять, что разговор окончен.
Пейзаж справа никаких изменений за время пути не претерпел – все те же чахлые деревца на выветренной земле, уходящие к горизонту и тонущие там в пыльной дымке, подсвеченной заходящим уже солнцем. Виды слева и сзади оставались загадкой, но не особенно интригующей. А вот прямо по курсу вырисовывалось нечто интересное – метрах в трехстах, или чуть меньше, посреди пустоши стояла самая что ни на есть натуральная крепость. Почти точь–в–точь такая, какую Стас давным–давно видел на картинках в книжке. Правда, у той нарисованной крепости габариты были чуток повнушительнее. Или это только казалось? Стена фортификации издали напоминала муромскую с поправкой на масштаб, но по мере приближения стало видно, что в отличие от заокского монстра она сооружена в основном из дерева. Форты с такими стенами были не редкостью в лесных районах. Обычно они строились из двух–трех параллельных срубных стенок, пространство между которыми засыпалось землей или песком, – простая и очень прочная конструкция, позволяющая удержать выстрел из РПГ. Но то в лесу. Здесь же, посреди редких приземистых недодеревьев, такое сооружение выглядело как минимум инородно. Стас невольно проникся уважением к работягам, умудрившимся допереть тонны леса в эту лишенную естественного стройматериала пустошь.
В плане крепость, вероятно, представляла собой квадрат или другой прямоугольник с башнями по углам. Стасу видна была только одна сторона. Древоземляные стены, в основании укрепленные разногабаритными бетонными блоками, сверху венчались навесом, под которым в бревнах виднелся ряд узких вертикальных прорезей–бойниц. По центру располагались большие двустворчатые ворота с врытыми перед ними в шахматном порядке сваями, расстояние между которыми было вполне достаточным, чтобы пропустить телегу или даже грузовик, но не по прямой, а с двумя поворотами. Это делало невозможным осуществление тарана на полной скорости.
Однако больше всего Стаса впечатлили башни. Квадратные, где–то три на три метра в сечении и около десяти метров высотой, чуть выступающие боковинами за общий контур стены, они также представляли собою бревенчатый сруб, обшитый, правда, стальными листами. Конечно, ни в какое сравнение с муромскими гигантами местные фортификации не шли, но, тем не менее, выглядели очень внушительно, даже не столько из–за своих размеров, сколько из–за вооружения. Под жестяным навесом левой башни красовалась двадцатитрехмиллиметровыми стволами зэушка с двумя приваренными по бокам от стрелка бронепластинами. А правую башню украшала и вовсе невиданная металлоконструкция, представляющая собой усеченный конус или, скорее, многогранную пирамиду, чуть выше человеческого роста, с длинной горизонтальной щелью по центру, открывающей сектор обстрела градусов в сто шестьдесят. Из щели грозно взирал на окружающий пейзаж ствол, принадлежащий, судя по виду, тридцатимиллиметровой автоматической пушке 2А42. Ко всему этому, будто орудий, коим сам Муром бы позавидовал, казалось недостаточно, стену украшало пулеметное гнездо с «Кордом», полукругом нависающее над воротами.
Такое изобилие тяжелой скорострельной аргументации навевало мысли о непрекращающихся атаках отчаянного и многочисленного врага на эту небольшую крепость. Однако ни стреляных гильз на земле, ни разорванных главным калибром тел вокруг не наблюдалось. Да и поведение бойцов на башнях вряд ли можно было охарактеризовать как напряженное. Стрелок зэушки сидел на рабочем месте, расслабленно привалившись к бронещитку, а второй разминал ноги, прогуливаясь вокруг пушечной пирамиды. Двое часовых у ворот излишней бдительности также не демонстрировали.
– Отловили–таки? – скучающим тоном поинтересовался один из них и кивнул на предмет своего внимания, когда группа таинственных пленителей с волочащимся позади трупом приблизилась к крепостной стене.
– С Божьей помощью, – ответили слева.
– А это что за стрелок? – Часовой, бородатый мужик в кожаном желтовато–коричневом плаще уже знакомого фасона и с АК–74 на плече, подошел к Стасу и принялся внимательно рассматривать амуницию пленника. – На нашего не похож.
– Какого еще «нашего»? – решил вклиниться в беседу сам объект обсуждения, немного приподнявшись в седле, чем вынудил недовольно захрипевшую лошадь сделать шаг назад. – Вы кто такие?
– Хе, – усмехнулся часовой, – точно не наш.
– Пришлый, – снова зазвучал голос слева. – Вынюхивал что–то. Не иначе шпион.
– Я не шпион, я зде… – начал было оправдываться Стас, но резко замолчал и вопросительно уставился на часового, взявшегося самым бесцеремонным образом щупать его за бедро. В голову сразу полезли нехорошие мысли.
– Жилистый. Работать сможет, – заключил тот после краткого осмотра, и на сердце у Стаса немного отлегло. – Ну, храни Господь. Жене привет, – махнул часовой и трижды дернул выходящую из отверстия стены веревку. С противоположной стороны гулко ухнул колокол, и створки ворот со скрипом поползли вовнутрь.
– Передам, – ответили слева.
Кляча фыркнула и, увлекаемая невидимой рукой за уздечку, поплелась вперед.
Внутреннее устройство крепости особыми затеями, насколько Стас успел заметить, не отличалось. По сути дела, это был средних размеров поселок за хорошо укрепленной стеной. Единственное, что сразу же бросалось в глаза, – план застройки. Не какая–то его неординарность, а само наличие. Обычно форты возникали на месте деревень, поредевшее население которых кучковалось ближе к центру – чем больше вокруг соседей, тем спокойнее. Брошенные окраинные избы разбирались и превращались в строительный материал для возведения стены по периметру скомпоновавшегося поселения. Если дела в форте шли неплохо, то со временем туда начинал стягиваться народ от окрестных сел, положение которых оставляло желать лучшего. К уже существующим пристраивались новые избы. Если места не хватало, переносили стену. Форты расширялись. Разумеется, ни о каком плане и речи не шло. А здесь, за параллельно–перпендикулярными фортификациями, он читался явно. Вплотную к фронтальной крепостной стене располагалось большое высокое сооружение, чья крыша, будучи метра на полтора ниже бойниц, служила одновременно и помостом, с ближнего края которого выглядывала труба, сильно похожая на восьмидесятидвухмиллимитровый миномет. Само же сооружение напоминало гараж, машин эдак на пять, судя по габаритам. Прямо от ворот вглубь поселения вела широкая улица с рядами длинных изб, срубленных, казалось, по единому образцу. Параллельно ей справа тянулись еще две линии построек, видимые Стасу в одинаково ровных просветах между домами. И все они сходились, должно быть, на некоем подобии центральной площади. Впрочем, другая площадь здесь вряд ли могла разместиться. Представляла она собой небольшое свободное пространство вокруг массивного приземистого здания в два этажа, увенчанного башенкой с зеленым жестяным куполом.
Народу на улице встречалось немного, в основном хлопочущие по хозяйству бабы да вездесущая ребятня. Ничего необычного. Но все же что–то было не так. Стас присмотрелся к сидящим на корточках возле крыльца детям: трое мальчишек и девочка, все примерно одного возраста, лет девяти–десяти, чистые, опрятно одетые, увлеченно чертили палочками по земле, затем что–то деловито обсуждая и растолковывая друг–другу собственную точку зрения. Со стороны игра выглядела забавно, будто маленькие командиры сошлись на военный совет. Но сами юные стратеги явно относились к этому занятию со всей серьезностью. Стук копыт по жесткой каменистой земле отвлек их внимание, и четыре пары глаз разом сфокусировались на конно–пешей процессии. Причем волочащемуся по земле трупу внимания совсем не досталось, зато вид пленника тут же подстегнул к началу еще одного активного обсуждения. Ребятишки внимательно присматривались к разгрузке и со знанием дела комментировали практическую ценность ее элементов, показывая на себе что, где и как.
Такая нешуточная осведомленность не вязалась с обычными познаниями обычных детей. У Стаса и самого, конечно, в их возрасте глаза блестели при виде настоящего автомата, и крутые дядьки в камуфляже будили зависть: «Тоже так хочу». Но никогда при этом в голове не рождался вопрос, как сподручнее выхватить нож, с плеча или с пояса. Да и мертвецы вызывали куда больше эмоций.
Память, откликнувшись на эти невеселые рассуждения, всколыхнула и подняла из глубин казнь фальшивомонетчика. О да. Стас его помнил. Как будто и не было тех двадцати лет, что минули с того утра на Соборной площади Владимира. Отец тогда привел его, восьмилетнего пацаненка, чтобы показать, как заканчивают жизненный путь люди, поставившие себя выше общества и посягнувшие на одну из немногих избежавших низвержения ценностей – на чистоту. Чистоту золота. За такие преступления не вешали, не расстреливали и не топили, ни тогда, ни сейчас. Это все полумеры. Они лишь устраняли человека, не устраняя проблему. А нужно было дать толпе прочувствовать, позволить ей ощутить всю чудовищность совершенного злодеяния и главное – наказания. Нужно было заставить толпу участвовать в процессе. Ведь участие всегда продуктивнее созерцания. Для Владимира таким способом единения горожан в порыве праведного гнева стала бесхитростная и не требующая особых затрат экзекуция – забивание камнями. Осужденного привязывали к деревянному столбу на невысоком эшафоте, перед которым стояли корзины с булыжниками. Казнь проводилась обычно в семь часов утра, так людям было удобнее выполнить гражданский долг по дороге на работу. Но и без того недостатка в желающих покарать не ощущалось. Когда Стас за руку с отцом пришел на площадь, там собралось уже более чем достаточное количество народу, так что организаторам в срочном порядке пришлось подтаскивать дополнительные корзины. Отец подвел его к одной, взял увесистый булыжник себе, а потом выудил еще один, поменьше, и вложил его в ладонь сыну. Стас кожей запомнил эту холодную гладкую поверхность округлого камня со слегка выпуклыми шершавыми пятнами. Двое конвоиров выволокли на эшафот трясущегося человека в мокрых штанах. Толпа загудела. Стас, сидя на плечах отца, видел взметнувшиеся к небу кулаки с зажатыми в них орудиями правосудия. Человека поставили спиной к столбу, завели ему руки назад, связали. Один из конвоиров снял с плеча моток веревки и обвязал конец вокруг столба и щиколоток приговоренного, после чего, виток за витком, обмотал все тело, каждый раз туго затягивая, пока не добрался до шеи. Здесь он не так усердствовал, просто сделал три витка и пропустил оставшийся конец сквозь вбитое вверху столба кольцо, зафиксировав приговоренного. На эшафот поднялся обряженный в черную мантию представитель власти и зачитал приговор, последними словами которого были: «…И подвергнуть публичному осуждению». Именно их запечатлела детская память, отфильтровав лишнюю протокольную болтовню. Публичное осуждение – вот что страшнее расстрела с повешением, вместе взятых. Фальшивомонетчик стоял перед толпой, абсолютно беззащитный, обездвиженный, смертельно бледный, и трясся. Трясся так, что веревка скрипела. А толпа уже нетерпеливо перекладывала камни из руки в руку, ощущая их приятную тяжесть, которая скоро должна обрушиться на преступника. Глашатай закончил с чтением приговора и покинул эшафот. Последнего слова фальшивомонетчику не полагалось, равно как и отпущения грехов. Впрочем, от него вряд ли можно было бы услышать что–то связное. Слезящиеся глаза бегали, губы дрожали, нити слюны, будто вожжи, свисали с подбородка и падали на грудь, да и наличие кляпа во рту не предполагало исповедей. «Приговор привести в исполнение!» – прозвучало откуда–то со стороны, и из толпы в огороженный металлическим заборчиком коридор шагнули первые поборники закона. Коридор был узким и поперек вмещал пять человек. Они вразнобой вскинули руки с камнями, и те полетели в цель. Тум – тяжелый глухой удар, словно двинули по мешку с овсом, и тупой деревянный «тук» следом – камень отскочил от тела и упал на доски эшафота. А потом еще и еще… Тум–тук, тум–тук… Бросившие камень отходили в сторону, и их место занимали следующие. Толпа двигалась, будто песок сквозь узкую перемычку часовой колбы, напирала сзади, просачивалась в коридор, бросала камни и распылялась. Стас вместе с отцом тоже медленно продвигался к месту свершения гражданского долга. Ему не хотелось видеть трясущегося под ударами смертника, и он все больше глядел по сторонам, глядел на лица людей. Разные лица: грустные, тревожные, веселые, задумчивые, разгневанные, безразличные. Но обладатель каждого из них крепко сжимал в руке камень. И вот подошла очередь отца. Он со Стасом на плечах шагнул в коридор вместе с другими четырьмя. «Бросай», – сказал он и замахнулся сам. Пять монотонных «тум–тук» прозвучали уже знакомой дробью. Стас взглянул на привязанного к столбу человека и оторопел. Тот еще не был мертв, но уже явно находился при смерти. Голова разбита, правая щека превратилась в сплошной синяк, холщовые рубаха и штаны расцвели алыми пятнами, кляп насквозь пропитан кровью, та, перемешанная со слюной и соплями, болтается длинной тягучей нитью, левое нижнее веко противоестественно дергается на совершенно неподвижном лице. «Ну что же ты? – спрашивает отец. – Бросай». Но руку будто парализовало, она плетью висит вдоль туловища, и маленький кулачок вот–вот разожмется. «Бросай, Стас, – повторяет отец, и в родном голосе слышатся металлические нотки. – Ты должен». Это выводит из ступора. Кулачок плотнее обхватывает камень, поднимается, идет по дуге и… Гладкий округлый булыжник с чуть выпуклыми шершавыми пятнами летит в цель вместе с другими. Вместе… А левое нижнее веко на застывшем лице больше не дергается.
Нет, маленький испуганный мальчик с Соборной площади не чета здешним «ребятишкам». Эти раздумывать бы не стали. Размозжили б башку первым же камнем, быстро, точно, педантично. Для них человек – лишь трофей, дичь. А может, и еда. О последнем думать не хотелось, но выкинуть гадкое предположение из головы было невозможно.
Компания таинственных пленителей меж тем свернула влево, не доходя до «центральной площади», и остановилась возле длинного, примыкающего к стене барака, напоминающего скотный двор, с грязными узенькими оконцами под самой крышей. Здание напротив тоже не выглядело жилым. Вообще этот закуток, г–образным аппендиксом ответвляющийся с параллельной улицы, производил крайне неприятное впечатление. В воздухе, хоть и не сильно, ощущался кислый запах гниения и помоев, а на изрытой копытами земле виднелись пятна, подозрительно напоминающие…
– Отвяжи, – распорядился тот же голос, что беседовал с часовым у ворот.
Перед лошадью появился бородач с АЕКом. Ласково потрепал скотину по морде и достал нож.
– Баловать не станешь? – обратился он к Стасу. – А то больно уж ты злобный.
Подобная характеристика из уст человека, недавно привязавшего труп к лошади и как ни в чем не бывало, тянувшего истерзанное тело по улице на глазах у детей, звучала дико, даже для здешних мест. Но от дискуссии на тему злобности Стас решил воздержаться.
– Не стану, – процедил он.
– И правильно, – одобрил бородач, после чего перерезал путы на стременах и на сбруе. – Слазь.
Стас разогнулся, поморщившись от боли в затекшей пояснице, и неловко спрыгнул, после чего смог наконец оглядеться.
Остальные два «отца» тоже были на месте. Один, уже знакомый, с «Абаканом», и второй – высокий худощавый мужик с густой, аккуратно постриженной бородою на суровом лице и украшенным резьбой РПК–74 в руках, чей полированный приклад, должно быть, и явился причиной временной отключки, теперь напоминающей о себе жуткой головной болью. А за плечом у пулеметчика виднелся пламегаситель АК–103. Шинель и рюкзак лежали на земле рядом.
– Жилетку сыми, – приказал Стасу владелец пулемета и стряхнул пыль с плаща, расшитого слева – от сердца и выше – черными крестообразными узорами, выполняющими, видимо, роль знаков отличия. Вел он себя по–хозяйски. Приказы раздавал привычно и уверенно.
– Забирай. – Разгрузочный жилет, клацнув магазинами, упал под ноги бородачу.
Пулеметчик поднял трофей, перекинул его через плечо и кивком головы подозвал «отца» с «Абаканом»:
– Проверь его.
Тот подошел к Стасу и, тщательно обыскав его снизу доверху, выскреб из карманов всю мелочовку.
– Ты глянь, – протянул он пулеметчику поблескивающие на ладони четыре золотых.
– Хм, богато снарядили.
– Вы о чем опять? – встрял в разговор Стас. – Никто меня не снаряжал. Я не шпион. Я…
– Уймись, – поднял руку пулеметчик и снова вернул ее на цевье РПК. – Кто ты, что ты – все узнаем в свой черед, коли воля Его на то будет. Брат Николай, – окликнул он владельца АЕКа, отвязывающего веревку от ног трупа, – а не много ли им целиком–то? Стухнет ведь. Ты возьми на день, а остальное в ледник кинь.
Брат Николай кивнул, поднял конец уже отвязанной веревки, затянул его вокруг правой щиколотки мертвеца, откинул полу плаща и извлек на свет божий весьма нехилых размеров мачете. Перебросил левую ногу трупа через правую, крест–накрест, выкрутив нижнюю часть туловища на сорок пять градусов, и трижды с силой рубанул в районе тазобедренного сустава, да так точно, что бедро практически отделилось от таза. Осталось лишь разрезать лоскут кожи и штанов.
– Хватит? – поднял Николай откромсанную ногу.
– Вполне, – ответил пулеметчик.

Глава 2

– Пошел. – Ствол РПК уперся под лопатку и направил Стаса вслед за открывшим дверь барака «братом» Николаем.
За свои двадцать восемь лет, что худо–бедно удалось продержаться среди живых, Стас понюхал разного, но такого… Едва он приблизился к дверному проему, как в лицо шибанула волна смрада, сравнимого разве что с духом разлагающегося трупа, обильно сдобренного экскрементами.
– Двигай, – раздалось за спиной, и Стас шагнул вперед.
Картина внутри барака соответствовала запаху – земляной пол, устланный сгнившей в зловонных лужах соломой, минимум света через грязные желтые стекла крошечных оконец, и клетки вдоль стены. Клетки металлические, большие, человек на тридцать каждая, если, конечно, они предназначались для людей. И таких Стас насчитал шесть, разделенных перегородками, вроде тюремных камер, плюс еще одна, небольшая, в дальнем конце барака. На полу за толстыми прутьями были разложены кучки соломы, по двадцать пять–тридцать на камеру, стояли в дальних углах ржавые ведра, а по центру каждых «апартаментов» располагалось большое деревянное корыто с остатками того, что здешним обитателям, видимо, предлагалось употреблять в пищу. Вот только самих постояльцев не наблюдалось. Хотя нет. Стас прошел мимо предпоследней клетки и заметил движение на полу, но как следует рассмотреть не успел.
Шедший впереди Николай снял с пояса ключ и открыл дверь маленькой камеры.
– Располагайся. – Пулеметчик надавил стволом посильнее и пропихнул Стаса в его новое место обитания. Клетка закрылась, лязгнул замок, и «служители Господни» с чувством выполненного долга направились к выходу.
– Эй! – крикнул Стас им вслед. – Дайте с главным поговорить! У меня дело есть к нему! Слышите?
Но никто не ответил. Свет желтой трапецией упал из дверного проема на грязный пол и снова потух.
– Суки! – Стас пнул валяющееся рядом ведро. Оно раскатисто громыхнуло о прутья и, откатившись, уставилось на обидчика проржавевшей дырой в боку.
– Тише, – донесся откуда–то испуганный женский голос. – Тише. Не нужно шуметь. А то накажут.
Стас пригляделся и рассмотрел шевелящийся во второй от него клетке бесформенный объект. Собственного цвета он не имел, а потому вначале показалось, будто в движение пришел кусок загаженного земляного пола. Бурые, черные, коричневые пятна, перемежаясь, выстроились в нечто напоминающее стоящего на коленях человека.
– Шумных бьют палками, – продолжил объект. – Насмерть забить могут. Не нужно шуметь.
Стас прикрыл ладонью глаза от падающего из оконца и мешающего всматриваться в полумрак света. Очертания говорящего женским голосом объекта стали немного четче. Теперь уже можно было различить едва поблескивающие глаза на заросшем грязью и обрамленном спутанными волосами лице.
– Кто ты? – задал он первый пришедший в голову вопрос.
– Маша, – ответил объект и, увеличившись в высоту, сделал несколько шагов навстречу. Подойдя к перегородке, Маша остановилась и села. – Ты откуда?
Стас хотел ответить «из–за Оки», но, подумав, решил, что не стоит откровенничать. Не известно, какие чувства питает эта Маша к заречным обитателям. Лучше будет сначала расспросить самому.
– Издалека, – выбрал он нейтральный ответ.
– Ты торговец?
– Да, торговец.
– Чем торгуешь?
«Ну какая тебе на хрен разница чем? Свинцом!»
– Тканями.
– Тка–анями… – мечтательно повторила Маша. – Я люблю ткани. У меня раньше много платьев было. Красивых. Одно, самое красивое, голубенькое, с белыми ромашками, маленькими–маленькими. Папа мне любые ткани покупал, какие только захочу, а потом платья из них шили… – Она вдруг замолчала и всхлипнула.
– Эй, – позвал Стас, спеша отвлечь «прекрасное» и готовое разреветься создание от деструктивных мыслей, – Маша, что это за место? Где мы?
– Место? – переспросила она и шмыгнула носом. – Ну, как же? Это крепость имени Святого воина, защитника земли русской, преподобного Ильи Муромца.
– Чего?!
– Чего слышал! – произнес совершенно неожиданно старческий мужской голос, принадлежащий непонятно кому. – Отвяжись от нее со своими расспросами.
– Кто это? – обратился Стас в темноту.
Девчонка вскочила и, звеня кандалами, потрусила к противоположной перегородке.
– Тихо, тихо, деда Захар, тебе много говорить нельзя, а то опять кашлем зайдешься. На–ка, попей. – Она подняла с пола миску и протянула ее к куче подрагивающего тряпья.
– Кто здесь главный? Как с ним поговорить? – не унимался Стас.
Маша повернулась и взглянула с упреком:
– Не надо деда Захара тревожить, хворает он.
– Тогда сама ответь. Ты можешь ответить?
– Э–эх–хе. – Куча тряпья поднялась и прислонилась к стене.
– Что же ты? Лежи, нельзя тебе…
– Цыц! – осадил Захар не в меру беспокойную сиделку. – Сам знаю, без сопливых. Он же не отстанет, так и будет гундеть. Не отстанешь?
– И не подумаю, – ответил Стас.
– Отец Фома за главного тут, к нему тебе надо, если разговор имеешь, – начал излагать Захар, но тут же затрясся в приступе сухого кашля.
– Я же говорила, что нельзя, – снова залепетала Маша. – Отец Фома, – переключилась она на Стаса, – с рабами не говорит и с тобою не станет.
– А какой разговор–то у тебя к нему? – продолжил Захар сиплым голосом, так и не откашлявшись. – Важное что?
– Важное, – кивнул Стас. – Для меня, по крайней мере. А далеко монастырь этот от Арзамаса?
– Километров восемьдесят, должно быть, – вставила Маша, пытаясь уберечь своего пациента от нового приступа, и дед Захар кивнул в знак согласия.
– Угу, а всего сто тридцать семь. Далеко я забрался, – прикинул Стас и сам не заметил, как озвучил свои расчеты.
– Так ты из Мурома, что ли, шел? – снова подал голос Захар.
– Из… Да, из Мурома. Останавливался там по дороге, запасы пополнить.
– А сам–то родом откуда?
– Из Владимира.
– Бывал я там, – кивнул дед и снова закашлялся, чем вызвал неодобрительные Машины вздохи, – хороший был город, да зачах.
– Скажите, – вернулся к расспросам Стас, – а у монахов этих с Арзамасом отношения как?
– Отношения? Торгуют они там. Рабов да награбленное, что самим не нужно, продают, а чего не хватает – покупают. Кожи возят еще. Вот и все отношения.
– Маша говорила, что крепость вроде Ильи Муромца имя носит?
– Так и есть.
– Уж не те ли это монахи, которых из Мурома выгнали?
– Они самые. Братьями да отцами себя кличут. Пришли сюда лет тридцать назад. Шестьдесят человек или около того. Заложили поселок, хозяйством обзавелись, храм выстроили. Маленькая община была, но сильная. Автоматы, пулеметы… – Захар глотнул из миски и прочистил горло.
– Это у них вроде культа, что ли?
– Точно. Они каждому своему стволу имя дают. Живым считают его. Письмена всякие гравировкой наносят, приклады мастерят резные. Говорят, что души их, стволов–то, со стрелком завязаны неразрывно. Что будто бы сам Господь через это дело суд справедливый творит, пули волею своею направляет. Ну и прочая херня в том же духе.
– Да, – покивал Стас, – слышал. Только вот не знал, что в навашинских землях они осели. А бригады как же? Неужели у себя под боком пригрели и не трогают?
– Бригады промеж собою уж давно не воюют, – с искренним удивлением в голосе пояснила Маша.
– Что значит «промеж собою»?
Старик с девчонкой недоуменно переглянулись.
– Так ведь, – продолжил Захар, – монахи эти, как ты их называешь, и есть бригада навашинская, одна из пяти – Святые Люди. Не слыхал?
Стас взял долгую паузу и сделал в воздухе несколько спиралевидных движений указательным пальцем.
– Та–ак… Это… Значит, бывшие монахи, верой и правдой Мурому служившие, детей крестившие, теперь рабами торгуют и человечину жрут?
– Во славу Господа, – сыронизировал старик. – Раньше–то навашинские человечинкой без особых затей пробавлялись, а теперь у них под такое дело целая наука имеется. – Он невесело посмеялся и снова зашелся в приступе кашля. – Они ж, «святые» эти, как за реку перебрались, отстроились только, корни на новом месте пустили, а тут раз тебе – и все тридцать три несчастья на их монашеские головы. Молитвы молитвами, а жрать–то хочется. Уж я не знаю, как там на самом деле было, но слыхал, будто держались они долго. Соседи, что в Навашино и в деревнях поодаль, уже кушали друг дружку вовсю, а эти постились, пока сами дохнуть не начали. Вот тогда и задумались, как быть дальше – молиться и сгинуть или убивать и есть? Какой вариант выбрали, ты догадываешься, наверное. Ну а раз вера вроде как человечину жрать не позволяет, так, значит, поменять ее надо. Они и поменяли. И до того… – Кашель снова прервал рассказ, Захар поднял миску и отхлебнул. – До того, значит, хороша новая вера вышла, что через пару–тройку лет в нее все местные обратились. А единоверцев кушать – грех. Ну и понеслась кровавая баня по окраинам, веру их не принявшим. Потом, правда, со съестным положение выправилось маленько. Опять харч привычный в рацион вернулся. Сейчас они людями не часто закусывают. Да и к выбору придирчиво подходить стали. Им теперь здоровых и сильных подавай, да еще чтоб соперником был достойным, с оружием умел обращаться, и вообще… Торгаши с фермерами их в плане еды не интересуют. А вот на тебя, – Захар сметил Стаса взглядом, – могут и соблазниться. Раз в отдельную клетку посадили, значит, виды имеют.
– Нет, – подала голосок Маша, – его не станут есть, он же как раз торговец, тканями торгует. Сам говорил.
– Конечно, – усмехнулся старик, – а я Матерь Божья, только по мне не видать.
– Вас тут двое всего? – решил Стас перевести разговор в новое русло.
– С утра и до вечера двое, – ответил Захар, – а к ночи ближе остальных пригонят.
– На работах все, – подключилась Маша.
– Что за работы?
– Обычные, – вздохнула она. – Кто на фермах, кто в кожевенном. На фермах лучше. За коровами смотреть, за свиньями. Коровы хорошие. Я когда работала, даже имена им давала. Там одна рыжая была – Нюрка, умная–умная. Ей сена в кормушку подкладываешь, а она тебе руки лижет. Добрая была. Свиньи не такие. Только и жрут постоянно. Могут и человека сожрать. Помнишь, деда Захар, как Алена Плетнева с голодухи в обморок упала прошлой зимою, да прям в загон, так ее и съели? Потом только кости обглоданные нашли, когда помет стали вычерпывать. Но на кожевенном еще хуже. Там шкуры в растворе вымачивают. А раствор вонючий такой, – Маша сморщилась, всем видом демонстрируя отвращение, – хуже дерьма свиного, и едкий. У тех, кто работает там, руки язвами покрываются и чесотка по всему телу.
«Удивила, етить твою, – подумал Стас. – Да у вас тут и без растворов через неделю живьем сгниешь».
– Хворают много, – продолжила Маша совсем упавшим голосом, – кровью кашляют. Вот и деда Захар приболел, – словно в подтверждение ее слов, старик опять зашелся надрывным кашлем. – Совсем худо ему, уже и работать не может.
– А ты почему не работаешь? Сиделкой приставили?
Кашель Захара участился и перешел в некое подобие каркающего смеха, завершившегося смачным отхаркиванием.
– Сиделкой? – спросил он, продышавшись. – Ага. Еще доктора из Арзамаса выпишут и цыган с медведями, чтоб скучно не было. Ты чего, сынок, лепишь? Меня подыхать оставили, а Маша… На сносях она, нельзя ей работать.
Стас присмотрелся и только сейчас разглядел под тряпками в районе Машиного живота большую округлость.
– Понятно, – заключил он после долгой молчаливой паузы. – И как же ты здесь с ребенком?
Маша, услышав вопрос, вздрогнула и отвернулась.
– Не донимай ее с этим, – попросил Захар, – без того девке не сладко.
– Ладно, не буду.
– Расскажи лучше, что там, на воле, делается. Как Муром живет? До нас новости–то, сам понимаешь, редко доходят.
– Да нет особых новостей, – пожал Стас плечами. – Муром цел, торгует, стену строит, за бандами охотится.
– Стену, говоришь? – удивился Захар. – Вторую, что ли? Первую–то они уж почитай как… и не помню сколько лет назад закончили.
– Почему вторую? Первую укрепляют и надстраивают. Давно уже. А вы сами–то здесь сколько?
– Четырнадцать лет.
– Четырнадцать?!
– Да, – кивнул Захар. – Господь здоровьем не обделил. Надолго хватило.
– Как попали сюда?
– А прям из дома своего и попал. Да. Я ж в Выксе жил, сыроварню держал там. И ведь не на окраине даже, а в самом центре почти. Думал, что уж до меня–то не доберутся. А вот… Навашинские к нам и раньше наведывались, но по краям только пощипывали. Город большой был, тысяч в пять, наверное. Ну, придут раз в месяц, а то и реже, разорят десяток дворов – не страшно вроде. По первости–то они еще здорово в обратку получали, те, что местные, навмашские там, железнодорожники… С оружием да патронами у них хреново обстояли дела. И поджиги мастерили, и арбалеты. Бывало, что в рукопашную с топорами кидались. Эх–кхе… – Старик откашлялся и стер рукавом кровь с подбородка. – Да. Это уж потом они поднаторели в разбое, стволами серьезными обзавелись. Тогда вот тяжеловато нам стало и все равно отбивались худо–бедно. Но в тот раз, когда Святые пришли, никакое ополчение не помогло. Я, по правде сказать, и не сообразил вначале, что произошло–то. Проснулся от треска автоматного. Глядь в окно, а там полыхает уже вовсю, люди по улице носятся в исподнем. Я за ружье быстрее. Вертикалка у меня была старая, ижевская, всегда возле кровати держал. Ну, думаю, хер вы сюда, суки, зайдете, пока мы не выйдем. Смотрю – жена уже вещи пакует, молодец она, атаман–баба. Я в одних портках бегом вниз, к дочкам. Собирайтесь, ору, уходим! А сам по лестнице–то слетел, в коридор метнулся, не глядя, и тут мне прикладом в лоб. Очнулся уже под утро, на земле, связанный. Огляделся – люди кругом сидят, лежат, руки за спиною у всех. Одеты – кто как, что успели набросить, в том и взяли. Мне потом рассказывали уже, что паника страшная ночью была. Святые дозорных сняли тихонько, вошли в город несколькими отрядами и по общей команде начали. Сразу до черта пожаров вспыхнуло, взрывы, стрельба. Народ с перепугу опешил, что делать, не знает. Так эти по домам ходили и просто всех без разбору на улицу вышвыривали, а потом окружали и гнали, как скот. Кто чуть дернется – казнили на месте. Много тогда, говорят, народу полегло, еще больше в рабство взяли, а остальные, кому подфартило, ушли, да так и не вернулись. Года два назад был тут у нас один с Теньгушево, помер, правда, быстро. Так он рассказывал, что нету больше Выксы. Разобрали, говорит, Выксу вашу до кирпича, одни подвалы остались, да и те скоро землей зарастут.
– А дочери, жена? С ними что?
– Не знаю я, – вздохнул старик и снова закашлялся. – Рассказывали, будто народ весь, что удрать не успел, на две группы поделили. В нашей – мужики по большей части остались, а баб с детьми повезли в сторону Арзамаса. Там на рынке и продали, наверное. Не зря ж они еще ночью уехали, к открытию торопились. С нами так не спешили, не до того было, грабили весь день. Хабара вывезли много. Все грузовики, телеги, что в наличии имелись, забили доверху, для нас места не осталось, около полутора суток чесали пешкодером на привязи. И раненые в общей упряжке. Умирали по дороге, так их отвязывали и бросали, даже землей не позволяли присыпать. Вороны, мол, да собаки с кошаками отпоют и похоронят.
– Выбраться не пробовали отсюда?
– Пробовал, – усмехнулся Захар. – Как же за четырнадцать–то лет и не попробовать? Но, сам понимаешь, впустую. Чудом жив остался. Очень уж сила рабочая тогда нужна была, вот и пощадили. А вообще с беглыми тут не церемонятся, пулю в лоб да… – Он запнулся и не слишком убедительно взялся кашлять. Правда, растревоженные легкие скоро отозвались настоящим приступом.
Стас дождался окончания этого душераздирающего зрелища и вернулся к прерванному разговору:
– А дальше что?
– Мм? – Старик глянул исподлобья, демонстрируя полнейшее непонимание вопроса.
– Что после пули в лоб?
– Ах, это. Ну… сам скоро узнаешь. Димку–то чувашина отловили ведь?
– Димку?
– Беглеца, – пояснила Маша. – Сбежал он вчера с фермы. А утром сегодня, как на работу повели всех, его и недосчитались. Брат Константин очень злой стал, кричал, дрался. Никите, дружку Димкиному, зубы выбил. А потом с улицы топот конский слыхать было. Видно, охоту учинить решили. Поймали его?
– Да, – Стас поднял ведро, перевернул кверху дном и сел, – поймали Димку.
– Жалко, – расстроилась Маша. – Чувашин неплохой был, веселый. Истории всякие рассказывал. Хорошо у него выходило, складно. Про города разные говорил, про вещи диковинные. Все домой к себе, в Шумерлю, вернуться мечтал. – Она протяжно вздохнула и покачала косматой головой. – Не вернется уже.
– Хорош причитать, – прохрипел Захар. – Вернется, не вернется…
– Вы говорили, – решил уточнить Стас, – что братья человечину не едят почти, а если и едят, то вовсе не каждого.
– Ну.
– А я видел, как от Димки вашего, здесь, возле барака, изрядный такой кусок отхватили.
Услышав это, Маша закрыла уши ладонями и принялась мотать головой, что–то неразборчиво нашептывая.
– Остальное, – продолжил Стас, – собирались в ледник убрать. Так вот я что–то не понял, зачем им этот доходяга понадобился. Не знаете?
Захар, игнорируя вопрос, вытянул руку и пихнул Машу кулаком в плечо:
– Хватит, я сказал.
Она вздрогнула, но, вместо того чтобы прекратить трясти лохмами и успокоиться, начала раскачиваться всем туловищем.
Стас прислушался и разобрал в сбивчивом бормотании только два повторяющихся слова: «Не буду, не буду, не буду…»
– Голодать станешь? – просипел Захар. – Пять дней воду хлебать? О дите подумай лучше. Димка помер, ему теперь все равно, а ты живая пока.
– Это… – вклинился Стас. – Я не слишком помешаю, если спрошу, о чем вы тут толкуете? Чего она не будет? Что у вас вообще здесь творится?
– Не надо дурочку ломать, – переключил наконец свое внимание Захар. – Все ты верно понял – на ужин сегодня мясцом побалуют. А Маша вот Диму есть не желает, хочет с голоду подохнуть и ребятенка заморить. Правильно я говорю, Маш?
– Хватит! – Девчонка согнулась и спрятала лицо между коленями, не прекращая раскачиваться взад–вперед.
– Понятно, – кивнул Стас. – И частенько это дело практикуете?
– Нет, – ответил Захар, – не часто. На корм обычно беглые идут да смутьяны, а такие здесь редкость, приходится картошкой мерзлой, капустой, свеклой, отрубями и прочим гнильем залежалым пробавляться. Я за четырнадцать лет, – старик задумался, что–то прикидывая, – от силы десятка два всего человечков–то и употребил. В первый раз брезговал тоже, а потом ничего, приелся. Вот ты рожу кривишь, а чего кривишь, и сам не знаешь, не пробовал ведь никогда. Хорошее мясо, съедобное вполне, чуть свинины пожестче. Не скажут – не отличишь, если опыта нет. Бараку нашему повезло – остальные будут воду хлебать с шелухой капустной, а мы сегодня по–царски отужинаем, и не только сегодня. Одного мертвяка обычно дней на пять хватает. Наварят из него бульону чан, – Захар ненадолго умолк и мечтательно закатил глаза, – арома–а–атного. Знаешь ты, как мясо пахнет, ежели его пару раз в год хавать? Не–е–ет, не знаешь. Запах такой, будто… будто в кущи райские попал. Аж слюною давишься. Если еще и горяченькое, так просто… Плеснут в миску, а от бульона парок поднимается. К лицу ее поднесешь и дышишь, дышишь… Рукам горячо, а не можешь оторваться. Потом к губам прислонишь, отхлебнешь, и кажется, что жил ты все это время не зря. Не зря помои жрал, не зря говно месил, терпел не зря. Потому как вытерпел, а вот он, чей шмоток в миске твоей бултыхается, – нет.
– Угу. Поучительно.
– Еще как. – Старик потянулся за водой, сдерживая кашель, отхлебнул, прохаркался и сплюнул в сторону. – Хозяева–то здешние не дураки, доходчиво объяснить умеют. Когда с человеком бок о бок годик хотя бы поживешь, пообщаешься, а потом тебя им же и кормят, сразу очень хорошо понимаешь, где твое место. Жрешь, причмокиваешь, а у самого в башке такая херня крутится, что не приведи господи. Ведь сейчас его, бедолагу, уминают, а выкинь фортель какой, и эти твари, что вокруг с мисками сидят, будут тебя за обе щеки трескать. Начинаешь на всех волком смотреть, авансом каждого ненавидишь, а это в деле разобщения шибко полезно. Нет единения – нет и бунтов. Святым ведь капусты гнилой не жалко, они не из экономии мертвяков рабам скармливают, а профилактики ради.
– Что ж вы тогда бульончик–то расхваливаете, если видите сами, ради чего вас им подкармливают?
– Зачем расхваливаю? – переспросил Захар и пожал плечами. – Да вкусный он потому что. Вкусный и питательный. Отказываться раньше надо было, а теперь уж смысла нет. Устоялось все, утряслось, не переделаешь.
– Неужели так больше о побеге и не думали, за четырнадцать–то лет?
– Думал, конечно, поначалу. Только думами одними из пустошей не выберешься. Да и куда мне идти? Дома нет, семья… Что здесь подыхать, что на воле – разницы никакой.
– А в чем трудность состоит из пустоши выбраться? Я сюда меньше чем за сутки дошел. Не все своим ходом, правда, но тем не менее. А ведь наверняка и поближе Мурома поселения имеются.
– Навашино только, – усмехнулся старик. – В сторону Нижнего пусто все. В тех краях если кто и живет, так уж точно не люди. К востоку – Арзамас, к северу – Тенгушево, а промеж ними пустошь сплошная. Но проблема–то не в этом даже. Здесь до Оки рукой подать, километров тридцать всего. Если плаваешь хорошо, то в ней твое спасение. Только до Оки еще добраться нужно, а пешком да с голыми руками шансов на это мало совсем.
– Почему?
– Ну, во–первых, фору тебе давать не станет никто. Димке повезло неслыханно, что его еще вечером не хватились. Так он, видишь, и с везением не далеко ушел. Заплутал, наверное. Здесь это немудрено. Бури пыльные иной раз поднимаются, аж небо закрывают. Споткнулся, упал, все – потерял направление. Через час буря миновала и – опа! Куда забрел? Поди разбери. А сидеть ждать – тоже не выход. Нагонят быстро. Вот если б удалось лошадь раздобыть, тогда другое дело – будет шанс уйти. Да и кошаки на такую крупную животину не позарятся. Но от лошадей нас всегда на расстоянии держали.
– Что за кошаки такие?
– Не видал никогда?
Стас помотал головой.
– Ну, – продолжил Захар, – кошку–то обычную видеть приходилось? Или во Владимире всех уже пожрали?
– Кошку видел.
– Так вот представь себе эту тварь, но не мелкую да костлявую, а чтоб килограмм под двадцать–двадцать пять. И морда у них еще вытянутая такая, на манер собачьей. Резвые, заразы, будто скипидаром подмазаны. Когтями мясо до кости располосовать могут. Поодиночке обычно не нападают, чаще стайками небольшими. Смышленые, под пули не лезут. Охотятся ночью в основном. Четыре–пять кошаков человека раздирают вмиг. Ты, видно, сильно фартовый, если от самого Мурома чесал, а так с ними и не познакомился. Их тут не сказать, что много, но не редкость.
– А собаки?
– Есть и собаки. Правда, те к Арзамасу ближе обитают. В сторону Мурома, говорят, мало их осталось. Добычи нет. Кошаки–то и на птицу охотятся, и яйца из гнезд таскают, а собакам тут уже ловить нечего. Но эта живность не самая страшная. Куда хуже, если с коренными повстречаешься.
– С навашинскими, что ли?
– Ага. С ними, голубчиками. Это зверье любой стае фору даст. А «святые» наши и впрямь сущими ангелами покажутся. Мимо меня за четырнадцать лет много народу прошло всякого. Попадались и такие, кому из одной кабалы посчастливилось выбраться да сразу в другую угодить. Ты вот усмехаешься, а они рады были радехоньки. Бригады–то меж собой не воюют, но чужих рабов присвоить завсегда готовы. Что упало, то пропало, подобрал – мое. Так эти двое ухитрились от Навмаша удрать. Вот уж наслушались мы тогда страсти всякой. Верно говорят – все в сравнении познается.
– Неужели еще хуже может быть?
– Может, оказывается. Здесь ведь к нам отношение какое?
– Скотское, – без раздумий ответил Стас.
– Верно. Мы скотина рабочая. Но нас, как скотину, все ж таки берегут, без надобности не расходуют. Рачительно, одним словом, к имуществу относятся. Издевательств всяких не практикуют. А для коренных зверства – норма. Они развлекаются так. Выберут, скажем, пяток рабов порезвее и охоту устраивают. Дают времени отбежать минут десять, а потом садятся на лошадей, биты берут, пруты стальные, и пошла потеха. А то еще бои промеж рабов затевать любят, или с собаками. Но хуже всего с этим дела у Рваных Ран обстоят. Там народ, говорят, вообще отмороженный. Фанатики полоумные. Рабы у них не задерживаются почти. Либо сразу сожрут, либо в жертву принесут, а потом сожрут.
– В жертву?
– Ну.
– А религия как же? Она ж вроде общая для всех?
– Общая, да не совсем. Был у Рваных некто Антип, пастырем себя величал, но вере новой не противился и со Святыми отношений не портил. Те на него тоже зла не держали – ну, пастырь и пастырь, да и хрен бы с ним, главное – чтоб друг дружку не резали. Тогда голод еще в полную силу лютовал, человечину хавали и в будни, и в праздники. Не росло ничего, даже трава сорная, и та вся погорела. Земля иссохла, что аж трещинами шла. Так Антип этот, не знаю уж с какого хера, предложил жертвы земле приносить. Дескать, все эти напасти с засухой и дождями кислотными за грехи им посланы, будто бы прогневили люди Землю–матушку жадностью своей безбожной, и что теперь хорошо б должок–то вернуть.
– Кровью? – уточнил Стас.
– Ну не говном же. Так вот… – Захар набрал воздуха для продолжения разговора, но перетруженные легкие опять саботировали процесс, заявив о себе выворачивающим душу кашлем, – вот тогда и начали они жертвы приносить, – продолжил старик спустя минуту. – Вешают человека за ноги, ждут немного, пока кровь к голове вся подступит, и разбивают черепушку булавой. Землицу поят. А имя свое получили за ритуал крещения. Им, видно, пленных в глину сцеживать мало показалось, так они и себе кровопускание делают. Берут крюк специальный и на теле у себя мясо рвут, кто где, обычно на груди и спине, но иные, бывает, и рожу порвать умудряются. Раны такие очень долго кровоточат и заживают медленно, потом шрамы жуткие остаются. Чем больше шрамов – тем почетнее. Засуха со временем отступила, а эти маньяки от ритуалов своих так и не отказались. На полном серьезе думают, что это они напасть отогнали, землю умилостивили, а если ритуалы прекратить, то засуха вернется. А жертвоприношения с тех пор, говорят, еще страшнее сделались. Вроде как соорудили эти отморозки пресс жертвенный и давят им рабов не реже раза в неделю. Ублюдки полоумные. Так–что ты радуйся, повезло тебе с хозяевами.
– Да уж, – усмехнулся Стас, – как у Христа за пазухой.
В это время с улицы послышался неразборчивый гомон, звон цепей.
– О, – Захар убрал поднесенную к уху ладонь, – идут работнички, ужин скоро.
Дверь с лязгом отворилась и впустила немного свежего ветерка. Но счастье было кратким. Буквально тут же весь пригодный для дыхания воздух растворился в волне смрада, предваряющей появление недостающих обитателей барака. Обитателей весьма многочисленных. Их лишенные четких контуров, замотанные в лохмотья фигуры нестройными рядами просачивались внутрь, текли по проходу и заполняли собой клетки. Почти однородная землисто–серая масса, будто грязевой поток, неотвратимо надвигалась, звеня кандалами. Вонь, многократно усилившаяся, стала почти осязаемой. Казалось, еще немного, и она начнет оседать едким конденсатом, прожигая кожу гнойными смердящими язвами. Все было наполнено ею. Ноздри щипало, глаза слезились. Стас поднялся со своего импровизированного стула, отошел к стене, будто это могло помочь, и прикрыл нос ладонью. Обижать местных постояльцев, конечно, не хотелось, но и соблюдать приличия уже не было никакой возможности.
Благоухающая толпа меж тем завершила обманчиво нескончаемое копошение и, расфасовавшись по клеткам, заняла сидячие–лежачие позиции. Следом вошли двое бородачей с автоматами наготове, пошурудили ключами в замках, приводя в движение неподатливые скрежещущие механизмы, и молча удалились.
Стас проводил их взглядом, а когда посмотрел на клетки, обнаружил, что нежданно превратился в объект всеобщего внимания. Не меньше полутора сотен пар глаз были обращены в его сторону. Раньше Стасу не приходилось единолично купаться в лучах столь масштабной популярности, и от этого на душе сделалось до такой степени неуютно, что он даже почувствовал себя виноватым перед всеми этими людьми, которые, судя по озадаченному выражению немытых лиц, чего–то от него ждали.
– Здравствуйте, – решил наконец он нарушить молчание. – Меня зовут Станислав. Я у вас тут, – он запнулся и почесал подбородок, ища достойное завершение фразы, – поживу немного.
Предательский нервный смешок сорвался с губ вслед за «немного». Стас вдруг чрезвычайно отчетливо представил себе, как, должно быть, глупо все это выглядит со стороны и, не в силах больше сдержать хохота, повис на прутьях решетки. Так продолжалось секунд десять.
– Нет, этот не жилец, – со знанием дела констатировал из глубины человечьего стада грустный задумчивый голос, обладатель которого, видимо, записал новичка в умалишенные.
От этого диагноза Стаса пробрало еще сильнее, и он вынужден был присесть, дабы не надорвать живот спазмами полуистерического смеха.
Такое неадекватное поведение склонило на сторону вынесшего диагноз «мудреца» еще несколько человек. Из разделенной решетками толпы стали доноситься сочувственные охи–ахи, снисходительное «бедолага», осуждающе–покровительственное «баба сопливая, подбери нюни» и, наконец, плотоядно–расчетливое «драпанет, как пить дать».
– Ну все! Прекратить пиздеж! – неожиданно рявкнул Стас, выведенный из состояния абсурдной веселости последней репликой. Народ, стоявший возле ближней решетки, вздрогнул и отпрянул, рефлекторно пригнувшись. – Умники, бля. Если и драпану, то уж вам с меня хер чего перепадет. – Он замолчал, поднял ведро, отнес его в дальний угол камеры, поставил кверху дном и сел, привалившись спиною к стене.
Ненадолго в бараке воцарилась почти абсолютная тишина, нарушенная спустя несколько мгновений вопросом:
– Захар, Димку, что ли, поймали?
Тот ничего не ответил, но, судя по нарастающему и расходящемуся кругами гулу, кивнул. В толпе тут же начались перешептывания. Кто–то оперативно переключил фонтан деланой жалости с новичка, оказавшегося злобным придурком, на безвинно убиенного и всеми нежно любимого Димку–чувашина. Кто–то взялся строить гипотезы о возможных причинах неудачи бедного парня, старательно заглушая бессмысленным трындением урчание желудка. А иные, наиболее честные, не скрывая радости, щерились и глотали обильно выделявшуюся слюну.
Спустя минут пять их ожидания были вознаграждены. Входная дверь открылась, и двое «святых» в кожаных фартуках поверх смоченных потом холщовых рубах втащили здоровенную бадью. Мясной аромат, настолько крепкий, что ясно ощущался даже сквозь плотную завесу вони, моментально распространился по бараку, вызвав, как по команде, дружное ответное: «М–м–м–м–м».
– Подставляй посуду! – зычным басом проорал один из разливающих. – Димка–чувашин угощает!
Второй раз просить не потребовалось. Полторы сотни мисок загремели о прутья в трясущихся от вожделения руках. Пара больших деревянных черпаков попеременно опускалась в бадью и отработанным размашисто–щедрым движением справа–налево заполняла бульоном чаши страждущих. Многие из получивших свою порцию гурманов не спешили отходить, они на карачках проползали между ног к решетке и старались поймать в миску еще хоть немного ароматной наваристой жидкости, что расплескивалась сверху.
Бадья, проталкиваемая разливающими, медленно и неумолимо двигалась вглубь барака, пока не остановилась возле клетки Стаса.
– Ну–у–у… – многообещающе начал упитанный и раскрасневшийся от усердия бородач, – тебе, мил человек, как новоселу, сегодня самый навар.
Он опустил черпак на дно и, пошурудив там, плеснул в миску темного от мясной взвеси бульона, после чего расплылся в благодушной улыбке, переворачивая свой рабочий инструмент, из которого под многочисленные завистливые вздохи в бульон упал серовато–коричневый, разделяющийся от долгой варки на пряди шмат.
– Кушай на здоровье. Оно тебе понадобится.
Кормильцы, исполнив свою горячо приветствуемую народонаселением барака обязанность, удалились, а Стас продолжал стоять около решетки, задумчиво глядя на плавающий в бульоне кусок. Тот безмятежно колыхался среди набухающих жировых пятен, сливающихся, разделяющихся, липнущих к стенкам миски…
– Эй! – прервал медитацию неуверенный окрик.
Стас перевел взгляд с останков горе–беглеца на источник звука и увидел жмущегося к ближней перегородке мужичонку. Этот субтильной наружности индивид с бледной осунувшейся физиономией обвился вокруг прутьев и раболепно скалился, демонстрируя ряд гнилых, торчащих наружу зубов. Голос подавал именно он, в то время как остальные, вылизав посуду, жадно пялились на нетронутую порцию в руках Стаса.
– Чего?
– Ты ведь это, – индивид указал грязным пальцем на миску, – есть не будешь?
Стас демонстративно покрутил объект вожделения, рассматривая переливающуюся жировую пленку, и задумчиво помычал:
– Ну–у–у… Даже не знаю. Не решил пока.
– Дай мне, – дрожащим голосом попросил индивид. – Зачем продукт зря переводить? Новичков с этого варева наизнанку выворачивает, а я привычный уже. Дай.
Но зловредный новичок продолжал молча перекатывать миску в ладонях.
– Ну, пожалуйста, – взмолился индивид. – А хочешь… я у тебя отсосу? Да. Я хорошо умею. Хочешь?
Стас брезгливо покосился и хотел уже в порядке изощренной мести выплеснуть бульон на землю, но передумал.
– Держи, – протянул он индивиду желанное лакомство.
Тот левой рукой вцепился в посудину, правой – молниеносно запихал в рот кусок мяса и принялся жевать, прихлебывая через прутья из миски.
– Храни тебя господь! Добрый… добрый человек! Я сейчас, скоро, доем только и…
Стас вздохнул, сделал круг по камере, набрал соломы почище, уселся в дальний угол и со словами: «Идите вы все на хер» – отошел ко сну.

Глава 3

«Жарко. Черт! Почему так жарко? Что это за место? Зачем я тут?»
Стас попытался встать, но не смог. Руки и ноги не слушались. Он попробовал оглядеться, однако и это простое действие выполнить оказалось не под силу. Тело не отвечало на приказы мозга.
«Да что за херня?»
– Подсоли чуток, – донеслось откуда–то сзади.
– Ничего, – басовито возразили левее, – и так сожрут.
«Кто это? Кто здесь?! – крикнул Стас, но себя не услышал, лишь тупое ватное «ух–ух, ух–ух» в голове. И жужжание. Нет, жужжание не в голове. Сверху.
Жирная зеленая муха заложила вираж под черным дощатым потолком и начала снижаться. Один круг, второй. Маленькие полупрозрачные крылья бьют по воздуху в бешеном темпе, заставляя его гудеть, тонко и мерзко. Третий. Гул усиливается, приближаясь. Настырно, монотонно. Четвертый. Все ближе и ближе. Перламутрово–зеленое брюшко блестит в скупом подрагивающем свете керосиновой лампы. «Ж–ж–ж–ж–ж» – словно миниатюрный дизель–генератор на крыльях. Муха пролетает возле лица. Близко–близко. Так, что колебания воздуха ощущаются кожей. Последний вираж. Села. Шесть грязных лапок приземлились Стасу на лоб. Задняя пара приподнялась, и лапки начали тереться друг о друга, издавая сухое отвратительное шуршание.
«Пошла прочь!»
Но муха не реагировала.
Стас попытался наморщить лоб. Не вышло.
Мохнатые лапки пришли в движение. Потоптались немного на месте и засеменили в сторону носа.
«Тварь!»
Грязное насекомое пробежалось до переносицы, запустило хоботок в набухшую капельку пота и повернуло к брови.
Раз–два–три, раз–два–три – перебирают лапки, оставляя за собой зудящий след. И вот они уже взбираются по волосам. Черная мохнатая тушка с зеленым брюшком ползет дальше, через заросли к новой поляне. Она ползет к глазу. Она уже на веке. Мерзкие крошечные лапы карабкаются по ресницам. Муха переваливается и падает прямо на глазное яблоко. Бум!
«Твою мать! Да что же это такое?!»
Стас изо всех сил зажмуривается, но… веки, будто каменные. Они неподвижны. И глаз неподвижен. Все так же пялится в потолок, наполовину закрытый теперь мутным подергивающимся пятном.
Муха устраивается поудобнее. Она чувствует себя вольготно. Немного влажная слизистая оболочка – то, что нужно сейчас. Вот здесь, в самом уголке скопилось чуть больше влаги и маленькое нагноение, очень кстати. Чудесное место. Муха пристраивается брюшком к слезному мясцу, и перламутрово–зеленая плоть начинает конвульсивно сокращаться, производя на свет микроскопические, покрытые слизью яйца. Они, переваливаясь в желтоватых сгустках, растекаются, заполняют бреши между глазом и веками. Проскальзывают в глазницу, под яблоко, туда, где им будет безопасно и сытно, когда станут личинками. Залезут поглубже, зароются и будут жрать, откусывая частички подгнившей мякоти своими аморфными рыльцами. Жрать…
– У тебя готово? – зычный голос отвлекает Стаса от наблюдения за копошащимся пятном.
– Нет еще, – отвечает второй.
– Так чего ж ты телишься?
– Сейчас–сейчас, не шуми.
Стук подошв по скрипучему полу возникает сзади и неспешно приближается. Лязг металла о металл звучит уже совсем близко, словно надфиль ходит по лезвию. Вжи–и–ик, вжи–и–ик.
«Блядь! Это еще зачем?»
Темное пятно резко дергается и, вновь обернувшись жирной зеленой мухой, с пронзительным жужжанием взмывает к потолку.
– Ну, что тут у нас?
В поле зрения появляется человек. Круглая, блестящая лысиной голова, жирная харя, раскрасневшаяся от стоящей вокруг духоты, борода лопатой, широкие плечи под влажной холщовой рубахой и лямками кожаного фартука.
Человек обходит Стаса справа и, остановившись, внимательно осматривает:
– Мясистый.
Правая рука бородача поднимает топор с тяжелым широким лезвием. Он на секунду замирает в верхней точке и резко опускается.
Тук!
Стаса легонько встряхивает, и потолок перед глазами сдвигается.
Бородач левой рукой упирается Стасу в бок и дергает правым плечом назад. Слышно чавканье выходящей из мяса стали. Топор снова поднимается. И падает.
Хрясь!
Треск ломаемой кости дополняется влажным шлепком лезвия о разваленную надвое плоть. Сочащиеся вязкой багровой жижей края липнут к металлу и нехотя отпускают его, издавая жадное хлюпанье.
«Не может быть. Этого просто не может быть!»
Бородач снова поднимает топор, но замирает и медленно переводит взгляд на лицо Стаса. Он смотрит прямо в его немигающие остекленевшие глаза.
«Неужели слышит? Черт! Он услышал! Эй! Эй, мужик, слышишь меня?!»
– Подъем! – орет бородач и замахивается топором уже в сторону лица. Раскатистый металлический гул вторит его голосу.
«Что?!»
– Оглох, едрить твою? Вставай!
Стас, пытаясь уберечь лицо от нависшего топора, дернулся всем телом и с удивлением обнаружил, что это ему удалось. Он перекатился набок, упал, и стремительно кружащаяся перед глазами картинка с бородатым мясником исчезла, уступив место расплывчатым желтоватым пятнам на черном фоне. Под ладонями что–то захрустело.
«Солома, – Стас быстро огляделся. – Клетка. Вот черт. Я в клетке. Слава богу!»
– Задремал, что ли? – язвительно поинтересовался разбудивший его голос.
Стас поднялся на ноги и осмотрелся.
Возле камеры, держа керосиновый светильник, стоял брат Николай, а за его плечом из полутьмы коридора проступал силуэт покрытой капюшоном головы с двумя янтарными точками, поблескивающими в свете пламени.
Силуэт чуть дернулся, и недолгая тишина нарушилась гаденьким хриплым смешком.
– Коллекционер?! – Стас даже пошатнулся от удивления.
– Здравствуй, дружище! – Охотник расплылся в улыбке, подошел и протянул через решетку ладонь для приветственного рукопожатия. – А я уж и не чаял.
Стас чисто рефлекторно сделал шаг назад и с подозрением глянул на протянутую руку. Но охотник продолжал настойчиво тянуть пятерню, активно показывая мимикой, что не время сейчас ломаться и демонстрировать рудиментарную принципиальность.
С этим Стас был согласен. Положение действительно не располагало к капризам, а столь необычное поведение Коллекционера хоть и удивляло вплоть до легкого ступора, но все же было лучше, чем поведение обычное. По крайней мере, его появление здесь давало шанс на… Неизвестно на что. Однако отсутствие всяких шансов делу тоже не помогало.
– Рад видеть в целости, – Стас радушно улыбнулся и наконец пожал протянутую руку, добавив про себя: «А вот сохранность не на высоте».
Вид у арзамасского головореза действительно чуть изменился с момента последней встречи: плащ внизу разодран, красная пыль, покрывающая высокую худую фигуру с ног до головы, облепила правый рукав многочисленными шершавыми кляксами, костяшки пальцев содраны в кровь, на левой скуле видна длинная подсохшая ссадина, но ехидная ухмылка, как всегда, радует окружающих, а из–под полы выглядывает ствол «Бизона» – точь–в–точь как у муромских безопасников.
– Что со мной сделается? – продолжил Коллекционер разыгрывать сцену встречи двух старых друзей. – Сам–то как? Нечего пока не откусили? А то ведь народ здесь ушлый, только зазеваешься и – цап! – Он расплылся в плотоядном оскале и хлопнул Николая по плечу. – Ну ладно, открывай давай. Так и будем, что ли, через решетку разговаривать?
– Не–не, – помотал головой бородач, – без приказа нельзя.
– Да ты чего, Колян? Это ж друг мой, Стас, – охотник развернулся вполоборота к собеседнику и указал на объект притязаний. – Мы ж с ним вместе пуд соли сожрали, он мне жизнь спасал, а ты его как скотину в клетке…
Обитатели барака, разбуженные посторонними звуками, зашевелились и скоро уже в полном составе с интересом наблюдали за развитием событий.
– …какой шпион? Ты чего говоришь–то такое? – Коллекционер продолжал усиливать натиск. – Чтоб мой кореш под муромских прогнулся? Ну бля… – Он развел руками с выражением полного недоумения.
– Да я им объяснял уже, что в Арзамас иду, что у меня там дела, – подключился Стас. – Они не слушают.
Но брат Николай был непреклонен.
– Без приказа нельзя, – отрезал он. – Иди и разговаривай с отцом Фомой.
– Ночью? – спросил Коллекционер.
– Жди утра.
– Ну что ты будешь делать, – охотник повернулся к Стасу и виновато пожал плечами. – Такие вот порядки.
– Ничего, – ответил тот, – я подожду.
– Ага. Не уходи никуда, – погрозил пальцем Коллекционер и направился в сторону выхода. – Упрямый ты человек, Николай Михалыч, – обратился он к бородачу.
– Служба такая.
– Ладно, служба… Как жена–то, родила уже?
– Двойню.
– Да ты что? Пацаны?
– Если б.
– Ну, девки – тоже хорошо.
Дверь барака закрылась, возвращая его обитателей в темноту, и Стас вновь почувствовал на себе пристальные взгляды. По клеткам побежал шепоток. Общее возбуждение нарастало, пока самый смелый представитель местной общественности – коренастый мужик в изодранном бушлате – не решился обратиться к герою дня.
– Это… Стас, – начал он осторожно, – ты вроде говорил, что дела у тебя в Арзамасе.
– Говорил.
– Стало быть, туда и двинешь?
– Если получится.
– Слушай, Стас, – парламентер подошел ближе и начал вещать доверительным тоном, – коли в те края идешь, может, и в Первомайск заглянешь? Брат у меня там. Андреем звать. Терещенко. Возле «пневматики» живет. Ты ему передай, чтоб денег собрал на выкуп. А, дружище? – Глаза просителя увлажнились, голос задрожал. – Выручи. Подохну я тут. Руки гнить начали уже. – Он вытянул пятерни с кровоточащими трещинами промеж пальцев и всхлипнул. – Скоро работать не смогу, и тогда все, хана мне.
Не успел Стас открыть рот, чтоб аргументированно отмазаться, как прошения хлынули со всех сторон.
Сидельцы принялись горланить, наперебой выкрикивая имена родственников, названия деревень, фортов, городов. Каждый надрывался что есть мочи, стараясь переорать разом вскипевшую толпу. В ближней камере началась драка за место у решетки. Люди отпихивали друг друга, протискиваясь поближе к своей единственной надежде на спасение. Падали на колени, рыдали, умоляли…
Худющий парнишка лет семнадцати оказался прижат к прутьям напирающей сзади людской массой, но все равно продолжал беззвучно шевелить губами, глядя на Стаса, как на спасителя рода людского.
Пожилая женщина, лопочущая что–то про сыночка Лешеньку, резко отшатнулась, получив локтем в зубы, бухнулась на пятую точку и заревела, размазывая кровь по морщинистому лицу.
А толпа продолжала гудеть, обрушивая на Стаса нескончаемый поток бессмысленной информации.
– Заткнулись все! – проорал он так, что у самого в ушах зазвенело.
Сначала примолкла ближняя клетка, за ней вторая. Оставшиеся три, насторожившись, тоже сбавили громкость. И наконец, в бараке снова воцарилось молчаливое тревожное ожидание.
– Я иду в Арзамас и никуда больше, – заговорил Стас, дождавшись тишины. – У меня нет ни малейшего желания носиться по округе с вашими весточками. – Толпа разочарованно вздохнула. – Да и кто сюда попрется вас, людоедов, выкупать? Думаете, в Первомайске или в Тенгушево об этом не знают ничего? Так что сидите уж, жрите свой бульон да помалкивайте.
Услышав это, народ совсем приуныл. То тут, то там зазвучали всхлипы, переходящие в плач.
Парламентер, утирая сопли, раздосадованно покачал головой и одарил Стаса недобрым взглядом.
– Ну и сука же ты, – произнес он пустым, лишенным эмоций голосом. – Ведь мог хотя бы соврать.
Стас не нашел, что ответить на эту инсинуацию, и, решив закончить бесперспективное общение, удалился обратно в угол. Но спать уже расхотелось. Все мысли были заняты нежданным визитом Коллекционера. «Скользкая тварь. Как он ухитрился из застенков муромских выбраться? Как меня разыскал? И самое интересное – что у этого гада на уме? Зачем ему меня отсюда вынимать? Грохнуть и перед заказчиком отчитаться? Сложновато будет. Это ты, паскуда, раньше из засады шмалял, а сейчас–то хер. Главное – не с пустыми руками за ворота выйти. Да, тут подумать нужно. Добровольно он мне ствол не выдаст – это факт. Себе заберет? Но как? Мы же друзья – не разлей вода. Некрасиво получится друга закадычного, словно раба, перед собой гнать. Эхе, – Стас улыбнулся, довольный ходом мысли, – первую оплошность ты, поганец, уже допустил. Тебе бы меня выкупить и проблем не знать, а с деньгами–то, видать, облом, не разжился по дороге. Вот и приходится теперь спектакль разыгрывать. Но, с другой стороны… – улыбка исчезла, сменившись хмурым выражением. – Нет–нет, такого допускать никак нельзя. Думай, Станислав, думай, если не хочешь, чтоб этот выродок у тебя в печенке ножичком ковырялся».
За разработкой будущей стратегии время пролетело незаметно, и только скрип дверных петель вырвал Стаса из хитросплетения мыслей.
Брат Николай в сопровождении еще одного «блюстителя веры» подошел к клетке и звякнул ключом о прутья.
– Вставай, – обратился он к Стасу тоном чуть менее презрительным, нежели ранее. – К стене.
Стас послушно выполнил приказ.
Ключ в замке повернулся, и дверь камеры открылась.
– Выходи.
Столь ранняя побудка, еще до выгона рабов на трудовые подвиги, Стаса немного обеспокоила, хотя он и сомневался, что неугодных здесь принято на заре расстреливать. «Нет, вряд ли. Захотят пришить, пришьют без затей, прямо в клетке, а может, забьют до смерти, чтоб патроны не тратить, или мачете свои в ход пустят. Ну вот, двор прошли – уже хорошо. Значит, жить будем, вопрос только в сроках».
– Куда идем–то? – решил Стас прояснить ситуацию.
– Отец настоятель говорить с тобой будет, – ответил Николай.
– На какую тему?
– Придем – сам узнаешь.
Г–образный тупик меж тем остался позади, и троица свернула налево.
Монументальное сооружение, занимающее центр площади, оказалось храмом, как Стас и предполагал. Николай отворил тяжелую резную дверь и мотнул головой, приглашая зайти. Изнутри потянуло мягко обволакивающим ноздри запахом ладана. Оштукатуренные стены первого этажа и потолок были украшены росписями, не слишком искусными, но сделанными явно с душой и большим старанием. Сюжет их вращался по большей части вокруг батальных сцен. Одна фреска изображала богатыря верхом на могучем коне, крушащего супостатов пудовой палицей. На другой – кисть художника запечатлела отпевание убиенных русских витязей. Третья повествовала о воздаянии по заслугам пленным басурманам. И далее в том же духе. При этом автор явно не чурался кровавых подробностей и не особо стремился следовать церковным канонам. Красные тона превалировали в общей палитре, струясь из отрубленных голов и конечностей. У центральной стены размещался небольшой иконостас, заполненный сплошь новоделом. Наиболее интересный экземпляр демонстрировал прихожанам лик святого–воина. Ошибиться в том, что с иконы на паству взирает именно воин, а не какой–нибудь бесполезный великомученик, не представлялось возможным. Суровое лицо, обрамленное седой бородою и искрящимся нимбом, хранило печать военной мудрости, багровая мантия собиралась в складки на могучих плечах, а руки сжимали АК, расписанный золотом. Судя по тому, что эта икона занимала центральное место в храме, запечатлен на ней был не кто иной, как Илья Муромец. Об этом свидетельствовал и текст молитвы, выведенный на стене чуть выше иконостаса. Молитва была весьма длинная, да к тому же еще и на церковнославянском. Стас пробежал глазами по диагонали, выхватив из середины текста довольно любопытный фрагмент: «…да познаем согрешения наша и покаемся во гресех наших и восприимем силу духовную, да и крепость телесную обрящем, еже и в привременном веке возмощи нам житие свое исправите и Русь Святую возродити…» Но в суть вникнуть не успел, будучи препровожден через молельный зал к ведущей наверх лестнице.
Преодолев вместе с конвоирами три пролета, Стас обнаружил, что здание храма имеет и второе назначение. Верхний этаж был явно жилым. Об этом свидетельствовало все, от чистых ковровых дорожек на полу до разливающегося по коридору запаха еды.
– Стоять, – скомандовал Николай возле предпоследней двери, обошел подконвойного и постучал.
– Заходи, – прогудел в ответ мощный командный голос.
Николай открыл дверь, шагнул в комнату и подал Стасу знак входить, продублированный сзади тычком приклада для лучшего усвоения.
Убранством комната напоминала рабочий кабинет, богато обставленный и хорошо освещенный. Слева на улицу выходили три окна, обрамленные парчовыми шторами. По правой стене стояли несколько книжных шкафов, забитых до отказа. На полу возле двери, собранные в высокие стопки, также лежали фолианты. О храме, расположенном прямо под ногами, напоминала лишь одна иконка, скромно приютившаяся в уголочке у окна. Основную же площадь кабинета занимал огромный, прямо–таки монументальный стол. Он тянулся от центра комнаты и заканчивался возле дальней стены, образуя букву «Т» с «ножкой», окруженной многочисленными стульями, на одном из которых вполоборота к двери восседал Коллекционер, а за «перекладиной», поглаживая роскошную седую бороду, развалился в массивном кресле мужик весьма солидных габаритов. Прямо перед ним стоял поднос с тремя источающими божественный аромат блюдами и хрустальным графином. В правой руке здоровяк сжимал вилку с нанизанным куском жареного мяса, часть которого уже активно пережевывал.
– Поклонись отцу настоятелю, – шепнул Николай.
Стас вежливо кивнул богатырю, рассудив, что падать ниц пока что рановато.
– Ну, – осклабился отец Фома, – рассказывай, кто таков, что в наших краях делаешь.
– Да он… – взял было слово Коллекционер, но тут же замолчал, увидев здоровенную ладонь у себя перед носом.
– Обожди, – прогудел Фома. – Тебя я уже слышал. Пускай сам говорит.
– Охотно расскажу, – выразил Стас готовность к сотрудничеству. – Мне скрывать нечего. Зовут меня Станислав. Можно просто Стас. Я наемник. В края ваши попал транзитом. Мне вообще–то в Арзамас нужно.
– Продолжай–продолжай, – кивнул Фома и стянул зубами кусок с вилки.
– А чего продолжать–то?
– Ну, расскажи, какие дела у тебя в Арзамасе.
– С Хромым мне встретиться надо, – выпалил Стас, чем заставил Коллекционера вдохнуть поглубже. – Работенку одну хочу обсудить.
– С Хромым? Слышь, Кол? – обратился отец настоятель к охотнику и мотнул головой в сторону допрашиваемого. – Конкурент твой.
– Да ну что вы? – осторожно возразил Стас и мило улыбнулся. – Какой же я конкурент? Так, по мелочи. До Кола мне высоковато.
– Скромничает, шельмец, – подыграл Коллекционер. – Притрется в Арзамасе, еще и меня за пояс заткнет.
– Угу. – Фома смерил обоих взглядом и остановился на Стасе. – А на кой тебя понесло–то в такую даль? В Муроме, что ли, работы не нашлось?
– В Муроме работы всегда хватает. Но не для меня.
– Почему?
– Конфликт у нас с гвардейцами тамошними вышел. Нехорошо получилось, грязно. Теперь вот умениям своим новое место приложения ищу.
– И чего не поделили с гвардейцами–то? – Фома хитро прищурился, видимо готовя уже следующий каверзный вопрос.
– Бабу, – ляпнул Стас, не особо раздумывая.
– Бабу?! – переспросил отец настоятель и, получив в ответ утвердительный кивок, ненадолго задумался. – Что, так хороша?
Стас слегка подался вперед, будто хотел шепнуть сокровенную тайну Фоме на ухо:
– Если сравнить ее, блядей из доков и Деву Марию – бляди с Девой Марией одинаково невинными покажутся.
В воздухе повисло неопределенное молчание, через пару секунд разорванное богатырским хохотом. Двое конвоиров, после одобрения шутки отцом настоятелем, тоже осторожно посмеялись.
– Да, – заключил Фома, отдышавшись, – за такую можно и пободаться. Ну а с Колом у вас что? Как познакомились? Он мне тут все уши о тебе прожужжал.
– Давно это было, – покачал головой Стас. – Забыл уже, что мы там вместе в первый раз обстряпывали. Помню только – доставал он меня сильно бредом своим про полезные мутации. Как привяжется – хоть вешайся.
– Это точно, – подтвердил Фома и снова заржал.
Коллекционер тоже посмеялся, но вышло это у него как–то неискренне.
– Хорошо, что я терпеливый, – продолжил Стас, улыбаясь, – другой плюнул бы да свалил, а я остался. Зато теперь знаю, что Кол – отличный мужик. Настоящий профессионал. Работает – залюбуешься. Не без странностей, конечно. Но кто нынче не грешен?
– И то верно, – согласился настоятель, тут же перейдя к следующему вопросу: – Слыхал я, что на Леньку Самовара вам заказ давали и будто бы до самого Александрова его пасти пришлось. Неужто правда? Или приврал Кол? – Фома бросил на охотника косой взгляд. – Вроде ж под Гусем Самовара угомонили. Как на самом деле–то было?
Коллекционер открыл было рот но, памятуя о предыдущей бесплодной попытке, лишь цыкнул сквозь зубы и промолчал.
Стас нахмурился, делая вид, что силится вспомнить былые подвиги. «Вальнули мы Самовара под Гусем или в Александрове? Пятьдесят на пятьдесят или заведомая лажа? Неужели Коллекционер такой дурак, что настолько подробными россказнями стал бы уши заливать настоятелю? Не похоже».
– Самовар, говорите? – почесал Стас затылок. – М–м… Нет, что–то не припомню такого. Да и в Александрове я сроду не был. Напутал Кол, с другим напарником ходил, наверное.
– Да? – Фома задумался. – Или это я уже путаю? Говорил ты мне такое? – обратился он к Коллекционеру.
– Нет, не говорил, – ответил тот.
– А и точно, – хлопнул настоятель ладонью по столу. – Это ж Серега Губа рассказывал. Помнишь его?
– Помню, – кивнул Коллекционер. – Редкостный мудак.
– Не без этого. В прошлом месяце под телегу угодил в Арзамасе. Пьяный шел, споткнулся и был таков. Весь ливер, говорят, отдавило. Как оно бывает–то. Столько лет со смертью в обнимку хаживал, а тут… Да, неисповедимы пути господни, – Фома вздохнул и снова поглядел на Стаса испытующим взглядом. – Ну а братьев наших почто в прицел брал?
– Так ведь, – Стас пожал плечами, – они же не представлялись. Откуда я мог знать, что у них на уме? Вот и взял в прицел на всякий случай.
Фома нахмурился и указал пальцем в сторону Николая:
– А он говорит, что не только в прицеле держал ты их, но и убить грозился, если оружие свое на землю не положат. Было такое?
– Было, – признался Стас.
– Так что и впрямь убил бы, не слови прикладом в дыню?
– Разумеется. Я стволом попусту махать не приучен.
Коллекционер ухмыльнулся и кивнул, сигнализируя о правильности данного ответа.
– Смотри–ка, – погладил бороду настоятель, – не тонка кишка оказалась. Молодец. Не зря с Колом дружбу водишь. У этого нелюдя глазастого живых напарников ведь совсем мало. Больше все одноразовые, – Фома с Коллекционером заговорщически переглянулись, – но уж раз ты жив, значит, не только попиздеть годишься. Ладно, Кол, забирай друга своего.
Брат Николай сделал шаг в сторону, будто освобождая пленника от невидимого поводка.
Коллекционер поднялся со своего места, подошел к Стасу и, положив руку ему на плечо, сориентировал «товарища» в направлении выхода:
– Ну, пойдем, что ли, дела не ждут.
Однако вытурить Стаса из кабинета оказалось не так–то просто. Он уперся и, вырвавшись из цепких «дружеских» объятий, адресовал настоятелю вопрос:
– Простите, а не подскажете, где я вещи свои могу получить?
Фома даже бороду перестал гладить, поджал нижнюю губу и перевел вопросительный взгляд на Коллекционера. Тот, вздыхая, развел руками и шагнул к несговорчивому «товарищу»:
– Станислав, ты чего? Какие вещи? Люди и так с тобой намаялись, хлопоты сплошные. Совесть–то поимей.
– Я не за барахло давлюсь, – продолжил Стас, игнорируя порицания. – Прошу только разгрузку с магазинами вернуть и автомат. Мне этот ствол очень дорог, по наследству, можно сказать, от друга его получил. Сроднились мы уже. Понимаете?
– Кончай херню пороть. – Коллекционер схватил напарника за рукав и потянул к двери.
– Обожди, – пробасил Фома. – Пусть скажет. – Он перевел взгляд на Стаса. – Ощущаешь ли ты, Станислав, связь духовную с оружием оным?
– Пожалуй, – Стас задумался. – Я с ним даже разговариваю, бывает. Вроде железяка–железякой, а так вот побеседуешь, душу изольешь, и легче становится. Иногда кажется, что понимает он, думает там себе о чем–то, только ответить не может. Ни разу еще меня «сто третий» не подводил, а мы ведь семь лет уже вместе.
– Вот как? – Фома снова погладил бороду и многозначительно помычал. – Автомат у тебя и впрямь хорош. Да и встретишь такой не часто. Я ведь не из жадности отбираю–то его. Стволов у нас в избытке. Но, понимаешь, какая закавыка, – он вздохнул и потер ладонью о ладонь, – страсть я одну имею. Дюже сильную страсть. Каждый день Бога молю силы даровать мне, дабы от нее, проклятой, избавиться. Стволы собираю редкие. Да. Стыдно признаться – собираю и на стенку их вешаю. Целую комнату под это дело богопротивное занял уже. И чего там только нет. Пятьдесят два образца! Можешь себе представить? А вот «сто третий» мне до сих пор не попадался. Давай так сделаем – ты мне «сто третий», а я тебе взамен… – Фома ненадолго ушел в раздумья. – Ну, не знаю даже. Хочешь, АЕК дам под семерку? А хочешь – СВУ–АС и восемь магазинов к ней полных в придачу? Или «сто седьмой» отрядить могу, у меня их аж три штуки. А?
«Вот ведь разводит, сука, – подумал Стас, одновременно делая печальную мину. – Ну уж нет, надо дальше продавливать, а то, глядишь, вообще без штанов выставят».
– Я крайне благодарен вам за щедрое предложение, – начал он упавшим, полным скорби голосом, – но прошу все же оставить мне мой автомат. Не могу я без него. Это все равно что руку себе отрубить.
Фома расправил могучие плечи и глубоко вздохнул.
– Ведомо ли тебе, Станислав, что означает чувство сие? – голос настоятеля принял серьезный и даже слегка возвышенный тон.
– Нет, – соврал Стас и изобразил чрезвычайную заинтересованность.
– Сие означает, – продолжил настоятель, – что ствол оный самим Господом в руки твои вложен, дабы нести в мир волю его, коя нам, простым смертным, неведома и уму скудному недоступна. А теперь ответь мне, Станислав, веруешь ли ты в Бога всемогущего и сына его – Иисуса Христа?
Стас потупил глаза и делано замялся:
– Трудно ответить. Иногда кажется, что верю, особенно если пули над головой свистят, а как полегче станет, так вроде и не особо. Странное дело. Наверное, чем больше шансов с Богом встретиться, тем крепче вера в него.
– Понимаю, – нахмурился Фома. – Горестно мне слышать такое. Однако же путь к Господу тернист и самопознания требует основательного. Я буду молиться за укрепление веры твоей. А когда достаточно крепка она станет, возвращайся. Мы всегда рады принять в ряды свои стрелка божьего.
– Благодарю. – Стас слегка поклонился, краем глаза наблюдая плохо скрываемую досаду на лице Коллекционера.
– Только вот просьба у меня к вам обоим будет, – продолжил настоятель. – Просьбочка–то, в сущности, пустяковая, но подхода определенного при выполнении требующая.
– Я слушаю, – «взял под козырек» Стас.
– Разговор у нас все о том же пойдет, о страсти моей постыдной. Занесло тут недавно попутным ветром новость одну, будто разжился Бульдозерист ценным стволом. «Эм Же три» называется. Пулемет германский. Не слыхал?
– Мои познания в оружии не столь обширны, как ваши, – сделал Стас комплимент хозяину.
– Ну, не беда. Я вам картинку дам, чтоб распознать сумели, – настоятель выудил из–под стола журнал и, раскрыв его в нужном месте, вырвал страницу, – держи. Так вот, пулемет этот нужно у Бульдозериста заполучить и мне передать. Какими средствами – это уже на ваш выбор.
– А в чем же суть проблемы? – спросил Стас, разглядывая фотографию диковинного пулемета. – Ведь, как я понял, заполучить нужный ствол при обычных обстоятельствах для человека с вашими возможностями труда не составляет.
Фома загоготал и потряс указательным пальцем в направлении собеседника:
– Да, ты парень неглупый. Проблема и впрямь имеется. Состоит она в том, что отношения у нас с Бульдозеристом несколько, скажем так, натянутые. Не любит он меня за что–то.
– Может, за то, что ты сестренку его живьем в кипятке искупал? – предположил Коллекционер.
– И верно! – стукнул Фома кулаком по столу, сотрясая воздух богатырским хохотом. – Запамятовал уже.
– А кто он, этот Бульдозерист? – поинтересовался Стас.
– Глава клана Потерянных, одиннадцатым микрорайоном в Арзамасе заправляет, – подсказал охотник. – Мутант, наркоман, параноик и садист. Одним словом – достойный гражданин родного города. Чуть что, хватается за тесак. Больше, чем рубить, любит только давить. На заднем дворе специально под эти цели держит двадцатитонный бульдозер. Неугодных раскладывает на земле и медленно–медленно, – Коллекционер, будто смакуя вино, облизнул губы, – утрамбовывает заподлицо. Перед экзекуцией обычно наркотой страдальцев угощает, дабы не отрубались раньше времени. Говорят, что один потерпевший чуть ли не по шею спрессовался, требуха уже через рот лезла, а он все еще в сознании пребывал и даже руками барабал.
– Ага, – радостно подтвердил настоятель. – Это он, поганец, любит.
– Еще он любит за мелкие проступки ампутировать разные части тела в полевых условиях. Тесаком. Здоровенный такой тесачище при себе носит. – Коллекционер развел руки в стороны и продемонстрировал примерные габариты «хирургического» инструмента, после чего, сам проникнувшись данной характеристикой, обратился к настоятелю: – Слушай, Федор, а может, ну его, пулемет этот? Давай я тебе лучше парочку рабов подгоню взамен.
– Ишь! Нашел чем удивить. Ты бы мне еще говна свиного предложил, – отмахнулся Фома. – Нечего тут обсуждать боле. Через неделю жду оговоренного. Ну а если нет, так позже сочтемся. Ты меня знаешь.
– Я знаю, – кивнул охотник, невесело усмехнувшись.
– Вот и славно. Николай, выдай бойцу его вещи, – распорядился Фома.
– Ну, теперь совсем другое дело. – Стас облачился в разгрузочный жилет и повесил на шею АК–103, не забыв проверить наличие патронов в рожке. – Друзья снова вместе, – погладил он автомат и подмигнул необычно молчаливому Коллекционеру.
Беглый осмотр снаряжения показал, что комплектация не изменилась, все вещи на месте. Только четыре золотых бесследно исчезли. Деньги на территории крепости, видимо, под классификацию «вещь» не подпадали. Но о недостаче Стас предпочел умолчать. Брат Николай уже и без того недобро косился при проверке магазинов, а степень субординации и исполнительности подчиненных Фомы оставалась под вопросом.
– Ладно, пора в путь–дорогу, – Коллекционер пожал руку Николаю.
– Куда теперь двинешь? – поинтересовался тот.
– В Арзамас. Куда же еще? Покажу другу достопримечательности местные. – Коллекционер хлопнул Стаса по плечу и растянул губы в пакостном оскале. – Бухнем как следует за встречу, старые добрые времена вспомним. А потом уж и за дело возьмемся.
– Нам еще по дороге будет что обсудить, – добавил Стас, поправляя кобуру на ремне.
– Ну, ладно, бывайте.
Николай дал отмашку дежурным у ворот, и тяжелые, обитые железом створки открылись, выпуская двух «друзей» в озаряемую рассветным багрянцем пустошь.

Глава 4

– Так зачем тебе на самом деле в Арзамас понадобилось? – спросил охотник, когда ворота остались метрах в пятистах за спиной.
– Я же говорил, с Хромым встретиться нужно.
– Угу. С Хромым. Так ты, значит, сдаваться идешь? – Коллекционер глянул на шагающего рядом попутчика и осклабился. – С повинной?
– Вроде того, – кивнул Стас без тени иронии.
– Вроде того, – повторил охотник и хмыкнул. – А я вроде как поверить должен?
– Это уж сам решай. Мне, честно говоря, насрать.
– Грубо, Станислав, грубо. Не на такую благодарность я рассчитывал, из рабства тебя вызволяя. Головой рисковал, можно сказать, а ты за все хорошее еще и обидеть норовишь. Не по–людски это.
– Хромой за меня живого больше обещал, чем за дохлого?
– К чему вопрос?
– Да просто интересно, как долго мне бы прожить удалось, иди все по твоему плану.
– Какой же ты, однако, мнительный. – Коллекционер печально вздохнул. – Стоило один раз подранить легонько, и уже обиделся. Нельзя так, Станислав. Нельзя в себе злобу носить. Нужно давать ей выход, а то превратишься в параноика.
– Да? И как предлагаешь это сделать?
– Очень легко. Чтобы выпустить накопившуюся злобу, достаточно кого–нибудь убить. Вон, птичку, например. – Охотник кивнул в сторону вороны, любопытно глазеющей с ветки на двух путников. – Мелковата, правда, но какая–никакая, а все тварь божья. – Он ухмыльнулся и подмигнул ничего не подозревающей птахе.
Стас вопросительно глянул на попутчика, вытащил из–за спины дробовик, достал патроны из подсумка, зарядил и передернул затвор.
– Ну не здесь же, – предостерег Коллекционер, оглядываясь назад. – Я понимаю, что злоба через край прет, но километра полтора надо потерпеть. Там, на башнях, ребятки сидят еще более припизднутые, чем ты. И злобы у них в достатке, и калибр покрупнее.
Стас убрал автомат за плечо, оставив дробовик висеть на груди.
– Я в подобной разрядке не нуждаюсь.
– А что такое? Разрядился уже?
– Нет. Просто я здоров.
– Не бывает здоровых людей, Стас. Бывают плохо осведомленные о собственном здоровье.
– Новая теория?
– Это аксиома.
– Понятно. В какой стороне Арзамас?
– Прямо. – Коллекционер зашел немного вперед и, прищурившись, заглянул Стасу в глаза. – Не пойму я что–то, ты, в самом деле, к Хромому собрался, или это временное помутнение рассудка?
– В самом деле. Есть возражения?
– Нет, – охотник задумался и снова помотал головой, – нет возражений. Даже наоборот. Но перед тем как Хромой твою башку отрежет, ты мне с заказом поможешь.
– С каким заказом?
– Нда–а–а… – Коллекционер цокнул языком и поскреб щетину. – Знаешь, Станислав, чем больше я с тобой общаюсь, тем сильнее меня удивляет сам факт твоего существования. При такой выборочной памяти ты, по всем раскладам, нежизнеспособен как представитель своего вида. И тем не менее…
– Про пулемет, что ли? – небрежно поинтересовался Стас.
– Да, про него. И, если только не собрался взаправду распрощаться с головой, советую отнестись к делу без похуизма. В конце концов, это ты меня подписал, так что расхлебывать вместе будем.
– А если нет?
Огоньки в полутьме капюшона сузились, превратившись в мерцающие прорези на серой коже.
– Не надо злить Святых. Это чревато проблемами со здоровьем. Да и меня расстраивать не стоит, – вкрадчиво произнес Коллекционер.
– Угрожаешь? – спросил Стас как можно более спокойным тоном.
– Ну что ты? Просто даю дружеский совет. Фома, он, хоть и выглядит увальнем туповатым, мужик весьма злобный. Да и память у него не в пример твоей будет. А человечка из Арзамаса вытащить ему проблемы не составляет. За тобой долг теперь. Отрабатывать надо.
– За меня не беспокойся. Я о долгах помню. Расскажи лучше, как из Мурома выбраться сумел.
– О–о–о, это длинная история. Тебе будет неинтересно.
– Ничего, я потерплю.
– Тронут вниманием, но все же предпочту умолчать.
– Хм… Уж не оттого ли, что муромские тебя сами за ворота вывели?
Коллекционер покачал головой и нарочито сокрушенно вздохнул.
– Вынужден огорчить, но увы, – развел он руками. – Твое невъебенное самомнение, Станислав, снова не находит подтверждения реальными фактами.
– А о чем говорят факты?
– Самое забавное, – продолжил охотник, игнорируя вопрос, – это слышать такую вот хуету от подсадного крысюка. Я ж с тобой тогда как со жмуром остывающим базарил. Купился на брехню твою и давай языком молоть. А наутро увели смертничка. Может, расскажешь, как вздернули? Шея не затекла?
– У тебя, как я погляжу, с недостатком самомнения тоже проблем не наблюдается, – парировал Стас, с показной ленцою кладя руку на дробовик, поближе к рукояти. – Думаешь, меня специально подсадили, чтоб секреты твои страшные выпытывать? Ай–ай–ай, – сделал он возмущенное лицо. – Это ж надо так коварно обработать великого и ужасного Коллекционера. Прямо, етить твою, целый заговор. Так вот, я тебя тоже огорчу. Причина нашей встречи всего лишь в нехватке посадочных мест. Много, понимаешь, ворья мелкого в «Черном закате» томится, плюнуть некуда. Вот и сунули, где посвободнее. А задержали меня на сутки. Имел глупость продать информацию эсэсовцам местным, они и заперли до выяснения обстоятельств. Обидно, правда? Ну а про казнь я тебе, ясен хрен, наврал. Не каждый же день удается со своим душегубом за жизнь потрындеть. Такие вот мои факты. А твоих я пока не слышал.
– Складно поешь. Интересно было бы еще узнать, что ты за инфу толкал.
– Она к тебе отношения не имеет. Но, если так уж интересно, скажу. Может, слыхал о банде, которая возле Мурома на Владимирском тракте промышляла?
– Ну.
– Я узнал, где их база находится, и прямо Бурову инфу эту продал.
– Хе… – Коллекционер недоверчиво осклабился. – И чего? Эта сука заплатила?
– Пять золотых. Я бы оставшиеся четыре продемонстрировал, да друзья твои их к рукам прибрали.
– А с бандой что? Нашли?
– Нашли, как я слышал. Только ничем путным это не кончилось. Покоцали эсэсовцев сильно, а банда ушла.
– Вот как? И кто ж у них за главного, башковитый такой?
– Точно не знаю, но Буров про Звягинцева говорил. Очень сильно удивился, когда я ему имя с отчеством назвал, а уж когда о кинжале рассказал в серебряных ножнах, так он вообще на месте подпрыгнул.
– Да, бля, интересные дела.
– А кто такой этот Звягинцев? Откуда с ним Буров знаком, да и ты тоже?
– Эта паскуда в свое время руководила ковровским СОБРом.
– Ни хера себе!
– Да. Я с ним пару раз… работал.
– Подельников сдавал?
– Не доебывайся, – скривился охотник. – Звягинцев всегда сучарой был знатной, но башка у него неплохо варила. И у начальства городского он на хорошем счету числился. Проблемы решал быстро и радикально. Вот уж не подумал бы, что этот говнюк отважится так круто род деятельности поменять. Видно, мозги у него в тот раз сильно заклинило.
– В тот раз?
– Ну, давнишняя история, уж и не помню, когда слышал. Поехал, короче, Звягинцев с отрядом недовольных на место поставить в деревню какую–то подконтрольную. Там, понимаешь, передумали картошку отгружать: мол, цена их больше не устраивает и на договор они посрали с горкой. Такое случается иногда, ну, ты и сам, наверное, знаешь. Рядовое дело–то, приехать, автоматами потрясти, старосте в рыло прикладом выписать, если шибко туп, и все, мир да порядок. Но что–то там пошло не по плану, и вместо зуботычин выезд закончился разудалой бойней. По слухам, Звягинцев приказал расстрелять десять деревенских, а потом застрелил своего помощника, когда тот начал возмущаться его методами. Все это действо театральное происходило на главной площади при полном стечении народа. Началась паника, бузотеры колхозные бросились врассыпную. Звягинцев приказал шмалять по бегущим на поражение. Из деревенских кто–то начал отстреливаться, убили одного собровца, и тут началось. Ковровские просто озверели. А озверевшие собровцы под руководством пизданутого командира – дело страшное. Пошел натуральный геноцид. Автоматчики ходили по деревне и расстреливали всех подряд. Заходили в избы, вырезали целыми семьями. Перебили всех, кто в лес уйти не успел. Ну а потом–то пелена кровавая с глаз спала, глянули бравые вояки на дело рук своих и решили, что в Ковров возвращаться теперь, наверное, не стоит. Больше про Звягинцева ничего слышно не было. А теперь, поди ж ты, объявился в новом амплуа.
– В чем?
– В амплуа, – повторил Коллекционер. – В роли то бишь, серость неграмотная. – Он поглядел на Стаса и усмехнулся. – Поражаюсь, бля. Как тебе так ловко удается врагов заводить? Твоя голова просто нарасхват. В Арзамасе за нее платят, в Муроме платят, так еще и рейдеры с бывшим собровцем во главе мечтают тебя за кишки повесить. Звягинцев ведь догадывается, кто его базу слил?
– Не догадывается. Он это точно знает.
– Молодец.
– А что, и в Муроме уже награду объявили?
– О да–а–а, – многозначительно протянул охотник. – Весьма немалую награду.
– Сколько? – Стас посмотрел на ухмыляющуюся физиономию под капюшоном, не без интереса дожидаясь оглашения суммы.
Но Коллекционер с ответом не спешил. Он продолжал ухмыляться, изучающее разглядывая попутчика, и тянул время.
– Ну давай уже, колись. Сколько? – повторил Стас, не выдержав.
– А–а–а, – охотник цокнул языком и поднял указательный палец, тыча им в небо, – чуешь? Вот оно. Прекрасное новое ощущение собственной ценности. Не какая–то абстрактная хрень, типа полезности для общества или доброй памяти, а вполне конкретный ценник. Как на базаре. Есть барахло, за которое и «масленок» отдать жалко, а есть товар редкий, штучный, и цена на него соответствующая.
– И?
– Десять золотых, – озвучил наконец Коллекционер размер денежного эквивалента принадлежащей Стасу головы. – Ну как? Самооценка выросла?
– Признаться, да, – кивнул тот, поджав нижнюю губу.
– Это за мертвого. А за живого…
– Не томи, – Стас невольно улыбнулся, почувствовав азарт растущих ставок.
– Сорок. Сорок золотых монеток, украшенных гербом Мурома. Признаюсь, даже позавидовал слегка, листовку прочитав. За меня меньше давали. Но по совокупности… там, конечно… – Коллекционер замолчал, углубившись в подсчеты.
– Не прихватил?
– Чего? Листовку–то? На. – Он вытащил из–за пазухи сложенный вчетверо лист желтой бумаги. – Не выбрасывай. Скоро, может, коллекцию соберешь.
Стас развернул «ценник» и удовлетворенно хмыкнул. Растиражированный типографским способом карандашный рисунок выглядел не слишком искусным, но вполне узнаваемым. Хотя подбородок был великоват, что придавало лицу разыскиваемого слегка дебелое выражение, а не в меру злобные глаза указывали на серьезное расстройство психики. Над портретом жирным шрифтом было отпечатано: «Внимание! Властями города Муром разыскивается убийца. Известен как Стас. Рост 1 м 82 см. Вес 80–85 кг. На вид 25–30 лет. Русский. Волосы темные с проседью. Глаза карие. Вооружен». А ниже образа врага всего прогрессивного человечества шли расценки: «За поимку, обезвреживание или информацию о нахождении преступника гарантируется вознаграждение. За мертвого – 10 золотых. За живого – 40 золотых. Размер вознаграждения за предоставленную информацию оговаривается отдельно». И заканчивался этот вполне делового содержания проспект леденящим кровь напоминанием: «Будь бдителен! Он может прийти и в твой дом!»
– Понравилось? – спросил Коллекционер, когда Стас, дочитав, сложил листовку и убрал в карман.
– Весьма занимательно.
– Кого мочканул–то?
Стас, прищурившись, взглянул на охотника и усмехнулся:
– Так я ж говорил уже – эсэсовца оприходовал.
– Из–за бабы?
– Ну да.
Коллекционер покачал головой и сплюнул:
– Не люблю я, Стас, когда меня за идиота держат. Страсть как не люблю. Ну ладно еще, Фоме эту херню втирать, он–то тебя первый раз видит и листовок не читал. А мне зачем? Ты на полном серьезе думаешь, что я поверю, будто эсэсовцы вот так от нехуй делать оценили твою говорящую голову в четыре раза дороже, чем молчаливую? Что они услышать–то хотят? Рассказ о том, как вы бабу не поделили? Нет, ты, конечно, можешь не говорить, если не хочешь, но только не нужно мне всякую туфту гнать. Меня это, понимаешь, оскорбляет.
Стас продолжал молча улыбаться, глядя на эту демонстрацию праведного негодования.
– И чего ты скалишься?
– Да так. Представил себе, как глупо ты будешь выглядеть перед Хромым. Черт, это ж, наверное, страшный позор для охотника за головами, когда цель сама, при оружии и в полной сохранности, к заказчику приходит? Нда–а–а… Тяжелый удар по репутации. Аванс–то большой получил? Придется вернуть.
Коллекционер слегка наклонил голову и глянул так, что Стас в первые мгновения этой молчаливой сцены успел пожалеть о сказанном, а его указательный палец сам собою придвинулся ближе к спусковому крючку.
– Придется, – процедил охотник. – Если только не… – Он вдруг замолчал, и угрожающе сведенные к переносице брови приподнялись.
– Что?
– Тише. Пригнись. – Коллекционер в три размашистых шага подскочил к ближайшему деревцу и, сев возле перекрученного ствола, достал из–под плаща бинокль.
– В чем дело? – шепотом спросил подсевший рядом Стас.
– Ты не слышишь?
– Чего?
– Гул.
Стас напрягся, стараясь различить еще хоть что–то, кроме шелеста жухлой травы и завываний ветра.
– Вроде слышу. Двигатель?
– Два. В нашу сторону едут.
Практически неразличимый на общем фоне рокот быстро усиливался, дополняясь глухим дробным стуком.
– Какие предложения?
– Пока никаких. Жди. А потом повторяй за мной.
Коллекционер поднял бинокль, всматриваясь в красное марево километрах в двух от их наблюдательного пункта. Громадное облако глиноземной взвеси двигалось с севера на юг под ударами ветра. Властитель пустошей налетал то с одной, то с другой стороны, вырывая клочья из своей нерасторопной жертвы и швыряя их вперед, навстречу одному ему ведомой цели.
И вдруг эта клубящаяся аморфная масса будто взорвалась изнутри, пробитая навылет несущимся во всю прыть грузовиком. Средних размеров трехосный агрегат с тентованным кузовом, какими обычно любят пользоваться торговцы, вылетел из песчаной бури, оставляя позади закрученный спиралью шлейф, и, еще поддав газу, продолжил свой безумный полет. Оторванное правое крыло волочилось по земле, то и дело подпрыгивая на ухабах и вышибая искры из–под колесной ниши.
Не успел грузовик вырваться из пыльного плена, как за ним тут же вылетел еще один моторизированный аппарат. Этот имел габариты помельче и для торговых нужд был явно не приспособлен. Зато отлично соответствовал другим потребностям, в здешних условиях куда более насущным. Четыре его колеса с широкими толстенными шинами были сильно вынесены по сторонам от каркасного трубчатого кузова, узкого и относительно короткого, укрепленного спереди и по бокам грубо наваренными металлическими листами. Роль лобового стекла выполнял бронещиток с прорезью на уровне глаз водителя. Собственно, только водителя он и защищал. Стрелку, который размещался справа, приходилось довольствоваться «активной защитой», предоставляемой закрепленным на «капоте» ПКМом. Двигатель, разгоняющий это чудо техники до весьма внушительных скоростей, тарахтел сразу за спинами наездников, разбавляя красную взвесь клубами черной копоти.
– Кто это? – спросил Стас, убрав от лица оптический прицел.
– Дети Пороха, – ответил Коллекционер и сплюнул. – Беспредельщики. Никого в хуй не ставят. Хорошие ребята, – он убрал бинокль и взял автомат, – но сегодня не их день, и территория не их. Как с нами поравняются, стреляй. Может, колесами разживемся.
Два железных монстра тем временем продолжали гонку, выжимая все что можно из своих пламенных сердец, а расстояние между ними и местом стихийно организованной засады неумолимо сокращалось. Когда до машины преследователей осталось полсотни метров, охотник выстрелил. Короткая очередь резанула правый борт автомобиля, и стрелок, вздрогнув, завалился вперед. Стас сделали еще три выстрела вдогонку. Две пули высекли снопы искр, угодив в моторный отсек, но одна, пробив спинку сиденья, достигла цели. Машину повело. Она по сбивчивой траектории пролетела еще три десятка метров вслед за удаляющимся грузовиком и, взвизгнув тормозами, развернулась на двести градусов.
Теперь автомобиль стоял вполоборота к огневой точке, демонстрируя оскалившийся буксировочными крюками передок и неровную линию пулевых отверстий на правом борту. Водителя видно не было.
– Сдох или прячется? – задал Коллекционер риторический вопрос. – Ну–ка пиздани ему под щель.
Стас красноречиво посмотрел на охотника, выражая сомнения относительно уместности приказного тона, но, учитывая разумность идеи, решил быть дружелюбным. Впрочем, глядя в окуляр прицела, левый глаз он предпочел не закрывать, а дистанцию от напарника соблюдать превышающую длину вытянутой руки с ножом.
Грохнул одиночный выстрел. Пуля легла сантиметров на десять ниже смотровой щели, но щиток не пробила.
– Что там? – спросил Коллекционер, доставая бинокль.
– Броня толстая. Не берет.
– Плохо. Вот зараза! Ты глянь!
Стас снова припал к оптике и увидел, что мирно лежащий до этого на капоте в обнимку с пулеметом труп совершает активные телодвижения с явным намерением перекинуть себя за борт. Посильную помощь в этом деле ему оказывала нога водителя.
Поймав в перекрестие прицела ботинок, Стас нажал спуск, но промазал. Пуля ушла левее. На песочного цвета бушлате мертвого стрелка образовалось белое пятно, скоро расцветшее красным.
– Сука, – выругался охотник. – Отсюда его не достанем. Держи поганца на мушке, постреливай, не давай высовываться, а я обойду справа. Главное – не пускай к пулемету.
– Я тоже не люблю, когда меня принимают за идиота, – поделился мнением Стас.
Коллекционер улыбнулся и, сняв с плеча автомат, отправился реализовывать коварный план. Он пробежал с десяток метров вправо, не отводя взгляд от машины, пригнулся и, стараясь держаться ближе к деревьям, начал обходной маневр.
Труп стрелка меж тем демонстрировал немалые успехи в акробатике. Он уже сумел наполовину перевалиться через борт и висел теперь задницей кверху, провоцируя поупражняться в стрельбе. Стас не посчитал нужным лишать себя этой маленькой радости. Когда рука водителя потянулась к седалищу мертвого тела, пуля вошла точно в центр левый ягодицы и заставила бесстыдника, чертыхаясь, отпрянуть.
Коллекционер тем временем уже осилил треть пути и даже сделал попытку выцелить гада, никак не желающего расставаться с транспортным средством, правда, безуспешную.
Труп, к несчастью, долго на борту провисеть не сумел и свалился–таки, освобождая место стрелка.
Водитель дернулся было подняться с четверенек и открыть шквальный огонь по обидчикам, но чиркнувшая о капот пуля охладила его пыл. Решив, видимо, что вставать с колен пока рановато, он высунул одни только руки. Правой взял рукоять, а левой ухватил приклад и вслепую дал длинную очередь, ориентируясь по звуку неприятельского выстрела. Все пули ушли выше, не попав даже в дерево.
Стас прицелился в руку, маячившую за кронштейном крепления пулемета, и нажал на спуск. От покрытого ржавчиной металла брызнул сноп искр. ПКМ вздрогнул и клюнул стволом, лишившись поддержки сзади. Однако новоиспеченный пулеметчик так просто сдаваться не собирался. Руки снова появились из–за капота и, мужественно выдержав лязг свинца в непосредственной близости, направили разящий пулеметный огонь в сторону врага. В этот раз направили куда точнее предыдущего. Очередь, рождая на земле полосу красных фонтанчиков, легла не дальше чем в двух метрах от Стаса.
Угольник прицельной сетки, попрыгав немного в такт участившемуся сердцебиению, остановился чуть выше правой кисти пулеметчика, дернулся, и сквозь возникшее на секунду перед объективом марево глаз различил небольшую алую вспышку, сопровождаемую отборным матом.
– Береги пальцы, – злорадно процедил Стас, надеясь, что больше патроны тратить не придется. Но ошибся.
До крайности раздосадованный и утративший веру в справедливость Сын Пороха решил взыскать с обидчика по счетам. Наплевав на все предосторожности, он схватил пулемет и уже вполне зряче собрался мстить за причиненные увечья, но не успел. Треск «Бизона» нарушил его планы. Бушлат на пулеметчике взорвался множеством белых пятен, и мертвое уже тело сползло вниз, припорошенное кружащимся, будто снег, пухом.
– Готов! – крикнул охотник и повесил «Бизона» на плечо.
– Ви–и–ижу, – еле слышно протянул Стас, но автомат в его руках по–прежнему смотрел в сторону машины.
«А, может, и тебя заодно приготовить? От греха подальше».
– Уснул там, что ли? – снова прокричал Коллекционер, не дождавшись реакции. – Все, говорю. Иди сюда, никто тебя не обидит.
«Шутник, бля. Ладно, это еще успею. Посмотрим на твое поведение».
– Да–да, иду. – Стас поднялся и не спеша пошел к автомобилю, в любую секунду готовый прижаться брюхом к земле и продолжить бой, но уже с другим неприятелем.
Однако переживания оказались напрасны. Коллекционер враждебности не проявлял. Окинув беглым взглядом агрегат, он забрался на водительское место и принялся копаться под рулем, периодически высовываясь и слушая звук странно рыкающего двигателя. Наконец охотник вылез, подошел к моторному отсеку и откинул металлический кожух:
– Ебена ма–а–ать! Вот и покатались.
– Из–за чего сокрушаемся? – поинтересовался Стас, без особого интереса разглядывая сложную и малопонятную конструкцию.
– Скажи, дорогой мой человек, – обратился Коллекционер голосом, полным холодного презрения, – ты, когда в носу ковыряешь, никаких жизненно важных органов не протыкаешь себе?
– А в чем собственно дело?
– Вот, – указал охотник на разорванную пополам спиралевидную трубку. – Вот в чем дело. И из–за этого дела наша приятная во всех отношениях автомобильная прогулка идет на хуй. – Он тяжело вздохнул и ткнул пальцем в массивную металлическую деталь с множеством ребер. – Ведь ты же мог попасть сюда, или сюда, или вот сюда. Но нет. Попал в единственно верное место. Три выстрела, и отличный автомобиль превращен в тонну бесполезного хлама. Зуб даю – больше так никто не сможет.
– Я же не нарочно.
– Да, – согласился Коллекционер. – Не нарочно. Чего теперь об этом рассуждать? Пулемет–то хоть не испортил? – Он захлопнул кожух и обошел машину справа, перешагивая через трупы. – Цел вроде. А коробка почти пустая. Говорил же тебе, не пускай к пулемету. Жмуров пока обшмонай, снайпер, мать твою ети.
Стас демонстративно замер и молча уставился на охотника.
– Чего встал–то? – спросил Коллекционер, продолжая осматривать пулемет.
– Да вот думаю, а не борзовато ли ты себя ведешь. По шестеркам своим одноразовым соскучился? Между прочим, хочу напомнить, что это ты за мной увязался, а не наоборот.
– Ой–ой, – покачал головой охотник, копаясь во внутренностях ПКМа. – Какие мы нежные. Дай–ка я тебе кое–что растолкую. Арзамас – это, брат, не деревня и даже не город вроде Мурома. Арзамас – это семья. Неблагополучная, со своими терками, уродами и грязью, но семья. И чужаков в ней не жалуют. Если муромский прием показался тебе недостаточно радушным, то в Арзамас лучше и вовсе не соваться. Особенно в одиночку.
– А ты, значит, покровительство свое предлагаешь? – усмехнулся Стас.
– Можно и так сказать.
– Угу. А оно мне сильно нужно?
Охотник защелкнул крышку ствольной коробки, вытер руки о плащ и серьезно посмотрел Стасу в глаза:
– Оно тебе не просто нужно. Оно тебе жизненно необходимо. Иначе ты и дня не проживешь. Ну так что, жмуров будем шмонать?
Арсенал Детей Пороха оказался весьма скромным. На трупе стрелка удалось разжиться только АПСом да тремя магазинами к нему. У водителя под бушлатом обнаружился «Кедр» с боекомплектом в восемьдесят патронов. Между сиденьями примостился видавший виды СКС и коробка с десятью полными обоймами. Короткоствол Стас запихал в свой рюкзак, а СКС с пулеметом взял на себя Коллекционер. В ящике под сиденьем очень кстати были найдены обернутый бумагой шмат сала и восемь печеных картофелин. Трофейную провизию единогласно решили ликвидировать на месте без отлагательств.
– Слушай, а что там за конструкция такая хитрая? – поинтересовался Стас, указывая испачканным в сале ножом на моторный отсек. – Я в движках не сильно разбираюсь, но этот вроде необычный какой–то.
– Необычный, да, – кивнул охотник, дожевав. – Угробил ты, Стас, сегодня редкий образец, плод еще более редких прогрессивных идей – пороховой двигатель.
– Пороховой? Это как же, он прямо вот так на порохе, что ли, работает?
– Ну, не совсем. На чистом порохе только реактивные двигатели работать могут, твердотопливные. А тут это… – Коллекционер задумался. – Бля, вылетело из головы. Раствор… Раствор… Водонитратный раствор, – вспомнил он наконец. – Или азотное топливо, как они его еще называют. Башковитые ребята. – Коллекционер легонько попинал голову мертвого водителя. – Замечательный движок смастерили. Помощнее бензинового будет и греется меньше. Одна беда – жрет много. Бак нужен в два раза больше обычного. Но зато от нефтяников никакой зависимости. Пришел караван, не пришел – насрать. Машины всегда на ходу.
– А что же, кроме них, никто такие движки не делает?
– Хе. Сделать–то не проблема. А заправлять его чем? Эти ж суки, – голова водителя качнулась, получив уже более увесистый пинок, – рецептурой топлива делиться не хотят. Все в тайне держат.
– Зря мы, наверное, их грохнули, – посетовал Стас. – Надо было живьем брать да расспросить, как следует.
– Думаешь, ты один такой умный? Пробовали уже. Молчат. Им за разглашение четвертование у себя полагается. Причем четвертуют не только предателя, но и всю его близкую родню. И не поймешь, главное, – развел охотник руками, – чего им с этой тайны. Ладно бы там планы какие строили грандиозные. Танки на пороховом движке, к примеру. Но какие на хрен планы могут быть, когда их брига не больше четырех сотен человек имеет? Вот и получается, что ни себе, ни людям. А все жадность блядская. Жадность и трусость – главные тормоза прогресса. Ну ладно, – Коллекционер встал, стряхнул крошки со штанов и взвалил на плечо пулемет, – хорош лясы точить, выдвигаться пора. Нас ждет город мечты.
Солнце, не спеша, продолжало ежедневный обход своих владений, и пустошь менялась, равняясь на него. Розовато–бурая, предрассветная, вспрыснутая багрянцем рождающегося в крови светила, она постепенно освобождалась от ошметков небрежно сброшенной плевры и обретала новое лицо. Суровое, обветренное, покрытое шрамами. Мягкая дымка рассеивалась, обнажая ее сухую, истерзанную язвами кожу, сточенные гнилые зубы, торчащие каменными обломками, забитые тромбами старческие вены, выходящие наружу корявыми деревянными изваяниями. Солнце катилось к горизонту, и пустошь следовала за ним, тянулась к своему уставшему божеству уродливыми длинными тенями, горестно хмурилась, покрываясь глубокими резкими морщинами в бессильной печали и злобе, оттого, что не может вечно сохнуть в его обжигающих лучах, наслаждаясь бесконечным процессом самораспада. Пустошь темнела и… оживала.
Стас шагал, хрустя перекатывающимся под окованными подошвами гравием и периодически матерясь. Не успевшие еще усесться по ноге сапоги сбивали намотку, чем немало досаждали при ходьбе, однако берцы уже не спасали от усиливающегося с каждым днем холода, а потому отправились на заслуженный отдых в рюкзак.
– Твою мать! Как же вы задрали! – Стас уселся на ближайшую кочку, скинул сапог и, бубня себе под нос страшные проклятия, принялся в очередной раз перематывать портянку.
– Ничего–то вы, нормальные, толком не умеете, – посетовал Коллекционер, прохаживаясь вокруг, но вдруг резко остановился, заметив торчащий у Стаса из–под локтя насадок ПБ. – Опять?
– Я, кажется, уже просил не заходить мне за спину?
Охотник отвесил издевательский реверанс:
– Простите великодушно. Не поспеваю за вашей паранойей.
– Это ведь очень просто. – Стас дождался, когда Коллекционер вернется в зону прямой видимости, и сунул пистолет в кобуру, с самого утра остававшуюся незастегнутой, после чего снова взялся наматывать портянки. – Нужно всего лишь держаться на виду, не шурудить руками под плащом, не играться с ножиком без надобности и не направлять как бы невзначай пулемет в мою сторону.
– Он тяжелый, – попытался Коллекционер еще раз объяснить причину недавнего инцидента, едва не закончившегося стрельбой. – У меня плечо затекло…
– Ладно–ладно, слышал я уже. Далеко до Арзамаса? – Стас вставил ногу в сапог и пару раз топнул, плотнее вгоняя ее в неразношенную толстую кожу.
– Такими темпами часов восемь плестись будем.
– Далековато.
– А вот если бы не чья–то треклятая меткость…
Стас исподлобья взглянул на охотника и скрипнул зубами.
– Да–а, – протянул Коллекционер задумчиво, делая вид, что не заметил раздражения. – Сидели бы уже в кабаке. Эх, жратва, бухло… – Он шумно втянул носом воздух, будто старался распробовать ароматы далеких блюд, и мечтательно мурлыкнул. – А то, глядишь, пожрамши, и девок бы сейчас тискали. Соскучился я по девкам. У–у–у, какие там крали есть. Загляденье. Наливные, сдобные. Особенно Зойка рыжая. Вот сатана–баба! Прям возьмешь так ее за бока, и аж жар прошибает. Хороша стерва, – Коллекционер довольно хохотнул, прокручивая в голове незабываемые моменты, но веселость быстро сошла с его лица, как только он повернулся к Стасу. – А вместо этого роскошного времяпрепровождения мне приходится целый день пешком тащиться по долбаной пустыне и любоваться на твою мерзкую рожу.
– Ну, у кого рожа краше – это еще вопрос. А вот девки тебя сегодня точно не согреют. – Стас постучал ногтем по стеклу часов. – Нужно место искать для ночлега. В темноте через пустошь шагать мне как–то совсем не улыбается.
– Темнота – вещь относительная, – философски заметил охотник. – Хотя живность здешнюю дразнить, конечно, не стоит. – Он посмотрел на багровеющую линию горизонта и, перекинув ПКМ на другое плечо, свернул влево от текущего направления.
– Куда? – окликнул его Стас.
– Есть здесь место одно. Для ночевки, думаю, сгодится.
Стас провел ладонью по листу жести, окрашивая кожу в охристый цвет, потом ухватился за металлическую дугу над головой и осторожно попробовал ее на прочность.
– А вся эта халабуда на бошки нам не свалится? – поинтересовался он, недоверчиво осматривая предполагаемое место ночевки.
– Обязательно свалится, если не прекратишь ее раскачивать, – заверил Коллекционер.
Громадная, но чрезвычайно хлипкая на вид конструкция, выбранная охотником в качестве временного убежища, оказалась не чем иным, как остовом давным–давно отжившего свой век автобуса. Изъеденный ржавчиной скелет машины врос в землю. Днище, если оно вообще уцелело, покоилось сейчас глубоко под слоем глинозема. Пластиково–дермантиновое убранство салона безвозвратно кануло в Лету. О крыше напоминали лишь каркасные дуги, обглоданными «ребрами» торчащие по обе стороны от прогнувшегося «позвоночника». Единственное, что более–менее сохранилось в этом некогда представительном и даже, как казалось Стасу, величественном транспортном средстве, были борта. Коррозия, разумеется, и их не пощадила, кое–где истончив жесть и сделав ее не толще бумаги. В нескольких местах зияли дыры. Но все же стены этой жестяной коробки еще способны были отражать каждодневные штурмы не знающих усталости ветров.
– Я вообще–то рассчитывал на более капитальный вариант, – посетовал Стас. – А тут не намного безопаснее, чем в открытом поле. Ну, смотри. – Он указал рукой на поблескивающее уже первыми звездами небо. – И в чем смысл?
Коллекционер сложил собранные ветки шалашом вокруг комка жухлой травы.
– Огонька не найдется? – обратился он к Стасу.
Тот вынул из кармана зажигалку и передал ее охотнику.
Чиркнул кремень. Голубоватое спиртовое пламя лизнуло траву и, быстро распробовав приготовленное ему блюдо, принялось пожирать, жадно фыркая в темноте наступающей ночи.
– Смысл очень простой, – продолжил охотник, дождавшись пока костер займется как следует. – Вокруг нас какие–никакие, но стены. То есть – закрытое пространство. Плюс огонь. Ни одна тварь, за исключением прямоходящей, не сунется в закрытое пространство с огнем. Ясно?
– Ясно. – Стас подошел к костру и сел на корточки, протянув ладони к жаркому пламени. – А какая здесь еще живность, кроме кошаков, водится?
– Что, – хмыкнул охотник, – успели уже баек порассказать об убийцах пу–у–устоши? – Он растопырил пальцы на манер когтей и сверкнул широко открывшимися глазами.
– Почему баек?
– Ну а чего тебе про них рассказывали? Что когти пятисантиметровые, как бритва? Что человека в пух раздирают? Что появляются невесть откуда, будто призраки, и быстры, как черти?
– Примерно так, – кивнул Стас.
– Херня. – Охотник махнул рукой и, поерзав на месте, уселся удобнее. – Не так они и страшны. Коготки у них мелкие совсем, для лазанья, а не для убийства. Жертву они не рвут, а душат. Вот что быстры – это правда. Тут главное – из виду бестий не упустить. Они хороводы водить любят, отвлекать фортелями разными, а сами горло выцеливают. Как только замешкался, так котяра прыг, и готово. Но на вооруженного человека редко нападают, разве что совсем уж оголодавшие. Они по четвероногой дичи больше специализируются, подсвинка там завалить или теленка. Овец с ферм крадут часто. Шпана, в общем, не убийцы. Есть тут звери и посерьезнее.
– Это какие? – заинтересовался Стас.
Охотник чуть подался вперед, и пламя костра заплясало в его прищуренных глазах.
– Про гусляра не слыхал?
– Нет. Что еще за чудо такое?
– Хе. Кабы знать. Гусляра и издали–то мало кто видел, а те, кому вблизи «посчастливилось», не расскажут теперь. Объявился в пустошах меньше года назад, а про него уже легенды ходят. Но толком никто ничего не знает. Говорят, что чаще всего возле песчаного карьера он появляется, ночью. Стоит неподвижно, будто человек в плаще длинном замер, голову склонив. И звуки странные такие от него доносятся, словно на гуслях кто играет. Не то чтобы мелодия, так, переборы. Долгие, тягучие. А потом – раз! – Коллекционер резко дернулся, заставив Стаса вздрогнуть. – И нету его уже. Только пыли столб из земли вьется. Между прочим, карьер этот отсюда недалеко.
Стас попытался усмехнуться, но в горле совсем некстати запершило, и смешок получился натужным.
– Ну так чего же в гусляре этом страшного, помимо жу–у–утких исчезновений? – поинтересовался он, стараясь придать вопросу оттенок беззаботно–пренебрежительной скуки. – Может, еще и детей крадет?
– Про детей не знаю, врать не буду, – ответил охотник без тени иронии. – А вот двоих братьев Святые из–за этого урода лишились не так давно. Один просто исчез во время патрулирования. Стрельбу услыхали, бросились к нему, да поздно уже было. На месте только автомат нашли, кровью забрызганный, и круг рыхлой земли, около метра в диаметре.
– А второй?
– Со вторым примерно такая же история вышла. Тоже в патруле ходил, не дальше километра от крепости. Группа из четырех человек. Поссать отошел в сторонку. На этом его жизненный путь и оборвался. Правда, из дыры его успели вытащить. Он еще живой, говорят, был. Бормотал что–то про серпы, про страшный суд, жатву кровавую. Ну, ты же знаешь этих умоленных. Они все на сказках своих повернуты. Но вот раны у него и впрямь необычно выглядели.
– Так ты, что же, труп видел?
– Да, – кивнул охотник. – И, скажу тебе, остался впечатлен. Раны очень на осколочные похожи. Сначала даже подумал, будто пострадавший этот на мине подорвался. Только что за мина такая, которая человека под землю затаскивает? К тому же осколки снизу вверх секут, а тут наоборот все, дыра сверху, борозда рваная вниз тянется, словно и впрямь серпом вспорота. Его ведь из земли втроем тащили и насилу вытащили. Значит, держало что–то. Но это еще не самое интересное. – Коллекционер растянул губы в садистской ухмылке. – Страдалец наш, пока его до крепости везли, все на живот жаловался, мол, болит страшно, жжет, будто пламя адское в брюхе развели. А когда на стол–то его положили, да в прореху на пузе глянули, там уже вместо кишок месиво было. Каша гнойно–сизая, говном приправленная. Через пару часов настолько разжижилась, хоть половником черпай.
– И о чем это, по–твоему, говорит? – Стас прокашлялся, невольно бросая взгляд на рыжую в свете костра землю.
– А ты подумай, – предложил охотник. – Вспомни, кто из добычи пюре делать любит.
– Бульдозерист?
– Сейчас обоссусь со смеху, – вяло отреагировал на шутку Коллекционер. – Тебе бы клоуном в балагане. Ну что, никаких гипотез больше не выдвинешь?
– Кроме Бульдозериста только паук на ум приходит.
– Во–о–от, – охотник ткнул в Стаса длинным костлявым пальцем, – молодец. А то я уж совсем было в тебе разочаровался.
– Так ты думаешь, что этот гусляр – насекомое?
– Точно, – подтвердил Коллекционер. – Здоровенное насекомое. И возможно, не одно.
Стас вопросительно посмотрел на довольно ухмыляющегося охотника:
– И чему ты, собственно, радуешься?
– Как чему? Торжеству эволюционного процесса, разумеется.
– Да? А если это торжество сейчас из–под земли выскочит и тебя за жопу схватит?
– Значит, так тому и быть, – ответил Коллекционер, приняв серьезный и даже слегка торжественный вид. – И я, и ты, и эта тварь из–под земли, все мы участники одного большого состязания под названием «Естественный отбор». И в этом состязании правила для всех едины, – он запнулся и, поджав нижнюю губу, задумчиво повел бровями, – кроме, разве что, тех чертей, которых ты ищешь.
– Не понял.
– Перестань, – охотник махнул рукой, будто отгоняя вранье. – Ты же в Арзамас только ради этого и идешь, чтобы с ними встретиться. Точнее, с бугром ихним.
– Бред собачий. На хрена мне это?
– Стало быть, есть причина. И причина веская. Но вот почему именно к ним? – Коллекционер пытливо заглянул в глаза Стасу. – Почему не в Ковров, не во Владимир? Почему не к бригадам? Зачем тебе Железный Легион? Срубить побольше? Нет. Это можно было в том же Коврове сделать, легко и безопасно. Жизнь свою выменять? Сомнительно. У тебя врагов и так до хера. Одним больше, одним меньше – не принципиально. Тогда зачем? Давай думать. Ты бежал из Мурома. Бежал спешно. И не куда–нибудь, а через Оку. Туда, куда муромские не суются. Это логично. Но самоубийственно. Без проводника, без карты, на незнакомую территорию, полную кровожадных отморозков. Нужно быть в отчаянии, чтобы решиться на такое. Ты был в отчаянии, Стас? Молчишь. Ну ладно, будем думать дальше. Итак, весь Муром, все эсэсовцы и безопасники подняты по тревоге. Они кого–то ищут. Чужака. Опасного чужака. Но кого конкретно – не знают. У них есть просто список подозреваемых. Но вдруг, ближе к ночи, что–то происходит, и становится известно имя негодяя – Стас. Наемник–психопат, убийца. Правда, кого он убил и почему вообще его ищут, рядовым муромским служакам не известно. Я спрашивал. Настойчиво спрашивал. Не говорят. Их не посчитали нужным проинформировать. Или намеренно засекретили информацию? Думаю, второй вариант ближе к истине. А раз так, значит, случилось что–то очень плохое, из ряда вон выходящее. В Муроме всю ночь работает типография, и наутро в городе и пригородах все обклеено листовками с твоей рожей. Сорок золотых за возможность поговорить с доселе никому не известным тихим наемником Стасом, превратившимся теперь в цель номер один. Что нужно украсть у Мурома, чтобы за тебя давали сорок золотых?
– Пятьдесят золотых, – предложил Стас вариант ответа.
– Не–е–ет, – покачал головой охотник. – Не думаю. Будь эта хреновина просто ценной, такой шумихи бы не возникло. Равно как не возникло бы особой шумихи и из–за убийства, тем более что все высокие чины, насколько мне известно, живы. Тут дело в другом. Муром потерял нечто не только ценное, но и опасное. Опасное в первую очередь для себя. И он хочет это вернуть. Или похоронить, если вернуть не получается. Ты знаешь, где оно лежит, и можешь рассказать, если взять тебя живым. Но если живым не даешься, тогда, по мнению отцов города, тебя следует убить, пока ты не поделился информацией с плохими ребятами. С теми, у кого хватит ума и амбиций, чтобы положить конец муромской гегемонии по ту сторону Оки. И, судя по недавним событиям в Кутузовском, Железный Легион с его Старшими Братьями как раз подходит на роль таких плохишей.
Коллекционер замолчал и впился глазами в Стаса, ожидая реакции на изложенные аналитические выводы.
– Ух! – театрально всплеснул тот руками после небольшой паузы. – Какой блестящий ум пропадает. Тебе бы не по пустошам рыскать, а лекции читать в университете владимирском. Я слышал, он еще функционирует. Вот только не уверен, есть ли там кафедра высасывания из пальца пустопорожней херни.
– Ну давай, колись, – продолжал допытываться охотник, не обращая внимания на сарказм. – Что ты заныкал? Атомную бомбу? Парочку канистр сибирской язвы? Или, может быть, пикантные фото Грицука с мальчиками?
Стас язвительно усмехнулся, но на душе у него сделалось отнюдь не весело.
«Дотошная скотина. Ты даже не представляешь себе, насколько прав. Или представляешь?»
Холодок нырнул ему за шиворот вертким полозом и проскользил от шеи к пояснице, рождая мелкую знобливую дрожь, которая не осталась незамеченной.
– Ну же, – Коллекционер доверительно улыбнулся, склонив голову. – Я не спрашиваю, где ты ее спрятал, а всего лишь интересуюсь предметом торга.
– Торга?
– Разумеется. Ты ведь рассчитываешь получить что–то взамен от Легиона?
– Возможно. А ты, значит, хочешь долю?
Охотник изобразил на лице трогательно смущенное выражение и пожал плечами:
– Не подумай плохо, Станислав, ты мне, конечно, нравишься, но не настолько, чтобы помогать тебе даром.
– И какова она?
– Думаю… половины хватит.
Стас округлил глаза и поправил выпавшие из костра ветки.
– Что скажешь? – спросил охотник после минутного ожидания.
– Я скажу – нет. Твоя помощь столько не стоит.
– Станислав, Станислав… – расстроенно покачал головой Коллекционер. – Ты, видно, чего–то не понимаешь. Хочешь сделать все сам? Ну так давай я еще раз обрисую тебе ситуацию, чтобы никакие иллюзии не мешали увидеть реальную картину твоего кошмарного будущего. Итак, после совместного дела по добыче пулемета для Фомы, на которое ты нас подписал, мы разбегаемся и каждый идет своим путем. Ты идешь к Хромому. Поправь меня, если ошибаюсь.
– Нет–нет, все верно. Продолжай.
– Ага. Вот, значит, приходишь ты в его заведение, подходишь к охране и говоришь: «Здорово, мужики. Мне бы с Хромым перетереть. Дельце одно наклюнулось архиважное». А они тебе: «Кто такой?» Но ты же парень – не дурак, именем своим громким щеголять не станешь. Сообразишь чего–нибудь типа: «Не местный я. Шариком кличут». Охрана плечами могучими пожимает, тебя шмонает, берет под руки и тащит к шефу. Вот ты уже в логове Хромого. Глядит он на тебя и… А вот дальше возможны два варианта. Начнем с простого и короткого. Глядит он на тебя, берет со стола бумажку, на бумажку глядит, потом опять на тебя, опять на бумажку, и – бах! У тебя в башке дыра. У него–то на бумажке под портретом написано совсем не Шарик, а очень даже Стас. Ведь могла листовочка муромская до Хромого за это время добраться?
– Не исключено.
– Да, не исключено, – согласился охотник. – Но маловероятно. Так что на этот чудесный безболезненный вариант лучше не рассчитывать. Хромой – особь старая, подслеповатая. О тебе только из описания знает – без мутаций, среднего роста, среднего телосложения, на вид около тридцати лет, волосы короткие, темные, с проседью, глаза карие, черты славянские, одет в камуфляж цвета хаки, при себе АК–103. – Коллекционер указал на Стаса пальцем и покивал. – Запоминай–запоминай. Это я тебе пока бесплатную консультацию даю. Комок ты уже сменил, молодец. Осталось «калаш» на время визита заныкать подальше. А без «сто третьего», да без хаки… Мало ли таких кареглазых славян, без мутаций в Арзамасе? Ладно, предположим, вид твой у Хромого подозрений не вызвал. Вот стоишь ты перед ним и с присущей тебе интеллигентностью спрашиваешь: «Дяденька Хромой, а как бы мне с начальством Железного Легиона парой словечек перекинуться? Слыхал я, будто водятся тут мутанты дюже мощные, к Легиону этому отношение имеющие самое непосредственное. А вы с ними вроде как корешитесь». И Хромой, кто бы мог подумать, не стреляет тебе в башню без дальнейших разговоров, а вполне дружелюбно интересуется: «Об чем ты, выблядок, с ними базарить собрался? Ну–ка излагай все мне по–быстрому, а уж я передам кому надо». А ты ему: «Никак не можно, дяденька Хромой. Только для избранных ушей информация моя бесценная предназначена». И так, клычки чутка показывая, чтоб старый козел не хорохорился, добавляешь: «Вы же не хотите расстроить больших дядь из Железного Легиона, воспрепятствовав донесению до их ушей бесценной информации?» И тут уж, конечно, придется Хромому призадуматься. Нахмурит он брови свои косматые, подумает–подумает и скажет: «Да на хую я вертел твой Легион. Они про тебя не знают, стало быть, ты мой, и все мне сейчас расскажешь, если попрошу, то даже в стихотворной форме». А просить старый пень умеет аргументированно. Хоть и аргументов у него всего три – клещи, топор да паяльная лампа. Но как же трудно с ними спорить. Ты даже не представляешь, – Коллекционер ненадолго умолк, и на лице его заиграла блуждающая улыбка. – Да–а–а… Вспомнился мне, Станислав, случай, на твой очень похожий. Было это лет пять назад, а может, и больше, но неважно. Суть в том, что пришел к Хромому щегол один с взаимовыгодным предложением. Он так думал. Посчастливилось щеглу этому схрон навашинский отыскать, еще со времен окской грызни затерявшийся. Случайно вроде как наткнулся, а там – мама дорогая! – чего только нет: и патроны ящиками, и мины, и выстрелы к РПГ, стволы нулевые в масле. Короче – не схрон, а сказка. Только вот с вывозом добра найденного проблемы возникли. Во–первых, много его слишком, добра–то, а во–вторых, боязно. Схрон на территории Железнодорожников отыскался. А там не то что ящики телегами возить, ночью ползком передвигаться небезопасно. Каким уж ветром щегла в те края занесло и как он выбраться сумел, история умалчивает. Но все, что дальше расскажу, – чистая правда. Предложение он Хромому такое сделал: «С тебя машины и бойцы на случай, если пострелять придется, с меня указание места схрона. А барыш поделим». И ведь немного попросил, всего–то четверть. Но Хромому такой расклад показался малопривлекательным, и, разумно посчитав, что сто процентов лучше, чем семьдесят пять, он пустил в ход свои любимые аргументы. Щегол, правда, не сразу принял точку зрения оппонента. Нужно отдать ему должное, стойкий оказался. Но любая стойкость рано или поздно кончается. Кончилась и тут. Согласился щегол место схрона указать совершенно безвозмездно. Такая вдруг в нем щедрость проснулась. Но поздновато. Осталась от щегла одна тушка без ручек, без ножек. А вместо четверти барыша в награду ему теперь обещалась скорая смерть. Ну, после того как все разногласия были улажены, собрал Хромой команду, отрядил пару грузовиков, и обрубок этот говорящий бойцам выдал в качестве провожатого. Только вот кампания окончилась не столь успешно, как можно было рассчитывать. Боя избежать не удалось. Машины сильно покоцали. А наполнение схрона оказалось куда скромнее, чем щеглу на радостях привиделось. Хромой тогда сильно на партнера своего делового обиделся и награду обещанную не выдал.
– Не убил щегла?
– Не убил.
– А что же с ним стало?
Коллекционер хмыкнул и злорадно ощерился:
– Придем в Арзамас, сможешь лично с этим предприимчивым гражданином познакомиться. Для этого нужно посетить бордель «Загнанная лошадь» и попросить там Куклу. Так теперь его зовут. Трудится на любовном фронте не щадя себя. Поизносился, говорят, сильно, поистерся. И глаза грустные–грустные.
– Пять, – сказал вдруг Стас, глядя в лицо довольно ухмыляющегося охотника.
– Мм?
– Я готов дать тебе пять процентов от выручки.
– Ты, наверное, не расслышал. Я говорил о половине. Половина – это пятьдесят процентов, – Коллекционер растопырил пальцы и потряс ими у Стаса перед носом. – Десять раз по столько. Ты же вроде грамотный, должен понимать, что к чему. Сам ведь знаешь, мне Хромому аванс возвращать. А он наверняка еще и неустойку потребует.
– Пяти процентов будет более чем достаточно, – заверил Стас. – На сдачу сможешь безбедно встретить старость.
Недоверчивые полоски янтарного мерцания под капюшоном медленно приняли округлую форму.
– Что же ты такое спер? – Лицо охотника обрело предельно серьезный вид. – Я не из праздного любопытства интересуюсь, Станислав. Пойми, коли дело стоящее, то я помогу тебе выйти на Легион, сам обо всем расспрошу Хромого и других, если понадобится. Но дальше предстоит беседовать уже с куда более серьезными людьми. И если твой товар окажется не слишком привлекательным, то мы с переговоров, как пить дать, не вернемся. Предложение должно быть таким заманчивым, чтобы клиенту не пришло в голову рисковать, пытаясь выдавить информацию силой.
– Заманчивее не бывает.
– Мне нужно знать, – настаивал охотник.
Стас вытащил из костра ветку и сосредоточенно уставился на ее играющий алым пламенем конец.
«Тебе нужно знать… Да, расклад действительно скверный, что ни говори. На рожон лезть глупо. Может, конечно, и выгореть, но скорее всего… сценарий с тремя аргументами более вероятен. Тут Коллекционер прав. Искать выход на Легион в другом месте? Но где? По кабакам расспрашивать? Быстро окажешься в канаве со вспоротым брюхом. Пытаться выследить членов Легиона? Шарить по округе в надежде на случайную встречу. Идиотизм. Да и чем еще эта встреча закончится? Нет, здесь подход нужен, связи. И у Коллекционера они есть, это без сомнений. Сказать? А что я теряю? Даже если он пришел за головой, то после этого должен будет передумать. – Стас поднял взгляд и увидел на сером, обычно украшенном надменной ухмылкой лице охотника выражение нескрываемой заинтересованности. – Обязательно передумает».
– Это бомба, – нарочито легкомысленно обронил Стас.
– Бомба? Ты серьезно?
– Авиационная стокилограммовая бомба с боевым отравляющим веществом.
– Ебануться. Ты спер у Мурома бомбу?! Один? Как?!
– Не один. У меня тоже бывают одноразовые напарники. Но это тебя уже не касается.
– Да и насрать. – Коллекционер расплылся в совершенно не свойственной улыбке, лучащейся мальчишеским задором. – Чего в ней? Какой дрянью заправлена?
– А ты что, в отравляющих веществах разбираешься?
– Кой с какими знаком теоретически – зарин там, зоман всякий. Да и на практике случалось дегустировать, дышал разок хлором – впечатления сильные.
Стас усмехнулся и покачал головой:
– Нет, это не хлор и даже не зарин.
Лицо охотника тут же отразило резко упавший энтузиазм.
– Только не говори, что собираешься Легиону перечный газ впаривать.
– Нет. Там А232.
– Это что такое?
– БОВ последнего поколения. Ты такого не пробовал, уверяю. В противном случае у тебя были бы выкрученные агонией суставы, завязанные в узел кишки и большой, красный, распухший язык, не позволяющий нести всякую чушь.
– Краси–и–иво, – протянул Коллекционер, вернувшись в приподнятое расположение духа. – А бомба, говоришь, стокилограммовая?
– Да.
– Значит, отравы там килограммов на тридцать–сорок?
– Около того.
– Не так уж и много.
– Если грамотно распылить – достаточно.
– Для чего достаточно?
Стас выдержал паузу, глядя настырному собеседнику в глаза, и медленно членораздельно произнес:
– Для победы. Еще вопросы будут?
– Припрятал бомбочку надежно?
– Завязывай. Ты хотел узнать про предмет, я рассказал. Остальное – не твоя забота.
– Ладно–ладно, – охотник примирительно поднял руки. – Я на всякий случай спросил.
– Ну так мы договорились?
– Почти.
– Что еще за «почти»?
Коллекционер задумчиво помычал и цокнул языком.
– Понимаешь… товар у тебя, конечно, стоящий, но вот пять процентов… Как–то не ложится оно на душу. Давай округлим хотя бы до сорока. – Он увидел, как глаза потенциального компаньона медленно расширяются, и поспешил аргументировать озвученное предложение: – Согласен, что половина – слишком жирно. Как–никак товар твой, а я лишь содействую в его реализации. Но пять процентов – это несправедливо. Мои риски не меньше твоих выходят, а кое где и несоизмеримо больше. По сути дела, я всю работу на себя беру, головой рискуя, а тебе остается только показать место и получить гонорар.
– Хорошо. Пусть будет десять.
– Издеваешься? Тридцать пять – край.
– Ты вообще представляешь себе, сколько это денег?
– Честно говоря… – Коллекционер задумался, – нет, не представляю. И это тоже нужно обсудить.
– Ладно, – устало вздохнул Стас. – Твоя взяла. Пусть будет тридцать пять.
– Вот и славно, – охотник довольно потер ладони. – Сколько просим?
– Сам решай. Мне не деньги нужны.
– Не деньги? – Лицо под капюшоном заметно вытянулось, приняв озадаченное выражение. – Так какого ж рожна ты здесь спектакль разыгрывал?
Стас улыбнулся и вернул потухшую ветку в костер:
– Навыки твои дипломатические проверял. Результатом доволен, так что можешь считать себя зачисленным в мой отряд.

Глава 5

Ночь прошла относительно спокойно. Стас заступил на вахту первым и, отдежурив, благополучно сдал ее Коллекционеру, немилосердно растолкав того в три часа. Сон, вопреки ожиданиям, сморил почти моментально. Накопленная за день и первую половину ночи усталость окутала мозг пуховым одеялом, отодвинув далеко на задний план все переживания и опасения. Несколько раз Стас просыпался, разбуженный эхом далеких выстрелов, получал от скучающего за поддержанием огня Коллекционера объяснение типа: «Детишки балуются», и снова проваливался в забытье, наполненное туманными образами.
– Хорош дрыхнуть, – что–то легонько ударило по ноге.
Стас открыл глаза и увидел хмурое темное небо, забранное в клеть стальных ребер сгнившей крыши автобуса. Было холодно и влажно. Не успел он подумать о надвигающемся дожде, как на щеку упала первая капля.
– Пора выдвигаться. – Коллекционер стоял рядом с потухшим костром, лениво двигая челюстью.
Стас сел, потер глаза кулаками и зевнул.
– Жрешь чего–то? – спросил он, поднимаясь.
Охотник протянул ладонь, демонстрируя лежащие на ней три сморщенных коричневых предмета полукруглой формы и неизвестного происхождения.
– Яблоки сушеные, – пояснил он, закинув в рот очередную порцию.
– Еще есть?
– Нет, это последние.
– Ясно. – Стас достал флягу, отпил немного, прополоскал рот и сглотнул. – Тихо все было?
– Постреливали изредка. – Охотник водрузил на правое плечо ПКМ в дополнение к уже висящему на левом СКСу. – И ты еще бубнил про Катюшу какую–то. А в остальном – без происшествий.
– Что… что я бубнил?
– Да херню всякую нес. Про обед чего–то там пел, за дровами идти собирался, про детей каких–то… Бред короче. Это у тебя, наверное, от недоедания. – Коллекционер сунул в рот последний ломтик сушеного яблока и продолжил жевать.
– Наверное, – согласился Стас, облачаясь в плащ–палатку. – Дождь собирается – хорошо, пыль прибьет.
Минут через десять робкая, еле заметная изморось сменилась полноценными осадками, не только прибившими к земле вездесущую пыль, но и превратившими ее в скользкое, липнущее к подошвам глиняное месиво. Холодный, пропитанный влагой воздух обжигал гортань, отбивая всякую охоту к разговорам. Две закутанные в плащи фигуры понуро брели по раскисшей красной равнине.
Трижды на пути им встречались останки давно покинутых деревень. Похороненные под слоем грунта фундаменты возвышались едва различимыми бугорками. Кое–где угадывались очертания печей. Небольшие впадины, наполненные дождевой водой, – все, что осталось от погребов. Укрытые землей надгробия минувшей эпохи тянулись целыми улицами. Кто жил здесь? Что с ними стало? Сейчас это было уже не важно, а по прошествии нескольких лет не останется даже и причин для вопроса.
За три часа небо выцедило из свинцовых туч последние капли, и дождь закончился. Спустя еще четыре – на горизонте замаячил приземистый силуэт города, усеянный черными нитями дыма, струящегося из многочисленных труб и пригибаемого к земле порывами ветра.
– Ро–о–одина, – Коллекционер набрал полную грудь, втягивая доносящийся со стороны Арзамаса запах гари и чего–то еще, кисло–сладкого, сильно напоминающего аромат гниющих помоев. – Что может быть чудеснее? Ну, если только хорошая жратва и стаканчик забористого пойла в теплом сухом кабаке. Кстати, – он перевел мечтательный взгляд с панорамы города на Стаса, – денег у тебя, я так понимаю, нет?
– Пожертвовал все, что было, церкви святого Ильи Муромца, – напомнил тот.
– Ну да. У меня тоже голяк. Значит, первым делом двинем в лабаз трофеи сдавать. И это, – охотник указал на торчащий из–за плеча приклад «сто третьего», – ты бы припрятал, что ли, волыну свою паленую от греха подальше.
– Тут стрелять можно? – поинтересовался Стас, оглядываясь.
– Да хоть из гаубицы. А зачем?
Стас молча взял на изготовку дробовик и, прицелившись в торчащую из земли полусгнившую бочку, нажал на спуск. Грохнул выстрел.
– Работает, – констатировал Стас, разглядывая россыпь свежих дыр в полуистлевшей жести.
Удовлетворенный результатом полевых испытаний, он достал из подсумка картечный патрон, поместил его на вакантное место в магазине и, щелкнув предохранителем «Бенелли», временно взявшего на себя обязанности основного ствола, принялся упаковывать «сто третий» в рюкзак.
– Ну вот, больше я и не Стас, – усмехнулся он, поправляя лямки.
– А кто?
– Хм. Даже не знаю. Может, Андрей?
– Не–е–ет, Андрей – не солидно, – поморщился охотник. – Нужно тебе кликуху придумать запоминающуюся. Я вообще удивляюсь, как ты ею до сих пор не обзавелся.
– Да как–то не приклеилось.
– Не может такого быть. В детстве–то наверняка имелось погонялово.
– В детстве? – Стас улыбнулся. – В детстве имелось. Карандаш.
– За что же тебя так?
– Сам не знаю. Может, за то, что тощий был, а может, из–за того, что рисованию обучался.
– Ты? – удивился Коллекционер. – Рисованию? Охренеть. Но Карандаш все равно не вариант. Такая кликуха только для шестерок годится. Художник? Банально. – Он оценивающе посмотрел на Стаса. – И рожа какая–то невыразительная, и увечий заметных нет. Давай тебе нос отрежем, будешь Буратиной.
– Не звучит.
– Ну, тогда сам придумывай.
– Кстати, а почему ты вчера жмурам пальцы не отрезал? Ты ведь, насколько я слышал, за эту милую слабость кличку получил свою.
– На хрена мне их пальцы? – Охотник брезгливо скривился. – Я Коллекционер, а не барахольщик. В мое собрание попадают фрагменты тел лишь заслуживающих внимание покойников.
– Мм… По каким критериям отбираешь?
– Как по каким? По цене, разумеется. Нижний край – десять золотых.
– И много набралось экспонатов?
– Двенадцать.
– Не густо.
Коллекционер смерил Стаса взглядом, изобразив на лице снисхождение к глупости, продиктованной невежеством.
– Не густо? Напомни–ка, за что тебя муромские разыскивают? Ах да, ты спер у них бомбу с химическим говном, способным похоронить враз кучу народа. Если бы я работал на Муром, твой палец занял бы тринадцатое место, став пятым в числе аутсайдеров коллекции.
Стас усмехнулся, но уязвленное самолюбие все же легонько кольнуло, потребовав более высокого места в рейтинге отрезанных пальцев. «Да, прекрасное новое ощущение, – вспомнил он слова охотника. – Кто же, интересно, меня обошел?»
– И кто же меня обошел?
– Какая разница? – флегматично отмахнулся Коллекционер. – Они уже мертвы.
– Ладно–ладно, признаю – я заинтригован? Кто у тебя в первой тройке?
Нарочито безразличное выражение на лице охотника сменилось довольной улыбкой.
– Хм, дай–ка вспомнить, за кем у нас третье место, – он задумался, беззвучно шевеля губами, – Шомпол? Да, точно – Тарас Шомпол. Двадцать пять золотых я за него выручил. Но побегать пришлось хорошо. Почти три недели угробил на козла.
– А кто это?
– Ты не знаешь Шомпола?
– Ни разу не слышал о таком.
– Станислав, Станислав… – Коллекционер разочарованно вздохнул. – Ты же вроде из Владимира, а с историей родного края не знаком совсем. Стыдно должно быть. Имя Тараса Шомпола лет семь–восемь назад у торгашей ваших на слуху было прочнее собственного. Много он им нервов попортил со своей бандой. И не только нервов. Так вот, эти самые торгаши решили скинуться и заказать Тараску. Еще условие поставили – чтоб подох душегуб от автоматного шомпола в ухо, как сам любил с потерпевшими расправляться.
Стас недоверчиво хмыкнул.
– И что же, удалось подобраться вплотную к главарю банды и во сне его ухайдакать?
– Нет, конечно. Грохнул засранца из арбалета метров с тридцати.
– А как же пожелание клиента?
– Ну, пожелание клиента – дело святое. Пришлось еще двое суток ждать, чтобы откопать покойника, отрезать ему палец, башку и шомпол в ухо вставить. В таком виде он перед клиентом и предстал. Этого хватило.
– Понятно. А остальные победители?
– Про вице–чемпиона я тебе уже как–то рассказывал.
– Муромский безопасник с семьей?
– Он самый. Сорок золотых. Хотя второе место его пальцу, конечно, не совсем честным путем досталось. Как–никак заказ–то на пятерых был.
– Сам, жена, двое сыновей и дочурка лет двенадцати.
– Точно, – подтвердил охотник. – Хорошая у тебя память.
Стас нахмурился, глядя вниз, туда, где слегка подсохшая грязь расходилась трещинами от подошв сапог.
– Это правда? – спросил он, оторвавшись от созерцания попираемого ногами глинозема.
– Не понял.
– Ну, та история с девчушкой. Ты что, в самом деле трахал умирающего ребенка?
Коллекционер повернул укрытую капюшоном голову, и солнце на мгновение ярко вспыхнуло, отразившись в желтых глазах.
– У тебя с этим проблемы? – поинтересовался он невозмутимо.
– Так это правда или нет?
Охотник помолчал немного, улыбнулся и пожал плечами:
– Сам решай.
– Значит, трахал.
– Как тебе будет угодно.
– Бля, это же просто пиздец. На хрена такое делать? Получил заказ – убей. Убийство можно понять. В конце концов, у каждого своя работа. Но зачем глумиться над полумертвым дитем? Будь хоть нормальная, хоть мутант – она этого не заслужила. Не успела заслужить. Какая необходимость? Трахать, что ли, больше некого?
Коллекционер терпеливо выслушал обличительную речь, вздохнул и почесал подбородок, скрепя щетиной:
– Это риторический вопрос?
Стас хотел было ответить, но передумал и, сплюнув, молча продолжил путь.
Западная окраина Арзамаса впечатление производила гнетущее. Даже издали. В первую очередь этому способствовал смрад. Кисло–сладкий, удушливый, он заплывал в ноздри, обволакивая их помойной слизью настолько глубоко, что даже во рту чувствовался тошнотворный привкус целого набора непотребных ингредиентов, обычно далеких от языка, но хорошо знакомых носу. Стелящаяся над крышами дымная пелена, формировавшая ранее основу «букета», все больше пасовала перед гнилостным напором, способная теперь лишь разбавить его острыми нотками печной копоти.
Но запах был не единственным виновником создания общей неприглядной картины. Он скорее удачно дополнял ее, ложась яркими мазками поверх монотонной черно–бурой гаммы кособоких лачуг и заросших грязью проулков. Трущобы муромских пригородов на здешнем фоне представлялись Стасу не иначе как чистыми и опрятными.
– У вас везде такая благодать? – спросил он, пряча нос под воротник куртки.
– Что, пробирает? – усмехнулся Коллекционер и с шумом заполнил легкие ядовитым смрадом, будто не в силах надышаться. – Это Теша. Здесь она еще чистая относительно. Вот ниже по течению, там да–а–а. Привыкнешь.
Скоро показался и сам источник зловония, обозначенный полусгнившим деревянным мостом над круто уходящими вниз берегами.
– Твою же мать, – прогундосил Стас, идя по осклизлым бревнам вслед за охотником. – Что сюда сливают?
– Все, – ответил тот лаконично.
Сие емкое определение подтверждалось как запахом, так и внешним видом реки. Ее мутные воды, омывающие опоры моста метрах в двух под ногами, были окрашены в цвет, не сразу поддающийся определению. Желтовато–землистый с черными, извивающимися, будто черви, прожилками. Скопившаяся вдоль берегов коричневая пена укрывала груды разнокалиберного мусора, и не только.
– Что это? – указал Стас на крупный белесый предмет, выглядывающий из–под слоя отходов жизнедеятельности. – Труп? Едрена мать, точно. Это ж утопленник!
Коллекционер подошел к краю моста и, не проявляя особой заинтересованности, глянул вниз.
– Не знаю, утопленник или нет, но что труп – точно. Уже дня три как, – заключил он со знанием дела.
– Это нормально? – Стас, борясь с тошнотой, продолжал внимательно изучать колышущуюся вдоль берегов массу.
– Мм?
– Нормально, что трупы в реке рядом с жилыми домами плавают?
– Как тебе сказать? Вообще, разумеется, ненормально. Покойников тут сжигать принято. Но случаи–то всякие бывают. Пырнули да в реку бросили. А кому его оттуда доставать хочется? – Охотник потянул Стаса за рукав. – Ладно, пойдем. Больно ты впечатлительный.
– Кошмар, бля. У вас когда последняя эпидемия чумы была?
– Хрен знает, – пожал Коллекционер плечами. – Дизентерия случается, а про чуму не слышал. Тут народ закаленный. А ты, кстати, поменьше удивляйся. Всякого еще насмотришься. И на местных не глазей. Не любят они, когда пялятся.
Стас вопросительно поднял брови:
– С чего вдруг такая отчужденность? Я думал, что все мутанты – братья.
– Тебя с детства учили к словам цепляться?
– А тебя – вопросом на вопрос отвечать? Ты случайно не еврей?
Охотник вытаращил глаза и зашелся каркающим смехом.
– Еврей? – переспросил он, отдышавшись. – Может быть, может быть… Я бы ответил точнее, если б папа с мамой не забыли крошку–мутанта в помойной яме.
– У–у… Сирота… – делано огорчился Стас и смахнул невидимую слезу. – Я растроган.
– Только не разревись.
Смердящая Теша осталась позади, наедине со своими мертвецами. Охотник молча шагал по безлюдным проулкам, и Стас, пытаясь не ступать в особо подозрительные лужи, шел за ним. Вонь по мере отдаления от реки ослабевала, но об окончательном ее исчезновении не могло быть и речи. Судя по цвету и запаху жидкостей, хлюпающих под ногами на раскисшей земле, помои, а также содержимое ночных ваз жители Арзамаса имели обыкновение выливать прямо на улицу. Стас мысленно поблагодарил судьбу за то, что встреча с этим дивным местом была уготована ему не в разгар лета.
Черные, изъеденные гнилью коробки домов, казавшиеся издалека жалкими сараюшками, вблизи выглядели гораздо внушительнее, но не менее уродливо. Большинство имело два яруса. Фасады сверху украшались одним–двумя крохотными оконцами, нижние ярусы окон были лишены. Цельность стен там нарушали только низенькие двери, метра в полтора высотой. Многие дома были вымазаны странным черным веществом с матовой поверхностью, испещренной каплями подтеков. Иногда только снизу, реже полностью. Эти отталкивающего вида сооружения нависали с двух сторон над узким проулком, сдавливая его, будто тиски.
– А куда люди все делись? – поинтересовался Стас, оглядывая мрачные ряды плотно закрытых дверей.
– Люди? В этом районе людей нет. Только братья–мутанты, – усмехнулся Коллекционер. – А они по домам сидят. Кто бухой с утра, кто под наркотой, а кто и подох уже в конуре своей тихонько. Чего им тут зря говно месить? У кого работа есть, так они все к центру ближе двигают спозаранку, возвращаются за полночь. Так что если увидишь здесь днем прохожего – держи палец на спуске. Это либо нарик выполз дозу заработать, либо другой какой маргинал, голодом к лихому делу принужденный.
– Мило.
Проулок сделал крутой заворот, и впереди показались развалины типовых многоэтажек, радующие глаз относительной белизной. Впрочем, об их изначальной многоэтажности судить можно было лишь по знакомым очертаниям, возвышающимся от силы на десяток метров выше земли. Кое–где стены и вовсе сходили на нет, оползая вниз грудами колотого кирпича и бетона. Для жилья тут были пригодны разве что первые этажи да подвалы.
– Хреново сохранились, – кивнул Стас на белеющие впереди руины.
– А чего же ты хочешь? – удивился Коллекционер. – Полмегатонны – не хрен собачий. Удивительно, что это еще стоит.
– Какие мегатонны?
– Ну, епт… Станислав, ты не устаешь поражать меня своим невежеством. Это ж каждый ребенок знает. Бомбили Нижний, одна ракета отклонилась от курса и ебанула отсюда неподалеку. По крайней мере, я так слышал. Хотя, может, и специально целили. Кто его теперь разберет?
Коридор из черных халуп закончился, и охотник махнул рукой направо:
– Нам туда.
Стас замедлил шаг, глядя на открывшуюся панораму. Забранный в черные клещи трущоб, перед ним лежал пейзаж, не виданный ранее.
Рушащиеся довоенные многоэтажки были не редкостью. Такие покинутые людьми и медленно умирающие без должного ухода дома «украшали» окраины любого более–менее крупного города. Они дряхлели год за годом, покрывались трещинами, кренились, осыпались, хороня нижние этажи под прахом верхних. Но здесь все выглядело иначе. Огромная площадь была усыпана кирпичным крошевом, гигантскими веерами расходящимся от торчащих, словно гнилые пни, руин. Эти каменные барханы наслаивались один на другой, перетекали, сбивались кучами, встретив на пути железобетонную помеху фундамента. Десятки домов, целые улицы были попросту сметены ударной волной и развеяны, как сухой песок.
Но и тут жизнь, однажды сведенная под корень, снова дала ростки. Первые этажи, как и предполагал Стас, были жилыми. Из заложенных на две трети кирпичом окон торчали печные трубы, дымя и оставляя на стенах черные полосы копоти. Местами квартиранты обосновались и повыше, там, где это позволяла сохранность несущих конструкций. Ненужные стены разбирались, нужные – ремонтировались. Так многие дома–башни, скошенные обычно градусов под тридцать, приобретали вид пологой выщербленной лестницы из пары, реже тройки ступеней. Многоподъездным домам повезло меньше, особенно тем, что были обращены к эпицентру взрыва фронтально. Сейчас о них напоминали лишь длинные прямые курганы.
– Мясо, – прозвучало вдруг из–за спины.
Стас вздрогнул и резко повернулся, большой палец машинально щелкнул предохранителем.
– Мясо, – повторил стоящий в двух метрах карлик, тряся связкой крыс, нанизанных сквозь глаза на проволоку. Некоторые зверьки еще подергивались. – Пять «маслят» за одно мясо. Бери. Свежее.
Стас выдохнул и перевел взгляд с крыс на крысолова.
Чуть выше метра ростом, карлик был одет в странное подобие шинели из темно–серого сукна с кожаными вставками. На широком поясном ремне справа висел подсумок, а слева кистень с деревянной рукоятью и шнуром, оканчивающимся массивной цилиндрической гирей. Непропорционально сложенное лицо коротышки напоминало овощ. «Кабачок» – немедленно пришла Стасу на ум подходящая аналогия. Округлый лоб и тяжеловесный подбородок выпирали наружу, в то время как приплюснутый нос, рот с толстыми губами и близко посаженные к переносице глаза довольствовались вторым планом. К тому же карлик был абсолютно лыс. Это касалось не только бугристого черепа, но и надбровных дуг с веками, лишенных какой либо растительности.
– Бери, – повторил он и еще раз тряхнул крысами, заставляя живучих бестий шевелиться в подтверждение свежести товара. – Два мяса за пять «маслят» отдам. Два.
– Почем, говоришь? – рядом с предприимчивым недомерком нарисовался Коллекционер и с видом заправского ценителя крысятины пощупал одну из тушек.
– Пять «маслят» за два мяса, – проблеял карлик уже менее бойким голоском.
– Ишь ты. А ебальник красивый не треснет от жадности?
Толстые губы дрогнули и растянулись в заискивающей улыбке.
– Э–э… эхе… Один… Один «масленок» за два мяса.
– Ну это другое дело. А то я уж перепугался. Думал, с голоду подохну при таких–то расценках. – Коллекционер щелкнул осматриваемого зверька по носу и оскалился, наблюдая, как тот клацает зубами. – Вот этого мне дай и этого еще. – Он опустил пулемет на землю, передернул затвор «Бизона», и «масленок» вылетел из экстрактора в ловко подставленную ладонь.
Карлик довольно крякнул, бросил патрон в подсумок и, ухватившись за выбранного клиентом грызуна, резко дернул его вниз. Проволока с хрустом разломала крысиный череп, оторвав часть морды. Второй купленный зверек повторил судьбу первого, и обе кровоточащие тушки перекочевали в руки нового владельца.
– Славно. – Коллекционер поднес все еще дергающих лапами грызунов к лицу, запрокинул голову, и две темно–красные струйки ударили ему в рот. – Славно, – повторил он, вытирая ладонью губы, и повернулся к Стасу: – Не хочешь? Осталось еще чуть–чуть, нужно только надавить посильнее.
– Благодарю, – ответил тот, борясь с тошнотой. – В другой раз.
– Как знаешь. – Охотник снова поднял трупики несчастных животных, и кровь под аккомпанемент хруста сломанных ребер и позвонков потекла ему на язык.
– У вас тут все такое аппетитное? – негромко спросил Стас, глядя в спину удаляющемуся карлику–крысолову.
– Нет, не все. – Коллекционер выцедил наконец свое «лакомство» и теперь старательно вынимал изо рта попавшие туда вместе с кровью крысиные волоски. – Если б ты увидел что местные жрут, не умничал бы сейчас. – Он ухватил остатки пиршества за хвосты и, размахнувшись, со словами: «Эй, голодьба» – запустил их в сторону трех вяло копошащихся на небольшом удалении фигур.
Фигуры моментально оживились и наперегонки поспешили к месту падения крысиных трупиков. Первым прибежал долговязый тип с не в меру длинными конечностями и физиономией дауна. Он тут же схватил обе тушки, однако подоспевшие товарищи с не менее выразительными лицами, но росточком поменьше, возмутились и совместными усилиями ополовинили добычу долговязого. Скоротечный яростный бой сопровождался рычанием и ухающими звуками.
– Дети, – произнес Коллекционер, с печальной улыбкой глядя на грызущихся за дохлую крысу выродков. – Что они хорошего в этой жизни видели?
– Благородно, – оценил Стас широкий жест охотника.
– Ну… Сердце–то не каменное.
Он закинул ПКМ на плечо и, повздыхав еще немного о судьбах родины, зашагал к магазину.
Заведение с многозначительным названием «Отходная молитва» располагалось на первом этаже одной из рухнувших многоэтажек. Два квадратных окна были полностью заложены кирпичом, третье, продленное книзу, превратилось в широкий дверной проем, надежно прикрытый шестимиллиметровой сталью. На крыше магазина неспешно вращал лопастями древний ветряк.
Коллекционер поднес губы к просверленным в двери отверстиям и нажал расположенную рядом кнопку:
– База, база. Вызывает штаб. Ответьте. Прием.
– Какого хера надо?! – заорал из динамика искаженный помехами голос. – Что за ублюдок там опять балуется?! Сейчас выйду, по соплям надаю! Я вам… – гневная речь прервалась треском статики с неразборчивым фоном: – Бля… отъе… на… еще тут со своими… не видишь, су… занят?!
– Эй, Жопа! – крикнул охотник в микрофон. – Ты чего там, с бабой, что ли? Открывай давай. У нас товар.
– Кол?! – скрипнуло из динамика.
– Я.
– Вот мудак! Ты один?
– Нет. Вдвоем мы. Товар, говорю, принесли. Открывай.
– Ладно.
В двери что–то щелкнуло. Между стальной плитой и бронированным косяком образовался зазор. Где–то наверху зажужжал двигатель, отодвигая тяжеловесную конструкцию в сторону.
Охотник сделал шаг внутрь и кивком головы пригласил Стаса следовать за ним. Как только оба перешагнули порог, двигатель снова завел свою надрывную песню, завершившуюся громким щелчком вошедших в пазы штырей.
Полутемное помещение, освещаемое возле входа тусклой люминесцентной лампой, походило скорее на бункер, нежели на магазин. Необлицованные кирпичные стены по всему периметру были укреплены вертикально вмурованными в бетонный пол и соединенными арматурой рельсами. Буквально в полутора метрах от двери посетителей негостеприимно встречала решетка из толстых перекрещенных прутьев, дополненных мелкой проволочной сеткой. Слева в решетке имелась необычно широкая дверь, угадывающаяся по массивным петлям и громадному замку. Посреди заграждения от пола до потолка возвышалась чудовищная конструкция из стальных листов, напоминающая пулеметное гнездо, только без пулемета. Чуть выше уровня пола конструкция имела широкий выдвигающийся лоток, а на уровне глаз – смотровую щель.
– Э–хе–хе! – из темной глубины магазина–бункера появился странный силуэт.
Огромный, грушевидный, он, неуклюже раскачиваясь из стороны в сторону, начал приближаться. Свет ртутной лампы облизал блестящую испариной голову, сразу же переходящую в сутулые плечи. Такие излишества, как шея, у здешнего обитателя были не предусмотрены конструктивно. Синий комбинезон с лямками, мешковато висящий на груди, книзу уже топорщился, распираемый животом, а еще ниже…
– Мама дорогая… – прошептал Стас, глядя на необъятную желеобразную массу, колышущуюся над короткими, ступающими, будто ходули, ногами.
– Не пялься, – напомнил Коллекционер и расплылся в приветственной улыбке.
Желеобразная туша, кряхтя, повозилась с ключами, открыла дверь и махнула рукой, приглашая зайти.
– Ну здравствуй, сучара! – Толстые, словно шпалы, лапищи обхватили плечи охотника и, встряхнув, прижали его к мокрой от пота груди. – Давно я тебя не видел. – Чудовище сделало шаг назад, отстранив Коллекционера от своих телес, и смерило его взглядом. – Все такой же тощий. И ебальник опять разукрашен.
– Пусть хоть что–то в нашем сраном мире будет постоянным.
– А чего это за лац с тобою? – кивнуло чудовище на Стаса.
– Да так, прибился по–дороге. Э–э… – охотник сделал жест рукой, предваряющий процедуру знакомства, и запнулся.
– Вдовец, – подсказал Стас.
– Точно, – усмехнулся Коллекционер. – Никак в голове не держится. Знакомьтесь. Жопа, это Вдовец. Вдовец, это Жопа.
Стас постарался скрыть удивление, но брови все равно предательски поползли вверх.
– Глянь–ка, – Жопа хохотнул, тыча пальцем в нового знакомого. – Воспитанный. Небось, думает сейчас, как же ко мне обращаться.
– Не заморачивайся, – хлопнул охотник Стаса по плечу. – Жопа, он и есть Жопа. Ничего уж тут не поделаешь.
– Да, – подтвердил толстяк и нахмурился. – Как там говорилось в книженции–то? А, Кол?
– Видовое разнообразие – залог выживания популяции, – ответил тот.
– О! – Жопа поднял вверх указательный палец. – За это нужно выпить. И за встречу, конечно. – Он достал из кармана плоскую бутылку с прозрачной бесцветной жидкостью, отвинтил крышку. – Мой собственный рецепт. Ну, пошла родимая. Ай, хорошо! Держи.
Коллекционер принял из рук хозяина сию чашу, отхлебнул и потряс головой, шипя сквозь плотно стиснутые зубы.
– Угощайся, – протянул он бутылку следующему дегустатору.
Стас поднес горлышко к носу и невольно отвернул голову.
– Давай, лац, пару глоточков залпом, – подначивал Жопа. – Или крепче простокваши ничего не употребляешь?
Коллекционер с серьезным видом покивал, давая понять, что «надо», и тут же расплылся в дурацкой улыбке, едва сдерживая смех.
Стас собрался духом, приложил бутылку к губам и сделал два больших глотка. Дьявольское пойло обожгло язык и хлынуло в гортань, словно кипящий свинец. Дыхание остановилось. Распахнувшиеся глаза моментально наполнились слезами. Организм содрогнулся, панически сигнализируя об опасности самовоспламенения и распада в голубых языках спиртового пламени. Но паника быстро унялась. На смену ей пришла горячая, разливающаяся по телу нега, а следом – необъяснимая бодрость духа и веселость, граничащая с эйфорией.
– Ты глянь! – кивнул хозяин на довольно улыбающегося Стаса. – Крепкий лац оказался. Другие, бывает, на карачки бухаются, слюни пускают, а этот ничего.
– Кто такой лац? – спросил Стас, продолжая сиять лучезарной улыбкой.
– Это по–мордовски, – ответил Коллекционер. – Так здесь нормальных называют.
– Лац Вдовец – молодец! – сымпровизировал Жопа и принялся заразительно хохотать, провоцируя на это дурацкое занятие и посетителей.
– А ты все укрепляешь берлогу свою, электрификатор? – поинтересовался Коллекционер, осматриваясь. – Щит, гляжу, какой–то прихерачил.
– Да, – кивнул Жопа и указал на темный угол под потолком. – Без щита никак. Вон, видишь? Новая охранная система. Три ствола справа от двери, три слева. Залпом картечи между стеной и решеткой все накрывает снизу доверху. Правда, рикошеты случаются.
– Опробовать приходилось? – спросил Стас, пытаясь рассмотреть диковинную многоствольную конструкцию.
– А как же? Подопытных в избытке. Вот буквально на днях один заявился. По коммутатору сказал, что патронов прикупить хочет. Я впустил. Так этот пидорас достал из–за пазухи бутыль с керосином, зажигалкой, сука, чиркает и орет: «Гони, бля, лавэ, а то спалю тут все к ебене матери!» Ну откуда долбаебу знать, что бетон со сталью не горят? Нажал я на гашетку. Разметало паразита – будь здоров. Еще и на керосине своем поджарился. Перед дверью до сих пор пятнище черное.
Данное обстоятельство почему–то показалось всем очень забавным, и магазин снова наполнился раскатистым хохотом.
– Ну ладно, – Жопа первым взял себя в руки, продышавшись. – Поржали и хватит. Кажите, чего приперли.
Коллекционер, все еще глупо хихикая, разрядил СКС с ПКМом и водрузил их на привинченную к стене полку.
– Все? – спросил Жопа.
Охотник тронул Стаса за плечо:
– Доставай.
Тот вытер наворачивающиеся от сдерживаемого хохота слезы, скинул рюкзак и, выудив АПС с «Кедром», присовокупил их к остальным трофеям.
– Э, нет. Пистолетик я себе заберу. – Коллекционер сунул «Стечкина» за пояс и, рассовав по карманам его магазины, принялся разряжать «Кедр». – Чего? – поймал он на себе вопросительный взгляд Стаса. – Мне к «Бизону» «маслята» нужны. А ты бери «семерки» от СКСа, остальное поделим.
Жопа меж тем увлеченно копался в механизме пулемета, прикидывая его рыночную стоимость. Наконец он захлопнул крышку и тяжело вздохнул.
– Не ахти как машинка сохранилась. Ствол менять надо, потроха тоже изношены не слабо. Короче, на полтинничек тянет, и то по дружбе.
– Прибавь еще пол–ленты в коробе, – напомнил Стас.
– Ну, за ленту десятку накину.
– А СКС? – спросил охотник, опорожняя в подсумок уже третий кедровский магазин.
– Карабинчик так себе, покоцанный, – наморщил Жопа мясистую физиономию. – А если честно, то просто в хлам убитый. Больше двадцатки за него дать не могу.
– Без ножа режешь, – посетовал Коллекционер. – Ну а что про «Кедр»?
Торговец ухватил миниатюрный пистолет–пулемет, казавшийся в его лапах совсем крошечным, и весьма ловко разложил на шесть составных частей, бегло осмотрев каждую.
– Хороший ствол, – кивнул он удовлетворенно. – Новый почти. Тридцать монет за него дам.
– Сорок.
– Тридцать две – красная цена.
– Ладно, жмотяра. Сколько там всего получилось? Сто двадцать две?
Жопа осклабился и погрозил Коллекционеру пальцем:
– Я считать не разучился еще. Сто двенадцать ваши. Чем возьмете?
– Серебром, – ответил Стас.
Хозяин кивнул и полез в висящий на поясе подсумок.
– А может, прикупить чего желаете? – поинтересовался он, едва пальцы коснулись монет. – У меня ассортимент богатый.
– Ты отбашли сначала, – напомнил Коллекционер.
– Чего сразу отбашлять–то? – расплылся Жопа в добродушной улыбке. – Вдруг подберете себе игрушку какую, а там и рассчитаемся.
Он открыл дверцу электрощита и щелкнул тумблером.
В глубине магазина послышалось легкое жужжание, и свет ртутных ламп сотнями бликов отразился от холодного гладкого металла.
– Ни хрена! – Стас, потеряв на секунду дар речи, сделал шаг к открывшемуся глазам великолепию, словно мальчишка–босяк к витрине кондитерской лавки. – Откуда?!
– Отовсюду помаленьку, – не без гордости пояснил Жопа. – И местные несут, и бригады иногда, а то и вовсе странные клиенты появляются. Вон, видишь болт? Второй справа в пятом ряду. Эм двадцать четыре. Мне его года три назад лац какой–то приволок. Худющий, как смерть, еле на ногах держался и, что самое интересное, по–русски ни бум–бум. Лопочет что–то, хер поймешь. Кое–как сторговались на пальцах. Я ему за болт АКМ дал с четырьмя рожками и десять монет еще. Он сильно рад был. А на другой день этот самый АКМ опять ко мне вернулся. Видать, так и не нашел тот лац с местным населением общего языка. А вот с этим стволом, – Жопа подошел к сплошь завешанной огнестрельным счастьем стене и взял в руки коренастый 9А–91, – вообще смешная история приключилась. Святой Фома… Знаешь такого? – Он взглянул на Стаса и получил кивок в подтверждение. – Так вот, он время от времени посылает отряд за товаром. Чаще всего в Саранск или в Сергач. А в тот раз, уж не знаю, чего Святым понадобилось, но поехали они аж в Чебоксары. По такому случаю Фома дал старшему отряда – Кириллу – десять золотых с поручением оббежать тамошние лабазы и купить ему автомат. Ты же знаешь, что он пушки собирает? Кстати, лучший клиент мой. Так вот, заказал не абы что – СР–3 «Вихрь». Очень редко встречается. Габаритами похож на этот, и калибр у них одинаковый – девять на тридцать девять. А чтобы брат не ошибся, Фома снабдил его картинкой. Только картинка та до Чебоксар не доехала. Пала, так сказать, жертвой поноса. Ну а вместо «Вихря» настоятель получил… Правильно, вот этот самый агрегат, которых у него было уже два. Причем брат Кирилл не жадничал и проебал на это дело аж восемь золотых. Фома, ясен хрен, огорчился и велел деньги вернуть. Пришлось Кириллу спешно расстаться с большей частью имущества. А сей недешевый экземпляр достался мне от него за символические два золотых. Но всех денег, как я слышал, собрать ему так и не удалось. Был он порот и разжалован в надзиратели. Сейчас за рабами следит на свиноферме. Легко отделался.
Коллекционер тем временем, абстрагировавшись от давно знакомых баек, присмотрел среди разложенных на столах орудий холодного смертоубийства нож с узким обоюдоострым лезвием, и теперь увлеченно им игрался, выделывая такие фортели, что Жопа боязливо отошел в сторонку.
– Нравится? – спросил толстяк, наблюдая за кульбитами изящного кинжала, сверкающего отточенным клинком.
– Не то слово. Почем?
– Тебе дороговато будет. Это «Ферберн–Сайкс». Английская сталь. Сороковые года прошлого века. Четыре золотых прошу за него.
Кинжал тут же замер в руке охотника и был аккуратно возвращен на место.
– Могу предложить замену подешевле, – продолжил Жопа и взял нож, лежавший рядом с только что опробованным. – «Марк два». Американский. Высокоуглеродистая сталь. Рукоятка из алюминиевого сплава, удобная. Навершием можно по башке врезать не хило. Похож на «Сайкса», только немного шире и с серейтором в корне. Еще «Шайтан» есть. Почти то же самое, но короче. Рукоять пластиковая. «Марк» за тридцать отдам, «Шайтана» за двадцать пять.
Коллекционер покрутил в руках оба предложенных кинжала и вернул «Шайтан» Жопе.
– Американский возьму. Противно, конечно, но он лучше.
– Хороший выбор, – одобрил торговец, вручая покупателю пластиковые ножны. – Видать, сильно тебя жизнь побила. Чтоб Коллекционер – и без пера…
– Не сгущай. До этого еще не дошло. – Охотник сунул руку под плащ и извлек массивный черный нож с широким лезвием.
– Ого! «Эн Эр два», – продемонстрировал Жопа эрудицию. – Продашь?
– Нет. Оставлю. – Коллекционер подбросил увесистое оружие на ладони и сунул обратно. – Лишним не будет. Один для работы, а второй… – Он прицепил ножны к разгрузке слева, поместил туда обновку рукоятью вниз и защелкнул клипсу держателя. – Второй для удовольствия.
Жопа понимающе хохотнул и переключился на другого клиента:
– Выбрал чего?
Стас завороженно рассматривал оружейное великолепие и глотал слюни, прикидывая, во сколько может обойтись роскошная МЦ–116М или модернизированный РПК–74, сверкающий оксидированной сталью, будто только вчера сошел с конвейера.
– Да, выбрал. Возьму, пожалуй… ремень трехточечный. Вот этот. Еще две коробки «семерок» дозвуковых и пулевые к ружью.
– «Беня»? – кивнул торговец на дробовик. – Продать не хочешь? Пятьдесят монет дам и «калаш» с тремя рожками. На выбор, вон из того ящика. – Он указал в сторону последнего из четверки выстроившихся вдоль правой стены коробов с торчащими наружу стволами СКСов, АКМов и семьдесят четвертых.
– Почему именно из того? – удивился Стас.
– Там самые свежие, – пожал Жопа плечами с таким видом, будто сей факт являлся общеизвестным и не требующим пояснений. – Пойдем, покажу. Вот в этом ящике всякий хлам от пятнадцати до двадцати монет. Но все рабочее. Здесь – ни рыба ни мясо, до тридцати. Тут у меня экземпляры ухоженные, из хороших рук, до сороковничка. А это уже почти новье. – Он вытащил один «почти новый» автомат, с прикладом, изуродованным нелепыми резными узорами и грубо выструганным самодельным цевьем с тактической рукоятью. – Ты глянь, какая красотища! Судя по резьбе, аж с самого Урала к нам добрался. У них там, говорят, на Урале–то, этого добра хоть жопой ешь. – Толстяк звонко хлопнул себя по ляжке и заржал над удачным, по его мнению, каламбуром.
– Ага, – улыбнулся Стас из вежливости.
– Так чего, согласен?
– Нет. Я чисто из любопытства про ящики спросил.
– А, – Жопа, чуть опечалившись, вернул уральский «калаш» на место, но тут же взбодрился и, приобняв Стаса тяжеленной лапищей, направил его обратно к витрине. – Ну, любопытство не порок. Я бы даже сказал – благо. И, раз уж «беню» продавать не желаешь, покажу сейчас то, что наверняка тебя заинтересует. – Он, кряхтя, присел и вытащил из–под стола коробку с десятью немаркированными патронами двенадцатого калибра, вскрыл один из них, вынул пыж и продемонстрировал две сферические пули, соединенные мотком тонкой стальной проволоки. – Встречал когда–нибудь?
– Слышал. Их, кажется, вязанками зовут или волкобоем еще. Сам, правда, не пользовался.
– Ну, ты скажешь тоже, – отмахнулся Жопа. – Вязанка – это когда пять картечин проволокой соединены: одна, крупная, по центру, и четыре мелких по бокам, в виде креста. Штука занятная, но картечь – не пуля. А это, – он растянул леску, в которой оказалось примерно сорок сантиметров, – настоящая мясорубка! Руки, ноги, головы отрезает, как бритвой. Захерачешь в пузо – покрошит кишки вместе с позвоночником. Ею дрова рубить можно. И всего две монеты за коробку.
Стас уже подобрал слова для вежливого отказа и повел головой в сторону, но Жопа оказался не из тех, кто привык легко сдавать позиции.
– Ты погодь башкой–то трясти. Давай я тебе лучше мясорубку эту в деле продемонстрирую. А, что скажешь?
– Бесплатно?
– Ну епт! Тут не балаган, чтобы за представление деньги брать. – Жопа, не дожидаясь ответа, скрылся за витриной. – Нюрка! Нюрка, етить твою налево! Оглохла что ли? – раздался приглушенный стеной рев. – Принеси ногу в подвал! Нет, другую! Ай, едрена мать! Ни хера сама…
Хлопнула дверь, и звуки стихли.
Через минуту из–за витрины появилась сперва самая видная часть тела, а затем и голова Жопы со всеми остальными принадлежностями.
– Пойдем, – махнул он рукой Стасу. – Патроны захвати. Кол, давай тоже с нами. Будем сейчас мясорубку испытывать.
Подвал магазина встретил гостей холодом и запахом солидола. Ближний конец этого длинного, метров в двадцать, помещения с низким потолком был занят разными ящиками. Возле правой, завешанной всевозможным инструментом стены расположился огромный верстак с покоящемся на нем, будто на операционном столе, телом «Корда». Слева в окружении ящиков приютились два станка: токарный и фрезерный. А в дальнем конце подвала над аккуратно расстеленной тряпкой висела проткнутая крюком нога, по всем приметам идентифицированная Стасом как человеческая, хоть и изрядно потрепанная.
– Тот самый визитер? – поинтересовался он на всякий случай.
– Ага. Чего, думаю, зря добру пропадать? Сам–то я это дело не ем, Нюрка тоже брезгует, избаловалась. И выбросить жалко. А тут, видишь, как кстати пришелся. Любому говну применение найти можно. Ну, отстреляй парочку, – кивнул Жопа в сторону обреченного куска плоти.
– Что за мясорубку–то испытывать собрались? – поинтересовался Коллекционер.
– Вот, – Стас показал чудо–боеприпас и сунул его в магазин «Бенелли» на место извлеченных патронов с картечью. – Есть мнение, что наша мишень сейчас сильно пострадает. Хочу это мнение проверить.
– От чего пострадает?
– Две пули с проволокой, – пояснил Жопа и внимательно уставился на останки горе–покупателя, расслышав лязг затвора.
– А–а. Так это боло называется. Херня. И пробовать…
Звук выстрела громовым раскатом сотряс барабанные перепонки, не дав охотнику закончить мысль. И тут же повторился.
На крюке раскачивалось бедро с дырой посередине и ровным сквозным разрубом слева от пулевого отверстия. Голень со стопой лежали на предусмотрительно расстеленной тряпице, аккуратно отсеченные в районе колена.
– Е–е–еба–а–ать… – выдохнул Коллекционер.
– Итак, – Жопа стоял возле витрины, раскладывая на полке стопочки монет, – Колу по итогам нашей встречи причитается пятьдесят шесть, минус тридцать за ножик – двадцать шесть.
– Не густо. – Охотник сгреб серебро и рассовал по карманам.
– Вдовцу – пятьдесят шесть, минус четыре за ремень, минус двенадцать за шесть пачек «мясорубки», минус восемь за УС – тридцать два.
– Жить можно. – Стас забрал свою долю и, положив десять монет в карман разгрузки, спрятал остальное в подсумок.
– Будет еще товар или деньги лишние заведутся – милости прошу, – Жопа довольно осклабился, провожая клиентов к выходу. – А ты, Вдовец, если «беню» продать надумаешь, сразу ко мне неси. Лучшей цены здесь никто не предложит. Кстати, я и под заказ стволы достаю. Так что обращайся, коли экзотика какая понадобится.
Стас остановился и медленно перевел вопросительный взгляд с толстяка на Коллекционера. Тот, уловив молчаливый посыл, на секунду задумался и помотал головой.
– Чего? – недоуменно спросил Жопа, сверля глазами попеременно то одного, то другого посетителя. – Чего в гляделки играете, как два пидора?
– Ладно, – вздохнул охотник. – Спрошу.
– О чем? – занервничал толстяк, и рука, лежащая у Стаса на плече, потяжелела.
– Слушай, Жопа, среди твоих клиентов Бульдозерист не числится? – осторожно начал Коллекционер.
– Да в рот тебе насрать! – взревел толстяк полным негодования голосом и сплюнул в сердцах. – Чтоб я с Бульдозеристом дела имел?! Он же невменяемый! Ты знаешь, что этот уебок сотворил с Карасем, когда трех патронов в цинке недосчитался?! Руку отрубил на хрен! Пока левую, но все еще впереди. Нет уж, не надо таких клиентов!
– Тихо–тихо, не заводись. Я просто спросил.
– Просто? Просто так даже мухи не ебутся! – резонно возразил Жопа. – Чего вам надо от этого наркомана?
– Есть кое–что, – подключился к разговору Стас. – Пулемет нас германский интересует. «Эм Жэ три». Слышал про такой?
– Слышал ли я? Разумеется. Я слышал обо всем, что стреляет, и почти половину из этого держал в руках.
– Охотно верю.
– А в чем проблема?
– Проблема в том, что он нам сильно нужен, а, судя по информации из достоверного источника, есть этот пулемет только у Бульдозериста.
Суровая раскрасневшаяся морда Жопы плавно разгладилась и поползла вширь, озаряемая улыбкой.
– Дай–ка угадаю, что это за источник. М–м–м… Неужели Фома?
– Точно, – подтвердил Стас.
– Сколько времени дал?
– Неделю. Со вчерашнего дня считая.
– Да, – почесал Жопа затылок, – дело–дрянь. Такая пушка даже через мои руки не проходила. А раз так, значит, Бульдозерист и впрямь вам на роду писан. – Он нахмурился и поднял кустистую бровь. – За Урал перебраться не думали?
– Не до подъебок, – процедил Коллекционер.
– Извини. Ну, что вам еще предложить? Выкупить нереально. За шесть дней вы столько не наскребете. Да и не продаст он. А если узнает, что от Фомы пришли, так вообще в грязь утрамбует без разговоров. Украсть? Самоубийство чистой воды. Там охрана – будь здоров. Хотя…
– Что? – спросили Коллекционер со Стасом на два голоса.
– Есть у меня одна идейка.

Глава 6

– Эй, зема, – охотник щелкнул пальцами, – ну–ка подрули сюда.
Рахитичной наружности служка с заячьей губой и сальными нечесаными волосами вздрогнул и на полусогнутых юркнул к столу.
– Слуфаю, – прошепелявил он, утирая слюни.
– Чего у вас тут пожрать можно?
– На пелвое сефодня уха, солянка. На втолое – сфинина жаленая и клольчатина. Из галнилов – калтофка.
– Мне уху и свинину с гарниром, – заказал Стас, но тут же передумал, вспомнив о Теше. – Хотя нет, не надо уху, солянку давай. С чем она, кстати?
– Солянка как солянка, – пожал плечами рахит. – С тлебухой.
– Ладно, – махнул рукой Стас. – Неси.
– А я ухи похлебаю, – взял слово Коллекционер. – Крысятина свежая?
– Клольчатина, – боязливо поправил рахит и ощерился под прицелом неподвижных желтых глаз. – С… свежая. Фсе свежее. Фто пить будите?
– Спирт с перцем. Есть?
– Как не быть? – ответил служка. – А фам чего? – обратился он к Стасу.
– Шиповника заварить можно?
Глаза охотника и рахита синхронно округлились, в воздухе повисла немая пауза.
– Что? – недоуменно развел Стас руками. – Ну, если нельзя… давай спирту тоже. Какая–никакая, а профилактика.
Служка кивнул и юрким полозом шмыгнул на кухню.
Стрелка настенных часов приближалась к трем. В кабаке было немноголюдно. Двое случайных посетителей отталкивающей наружности стучали ложками, доедая похлебку в углу. Еще один глодал мосол возле окна. Бледный солнечный свет падал сквозь мутные стекла, едва освещая внутренности заведения общепита – относительно небольшое квадратное помещение в одноэтажной хибаре, меблированное массивными столами и скамейками, почерневшими от времени и грязи. Обшитые грубыми досками стены, как, впрочем, и все деревянные предметы интерьера, включая пол, были превращены в полотно, на котором нашли выход скромные творческие амбиции местных завсегдатаев. Доминировала эротическая тема в самом раскрепощенном ее проявлении. Кое–где изображения вожделенных материй перемежались каракулями, призванными пояснить отдельные моменты композиций или же сообщить зрителю имена вдохновивших художника особ. Изредка встречались самодостаточные надписи, служащие либо памятками, как, например, «Пыру хуем по губам», либо констатацией героического свершения вроде: «10.06.2070. Пять зарубок на приклад». Из приоткрытой кухонной двери тянуло затхлостью и прогорклым жиром.
– Шиповника… – задумчиво выговорил Коллекционер. – Ты, Вдовый…
– Вдовец.
– Да какая разница? Бросай, короче, закидоны лацевские. И так я в твоей компании вынужден светиться – уже беда, так ты еще и ляпнуть норовишь постоянно херню какую–нибудь. Дискредитируешь меня в глазах общественности. То трупы в реке его не устраивают, то шиповника ему подавай. Накличешь беду на мою голову.
– Ладно–ладно, – согласился Стас. – Постараюсь вести себя естественнее, по здешним меркам. Разбужу низменные инстинкты.
– Не перестарайся только.
– Первое, – оповестил подоспевший рахит и плюхнул на стол две тарелки, изрядно набрызгав.
Стас побултыхал ложкой содержимое, заявленное как солянка, и после небольшого раздумья приступил к трапезе, стараясь пореже смотреть вниз, дабы не вникать в происхождение мелко порубленных ингредиентов.
Уха Коллекционера выглядела тоже не слишком аппетитно – желтовато–серая, мутная и отдающая к тому же совсем не характерным для этого блюда душком.
– Что за зверь? – кивнул Стас на тарелку с рыбьей головой, островом возвышающейся посреди бульона.
– Хрен знает, – охотник поддел зубастую голову ложкой. – На окуня похож.
– А глаза где?
– Нету, – Коллекционер повертел предмет обсуждения, рассматривая его со всех сторон. – Атрофировались, наверное, – сделал он вывод, оторвал жаберные щитки и, приложившись губами, с шумом засосал разбредающуюся мякоть.
– Нда… – глубокомысленно вздохнул Стас. – Знаешь, чем больше думаю, тем меньше мне нравится эта идея, – продолжил он, понизив громкость до шепота.
– А ты не думай. Другого решения все равно нет.
– Жопа с этой войны дивидендов снимет – мама не горюй. А мы? Игрушку Фоме новую притараним, если повезет.
– Ты, Вдовый, неправильно акценты расставляешь. Мы сейчас не пушку ржавую будем тягать, мы шкуры свои выкупаем. – Охотник уронил обсосанную рыбью голову на стол и ткнул в напарника грязным пальцем. – По большей части твою шкуру. И выкупаем, хочу заметить, относительно дешево.
– Может, сначала основной вопрос закроем, а там уж легче будет разобраться?
– Можем не успеть. То, что у Хромого нужные выходы имеются, – лишь догадка. Шесть дней промудохаемся без толку, на седьмой Фома за расчетом пришлет. Ему ведь не объяснишь, что тут дела поважнее его игрушек имеются. Вынь да положь. А нет, так… Придется бой принимать. Я от драки никогда не бегал, но со Святыми… Со Святыми не хочу. – Коллекционер посмотрел на безглазую рыбью морду, оттянул вниз ее челюсть и резко захлопнул. – Уж лучше как Жопа предлагает.
– Да, – усмехнулся Стас. – Сам–то в пекло не полезешь.
– Почему сразу в пекло? Ты ж наемник. Вот и наймешься. Бульдозеристу скоро много бойцов понадобится, не до каприза будет. Возьмет любого. Твоя задача – примелькаться и дело сделать. А в большую войну лезть никто не заставляет.
– Все равно дикость какая–то. Из–за пушки…
– Чего? – Охотник перестал жевать и, поморщившись, заглянул в глаза собеседнику: – Гуманист, что ли? Грязных мутантов пожалел? Это ты зря. Проколешься – они тебя жалеть не будут. Разберут на запчасти, а то еще и схарчат за милую душу. Мы такие.
Из кухни вырулил служка с подносом и, провальсировав между столами, занялся сменой блюд.
– Я не доел, – буркнул Коллекционер, глядя, как уплывает неопорожненная тарелка.
– Финоват, – брызнул рахит слюнями, ставя уху на место, к только что принесенному второму и двум наполовину заполненным стаканам. – Фто–нибудь еще?
– Нет. Сколько?
– Дфе монеты и… – взгляд рахита упал на «Бизон», – пять мафлят.
– Охренеть. Что так дорого? – возмутился Коллекционер, уже отсчитывая патроны.
– Неуложай.
– Неуложай… – передразнил охотник. – Держи.
Рахит сгреб наживу и беззвучно удалился.
Стас полез в карман.
– Угощаю, – небрежно махнул рукой Коллекционер, расстелил коричневый лист бумаги, в какую обычно упаковывают патроны, сложил в центр рыбьи останки, добавил несколько кусков «крольчатины» и, аккуратно завернув, спрятал за пазуху.
– В дорогу?
– Ага.
– Когда приступим?
– Да прямо сегодня, вечерком. Чего телиться–то? – Охотник поднял стакан. – Ну, за успех начинаний.
Дорога от кабака до берлоги Коллекционера шла через центр города. Так, по крайней мере, сказал сам провожатый, и Стас склонен был ему верить. Плотность населения здесь резко возросла, а сохранность довоенных построек говорила о том, что ударная волна пришла с окраин основательно погашенной. Высотность многих домов тут уже достигала девяти этажей. Состояние их было далеко от идеального, трещины в руку толщиной ползли от окна к окну, некоторые стены обвалились, но это уже не напоминало песочный замок, снесенный ударом лопаты. Просто время брало свое.
Вокруг кирпичных башен и коробок, словно муравьи вокруг поверженного жука, толпились одно–двухэтажные черные хибары, со всех сторон облепившие умирающих гигантов. Многие примыкали к их стенам вплотную, сливались друг с другом, образуя длинные кособокие бараки. И все это лоскутное, бессистемное скопище кишело жизнью, столь же дикой и отвратительной.
Говоря о царящем в Арзамасе празднике видового разнообразия, Коллекционер не соврал. Стас, шагая по грязным улочкам этого оставленного Богом города, вынужден был прилагать нешуточные усилия, чтобы удержать челюсти сомкнутыми, а глаза полуприкрытыми. Местная живность – никак не люди – поражала воображение. Видеть мутантов Стасу доводилось, и не раз, но в таком количестве они производили совсем иной эффект. Опухоли и деформации, наросты и изъязвления, сросшиеся конечности, складки обвислой кожи, лица, обезображенные до полной потери человеческого облика, неслись вокруг безумным хороводом, источая смрад и ужас.
– Сколько их здесь? – спросил он вполголоса.
– Тысяч сорок–пятьдесят, может и больше, – ответил Коллекционер, не оборачиваясь. – Это единственное место, где они не изгои. Хотя, я слышал, на востоке тоже есть поселения. Но Арзамас по–любому крупнейшее. Еще десяток–другой лет в том же духе, и здесь будет новая столица мира. – Он хмыкнул, глядя на окружающее убожество, и повернулся к собеседнику: – Только представь себе – прекрасный новый мир, где нет места предрассудкам и ханжеству, где люди и мутанты живут бок о бок, дополняя друг друга. Мир, построенный на принципах терпимости, сотрудничества и взаимоуважения. Как думаешь, это возможно?
– Утопия, – покачал головой Стас.
– Точно, – согласился охотник. – Хренова утопия. Кто–то должен будет сдохнуть.
– Непременно.
– Уже решил кто?
Вместо ответа Стас замедлил шаг и принюхался:
– Мы возвращаемся к реке?
– Нет. Это другой водоем.
Спустя минуту черные стены расступились, открывая вид на раскинувшееся посреди трущоб озеро. Его неподвижная темная гладь, укрытая дымкой, едва виднелась за обрамляющими берега грудами мусора. Густые испарения колыхались над водой, расползались клочьями желтоватой пелены и таяли, оставляя в воздухе удушливое едкое зловоние.
– Озеро Смирное, – представил Коллекционер местную достопримечательность. – Точнее – бывшее озеро Смирное, а теперь просто Яма. Близко лучше не подходить.
– Почему? Неужели в нем что–то водится?
– Это вряд ли, – охотник кивнул на прибрежные лачуги, и Стас заметил, что двери многих заколочены, а некоторые и вовсе сняты с петель. – Туман. Полгода–год, и легких как не бывало. Говорят, неподалеку от города могильник есть. Размыло его вроде грунтовыми водами, и вся дрянь прямиком сюда натекла. Так что местные апартаменты надолго не занимаются.
Стас присмотрелся к маслянистой набухающей пузырями воде.
– Почему не засыплете?
– Яму? Кому это надо?
– Ну, не знаю. Мэру.
– Мэру? – охотник сделал удивленное лицо. – В Арзамасе нет мэра. Здесь тебе не Муром. Нет Грицука, нет Бурова, ни эсэсовцев, ни стен. Городом правят банды. А они… – Коллекционер развел руками. – Да на хера им?
Стас с охотником обогнули Яму, держась на приличном расстоянии от берега, и снова углубились в хитросплетение улочек. Через десять минут шлепанья по грязи Коллекционер остановился напротив убогой одноэтажной лачуги, похожей скорее на сарай, чем на жилое помещение, и постучал в дверь. Внутри послышалась возня, а затем скрежет снимаемого засова и возбужденное сопение.
– Ну что? Что такое? – Охотник потянул гнутый гвоздь, заменяющий ручку, и шагнул в темноту дверного проема. – Соскучился, балбес?
В нос шибануло тяжелым звериным ароматом.
Стас, немного помедлив, рискнул переступить порог, но едва занес ногу, как шарахнулся от метнувшейся навстречу твари.
– Тихо. – Рука охотника легла на уродливую голову существа, отстраняя того назад в темноту. – Свои.
– Едрена мать! – Стас опустил дробовик. – Предупреждать надо!
– Струхнул? – Коллекционер вытащил из кармана сверток с костями и бросил его в угол, откуда незамедлительно раздалось жадное чавканье. – Он послушный, не тронет, если не прикажу. Красавчик, иди погуляй.
На свет, перебирая кривыми узловатыми лапами, выползло нечто отдаленно напоминающее восьмидесятикилограммового младенца и в то же время сильно смахивающее на собаку. Короткое мускулистое тело, розовая складчатая кожа четыре конечности, передние чуть длиннее задних, каждая увенчана пятью пальцами, очень похожими на человеческие, если не считать когтей. Мощная жилистая шея, шарообразная голова, лишенная волос. Крохотные, плотно прижатые уши, низкий лоб и морщинистое лицо.
«Или все–таки морда?» – Стас задумался, разглядывая диковинную тварь.
Высокие скулы, приплюснутый мясистый нос, широченный рот, обозначенный лишь идущей чуть ли не от уха до уха прорезью, скошенный подбородок, и глаза – большие, зеленые…
Тварь подошла к Стасу, дожевывая сверток, остановилась, взглянула с явным неодобрением, устрашающе рыкнула и вышла прочь, не забыв прикрыть за собой дверь.
– Что это? – произнес Стас механическим голосом.
– Домашний любимец, – обронил Коллекционер небрежно, пошарил в углу и нащупал керосиновую лампу. – Совсем крохой его подобрал. Кто же мог подумать, что такая скотина здоровая вымахает?
– Он разумный?
– В меру.
Язычок пламени заплясал под колбой, освещая небольшую комнатушку – грязный дощатый пол, мало чем отличающиеся от него стены, узкий топчан, накрытый дерюгой, в правом углу, стол с единственным стулом – в левом, посреди задней стены проем, занавешенный рваной тряпкой.
– Ты в этой дыре живешь? – поинтересовался Стас.
– Изредка. – Коллекционер поставил лампу, уложил на место засов и вытащил из ножен НР–2. – Отойди.
Черное лезвие углубилось в щель между досками пола и, действуя, как рычаг, потянуло кверху одну из них. Короткие гвозди легко вышли наружу. За первой доской последовала вторая, за ней – третья, открывая квадратный стальной люк в бетонном полу.
Охотник убрал нож, повозился немного с кодовым замком и, ухватившись за ручку, поднял массивную дверь убежища.
– Добро пожаловать, – сделал он театральный жест и потянулся к рычажку у кромки лаза, но вдруг замер, втянув голову в плечи. – Пардон. Чуть не забыл, – длинные пальцы совершили несколько лаконичных движений, отсоединяя едва заметную проволочную растяжку от спрятанного в нише сюрприза, – нда… Нужно чаще домой наведываться, а то и дорогу скоро забудешь.
Рычажок щелкнул, и раздвижная лестница опустилась вниз, глухо ударившись о пол цокольного этажа.
– Неплохая подборка, – оценил Стас развешанный по стенам подвала арсенал, состоящий из АК–74М, карбонового арбалета, СВУ–АС, «Винтореза», «Грозы» с оптикой и глушителем, «Каштана» явно не послевоенного производства и двух пистолетов, в одном из которых был опознан МР–443 «Грач», а вот второй попался Стасу на глаза впервые. – Что за агрегат? – спросил он, разглядывая крупный тяжелый ствол с угловатыми формами и надписью «ОЦ–33» на кожухе затвора.
– «Пернач», – ответил Коллекционер, занятый инвентаризацией содержимого разгрузки. – Автоматический, под девять на восемнадцать. Жопа говорил, что Стечкиным разработан, на замену АПСу. Но этот подшаманен чуток. Резьба на стволе под глушитель апэбэшный сделана.
– Так ты не только пальцы коллекционируешь?
– Только пальцы, – охотник застегнул ремень и, забрав «Пернач» из рук Стаса, сунул пистолет в кобуру. – Не имею привычки на стволы дрочить. Это все для работы. Периодически обновляется. Что–то уходит, что–то приходит. А вообще я к пушкам не привязан. Мне нож ближе.
– Кстати, а что там по поводу чемпиона? – Стас уселся на кровать в дальнем углу и опробовал мягкость панцирной сетки.
– Какого чемпиона?
– Первое место в пальцевом рейтинге.
– Хм, – Коллекционер замолчал ненадолго, подтягивая шнурки. – Об этом тебе знать не обязательно.
– Что так? Секрет?
– Угу.
– Не иначе своего замочил? Кого–то из местных?
Охотник наградил Стаса кривой ухмылкой, так и оставив вопрос без ответа.
– Мешок не бери. Все равно возвращаться.
– Не боишься, что выдам бункер твой тайный? – Стас скинул рюкзак и, поднявшись, оправил снаряжение.
– Боюсь. Поэтому лучше молчи, а то начну задумываться о правильности сделанного выбора и хер его знает, чем все кончится. – Охотник легонько погладил большим пальцем лезвие «Марк–2», проверяя остроту заточки, и, удовлетворившись результатом, сунул клинок в ножны. – К рейду по вражеским тылам готов?
– Всегда готов.
– Ну, тогда вперед.
К вечеру на улице похолодало и опять заморосил дождичек.
– Погодка – что надо. – Коллекционер шмыгнул носом, поднимая ворот плаща. – Разгонит бездельников по норам. Нам лишние глаза ни к чему.
– А клиенты в теплый угол не залезут? – поинтересовался Стас, огибая лужи.
– Вряд ли. Под Бульдозеристом особо не забалуешь. Поставили в патруль – значит, будут стоять до смены. Лучше с мокрыми ногами, чем вообще без них. А раз уж Потерянные теперь с Центром на ножах, так и вообще башки лишиться можно за неисполнение приказа.
– Много их в патруле?
– Обычно по двое ходят. Шесть–семь пар на район. Валить надо тихо и быстро, чтоб ни вздохнуть, ни пернуть не успели. И сразу когти рвать к Центровым. Там операцию повторяем. Потом в берлогу. Сидим ждем новостей. Думаю, долго ждать не придется.
– Надо было «Винторез» взять, – запоздало предложил Стас, разглядывая вооружение охотника, состоящее лишь из «Пернача» в поясной кобуре и пары ножей.
– К нему патронов нет. Да и тесновато здесь с «Винторезом». Сам видишь. Придется работать накоротке.
– Насколько близко?
– Вплотную. Ты с ножом–то как, дружишь?
– Не настолько, чтобы автоматчиков резать.
– Я–я–ясно, – протянул Коллекционер с ноткой презрения в голосе. – ПБ в боевом?
– Да.
– Хорошо. Действовать будем по моей команде. Команда звучит так: «Здорово, Сыч!» На ее произношение у меня уходит две секунды. Столько же должно хватить тебе на осознание, изготовку и выстрел. Как только последний звук приветствия обласкает ухо нежным шипением, пуля должна покинуть череп ближнего к тебе бойца. Второго я беру на себя. Ясно?
– Предельно.
Дождь постепенно набирал силу, и улочки в подтверждение догадок Коллекционера совершенно обезлюдели.
«Обезлюдели, – повертел Стас на языке такое простое и обыденное слово. – Нет, здесь они всегда безлюдны, а сейчас просто пусты».
Ориентироваться в лишенной всякого плана застройке было тяжеловато. Спустя десять минут лавирования среди безликих халуп и таких же похожих друг на друга руин обратная дорога начисто стерлась из памяти. С одной стороны, черные лабиринты давали неплохие возможности для отхода. Путаные кривые улочки позволяли моментально затеряться в случае возникновения непредвиденных шума и пыли. Но с другой…
«Главное – не терять Кола, – проскочила у Стаса в голове тревожная мысль. – Потеряю – пиздец. Заблужусь, как пить дать».
– Не отставай, – будто услышав его размышления, позвал Коллекционер. – Мы уже близко.
Узкая, петляющая среди лачуг тропа сделала крутой поворот и влилась в идущую параллельно улицу. Здесь было уже посвободнее, но тоже не бульвар – относительно прямой отрезок тянулся не больше чем на десять метров, а потом резко уходил в сторону, как спереди, так и сзади. Дома, строго выдержанные в местных архитектурных канонах, радовали отсутствием окон. А разошедшийся не на шутку дождь прогнал с улицы даже последних забулдыг и тунеядцев.
– Чудесное место, – констатировал охотник, бегло осмотревшись. – Тут и подождем.
– Прямо вот так? – повертел головой Стас. – Посреди улицы?
– Именно. – Коллекционер присел и развязал шнурок на ботинке. – Я смотрю налево, ты – направо. Увидишь патруль – шмыгни носом. Дальше – как договаривались. И без самодеятельности.
Ожидание патруля оказалось делом небыстрым, а учитывая нервозность ситуации при полном бездействии, время и вовсе замерло, в отличие от дождя, настырно барабанящего по плечам и капюшону. Стремительно растущие лужи оставляли все меньше пространства для переминания с ноги на ногу, и Стас даже посочувствовал терпеливо сидящему над развязанным шнурком Коллекционеру.
По субъективным ощущениям прошло уже не меньше пятнадцати минут, а патруль себя так и не обнаружил. Стас взглянул на часы – без двадцати шесть. Ощущения обманули, почти в два раза завысив время, однако это не успокаивало, и он решил нарушить молчание. Но как только первые звуки фразы: «Надо менять место» – готовы были сорваться с языка, за правым поворотом послышалось чавканье раскисшей грязи под сапогами и негромкая брань в адрес небес, бесцеремонно разверзших свои хляби аккурат к заступлению в смену. Из–за угла вырулили двое. Один высокий, второй пониже и покоренастее. Оба в брезентовых плащах с капюшоном. На плече – по АК–74 стволом вперед.
Стас поежился и артистично шмыгнул носом.
– Вот блядь! – возмутился Коллекционер и активно заработал пальцами, создавая видимость неравной борьбы со шнурком. – Гнилье на гнилье. И ведь торгует, сука, без зазрения совести! Удавить его мало говном этим!
Патрульные завершили беседу о погоде и неспешно приближались, переместив озябшие руки из карманов на рукояти оружия.
Стас продолжал топтаться на месте, делая вид, что дожидается своего нерасторопного товарища.
– Ну ты подумай, а! Чистая синтетика! Какая ж это синтетика?
Охотник сидел спиной к патрулю и затягивал узел на берцах. Расстояние между ним и целью сократилось до пяти метров.
– Нет, сейчас же вернусь в лабаз и прямо в глотку паскуде гниль его затолкаю! Пусть в следующий раз, сука, думает, прежде чем наебывать, имени не спросив!
Разделавшись наконец с якобы гнилыми шнурками, он поднялся, обернулся и вздрогнул от «неожиданности», встретившись глаза в глаза с «как из–под земли выросшими» в метре от него автоматчиками.
– О! – Коллекционер отклонился назад и указал пальцем на коренастого, привлекая к себе все внимание слегка опешивших патрульных. – Так это ж… Здорово, Сыч!
Справа раздался негромкий хлопок, и мертвое тело высокого начало движение к земле. Еще до того, как оно плашмя бухнулось в грязь, нож, словно по волшебству возникший в ладони охотника, мелькнул перед коренастым, оставляя свой лаконичный росчерк. Правая рука с рассеченными сухожилиями безвольно повисла вдоль туловища еще живого патрульного. Левая – рефлекторно обхватила перерезанное горло. Кровь заструилась между пальцами.
Коллекционер сделал шаг навстречу пошатнувшемуся автоматчику и молниеносным движением отхватил ему ухо.
– Это еще зачем? – полушепотом окликнул Стас, уже разминая перед рывком напружиненные ноги.
– Так надо. – Охотник обошел упавшего на колени крепыша и повторил ту же операцию с телом долговязого, после чего отцепил с разгрузки мертвеца гранату, сунул ее под бездыханное тело рычагом вверх и осторожно вынул чеку. – Все, сваливаем.
Подошвы обоих почти синхронно зачерпнули грязи и зашлепали по лужам, штампуя расползающиеся в тот же миг следы.
– Стоп. – Ладонь Коллекционера уперлась Стасу в грудь, после того как за спиной остался четвертый проулок. – Дальше пешочком.
– Это точно был патруль? – спросил тот, переведя дыхание.
– Точно. В этом районе никто, кроме Потерянных, автоматами не богат.
– Ловко ты, – Стас махнул по воздуху сложенными на манер клинка пальцами, – с ножом управляешься. Учил кто?
– Жизнь научила.
– Да, она умеет. Как думаешь, скоро придут в движение?
– Скоро. И лучше чтобы к этому времени Центровые тоже пылали праведным гневом. Для надежности.
– Часто они собачатся?
– Постоянно. Но большая война случается примерно раз в три года, когда обиды за критическую массу переваливают. Сейчас как раз срач идет капитальный, нужно только подзадорить. – Охотник замедлил шаг перед развилкой и махнул рукой направо: – Вроде туда.
– Много стволов в банде?
– Двести–триста. Может, и больше. Когда война начинается, запах горелого мяса по всему городу стоит от костров погребальных. На улицу носа не высунуть.
– Стреляют?
– Нет, – усмехнулся Коллекционер. – Жрать сразу хочется от таких ароматов.
– А сколько в городе банд?
– Крупных – восемь, ну и так еще по мелочи, шушера всякая на отшибах. Есть, короче, где разгуляться. Бля!
– В чем дело?
Коллекционер притормозил на очередном перекрестке, крутя головой по сторонам.
– Что–то не узнаю я тут ни хера.
– Этого еще не хватало, – Стас огляделся, почувствовав себя неуютнее обычного.
– Дом здесь стоял двухэтажный, – кивнул охотник на угол с ветхой сараюшкой. – Козырек у него еще здоровый такой…
– Заблудились, мать твою ети.
– Да не ссы, разберемся. Не был я тут давно. Может, подзабыл уже, а может, и перестроили. Сейчас. – Он еще раз внимательно обвел взглядом безликие черные стены и махнул налево: – Туда.
– Уверен?
– Уверен я только в одном – все когда–нибудь сдохнут. Живее.
Пролетев без задержек шесть прогонов, Коллекционер снова остановился и задумчиво поскреб подбородок.
– Опять не узнаешь? – Стас втянул носом воздух, пытаясь различить ароматы главных ориентиров, но унюхал лишь хлюпающие под ногами нечистоты.
– Да нет, теперь узнаю, – губы охотника недовольно скривились. – Заррраза.
– Что опять не так?
– Надо было раньше поворачивать. Далековато углубились.
Он уже развернулся, чтобы нырнуть обратно в проулок, как вдруг…
– Эй! – послышалось справа.
Коллекционер со Стасом обернулись на окрик. Из–за угла, метрах в двенадцати, появились четверо. Впереди плечистый детина под метр девяносто ростом, в длинном, застегнутом под горлом плаще из некрашеной кожи. Коротко стриженная голова, расписанная шрамами бульдожья морда. На правом глазу бельмо. На ногах высокие сапоги со стальными шипастыми носами. Поперек широченной груди АКМ. Остальные трое, одетые на тот же манер и лишь немного уступающие габаритами первому, несли АКСУ, «Сайгу» 20К и «Витязь».
– После меня, – чуть слышно произнес охотник, разворачиваясь.
Стас кивнул.
– Твою же мать! – бульдожья морда расплылась в довольном оскале. – А я думаю: «Он, не он?» Кол, бродяга, давно не видал тебя в наших краях. Какими судьбами?
– Фара! – охотник развел руки, «обрадованный» случайной встречей. – Вот уж не ожидал увидеть, – он сделал три шага вперед и пожал протянутую шестипалую лапищу, – ты же вроде на восток хотел перебраться. В леса. Ох и здоров же стал, чертяга.
– Хотел. Да как–то все… То одно, то второе. А потом, видишь, десятником назначили. Жизнь наладилась слегка. Сам–то как?
– Все так же. На моей службе повышения не дождешься, – Коллекционер дружелюбно посмеялся и, будто невзначай, сделал шаг в сторону, заходя выстроившимся линией Центровым в правый фланг, так что непосредственно перед ним остались только Фара и один из его подшефных, загораживающий спиною остальных двух.
– Надо бы встретиться как–нибудь вечерком, по стаканчику пропустить. А? У меня завтра после восьми свободно вроде. Заглянем к Борову, посидим, поболтаем. Что скажешь?
– Само собой. – Охотник хлопнул здоровяка по плечу. – Где тебя найти–то можно?
– Так и искать нечего. Рядом тут, переехал в башню, – Фара на секунду отвернулся и махнул рукой в сторону полуразрушенной многоэтажки.
Этого мгновения хватило на то, чтобы громадный ОЦ–33 покинул кобуру и прочертил диагональную линию пулевых отверстий через грудь Фары и голову стоящего рядом бойца, оглашая округу надрывным треском.
Все произошло настолько быстро, что два оставшихся стрелка даже не успели поднять оружие.
Ушедший кверху ствол «Пернача» поравнялся с лицом счастливого обладателя «Сайги», в тот же миг изрыгнув сноп пламени. Короткая очередь легла аккурат промеж глаз, оставляя в голове бойца опаленную дыру на месте переносицы и извергающийся кровью вулкан на месте затылка.
Стас, промедливший лишнюю секунду, вскинул дробовик и, не целясь, выстрелил в ближайшего и единственного оставшегося на ногах противника, когда тот уже поднял свой «Витязь».
Раскатистый грохот двенадцатого калибра слился с треском автоматной очереди. Тело Центрового оторвалось от земли и, пролетев метра полтора, бухнулось в грязь, разметав вокруг черные брызги. Левая рука, отсеченная выше локтя, осталась лежать на том месть, где он только что стоял.
– Пассскуда, – завалившийся на спину Фара тщетно пытался дрожащей рукой справиться с автоматом. – Чтоб ты сдох!
Вероломный убийца сделал шаг вперед и грязным ботинком прижал АКМ к кровоточащей груди. Единственный глаз Фары заглянул в дымящееся дуло «Пернача».
– Непременно, – пообещал Коллекционер, и багровый нимб расцвел вокруг головы десятника.
– Сваливаем! – Стас загнал патрон в магазин ружья.
– Погоди.
– Да хрен с ними, с ушами! Уходить надо!
Будто в подтверждении только что озвученной мысли метрах в ста левее послышались возбужденные голоса и приближающиеся звуки шлепающих по грязи сапог.
– Блядство! – Коллекционер сунул приготовленный для членовредительства клинок обратно в ножны и рванул в ближайший проулок. – За мной!
– Вон они, суки! – раздалось буквально за спиной, и автоматная очередь размолотила дверь угловой халупы. – Твари Потерянные! Сюда все! Они здесь!
Охотник пробежал еще десяток метров и развернулся, резко затормозив.
– Встретим, – направил он в узкое пространство между домами ствол пистолета с торчавшим из рукояти длинным двадцатисемизарядным магазином.
Стас присел рядом, взяв наизготовку дробовик.
Залп грохнул, как только в проеме между черных стен появились два силуэта. Правый, доставшийся Коллекционеру, кувыркнулся назад со вспухшей на груди кожанкой. Левый поймал две связки пуль и совершил замысловатый пируэт, лишившись крупной части тела. Какой конкретно, Стас рассмотреть не успел.
– Туда, – сказал охотник ровным голосом, и подошвы замелькали, вздымая грязь.
Сделав еще один поворот, он остановился напротив двухэтажной постройки и кивнул на дверь:
– Выноси.
«Мясорубка» отлично справилась и с этой задачей, оставив на месте замка дыру сантиметров пятнадцать в диаметре.
Коллекционер вошел первым и, походя нафаршировав свинцом заспанного хозяина, шагнул к лестнице.
За окном второго этажа простиралась широкая лента крыш, все примерно на одном уровне. Гнилая рама выдержала первый удар ботинком, но со следующим не справилась, вылетев вон.
– Идем тихо, пригнувшись.
Охотник вылез наружу. Стас следом.
Залитые битумом деревянные крыши стонали под ногами, но шум дождя надежно скрывал предательский скрип, делая его неразличимым уже в паре метров.
– Оцепить все! Туда и туда по трое! – разносился над трущобами поставленный командирский бас.
– Фара! Да! И еще пятеро! – орал кто–то, видимо, по рации. – На пересечении Кольцова с Нижегородской! Высылай!
Звуки шлепающих по воде сапог донеслись с параллельного проулка. В непосредственной близости было тихо. Центровые явно потеряли след. Но надолго ли? Думать об этом сейчас не хотелось, да и не получалось. Все мысли были заняты вопросом: куда поставить ногу, чтобы не провалиться на головы «гостеприимных» арзамасских обывателей.
Марш–бросок по верхнему ярусу закончился неожиданным провалом между крышами. Идущий первым Коллекционер остановился и поднял руку. Расстояние было не особо большим, перемахнуть труда не составляло, но охотник замер на месте.
Стас, максимально осторожно переставляя ноги, подошел ближе и прислушался.
– Да хер там, – донеслось сквозь перестук дождя. – Небось уже гостинцы получают от Бульдозериста. Ебаные твари, совсем обнаглели. Давно надо было их порвать. Мразота поганая.
Коллекционер, опираясь на руки, подполз к краю и тут же дал задний ход, вытянул два пальца, сигнализируя о численности неприятеля.
Стас кивнул в ответ, перекинул дробовик за спину и, вооружившись пистолетом, шагнул вперед.
– Точно, – согласился второй. – Не пойму, какого хера Вар все это терпит.
Оба Центровых стояли вполоборота к облюбованной нарушителями спокойствия хибаре и, зябко переминаясь с ноги на ногу, глядели в пустой проулок.
Мушка поравнялась с целиком на фоне укрытой капюшоном головы. Раздался хлопок выстрела, и алая струя брызнула под ноги несостоявшемуся мстителю. Не успело мертвое тело обмякнуть, как ствол ПБ еще раз «чихнул», отсылая свинцовый презент в голову следующего получателя.
– Есть.
– Давай вниз. Обойдем по краю.
Стас спрыгнул и, перешагнув труп, заглянул в соседние ответвления:
– Чисто.
Коллекционер последовал за ним.
Они уже свернули влево, когда позади раздалось невнятное мычание. Охотник обернулся и увидел поднимающегося на ноги Центрового. Закатив глаза и шатаясь, тот обеими рука цеплялся за стену. Сползший с плеча автомат лежал на земле. По вымазанной грязью щеке струилась кровь, а из–под капюшона выглядывал козырек каски.
– Ах ты ж… – охотник в три прыжка подскочил к контуженому бойцу, и клинок вонзился под перехваченный ремнем подбородок. Нож вошел по самую рукоять, уперся гардой чуть выше кадыка и вышел, окрасившись алым.
Центровой дернулся, будто под током, оттолкнулся от стены, сделал пару коротких неуклюжих шажков и упал на колени, глядя остекленевшими глазами сквозь своего убийцу.
До бункера оба добрались мокрыми, грязными и смертельно уставшими, потратив около часа на крюк по отшибам.
В лачуге их опять встретил Красавчик, совершенно непостижимым для Стаса образом проникший внутрь, учитывая, что Коллекционер перед уходом повесил на дверь своей берлоги огромный замок. Внятных объяснений этому феномену охотник не дал, ограничившись пространной фразой: «Жизнь найдет выход».
– За каким хером нужно было валить именно этих четверых? – поинтересовался Стас, зашнуровывая сухие берцы. – Шуму, как в горящем борделе.
Коллекционер вздохнул и, одернув занавеску, скрылся в темных недрах чулана. Вернулся он с литровой банкой тушенки, мешком сухарей, двумя кружками и канистрой. Водрузив все это на стол, отвинтил крышку и плеснул в кружки прозрачную жидкость, моментально наполнившую воздух запахом спирта.
– Не чокаясь, – передал он Стасу порцию горячительного и тут же залпом опустошил свою. – За каким хером… Если ты, мой проницательный друг, не заметил – меня узнали. А я не привык оставлять живых свидетелей на рабочем месте. Согласись, смерть двух патрульных Центра после нашей встречи с Фарой могла бы вызвать ряд ненужных вопросов. Не знаю, как ты, а я на ненужные вопросы отвечать не люблю. Пей.
Стас набрал полную грудь воздуха, выдохнул и залил содержимое кружки в горло.
– Понятно, – ответил он севшим голосом. – Профессиональное кредо.
– Жизненное кредо, – поправил Коллекционер. – А что шума много, так это даже хорошо. Скорее эффект будет. Ладно. – Он хлопнул в ладоши и потер руку об руку. – Жратва на столе, бухло в канистре, вода в бадье. По нужде – знаешь куда. Подстилку с одеялом в сундуке найдешь. Наверх не суйся. А у меня дела еще имеются.
Охотник развернулся и пошел к выходу.
– Погоди, – окликнул Стас.
– Что еще?
– Этот Фара… Ты его хорошо знал?
– С детства.

Глава 7

Спал Стас этой ночью паршиво. Температура в подвале вряд ли превышала градусов восемь. От холода не спасали ни шинель, ни натянутое на голову стеганое одеяло. Сквозь бетонный потолок просачивались жутковатые звуки, издаваемые Красавчиком. Но больше всего беспокоили Стаса раздумья. Они настырно лезли в голову целым скопом, моментально там укоренялись и ни под каким предлогом не желали покидать насиженного места.
На общем фоне особенно выделялись две мысли: первая – о Коллекционере, вторая – о Бульдозеристе. Одна, запуская свои мерзкие щупальца глубоко в мозг, питала его картинами кровавых пузырей, раздувающихся на вскрытом горле. Другая – рисовала фантасмагорический натюрморт из сломанных костей и лопающихся под траками внутренних органов. Оба «художественных полотна» конкурировали за звание главного ночного кошмара, чаще остальных мелькая в череде багровых всполохов, растерзанного мяса, выныривающих из темноты уродов, Старших Братьев и прочей чертовщины, мешающей здоровому сну.
Стас несколько раз за ночь вставал с кровати и мерил шагами подвал в надежде пустить мысль по оптимистичному руслу. Но как только подготовленное сознание окутывал Морфей, вся жизнеутверждающая концепция рушилась и тонула в крови.
Закончился этот кошмар ближе к девяти утра. Люк открылся, и голос охотника донес благую весть:
– Собирайся. Война началась.
– Как я их отыщу? – Стас шагал вслед за Коллекционером, на ходу пристраивая за спину вещмешок. – Доведи хоть поближе, чтоб не плутать.
– Может, еще прямо к Бульдозеристу за ручку отвести? Найдешь, не маленький. Большущий забор с вышками и колючкой. Мимо не проскочишь. В крайнем случае спросишь у кого–нибудь. Как доберешься, охране скажешь, что наниматься пришел. Мол, слыхал, что бойцы требуются. Тебя должны будут проводить к Гематоме – это правая рука Бульдозериста. Станут расспрашивать – держись своей легенды, дескать, занесла лихая в ваши края, на мели, покажите, кого убивать. Особо не завирайся. Мутаций себе никаких не выдумывай. Ну, лац и лац. Им теперь не до чистоты рядов.
– Соображу. Ты лучше скажи, где этот пулемет сраный искать нужно.
– Ну епт! Ясное дело – не в казармах. Скорее всего, в кабинете Бульдозериста. Так что старайся быть ближе к штабу. Мелькай там при любом удобном случае, но так, чтобы лишних подозрений не вызывать. Пусть охрана к тебе привыкнет. Заведи знакомства среди тех, кто вхож к начальству. Расспроси ненавязчиво. Чего, тебя всему учить, что ли?
– Бля, да на это месяц уйдет.
– У нас нет месяца, только пять дней. Жить захочешь – уложишься. Вот не упрямился бы с автоматом, не надо было бы и напрягаться. Кстати, чем он тебе так дорог?
– Я уже рассказывал. По наследству получил его от хорошего человека.
– Где ж ты такого нашел?
– Судьба свела.
– А потом развела, как видно? Дуба дал человек?
– Не знаю, – раздраженно огрызнулся Стас.
– Это как так, «не знаешь»?
– Пропал он. Вышел покурить и пропал с концами. Ясно?
– И давно? Ах да, семь лет назад, ты же говорил. А звать как?
– Леха Москва.
Ухмылка застыла на лице охотника и плавно сошла на нет.
– Слышал о таком? – спросил Стас, не дождавшись от Коллекционера новых инсинуаций.
– Никогда, – покачал тот головой и остановился. – Ну все, дальше один пойдешь. Топай в этом же направлении, никуда не сворачивай и минут через пятнадцать упрешься в забор. Повернешь налево, обойдешь угол и увидишь ворота. Дальше знаешь.
– А ты что будешь делать?
– Хромого навещу. Ну а там видно будет. – Охотник повернул назад, но, сделав несколько шагов, притормозил и оглянулся. – Да, вот еще что: если проколешься, про меня забудь. Так твои шансы будут выше. Начнешь трепаться, и они станут равны нулю. Бывай.
– Бывай, – обронил Стас вслед удаляющейся фигуре и продолжил путь.
Фраза об «этом же направлении» звучала как натуральное издевательство. Через пятнадцать минут ныряния из проулка в проулок Стас ни к какому забору так и не вышел, оказавшись посреди улицы, полной торговых лавок и мастерских.
День выдался погожий, и вокруг царило оживление. Шатались взад–вперед зеваки, проезжали мимо подводы с товаром, зазывали покупателей торгаши. Жизнь города шла своим чередом. Но обыденная в любом другом месте картина здесь виделась совершенно иначе. Стас шагал вдоль торговых рядов и не мог отделаться от ощущения, будто попал в какой–то сумасшедший балаган, в цирк уродов, где скопище омерзительных тварей корчится и гримасничает, стараясь походить на людей. Вот перекошенный лилипут с огромной, напоминающей жабий зоб опухолью, торгует подтухшей кониной. Рядом костлявый дед с жиденькой бородкой, слипшейся от текущего из черных язв гноя, нахваливает шкуры, воняющие мочой. Чуть поодаль рыхлая, похожая на гигантскую картофелину туша вытянула руки–отростки, потрясает, звеня, упряжью. Пошлая, гротескная пародия на жизнь здесь заменила свой прообраз, вытеснив его полностью. И Стас вдруг почувствовал… почувствовал кожей взгляды. Косые, исподлобья, полные неприязни и злобы, они жгли спину, кололи затылок. Кто–то позади смачно сплюнул.
– Лац ебаный.
Стас предпочел не реагировать и, на всякий случай, ускорил шаг, выискивая среди омерзительных харь лицо. Просто лицо. Обычное, человеческое, обладателю которого можно было бы задать вопрос о местонахождения базы Потерянных, без риска нарваться на грубость.
«Твою мать. Ну и зверинец. Ух, е. Этот хоть говорить–то умеет? Да и не больно хотелось. Ага, мудило сопливое, я тебя тоже люблю. Животное, животное, еще одно. Ну–ка, ну–ка… Ой, бля. Пожалуй, не стоит. Вот ведь злоебучая сила атома. Урод на уроде. В бандах–то народ поприличнее, а тут одни калеки. Или нет? Вот этот вроде более–менее на человека похож. Рискнем».
Стас собрался духом и решительно направился к скобяному лотку, за которым хозяйничал тип, чертами лица сильно напоминающий рыбу, но, к счастью, разумную.
– День добрый, – поприветствовал он торговца.
– Как сказать, – хамовато ответил тот и поочередно моргнул сначала левым, а потом и правым глазом.
– Почем термос? – указал Стас на небольшой сосуд, напоминающий гильзу из–под артиллерийского снаряда.
Торговец сразу оживился и заморгал с удвоенной интенсивностью:
– Отличная штука! Колба стальная. Корпус латунный. И самое главное – воздух между ними откачан. Чистый, сука, вакуум! Тепло держит мертвой хваткой! Бери, не прогадаешь. Всего за три монеты отдаю. Считай даром.
Стас повертел в руках рекламируемое изделие, отвинтил крышку, заглянул внутрь, даже понюхал:
– За две возьму.
– Две?! Совесть поимей! Что в наше время две монеты? На полраза поебаться! А тут вещь добротная, годами служить будет! Накинь «маслят» десяток.
– Ладно, уболтал. Две монеты и три «масленка». Больше не дам.
«Рыба» вперился в Стаса выпученными зенками, причмокнул, и толстые губищи поползли вширь.
– Ах, шельма! Повезло тебе! Забирай!
– И еще кое–что, – продолжил Стас, отсчитывая требуемую сумму.
– Слушаю.
– Подскажи, как до базы Потерянных добраться.
– Работу ищешь?
– Да.
– Правильно. Сейчас самое время. Небось, тоже слыхал, какой вчера Центровые тут пропиздон устроили? – спросил «Рыба», приглушив звук.
– Насчет этого не в курсе.
– Да ты что? Прилетели, рыл сорок, а то и больше. И через нас к базе прямо. По дороге патруль расстреляли и двух барыг. Видишь? – Он расстегнул пуговицу на груди и, оттянув куртку, постучал ногтем по кирасе. – О! Жить захочешь – не так еще упакуешься. Чтоб их разорвало. А от забора такая пальба потом началась, хоть в землю зарывайся! Видать, сразу несколькими отрядами ударили с разных сторон. Сегодня ни одного патруля не найдешь. Раны в казармах зализывают. То ли будет еще.
– Угу, интересно. А к базе–то как пройти?
– Налево, – махнул торгаш в конец улицы, – потом направо, мимо водонапорной башни и там уже увидишь.
– Благодарю.
Стас забрал покупку и направился указанным курсом.
Водонапорная башня – кошмарное сооружение, обилием грязи больше похожее на силосный резервуар, – обнаружилась довольно скоро, а дальше из–за крыш уже выглядывали сторожевые вышки. Через пять минут Стас подошел к воротам.
– Чего надо? – ненавязчиво поинтересовался один из постовых, дежуривших возле кирпичной будки, и поправил автомат. Стрелки на двух ближних вышках тоже развернули свои рабочие инструменты в сторону визитера.
– Я по поводу работы. Бойцов нанимаете?
Постовой – крепкий мужик в поношенном бушлате и защитного цвета штанах, заправленных в сапоги, – окинул Стаса придирчивым взглядом и хмыкнул.
– Штык, – позвал он, не оборачиваясь, – проверь.
Из будки вышел тощий субъект в длинном, чуть не до пят, брезентовом плаще и с печатью вселенской скорби на противоестественно вытянутой роже. Выглядел он настолько безобидно, что даже висящая поперек груди «Сайга» не добавляла воинственности. А вот то, что шагало по правую руку, заставило Стаса сделать шаг назад и напрячься.
– Собака? – произнес он едва слышно, не до конца веря собственным глазам.
Огромный, килограмм под шестьдесят, пес был заметно крупнее любого из ранее встреченных Стасом, да и по виду сильно отличался от своих лесных собратьев. Длинные крепкие ноги, широченная грудь, бугры мускулов, перекатывающиеся под лоснящейся черно–коричневой шкурой, вертикально торчащие уши и острая морда с умными злыми глазами.
Тварь дернулась вперед, натянув короткий поводок, и зарычала.
– Мешок на землю, – скомандовал тощий.
Стас без лишних слов стянул рюкзак и опустил перед собой.
– Ищи. – Штык шагнул вперед, позволяя своему четвероногому напарнику ткнуться носом в Стасовы пожитки.
Пес обнюхал рюкзак, сунул морду в приоткрытую горловину и, высунувшись обратно, басовито гавкнул.
– Взрывчатка есть? – поинтересовался Штык.
– Только гранаты.
– Доставай.
Стас присел, осторожно подтянул к себе рюкзак и выудил две РГО.
– Давай сюда, – подключился мужик в бушлате.
– Что значит «давай»? – Стас решил до конца соответствовать образу жадного лаца–наемника. – Они денег стоят, и немалых. Кто мне компенсирует?
– Охренел, что ли? – возмутился мужик. – Сюда, я сказал!
– Хорошо–хорошо, не надо шума, – примирительно поднял руки Стас, и обе РГО перекочевали в карманы бушлата.
– Ищи, – повторил Штык.
Пес снова обнюхал вещмешок, но в этот раз промолчал.
– Чисто.
– Бери вещи, шагай за мной, – распорядился новый обладатель гранат и, не дожидаясь реакции, исчез за дверью КПП.
Стас схватил рюкзак и поспешил следом.
На территории базы кипела жизнь. Жизнь тяжелая. Масса народу носилась из конца в конец громадного, обнесенного железобетонным забором квадрата, таская ящики, тюки, корзины, носилки с ранеными. С противоположной стороны, скрытой рядами длинных бараков и неказистым двухэтажным сооружением, надрывно урчали двигатели. Крепкий мат, производимый несколькими десятками глоток, разносился над пестрой толпой, усиливая эффект общей сумятицы.
Стас шагал за провожатым, стараясь не терять его из виду и одновременно составить представление об устройстве базы. На всякий случай.
Как стало понятно уже при внешнем осмотре, в плане она представляла собой квадрат. В каждом углу располагалось по вышке – солидной, похожей на гриб конструкции метров десяти высотой, с широкой площадкой, накрытой четырехскатной крышей и укрепленной бронепластинами. На каждой вышке дежурила пара стрелков за пулеметами, контролируя все сектора вокруг периметра. Входов–выходов, судя по звуку двигателей на противоположной стороне, было два, но напрямую они не соединялись. Центр базы занимало большое г–образное здание в два этажа высотой. Вдоль левой стены периметра, ближе к углу, располагался ангар со странной полукруглой крышей. Дальше шли одноэтажные бараки. Стас насчитал целых шесть. Справа, перпендикулярно забору, стояли еще четыре точно таких же, выполняющих, судя по всему, роль казарм. А за ними располагался двухэтажный дом из красного кирпича под жестяной крышей. Именно туда и направлялся сейчас провожатый.
– К Гематоме, – коротко поставил он в известность дежурившего у крыльца автоматчика и, кивнув на Стаса, – этот со мной, – проследовал далее.
Внутри здание выглядело, мягко говоря, аскетично – голые неоштукатуренные стены, бетонный пол, испещренный грязными отпечатками подошв, полное отсутствие какой–либо мебели в коридорах и витающий среди этого «убранства» запах сырости. Поначалу Стас даже засомневался в верности предположения, что это и есть штаб, но зашедший следом и поинтересовавшийся «у себя ли шеф» посетитель подтвердил ранее сделанные выводы.
– Не занят? – провожатый приоткрыл одну из дверей и заглянул внутрь. – Я бойца привел.
– Давай, – прогудело оттуда.
Стас откашлялся и шагнул в кабинет потенциального работодателя.
Хотя назвать это кабинетом можно было лишь с большой натяжкой – комната три–на–три, одно окно с треснувшим стеклом в полусгнившей раме и торчащей из форточки трубой печки «буржуйки», приютившейся в углу на ржавом поддоне, единственный стул, умывальник, шинель с разгрузкой на вбитых в закопченную стену гвоздях, тумбочка с двумя кирпичами взамен потерянной ножки, сваленный в кучу прямо на полу разнокалиберный хлам, топчан с драным соломенным матрасом, скрученный бушлат вместо подушки, прислоненный к изголовью РПК–74 и сам хозяин «кабинета», сидящий на койке.
Гематома поднял с пола кружку, отпил и кивнул на стул.
Стас сел.
Судя по виду, «правая рука Бульдозериста» был явно не расположен к беседе и делал сейчас над собой нешуточные усилия, чтобы просто оставаться в вертикальном положении. Мощный торс, обмотанный еще влажными бинтами, склонился вперед. Кулаки уперлись в топчан. С каменного лица, обезображенного огромной лиловой опухолью, смотрели прищуренные, глубоко посаженные глаза, периодически теряющие фокусировку.
– Ну, – заговорил он наконец, – излагай.
– Хочу предложить вашей организации свои услуги за адекватную плату.
– Что умеешь?
– Устранять живую силу противника в основном.
– А не в основном?
– Всего понемногу.
– С каким оружием знаком?
– Из стрелкового – со всем. Единственное, чего пользовать не приходилось, так это крупный калибр.
– Что с собой?
– Вот это, – Стас продемонстрировал дробовик, – «калаш» и ПБ. Еще тот товарищ, что меня привел, отобрал две РГО.
Гематома молча смерил наемника взглядом и, глотнув из кружки, продолжил:
– Лац?
– Насколько мне известно – да.
– Хм. Что забыл в наших краях?
– Работу ищу. Почему бы и не здесь? Слышал, работы сейчас много.
– Что есть, то есть. Грамоте обучен?
– Конечно. А это может понадобиться?
– С РПГ–7 обращаться умеешь? – Гематома игнорировал вопрос.
– Да.
– Сколько хочешь за услуги?
– Сорока монет в день будет достаточно.
Глаза у помощника коменданта под тяжелыми надбровными дугами слегка расширились и взяли фокус.
– Столько не дадим. Двадцать пять – норма.
– Верю, – кивнул Стас. – Я видел ваших бойцов. Дороже они не стоят, при всем уважении.
Глаза расширились еще больше, так что кожа на лбу пошла глубокими косыми морщинами, но скоро вновь разгладилась.
– А ты, лац, не робкого десятка. Хаять Потерянных в их же штабе! Свернул бы я тебе скулу на бок, не повредись здоровьем. – Гематома невесело усмехнулся. – Но твоя правда, чего уж… Кадры – говно. Толковых парней от силы с десяток наберется, да и на тех смотреть тошно. Ладно, накину еще пять монет.
– Поднимите до тридцати пяти, и я в вашем распоряжении. Под началом разумного командира и воевать приятно, а вы, вижу, человек разумный, потому и уступаю.
– Хм. Ну, если воюешь ты так же, как языком чешешь, то сделка и впрямь выгодная. Значит, тридцать пять. Боевых нет. Сумеешь отличиться – премиальные отдельно оговорим. Жратва, крыша, помывка – бесплатно. Патроны в счет гонорара. Если чего нужно, обращайся к каптеру, он в ангаре сидит. Расценки божеские. Получка по вторникам. Заработать хочешь – постарайся еще четыре дня прожить. Твой непосредственный командир – Кирка. Приказы будешь получать от него, от меня и лично от Бульдозериста. Остальных смело шли на хуй, если здоровье позволяет. А сейчас… – Гематома смочил горло. – Срам!
В дверном проеме нарисовался давешний провожатый:
– Слушаю.
– Верни бойцу гранаты и отведи в казарму. Да, кстати, – перевел Гематома взгляд на новобранца, – звать–то тебя как?
– Вдовец.
– Ну что же, Вдовец, поздравляю с зачислением.
– Срам? – уточнил Стас, шагая рядом с провожатым к месту расквартирования.
– Для тебя – Большой Срам, – огрызнулся тот.
– А почему?
– Почему большой или почему для тебя?
– Да все вместе.
– В баню сходим – первый вопрос отпадет. А насчет второго – не терплю фамильярности от низших чинов.
– Ты десятник?
Срам с гордым видом показал красную лычку на рукаве.
– А выше десятников здесь только Гематома с Бульдозеристом? – продолжил допытываться Стас.
– Нет. Еще есть четыре ротных. Мы, десятники, под ними ходим. Один ротный на шесть–семь десятников. Но тебя это не касается.
– Почему?
– Кирка командует группой наемников и подчиняется непосредственно Гематоме. Так контроль жестче. За вами, наймитами, глаз да глаз нужен.
– И много тут нашего брата?
– У Кирки семь было, – начал вспоминать Срам. – Недавно отряд пришел в пять стволов. Плюс ты. Но это только начало. Запах крови все гуще, скоро еще подтянутся.
– Понятно. Слушай, а что это за зверь у вас на КПП?
– Собака, – пожал Срам плечами. – Жором звать.
– Как же вы его приручили?
– Так и не приручал никто. Не дикий же.
– В смысле?
– Ну, чего «в смысле»? По–русски, что ли, не понимаешь? Говорю ж – не дикий. Бульдозерист лет пять назад щенков откуда–то с востока привез. Купил. Теперь сами разводим. Полезные твари. Живучие. А злые – аж пиздец. Жрут вот только до хера. Но ничего, теперь у них с харчами долго проблем не будет. – Срам хохотнул и плотоядно оскалился.
– Они все такие здоровые?
– Разве Жор здоровый? Ему и года еще нет. Вот у Бульдозериста в охране, там другое дело. Цербер с Плугом. Такие, сука, лошади! Ну, вон она, – Срам махнул рукой на третий из шести бараков, выстроившихся шеренгой вдоль левой стены, – наймитская казарма.
– Отдельная?
– Конечно. Чего пауков по всей базе–то распускать? Нет уж, пускай все пауки в одной банке.
– Не любишь наемников?
– А ты не баба, чтоб я тебя любил.
– И то верно.
Стас в сопровождении хмурого недоброжелателя подошел к бараку.
Здание было метров сорок длиной и шесть–семь шириной. Серые стены, издалека напоминающие глинобитные, оказались сложенными из колотого кирпича, настолько щедро политого раствором, что выдавали свое истинное происхождение лишь местами. Узкие длинные окна с мутным от грязи стеклом приютились возле самой крыши.
– Проходи. – Срам распахнул дверь на скрипучих петлях.
За ней оказался «предбанник», разделенный на две части, не считая коридора: слева – помывочная с пятью рукомойниками на стенах и тремя корытами на полу, справа – колоритный сортир, способный одним только видом, через щель в картонной двери, навсегда отбить охоту испражняться.
– Удобства, – заботливо пояснил Срам и прошел дальше вслед за Стасом.
Жилое помещение казармы наполовину пустовало. Деревянные и металлические койки стояли в два ряда с широким проходом посередине. На прибитых к балкам цепях висели керосиновые светильники. Пахло табаком, ружейной смазкой и потом.
– Принимай пополнение, Кирка, – обратился Срам к угрюмому типу в кожанке, с полуразобранной «Сайгой» на коленях и тряпкой в руках.
Тип нехотя оторвался от своего занятия и, уложив оружие на расстеленный поверх одеяла брезент, поднялся с койки. Высокий, поджарый, со странно прямыми, будто у пугала, плечами и не в меру длиннорукий. Стриженная «ежиком» голова, лицо с грубыми рублеными чертами. Низкий, располосованный перекрестными морщинами лоб. Нос тонкий, с горбинкой и, похоже, не раз сломан. Широкая челюсть, оканчивающаяся выпирающим резко очерченным подбородком. И почти черные, с прищуром глаза под густыми бровями.
Кирка подошел к Стасу и, осмотрев его, заговорил низким хрипловатым голосом:
– Как звать?
– Вдовец.
– Ну все, я пошел, что ли? – буркнул оставшийся без внимания Срам.
Кирка, не реагируя на вопрос, продолжал расхаживать влево–вправо, придирчиво меря Стаса взглядом. Занимавшиеся до этого своими делами обитатели казармы также включились в процесс, с интересом наблюдая за командиром и новобранцем.
Не дождавшийся ответа Срам плюнул и, бурча под нос проклятия, удалился.
– У–у–у–гу… – протянул Кирка. – Вдовец, значит?
– Он самый.
– Хороший у тебя дрободан, Вдовец. Обращаться с ним умеешь?
– Пока никто не жаловался.
– Откуда сам?
– Из Владимира.
– Далековато занесло. Что, за рекой уже кущи райские цветут, для тебя работы не осталось? – В голосе собеседника почувствовались неприязненные нотки.
– Нет, не цветут еще. – Стас сделал невозмутимое лицо с легким оттенком затаенной угрозы. – И работа есть. Просто карта так легла. А с этим какие–то проблемы?
– Проблемы? – переспросил Кирка, продолжая бесцеремонно рассматривать амуницию Стаса. – Да какие ж могут быть проблемы? Просто интересуюсь. Хочу побольше знать о вверенных мне бойцах.
– Ясно.
– Угу. Годков–то сколь?
– Двадцать восемь.
– Хм. Выглядишь старше.
– Побреюсь – помолодею.
– Ладно. Ну давай рассказывай о своей полезности для моего отряда. В каких делах силен, а в каких – лучше не рассчитывать. Что в арсенале имеешь.
– Рассчитывать можно во всем, кроме двух вещей – ремонта машин и серьезной медицины. Ни в железных, ни в живых потрохах копаться не обучен. С собой дробовик, ПБ, «калаш» и две РГО. К «калашу» есть оптика и ПБС.
– Хорошо. Патроны, аптечка?
– Все в комплекте.
– Ранения, болезни?
– Ребра пулей зацепило с неделю назад. Но ничего серьезного.
– Покажешься Сиплому. – Кирка указал на тощего субъекта в мешковатом камуфляже. – Он у нас за врача. Вопросы есть?
– Да.
– Задавай.
– Сколько бойцов в отряде?
– С тобой вместе – четырнадцать.
– Какие функции выполняем?
– Затыкаем собой дыры в обороне этих раздолбаев. Но скоро, думаю, бросят в атаку. Не в лобовую, конечно, – уточнил Кирка, прочитав вопрос на лице Стаса. – Так, с краешка потрепать, чтоб не расслаблялись. У Центровых база укреплена не хуже этой. Штурм – дело гиблое. Так что война растянется на долгую череду взаимных тычков и затрещин.
– Ничего нет лучше затяжной грызни, – поделился мнением бородатый мужик, занятый починкой амуниции в дальнем углу. – Стабильный заработок при умеренном риске. И мотаться туда–сюда не нужно. И полный пансион. Красотища.
– Да, – ухмыльнулся Кирка. – Кровопускание для здоровья полезно, а длительный курс лечения и вовсе заебись. Верно, Сиплый?
– Так точно. Особенно пиявкам.
Казарма наполнилась недобрыми смешками.
– Ну? – Кирка снова переключился на Стаса. – Еще вопросы будут?
– Нет, мне все ясно.
– Хорошо. Тогда располагайся и отдыхай. Да, вот еще что – все передвижения по базе строго с моего ведома. Приказ может грянуть в любую минуту, а связью нас не снабдили. И вообще, поодиночке здесь лучше не ходить, особенно таким, как ты.
– Понял.
Стас выбрал себе койку в правом ряду, подальше от ароматной уборной, уложил возле изголовья рюкзак с дробовиком, свернул валиком шинель взамен отсутствующей подушки и без лишних отлагательств направился выполнять распоряжение командира.
– День добрый, – поприветствовал он Сиплого. – Не занят?
Медик обернулся и взглянул на Стаса слегка мутноватыми глазами в обрамлении темных кругов. Резко выделяющиеся на тощем и бледном лице желваки ритмично напрягались, приводя в движение челюсть.
– Доктор Сиплый, – произнес он характерным голосом и сунул в рот небольшой коричневый листок, – соверше–е–енно свободен.
– Да, вижу. Я лучше потом как–нибудь…
– А чего потом–то? – возле «доктора» появилась пухлая брезентовая сумка с ремнем. – Распрягайся давай. Сейчас все оформим.
– Не боись, – подал голос пузатый мужик, развалившийся на соседней койке. – Он, когда листьев своих нажрется, дурак дураком, зато руки не дрожат.
– Иди на хер, – беззлобно обронил Сиплый и достал ножницы. – Ну?
Стас вздохнул и снял рубашку.
– Рану обрабатывал чем–нибудь? – поинтересовался Сиплый, разрезая самодельную перевязь.
– Последний раз – водкой.
– А первый?
– Первый – не знаю, в отключке был. Но человек вроде грамотный занимался.
– Ну, ладно. Надеюсь, этот грамотный человек – приверженец традиционной медицины. А то сейчас, блядь, каждый второй «грамотный». Недавно вот пришлось пацану ногу отрезать. Пулю в бедро поймал. Навылет прошла. И рана–то несложная, даже кость не задета. Как говорится – завяжи да лежи. Так нет, нашлись, сука, добрые люди, продезинфицировать решили. Мочой. И пиздец ноге. Гангрена. По самые бубенцы пришлось оттяпать. Врачеватели херовы. Запустят почки, а потом людей калечат.
Ледяная сталь ножниц поднялась вверх по ребрам, заставив Стаса передернуть плечами.
– Не трясись. Во–о–от. – Сиплый плеснул воды из чайника на желтовато–бурое пятно с правого бока и осторожно отлепил ткань повязки. – Хм. Недурно–недурно. Говоришь, неделю назад получил?
– Вроде того.
– Так больно? – Пальцы врача слегка надавили на ребра возле раны.
– Есть немного.
– Двигаешься нормально? При ходьбе, беге не беспокоит?
– Побаливает еще, но терпимо. Боевые характеристики в норме.
– Это хорошо. – Сиплый смочил марлевый тампон желтоватым раствором из склянки и протер зарубцовывающийся шов. – Рана заживает. Ребра вроде тоже на месте. Сейчас наложим свежую повязку, и будешь как новый. Подержи. – Он приложил к шву чистую тряпицу и принялся обматывать торс бинтом.
– Спасибо, – поблагодарил Стас.
– Да не за что. Твое дело – мочить, мое – лечить. У каждого в жизни свое предназначение. Вот Хлор, к примеру, – Сиплый мотнул головой в сторону пузатого соседа, – ему на роду писано воздух портить. И ничего уж тут не поделаешь.
– Отсоси, – лениво парировал Хлор.
Входная дверь скрипнула, в казарме появился запыхавшийся боец. Он окинул помещение взглядом и остановился на командире:
– Кирка, шеф к себе требует.
– Что случилось?
– А я почем знаю? Скорее давай. Он не в духе.
Кирка поднялся, накинул куртку, оружие, как заметил Стас, не взял, и направился к выходу, по пути давая распоряжения:
– Всем приготовиться. Казарму не покидать. Сиплый, за старшего.
– Благодарю, – издевательски козырнул тот.
Дверь хлопнула, и бойцы нехотя задвигались, со вздохами натягивая обувь и приводя в порядок амуницию.
– Как думаешь, что там? – спросил Стас.
– Да опять, наверное, по соплям получили, теперь ответку готовят, – поделился соображениями Сиплый и затянул в узел концы бинта. – Все, здоров.
Стас поводил плечами, проверяя, не мешает ли новая перевязь движениям, и застегнул рубашку.
– Шеф – это Бульдозерист?
– Ага.
– Крутой дядька?
– Лично не общался, но говорят, что натуральный мясник. Перед ним тут все на полусогнутых лебезят.
– Я слыхал, будто он человечиной не брезгует, – подключился к обсуждению Хлор.
– Нашел, чем удивить, – усмехнулся рослый детина с обожженным красным лицом, прилаживающий штык–нож к АКМу. – Да в Арзамасе каждый второй этим грешит.
– Уж не заливай. Людоеды – это навашинские.
– Вот когда из твоей жопы гуляша нажарят, тогда поговорим.
– Кстати, – поднял Хлор кверху указательный палец, – время–то к полудню близится, а я нежрамши. Надеюсь, в бой нас натощак не погонят?
– Да уж, не хотелось бы. Война, как говорится, войной, а обед по распорядку, – зароптали вокруг.
– Отставить панику, – примерился Сиплый к роли командира. – В соответствии с последней директивой штаба, пищу каждый добывает в бою.
– Чего?! – у Хлора даже дыхание сбилось.
– Чего слышал. Халявная жратва отменяется. Теперь так – что отбил у врага, тем и сыт. Думаешь, начальству здешнему охота задарма твое брюхо наполнять?
– Так ведь это… уговор–то…
– Обстановка изменилась, – развел Сиплый руками. – Ресурсов не хватает. Остается только уповать на провидение и на то, что пошлют нас в рейд по фермам. А если нет, – он вытащил нож и проверил остроту заточки, – успевай резать филе с тел поверженных врагов.
Шутка была встречена одобрительным гоготом.
– Тьфу блядь! Трепло, – разозлился Хлор и вернулся к своим делам, не склонный более продолжать беседу.
Спустя пять минут в дверях появился Кирка.
– Отряд, в ружье! – скомандовал он, размашисто шагая к своей койке. Поднял стоящий у изголовья АК–74М и передернул затвор. – Живо все на выход! Пора отрабатывать гонорар!

Глава 8

– А ну заткнулись! – проревел Кирка бойцам, набившимся в кузов и теперь активно обсуждающим различные гипотезы на тему предстоящей операции. – Слушай вводную. Итак, мы сейчас выдвигаемся в Морозовку. Это руины поселка в пяти километрах на северо–восток. Разведка сообщила, что из Сергача идет караван с боеприпасами для Центровых. Караван небольшой, но охраняется серьезно. В составе два грузовика, броневик с крупным калибром и пара легких костотрясов с пулеметами. Народу – около дюжины. В головной машине должен быть наш человек. Его нужно сохранить. Маршрут известен. Хлор! Тебе, блядь, не интересно?
– Пожрать сегодня дадут?
– Завали ебало и вникай! Так, наша задача – перехватить этот караван. По возможности отбить груз. В случае невозможности – уничтожить. За первый сценарий Бульдозерист обещал каждому премию в двести монет.
Воздух под тентом завибрировал от довольного мычания.
– Если получится еще и транспорт захватить не особо раскуроченный, то сверху накинут отдельно, по результату. Трофеи со жмуров наши. Все ясно?
– Да само собой, без базара, – закивали вокруг.
– А чего ждем–то? – поинтересовался седой мужик с роскошными, переходящими в бакенбарды усами, вооруженный АК–107 и упакованный в дорогущую снарягу с головы до пят.
– Открывалку.
– Чего?
– Гранатометы. РПГ нам притащить должны, четыре штуки, и ящик выстрелов. Или ты броневик пальцем вскрывать собрался? О! Легки на помине. – Кирка спрыгнул на землю и помахал двум семенящим к грузовику бойцам. – Живее–живее давай! Паралич разбил, что ли? Сюда клади.
Бойцы подняли деревянный ящик и затолкали его в кузов.
– Тут выстрелы, – пояснил один из них, снимая с плеча и передавая Кирке гранатомет. – Гематома распорядился в пути не открывать, а то мало ли… Был уже случай.
– Что за случай? – спросил Сиплый, недоверчиво прищурившись.
– Уронил тут один мудак такую колотушку, а та возьми да ебни. Четыре трупа, семеро раненых. Во как.
– Зашибись, – процедил Кирка сквозь зубы и сплюнул. – А здесь чего? – указал он пальцем на небольшой бидон.
– Харч. Горячий.
– Вот это дело, – потер ладони Хлор. – Когда жрать будем?
– Ты задрал уже, – рыкнул на него Кирка. – Передай в конец. И котелки. Ну, все? Тогда отчаливаем. – Он запрыгнул в кузов и поднял задний борт. – Разбудите водилу.
Сиплый, устроившийся возле кабины, дважды стукнул кулаком в помятую жесть. Двигатель чихнул и, раскочегарившись, потащил набитый людьми грузовик за ворота.
– Кстати, новичок, – обратился к Стасу Кирка, – ты с личным составом успел познакомиться?
– Нет еще.
– Как же так? А если я отдам приказ – «Хлора в расход», что ты делать будешь?
– За что, командир? – промямлил Хлор нарочито обиженно.
– Для профилактики.
– Ну, Хлора я знаю, – ответил Стас. – Так что приведу в исполнение. С Сиплым тоже знаком.
– Бля, не повезло мне, – усмехнулся медик.
– Ладно, давай остальных представлю. Значит, так, – Кирка указал на усатого головореза, недавно интересовавшегося причиной задержки, – это Барон. Его легко запомнить. Больше шмоток ценит только баб. Кумач, наш красавчик, – палец переместился в сторону здоровяка с обожженной физиономией. – Прямая противоположность. К шмоткам равнодушен, с бабами груб.
– За это они меня и любят, – усмехнулся Кумач.
– А что им остается? – согласился Кирка. – Поп, правда, не настоящий, исповедоваться бесполезно, – хмурый бородач в черном облачении кивнул, приветствуя новичка. – Ганс, – коротко стриженный белобрысый парень со строгими чертами лица чуть привстал со скамьи. – Считает себя арийцем. Мечтает соорудить передвижную газовую камеру. Как там ее?
– Газенваген, – подсказал белобрысый. – Очень полезная вещь, экономит патроны. Нужно только проблему с герметичностью решить.
– Ну да. Туз. С этим не играй.
– Я давно завязал, командир, – ответил сухощавый мужик лет сорока и поднял от цевья СВД левую руку с культями на месте мизинца и безымянного. – Ты же знаешь.
– Рассказывай, – отмахнулся Кирка и продолжил: – Баян.
– Это не кличка, – уточнил круглолицый наймит, жизнерадостно скалясь, от чего и так узкие глаза превратились в щелки.
– Хорошо готовит, собака, – охарактеризовал командир представленного члена группы. – Особенно мясо удается.
Хлор сглотнул слюну, еле удержавшись от вопросов про «пожрать».
– А это Заза. Тоже, кстати, имя. Непонятно только, почему бабское.
– Никакое оно не бабское! – взорвался чернявый товарищ с крючковатым носом. – Заза – древнее кавказское имя! Его с честью носило множество славных воинов!
– Ладно–ладно, не буянь, славный воин, – поспешил утихомирить его Кирка. – Это, – указал он сразу на двоих бойцов с простоватыми, но располагающими физиономиями, – братья Серп и Молот. Кто есть кто, сам забываю постоянно. Приходится звать обоих. Я им даже имя общее придумал – Серпимолот. Длинновато, но емко.
– Я Серп, – представился левый брат.
– А я Молот, – последовал его примеру правый.
– Понятно, – кивнул Стас.
– И наконец, Шаман, – Кирка хлопнул по плечу сидящего рядом сурового мужика с покрытым черной рябью лицом. – Он у нас штатный взрывник. Ну все, знакомство окончено, теперь можно и пожрать. Хлор, раздавай.
– Благодарю, Господи, – вознес тот хвалу небесам, сложив ладони в смиренном почтении, и загремел посудой.
– Чито у нас сегодня? – расплылся Баян в широкой улыбке, вытирая ложку о рукав. – Фу, пилять! Какой шакал снова мясо испоганил?
– Да вроде нормально, – удивился Кумач, с аппетитом поглощая содержимое котелка.
– Такой мясо не варить, такой мясо тушить надо! Ай, жалко как!
– А на грудь тебе не поссать, чтобы морем пахло? – поинтересовался Кирка. – Не хочешь жрать, отдай мне.
Баян насупился и, подавив отвращение, начал быстро заталкивать бездарно испорченное блюдо в рот.
– Держи, – передал Хлор дымящуюся порцию новичку.
На дне котелка лежал здоровой шмат вареного мяса в жидком картофельном пюре. Разбредающийся на пряди, коричневато–серый, он живо всколыхнул неприятные воспоминания, спровоцировав приступ тошноты.
– Что за зверь? – спросил Стас, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.
– Тебе не все равно? – Ответил вопросом на вопрос Кирка.
– Ну, если это и вправду зверь, то все равно.
– Ты на что намекаешь?
Ганс, прислушавшись к разговору, перестал двигать челюстью и, скривившись, выронил изо рта недожеванный кусок.
– Да не на что я не намекаю. Просто спросил.
– Не–не, – замотал головой Баян, – это не человечина. Та мягче. А это говядина обычный. Да.
Ганс вздохнул и, все еще морщась, подцепил упавшее в миску мясо.
– А ты откуда знаешь, что человечина мягче? – с подозрением глянул Кумач на Баяна. – Хавал, что ли? Небось, охмурил зазнобу какую пожопастее, употребил, а потом сожрал.
– Не жрал я никто! – возмутился Баян. – Слышал ухом с краю.
– Краем уха, – поправил его Сиплый. – Да и какая теперь разница? Все равно уже смолотили. И неужели вы думаете, что, харчуясь где попало, никто из вас ни разу не ел человечины? Или в неведении спокойнее?
Стас, подумав над услышанным, насадил мясо на вилку и сунул в рот.
– Это говядина, – уверенно констатировал он, обращаясь больше к себе, нежели к окружающим. – Тушеная была бы вкуснее.
– Да–а, – оживился Баян. – Я ж и говорю, не умеют тута готовить. Из этого бычка можно было сделать такой блюдо, – он поднес сложенные щепотью пальцы к губам и выразительно причмокнул, – м–муа! Язык проглотишь! Вернемся, я настоящий куырдак приготовлю. Вы такой вкусный не ел никто. Мясо молодой, печенка, сердце, легкий – все порубить мелко, с лучок, перчик, в сале обжарить, ай, бульончик залить и тушить, пока совсем нежный не станет, такой нежный, как хлопка цветок в руках прекрасной Айгуль. Петрушка, укроп сверху покрошить, картошка пожарить на гарнир, и кушай. Во рту тает. Муа–муа. Чистый нектар, хвала Аллаху.
– Ловлю на слове, – ткнул Кирка в Баяна пальцем.
– Ну вот, – Хлор разделался со своей порцией и довольно погладил пузо, – на сытый желудок и помирать веселее.
– Типун тебе! – пихнул его локтем Поп.
– Суеверный, что ли? Вот те раз. Поп, а суеверный, – Хлор усмехнулся и похлопал бородатого автоматчика по плечу. – На все ж воля божья. Не ссы.
– Зря зубоскалишь. На Бога надейся, а черта не дразни. Был я однажды в отряде с таким говоруном. Без умолку молол языком своим поганым. Через слово то про «помирать», то про преисподнюю. И знаешь, до чего доболтался? До того, что пуля ему в хлебальник прилетела. Вырвала язык вместе с половиной рожи. Уж не знаю, дьяволова на то воля была или божья. Ты как думаешь?
Хлор откашлялся и пошевелил губами, будто проверяя, на месте ли они.
– Не верю я в эту херню. Ни в судьбу, ни в бога, ни в черта. Слишком просто все у тебя, Поп, выходит. Прогневил – наказали, ублажил – наградили. Как бы не так. Нету им до нас дела. И не было никогда. А пуля – дура. Что с нее взять?
– Ладно, хорош разводить демагогию. – Кирка оторвался от созерцания пейзажа за бортом и взглянул на часы. – Сиплый, тормозни водилу. Дальше пешком.
Медик снова постучал кулаком в кабину, и грузовик, быстро сбавив скорость, остановился.
– Все на выход, – скомандовал Кирка. – Кумач, стой, помоги ящик открыть, заело чего–то. Да осторожнее, епт! Тяни. Отлично. Твою же мать! Жадные суки, два выстрела не доложили. По одному на каждого получается. Ладно, будем думать. Бери и вали отсюда.
– Вот спасибо, командир. – Кумач со вздохом повесил на плечо РПГ и осторожно вынул из тары причитающийся боекомплект.
– Ганс, Поп, идите сюда, – позвал Кирка, протягивая гранатометы. – Держи. И тебе. Выстрелы берите. Поосторожнее там. Вдовец.
– Да, – откликнулся Стас.
– Гематома говорил, что ты из трубы шмалять дюже любишь.
– Приукрасил. Но с оружием я знаком.
– Вот и славно. Принимай.
Стас взял из рук командира РПГ, достал из ящика выстрел, снял предохранитель, прикрутил к двигателю пороховой заряд и, осторожно вращая, поместил снаряженный ПГ–7В в ствол гранатомета.
– Тяжеловато с тремя пушками, – посетовал он, прилаживая РПГ–7 на свободное левое плечо.
– Ничего, не помрешь.
Кирка выпрыгнул из кузова, подошел к кабине и, перекинувшись парой слов с водителем, отпустил его восвояси.
– Сюда все! – поднял он руку после того, как грузовик, громыхая бортами, укатил прочь. – Значит, так, колонна пойдет этой дорогой. Другой все равно нет. Засаду организуем на выходе, прямо здесь. – Кирка обвел размашистым жестом окружающие кирпично–бетонные руины по сторонам от давно заросшего землей дорожного полотна шириною метров восемь. – Построение колонны, скорее всего, будет таким – впереди, с небольшим отрывом, багги, там наш человек, его мы пропускаем, следом пойдет броневик – основная цель гранатометчиков, дальше два грузовика, по ним из РПГ не шарашить, груз еще вывозить нужно, и замыкает шествие второй багги. Распределим позиции. Серпимолот с Вдовцом идут в группу прикрытия, вон к тому дому, – указал он на развалины слева, метрах в сорока вглубь мертвого поселка. – Ваша задача – во–первых, не дать грузовикам отойти. Если сдержать не удастся, Вдовец херачит задней машине по ходовой. Во–вторых, отсечь неучтенный хвост, если такой будет. Поняли?
– Да.
– Да.
– Все ясно.
– Хорошо, – продолжил Кирка. – Теперь распределим группу уничтожения. Кумач, Барон и Сиплый занимают позицию слева от дороги по центру зоны. Основная ваша цель – броневик. Лупите в борт. Внутри нам никто, кроме трупов, не нужен. Поп, Шаман и Хлор располагаются справа, ближе к точке входа. Цель – замыкающий багги. Ганс, Баян и я – у выхода. Тоже займемся броневиком. Наша задача – обездвижить его. Туз.
– Слушаю командир.
– Видишь холмик со столбом? – Кирка махнул рукой в направлении Арзамаса, где возвышалась небольшая насыпь с выщербленной до арматуры железобетонной сваей, торчащей из центра. – Берешь Зазу и дуешь туда. Цель – головной багги.
– Так ведь мы ж его пропускаем, – удивился Туз.
– Не перебивай. У этого костотряса экипаж – три человека. Наш из них только водитель. Остальных пусти в расход.
– Понял.
– Огонь первым открывает Ганс. Остальные следом. Вопросы есть?
– Ждать долго? – подал голос Хлор.
– А чего, кушать уже хочется? – Кирка состроил трогательно заботливую гримасу.
– Ну…
– Столько, сколько нужно, ждать будешь! Если вопросов больше нет – всем занять позиции!
* * *
– Слышь, – тронул Стаса за плечо брат Серпимолот после того, как все трое «с удобством» обосновались на груде битых кирпичей за полуразрушенным фасадом некогда двухэтажного здания. – Если не секрет, тебе сколько за день работы пообещали?
– Тридцать пять.
Братья переглянулись, и один, выдержав красноречивую паузу, пихнул другого кулаком в лоб:
– Я ж тебе говорил, тупиздень, больше надо было просить.
– Вот и просил бы. Умник, бля.
– Извините, что перебиваю, – вмешался в семейные дрязги Стас, – а сколько Гематома вам обещал?
– По тридцатке всего. Прикинь. Еще и конился, сука.
– Конился, не конился, – передразнил его второй брат. – Ты только со шлюхами в борделе торговаться мастер.
– Ну, – глубокомысленно наморщил лоб Стас, – с вашим ПКМом смело можно и по сорок просить. Такой пулемет любому отряду за счастье.
– Это точно, – согласился правый брат и любовно погладил матово–черный ствол. – Лучше оружия нет.
– Разве только «Печенег», – возразил Стас.
– А что «Печенег»? Ему ствол не сменишь. Убился – покупай новый, целиком. Да и по деньгам он не в пример дороже.
– Я слышал, Бульдозерист тоже большой поклонник пулеметов, – «закинул удочку» Стас. – Вроде даже раритетом каким–то разжился. То ли «Эм Же три», то ли «Эм Гэ три» называется. Говорят, в кабинете стоит у него. Не видели?
– Не стоит, а висит, – поправил левый брат. – Прямо над креслом. Не знаю, правда, «эм же» там или не «эм же», но по виду штука серьезная, хоть и на кустарь малость смахивает.
– У него кожух ствола дырявый?
– Ага, – кивнул правый Серпимолот. – И приклад странный такой, заковыристый. А что за агрегат–то?
– Да я и сам толком не знаю, – пожал плечами Стас. – Германский вроде.
– Ну, тогда понятно, почему он на стенке висит. Патронов–то, небось, днем с огнем не сыщешь. У меня, помнится, «Вальтер» был под «парабеллум», так и то с ним намучился. В конце концов сменял на «Скифа». – Правый Серпимолот вытащил из кобуры миниатюрный пистолет с пластиковой рамкой и протянул его Стасу.
– Хм, интересная машинка. Не встречал раньше.
– По сути тот же ПММ, но чуток легче и поудобнее малость.
– Тихо, – прошипел левый брат. – Едут, кажется.
– Быстро они, – ответил правый, выглянув через провал в стене.
Стас тоже, слегка приподнявшись, посмотрел в конец улицы и тут же сиганул вниз. В просвете между руинами двигалось несколько угловатых силуэтов, поднимая смешанную с копотью выхлопов пыль.
– Дава–а–айте, голубчики, – протянул правый брат, сладострастно поглаживая гладкое тело пулемета.
– Пригнись ты, – шикнул левый.
Звук двигателей быстро приближался. Скоро из монотонного гула выделились басовитые подвывания грузовиков и рокот легких багги. А вслед за этим послышался лязг гусениц.
– Что это? – спросил Стас.
– Едрена ма–а–ать, – выдохнул правый брат. – Здоровенная дура. Как бы не мало на нее двух выстрелов оказалось.
На видимый Стасу отрезок дороги выкатила главная цель группы уничтожения – впечатляющая конструкция, базирующаяся, судя по всему, на шасси тяжелого грузовика типа «Краза». Хищный передок с похожей на терку решеткой радиатора оскалился буксировочными «клыками». Рубленые очертания чуть скошенного капота переходили в неприступную кабину с двумя раздельными забранными бронестеклом оконцами на лобовом щите и дверями, похожими на сейф. Позади кабины располагался огромный металлический короб с тремя круглыми бойницами вдоль борта. Наверху, рядом с задраенным люком, смотрел в серое небо «Корд». А внизу лязгали, поднимая пыль, траки.
Стальная крепость на колесно–гусеничном ходу прокатила мимо, уступив место двум грузовикам габаритами помельче. Эти из брони могли похвастать лишь дополнительно приваренными листами ржавого железа на дверях и по бокам от моторного отсека. Мягкие тенты колыхались в ритме дорожных выбоин, усиливая впечатление хрупкости на фоне только что виденного чудовища.
Первыми и последними в колонне, как и предполагал Кирка, шли багги. Простейший, сваренный из стальных труб, кузов этих машин, укрепленный листами жести, дающими защиту скорее от ветра, нежели от пуль, перемещался на колесах внушительного диаметра, поднимающих его ажурную конструкцию сантиметров на тридцать выше уровня дороги. Помимо водителя, в экипаж багги входили два стрелка: один сидел рядом, держа автомат наготове, второй располагался позади, примостившись на высокой сидушке, имея в своем распоряжении закрепленный на поперечной дуге ПКМ.
Через пять секунд после того, как хвост колонны прошел мимо группы прикрытия, раздался хлопок реактивной струи. Метрах в сорока правее громко бухнуло, потом еще, и улицу заволокло облаком пыли.
– Понеслась! – Левый Серпимолот схватил пулемет и бросился к проему в стене. Правый, с автоматом и коробом патронов, рванул следом.
Стас подбежал на заблаговременно выбранную позицию возле окна в уцелевшем фрагменте фасада и вскинул РПГ, готовый к обслуживанию вверенного грузовика. Но на текущий момент это оказалось лишним.
Передвижная крепость дымила из всех щелей, завалившись на переднее левое колесо. Братья–пулеметчики в два ствола лупили по сдающему назад багги, чей неуверенный маневр закончился вместе с прилетом выпущенной Попом гранаты. Та бабахнула почти под днищем, бросив легкую машину на добрый метр вверх. Перевернувшись в воздухе, багги упал на бок и отрезал колонне путь к отступлению.
Водитель заднего грузовика выскочил из кабины и бросился наутек. Пулеметная очередь остановила его, не дав пробежать и десятка метров. Тело дернулось и сползло вниз по стене, припорошенное облаком белой пыли.
Далеко справа, заглушая автоматный треск, прогрохотала СВД. Взвизгнули тормоза.
– Кажись, все, – заключил Серпимолот, опуская пулемет.
– Я вниз. – Стас повесил РПГ на плечо и, взяв в руки дробовик, спустился по груде колотого кирпича.
На дороге и впрямь все было кончено. Перевернутый багги коптил небо полыхающей резиной. Под его правым боком лицом вниз лежал стрелок, раздавленный ниже поясницы. Второй валялся чуть в стороне, изрешеченный как дуршлаг. Переломанные пулями руки неестественно вывернулись. Водителю взрывом гранаты оторвало левую ногу и разворотило живот. Сизые внутренности, перемешанные с кровью и пылью, вывалились на землю, словно комок огромных жирных червей. Грузовики неподвижно замерли позади мобильной крепости, чья броня оказалась недостаточно крепка. Из бойниц, выбитого взрывом люка и дыры в правом борту валил густой черный дым.
Остальные члены отряда тоже начали потихоньку выбираться из укрытий. Барон что–то жестами объяснял водителю броневика, видимо, призывал откупорить наполняющуюся дымом кабину. Хлор с автоматом наизготовку спустился вниз и сделал два выстрела по невидимому для Стаса противнику. Кирка размахивал руками, давая распоряжения.
– Ай, бардак какой у вас тут, – охарактеризовал ситуацию подошедший Баян. – Хороший машина угробили, хороший человека раздавили. – Он пнул голову погребенного под багги стрелка и рассмеялся, но через секунду вскрикнул и отскочил: – Шайтан! Да он живой!
Прижатый перевернувшимся автомобилем боец затрясся, руки начали лихорадочно загребать землю, изо рта вместе с брызгами крови вырвался жуткий вой, заглушенный одиночным выстрелом.
– Дерьмовая смерть. – Серпимолот убрал дымящийся пистолет в кобуру и придавил подошвой бьющий из продырявленного затылка фонтан.
– Хороших смертей не бывает, – ответил Стас.
– Это верно, – согласился Баян, стряхивая со штанов багровые капли. – Интересно, что там в кузовах. Может, подзарядимся за казенный счет?
Стас обошел багги с мертвым экипажем и одернул тент грузовика. В темноте что–то блеснуло.
– Ти–и–ихо, – протянул он, делая шаг назад и медленно поднимая вверх руки. – Споко–о–ойно.
– Чего там? – вскинул автомат Баян.
Среди деревянных ящиков с маркировкой «Мины 82 мм» сидел, поджав ноги к груди, паренек лет шестнадцати. На смертельно бледном лице плясали отсветы огонька зажигалки, трясущейся в правом кулаке. Левая рука обнимала канистру с торчащей из горловины мокрой тряпкой. Обезумевшие глаза насилу держались в орбитах.
– Отойди, – просипел он едва не срывающимся на визг голосом. – Подорву.
Стас краем глаза заметил, как Баян и братья машут руками, сигнализируя остальным о ЧП.
– Успокойся, пацан. Ты чего истеришь?
– Я всех п–подорву! Я дурак! Не подходи! – самообладание покинуло парня с концами, и он больше не в силах был сдерживать рвущийся наружу фальцет.
– Да я понял, понял, – нарочито спокойно ответил Стас. – Не подхожу. Видишь? Даже не шевелюсь.
К грузовику начал стягиваться народ. Вслед за Кумачом и Гансом в поле зрения Стаса появился Кирка. Он потыкал пальцем в сторону машины и уставился на невольного переговорщика, всем видом изображая немой вопрос.
– У тебя ведь там мины, насколько я вижу? – решил Стас прояснить ситуацию окружающим.
– Да!
– Угу. Чертова уйма минометных фугасов. Большая воронка получится. Как думаешь?
Собравшиеся вокруг грузовика инстинктивно попятились.
Парнишка в кузове промолчал, крепче обнимая канистру.
– Только вот бабахнут они не сразу. Мы разбежаться точно успеем. Попрячемся. Максимум, что нам грозит после твоего героического поступка, – легкий звон в ушах. Неужели ты готов сдохнуть ради такого результата?
Рука с зажигалкой заколебалась и отошла чуть подальше от импровизированного фитиля.
Возле грузовика, с правого борта, появился Сиплый. Он поднял автомат, целя в предполагаемое место нахождения смутьяна, и проартикулировал: «На голос».
Стас молча покачал головой и снова обратился к парнишке:
– Тебя звать–то как?
Тот насупился, но после непродолжительной паузы ответил, шмыгнув носом:
– Леха.
– Леха, – повторил Стас. – У меня друга так же звали. Откуда будешь, Леха?
– Из… из Сергача.
– Большой город. Семья есть?
– Мать только. Отец помер в прошлом году.
– А девчонка? Ждет тебя?
– Ага.
– Красивая?
– Красивая, – парнишка невольно улыбнулся, но тут же постарался вернуть суровое выражение лица.
– И что, – продолжил Стас, – думаешь, одобрят мать с невестой ту глупость, которую ты замыслил? Им даже хоронить нечего будет. Разнесет твой пепел ветром по всей пустоши. А чего ради? Или, может, ты нас пуще смерти боишься? Это зря. Нам от тебя ничего, кроме груза, не нужно. Так что давай гаси свою зажигалку и вылазь. Ну?
Алексей, чуть поколебавшись, отпустил канистру и двинулся к выходу, но, сделав несколько робких шажков, метнулся назад, схватил свой «механизм самоуничтожения» и отчаянно замотал головой:
– Нет–нет–нет–нет–нет…
– В чем дело? – спросил Стас.
– Я вам не верю, – проскулил Алексей жалобно. – Вы… вы меня все равно убьете.
– Зачем? Что нам с тебя, щи варить?
– А может, и так! – сквозь слезы выкрикнул парнишка и судорожно зачиркал кремнем.
– Эй–эй, Леха, не дури, – Стас чуть подался назад, готовый в случае чего рвануть прочь от взрывоопасного груза. – Кончай эту хуйню. Слышишь?
– Я сгорю лучше, чем сожрать себя дам!
– Ты чего несешь? Кто тебя жрать будет?
– Вы! Все вы! Я слышал, что тут с пленными делают!
– Алексей, – Стас вытянул руку, делая примирительные жесты, – послушай. Успокойся и послушай меня. Самосожжение ты устроить всегда успеешь. Подожди минуту. Хорошо?
Парнишка всхлипнул, утирая рукавом слезы.
– Ты все перепутал. Это не Навашино, это Арзамас. Бригады дальше на запад, километрах в ста. А мы вообще не местные. Наемники мы. Понятно? Ты нам на хрен не сперся, Алексей, ни рабом, ни ужином. Вылезай оттуда и можешь чесать, куда глаза глядят. Я тебе даже пистолет дам, зверье отпугивать, – Стас обернулся к Кирке. – А, командир, что скажешь? Дадим парню пистолет?
– Пусть автомат берет, – ответил Кирка. – Только поскорее, а то заебал уже.
– Ну, ты прекратил истерить? – возобновил Стас переговоры.
Парнишка отдышался, хлюпая соплями, и нерешительно кивнул.
– Вот и отлично. Вылезай.
Алексей отодвинул канистру и пополз вперед, осторожно ступая по ящикам с минами.
– Молодец, – похвалил Стас спрыгнувшего на землю смутьяна. – Зажигалку можешь уже погасить. В дороге пригодится.
Парнишка стоял посреди затянутой черной гарью улицы, в окружении четырнадцати головорезов, и дрожал как осиновый лист, отчетливо стуча зубами.
– Недоросль, бля, – фыркнул командир, осмотрев возмутителя спокойствия, и указал на опрокинутый багги: – Автомат себе там подберешь. Свободен.
Алексей развернулся в заданном направлении, сглотнул и на трясущихся ногах послушно отправился мародерствовать среди трупов своих бывших коллег.
– Барон, – тихонько позвал Кирка и мотнул головой вслед парнишке.
Моментально вскинутый сто седьмой сухо кашлянул, и тело последнего защитника колонны плашмя рухнуло на землю, оставляя за собой быстро таящий шлейф кровавых брызг.
Стас, даже не успев толком сообразить, что к чему, обернулся, увидел лежащее на земле тело и стоящего рядом Барона с автоматом в руках.
– С–с–сука! – прошипел он, кладя палец на спусковой крючок.
– Что? – Барон перевел взгляд на грубияна, держа автомат наизготовку.
– Отставить! – рявкнул Кирка.
Двое наемников продолжали молча сверлить друг друга глазами.
– Отставить, я сказал, – повторил он уже более спокойным тоном. – Рехнулись, что ли?
Стас сосчитал в уме до пяти и сплюнул Барону под ноги.
– На хера? – махнул он рукой в сторону свежего трупа, обращаясь к командиру.
– У нас приказ, – ответил тот. – Живых не брать.
– Да это же мальчишка совсем.
– У нас при–каз, – повторил Кирка по слогам. – Я слишком витиевато излагаю?
– Он был даже не вооружен!
– Ну все, хватит разглагольствований! Дело сделано. Собирайте хабар и по машинам!
– Жопой на минах поедем? – поинтересовался Хлор.
– Есть возражения? Можешь бежать рядом. Тебе на пользу пойдет.
– Очень смешно, мудак, – пробубнил Хлор себе под нос и отправился за трофеями.
Стас постоял еще немного над трупом, рассуждая о том, как могла бы сложиться судьба парня, не будь мир столь жесток, а когда обернулся, увидел перед собой Сиплого.
– Не переживай, – сказал медик, рассматривая еще дымящееся пулевое отверстие в затылке безвременно почившего Алексея. – До Сергача пацан в одиночку все равно не добрался бы. Через эти места только на броневиках ездить, да и то, видишь, не всегда помогает.
– Тогда тем более не понятно, зачем убивать.
– Интересно устроен человеческий мозг, – заключил Сиплый, продолжая разглядывать дыру в черепе. – Проблема есть только тогда, когда она на виду. Убери с глаз подальше, и проблема исчезает. Ты не находишь это мм… несколько лицемерным? Ладно, забудь, – хлопнул он Стаса по плечу, видя, что тот не расположен к философским диспутам. – А ситуацию ты грамотно разрулил. Молодец. Думаю, тебе зачтется.

Глава 9

На базу отряд вернулся в приподнятом расположении духа. Невредимый груз, три захваченные машины и снятый с броневика «Корд» позволяли рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны работодателя, а дележ легких стрелковых трофеев привнес в унылый казарменный быт атмосферу праздника.
– Ну ни хера себе! – Кумач угрожающе нахмурился, почесывая кулак. – Это с какого вдруг такого? Стечкина, крыса, прибрал уже, и все ему мало!
– Я убил, мой автомат, мой пистолет, – постарался аргументировать Баян свои претензии на «семьдесят четвертый» и АПС.
– А я, можно подумать, в носу ковырял!
– Ковырял, не ковырял – это мне не интересно совсем. Ты броневик стрелял? Два человека убивал? Вот с них и бери.
– Ты чего, Баян, юродивого–то из себя строишь? Или, может, в кузов не заглядывал? Там же лом сплошной остался.
– Аккуратнее нужно, – развел тот руками, с выражением искреннего недоумения.
– Еще и подъебывать будешь меня?! – рассвирепел Кумач, покраснев даже там, где кожа была не тронута ожогами, и навис над Баяном: – Гони автомат, крысяра!
– А–а–атставить! – в дверях появился Кирка, весело позвякивая содержимым холщового мешочка. – Все трофеи приказываю сдать для последующей реализации с целью упрощения дележа. Не пристало обеспеченным людям из–за такой херни собачиться.
Послышались вздохи облегчения и разочарования, впрочем довольно быстро сведенные на нет растущим любопытством к содержимому мешка.
– Ну? Сколько? – озвучил Хлор интересующий каждого вопрос.
– Ско–о–олько? – передразнил Кирка, развязывая кожаный шнурок на горловине скромного вместилища материальных ценностей. – Только это вас и волнует. Да? А почему ни одна сволочь не спросит – какой ценой, каким трудом это выторговано? Да что там «выторговано», буквально вырвано зубами, с риском для жизни выдавлено не из кого–нибудь, а из самого Бульдозериста!
– Не томи, командир, – подключился Сиплый. – И так уже зубы ломит от признательности. Каков расклад?
– Расклад таков – две сотни за груз, как обещано было, и сверх того, – Кирка, хитро щурясь, выдержал паузу, – по сотне каждому за транспорт! Бульдозерист платит золотом, а значит – пять монет на рыло.
Благородный металл заблестел в руках командира, порождая радостный гомон и целенаправленное движение со всех сторон к раздаче.
– Получай.
– Спасибо, командир, – забрал свою долю Кумач.
– Держи.
– Благодарствую, – Хлор проверил на зуб сверкающую желтизной монету. – Так жить можно.
– И тебе…
Скоро все столпившиеся у командирской койки получатели, богатые и довольные, разошлись по своим углам, а в мешке осталось еще пять монет.
– Вдовец! – позвал Кирка. – Особое приглашение требуется? Или пожертвуешь свой гонорар мне на старость? Я, в принципе, не возражаю.
Стас молча подошел, забрал причитающуюся сумму и повернул обратно, но остановился, услышав за спиной:
– Кстати, чего это у тебя за канистра там стоит?
– Из кузова взял, – обернулся Стас.
– На память, что ли?
– Ничего больше не досталось.
– Меньше нужно человеколюбию предаваться, тогда будет доставаться. – Кирка округлил глаза и поднял вверх указательный палец. – О! Стих. Ладно, можешь себе оставить. Только в сортир отнеси, чтобы тут не воняло. И еще – через десять минут тебя Бульдозерист видеть хочет. Возле южных ворот.
– Зачем?
– Он мне не докладывал. И советую не опаздывать, чревато.
Через три минуты Стас уже был на месте.
– Что за переполох? – обратился он к дежурящему на КПП коренастому бородачу с опоясывающей голову матерчатой лентой, прикрывающей срез отсутствующего носа, и кивнул за ворота, куда только что, гремя железом, проследовал отряд человек в двадцать, а за ним еще два таких же. – Атака?
– Да ну, какая атака? – отмахнулся дежурный. – Небось, Сам обход делать будет.
– Бульдозерист?
– Он.
– А что за обход–то?
– Обычный обход, – пожал бородач плечами. – Пройдется по району, посмотрит, где чего, может, люлей кому по дороге выпишет, и назад.
– И часто он устраивает такие ревизии? – поинтересовался Стас, уже прокручивая в голове варианты изъятия пулемета, оставленного без присмотра хозяином.
– Нет, не часто, – оборвал дежурный построение радужных планов. – Пару раз в месяц, а то и реже. Хлопотное это дело – маршрут проверить, патрули расставить, все подходы перекрыть… – бородач замялся и взглянул на собеседника с подозрением: – А тебе зачем?
– Да так, из чистого любопытства.
– Из любопытства, говоришь? – переспросил бородач и указал на свою повязку: – Я вот тоже как–то раз любопытствовал не по делу.
– А… – не нашел подходящего ответа Стас, рассматривая мокрое пятно на тряпке. – Понятно. Я тут, собственно, Бульдозериста как раз и жду. Поговорить он хотел о чем–то.
– Да ну? Что ж, удачи, – дежурный глянул Стасу через плечо и поспешил к будке. – Пойду я, от греха.
Стас обернулся.
От штаба в направлении ворот двигалась группа людей – человек десять, богато экипированные, с оружием наготове. Шли они, выстроившись «коробочкой» вокруг одной высокой плечистой фигуры, а по флангам этой странной формации шагали два чудовища.
Другого слова Стасу на ум не пришло. Огромные, метра полтора в холке, псы, закованные в броню и удерживаемые на цепях аж двумя дюжими поводырями каждый, заставили вспомнить о Жоре, который, по определению Срама, был вовсе не большим. И действительно, на фоне этих бронированных чудовищ Жор, с его впечатляющими для обычной собаки габаритами, выглядел просто безобидным щенком.
Лоснящаяся шкура четвероногих охранников, выглядывающая из–под панциря, была испещрена шрамами. С длинных морд капала тягучая слюна. Рваные уши двигались, чутко реагируя на любой громкий звук. А в темных глазных проемах укрывающей череп брони сверкали крохотные злые искры.
Группа остановилась в нескольких метрах от ворот. Один из идущих впереди бойцов, упакованный в дорогую снарягу поверх черно–коричневого камуфляжа и вооруженный АКСУ, указал пальцем на Стаса и спросил, проявив максимум лаконичности:
– Кто?
– Вдовец, – ответил Стас в той же манере.
Лаконичный товарищ молча подошел и протянул руку:
– Сдать оружие.
– Кому?
– Мне.
– С какой стати?
Слегка опешивший от такой наглости боец растерянно оглянулся, будто ища помощи соратников, но быстро взял себя в руки.
– Я Берег – начальник личной охраны коменданта, – прорычал он, сверля наглеца взглядом.
– Ну, вот с этого и нужно было начать, – одобрил Стас не сразу давшееся оппоненту решение представиться и поочередно вручил ему весь свой арсенал.
Повесив на шею автомат с дробовиком, сунув ПБ за пояс и нож за голенище, начальник личной стражи ловко пробежался пальцами сверху вниз по фигуре несговорчивого клиента и, ничего больше не обнаружив, повернулся к хозяину:
– Чисто.
Человек в центре живого периметра положил руку на плечо стоящего рядом бойца, отодвинул его в сторону, словно это был неодушевленный предмет, и сделал приглашающий жест Стасу.
Четвероногая тварь, почуяв приближение незнакомца, оскалилась и натянула цепи. Хрип и смрадное дыхание вырвались из звериной пасти, когти впились в землю, мускулы вздулись буграми, противясь силе двух еле сдерживающих это дьявольское создание поводырей.
Стас бочком подошел к проему в живом щите, машинально теребя пустую кобуру, и нырнул внутрь, подгоняемый злобным рыком.
– Успокойся, – сказал комендант гулким, плохо вяжущимся с внешностью голосом и зашагал к воротам вместе с синхронно пришедшей в движение охраной. – Они смирные. Без команды не едят.
Высокий, метра под два ростом, Бульдозерист сильно сутулился, но все равно был на полголовы выше Стаса. Аршинные плечи контрастировали с общей болезненной худобой. Нелепую фигуру плотно облегал длинный кожаный плащ цвета ржавчины, с застегнутым под горлом стоячим воротником. На широком ремне с правого бока висела кобура, из которой выглядывали наружу огромный вороненый ствол и украшенная резьбой деревянная рукоять, принадлежавшие, судя по обводам, револьверу, о чем свидетельствовали и гильзы с закраиной, покоящиеся в гнездах патронташа. Слева на ремне покачивалось, шлепая широким лезвием о бедро, мачете.
– Так вот ты, значит, какой, Вдовец. – Бульдозерист придирчиво оглядел Стаса, будто мясо на рынке выбирал. Разве что не понюхал только.
– А вы, насколько понимаю, здешний комендант? – ответил Стас взаимностью, пробежавшись по собеседнику взглядом от хромовых сапог до мрачного, испещренного оспинами лица с нездоровой бледностью кожи и светящимися огоньком безумия глазами в обрамлении темных кругов.
– Да, я тот, кто тебе платит.
– И у вас ко мне дело?
– Точно. Но о делах потом. Для начала составь мне компанию. Пройдемся, поболтаем.
Дежурные на КПП распахнули основные ворота, и вся группа, не меняя формации, покинула территорию базы.
– Куда направляемся? – поинтересовался Стас.
– Обход, – вздохнул Бульдозерист. – Скучное рутинное занятие, вмененное мне в обязанности по роду службы. – Он посмотрел на собеседника и растянул губы в недоброй улыбке, обнажая ряды стальных зубов. – Быть слугой народа – тяжкий труд и очень неблагодарный. Этим свиньям постоянно требуется пастух. Оставь тварей без присмотра хотя бы на месяц, и, поверь моему опыту, они возомнят себя свободными. Поползут слухи, что пастух уже не тот, что он потерял хватку, а то и вовсе сдох. И значит, теперь все позволено. Не нужно уважать закон, не нужно платить налоги. Анархия – одним словом. Вот и приходится время от времени себя демонстрировать, подтверждать собственную дееспособность перед стадом. Унизительная повинность обремененного властью каторжника.
– Да, – покивал Стас, – большая головная боль.
– Огромная, – согласился Бульдозерист. – Но что–то все обо мне разговор. Расскажи про себя лучше.
– С чего начать?
– С момента падения. Как до жизни кочевой докатился?
– По воле случая. Тринадцать лет назад сошелся с человеком одним, на месте к тому времени ничего меня уже не держало, вот и понеслась жизнь с крутого откоса.
– Не жалеешь?
– Не о чем жалеть. Родные умерли, семьей обзавестись не успел еще. Свободен был как ветер – без денег, без опоры и без перспектив. Любой поворот судьбы в тех обстоятельствах можно считать за благо, а уж произошедший со мной – и вовсе крупная удача. Так что – нет, не жалею.
– И жизнью доволен?
– Да. Во всяком случае, моя жизнь куда ярче каждодневной маеты какого–нибудь пахаря или лесоруба.
– Как вспышка пороха – яркая и короткая, – резюмировал Бульдозерист.
– Продолжительность жизни наемника имеет прямую зависимость от его квалификации. Шансы неумелого лесоруба найти смерть под упавшим деревом едва ли ниже, чем шансы плохого стрелка умереть от пули.
– Хм. Гладко излагаешь. Учился?
– Детство за книгами прошло. Отец любовь к чтению привил.
– Книги – это хорошо, если голова на месте, а вот коли умом не вышел – только во вред. Лишние знания разжижают неподготовленный мозг, в нем начинается брожение, и заканчивается все это печально. Дурь из таких голов приходится вышибать свинцом. Но у тебя, я вижу, мозги в порядке.
Отряд дошел до угла периметра и повернул в направлении торговых рядов.
– С одной стороны, повальная безграмотность полезна, – продолжил Бульдозерист. – Но с другой…
В этот момент идущий впереди боец поднял руку, и вся группа остановилась. Начальник охраны вышел вперед и, отойдя на несколько метров, склонился над ворохом тряпья.
– Кто такой? – носок ботинка с глухим стуком уткнулся во что–то мягкое.
Псы зарычали, почуяв запах страха, исходящий от бесформенной массы, которая резко дернулась и прижалась к стене, тряся выставленными вперед лохмотьями.
– А? Что? Зачем? Нет–нет, не бейте. Я ничего не сделал. Я просто калека. Милостыню… милостыню прошу. На еду. Не бейте.
– Пшел отсюда, – рыкнул Берег.
– Нет, обожди, – подключился Бульдозерист и подошел к невольному возмутителю спокойствия. – Милостыню, говоришь?
Нога начальника охраны ловким пинком остановила уже собравшегося менять дислокацию оборванца. Бойцы обступили попрошайку, коменданта и Стаса непроницаемым полукругом.
– Да, добрый человек, да, милостыню. – Нищий чуть вытянул голову из плеч, раболепно щерясь пеньками зубов, и боязливо протянул деревянную плошку с тремя «маслятами» на дне, одновременно пытаясь утереть набегающую из разбитой брови кровь. – Храни тебя Господь.
– Что за увечье? – поинтересовался Бульдозерист, разглядывая нового собеседника.
– Э–э?
– Ты назвался калекой. Что за увечье?
– А! Это? – дрожащие губы расползлись в жалком подобии улыбки. – Простите за мое тугоумие. Я сразу–то и не понял.
Берег с хмурой миной на лице поднес ствол изъятого дробовика поближе к голове непонятливого голодранца:
– Тебе задали вопрос, падаль.
– Рука! – выпалил тот и сглотнул, пытаясь смочить моментально пересохшее горло. – Руку я потерял. Случай. Несчастный, – затараторил он, нервно озираясь. – На заводе работал. Фрезой руку… руку–то мою прихватило. Ага. По самый локоть.
– Покажи, – распорядился Бульдозерист.
– Э–э… Что показать?
Срез ствола ткнулся попрошайке в лоб, заставив как следует приложиться затылком о стену, а заодно и вылечиться от тугоумия.
– Ладно–ладно! Мне жалко разве для хорошего человека? – Он отодвинул в сторону часть тряпья и продемонстрировал замотанную лоскутами культю на месте левой руки. – Вот она, родимая. Все что осталось.
Бульдозерист, прищурившись, осмотрел пострадавшую конечность.
– Размотай.
– Размо–о… – вопросительно протянул оборванец, но спохватился, припомнив, кто здесь задает вопросы, и виновато сморщил чумазую физиономию. – Не самое это приятное зрелище, добрый человек.
– Я вытерплю, – успокоил Бульдозерист.
– Но… – Оборванец пробежался глазами по обступившим его со всех сторон хмурым личностям и, не найдя поддержки, смиренно принялся разматывать лоскуты, из–под которых скоро показалась темная от грязи кожа.
Выглядело это действительно не слишком эстетично, однако, как отметил про себя Стас, на культю явно не походило, скорее – на локоть.
– Вот, – промямлил нищий, опасливо демонстрируя свое «увечье».
– Разогни, – приказал Бульдозерист.
– Да как же это? Зачем же вы, добрый человек, шутить так изволите над калекой?
Комендант, утомившись пустопорожней болтовней, вздохнул и лениво глянул на своего верного охранника.
Берег без лишних слов ухватил попрошайку за лохмотья и, растеребив обмотку на якобы покалеченной руке, выдернул из–под нее тонкое недоразвитое предплечье с противоестественно узкой кистью.
– Угу, – кивнул Бульдозерист, вытаскивая из ножен свой печально знаменитый тесак. – По локоть, говоришь?
– Не надо! Умоляю!
Широкое черное лезвие поднялось над вытянутой рукой и резко упало вниз.
Разгоряченные кровью псы захрипели, клацая челюстями.
Попрошайка дернулся в сторону, заливая дорожную грязь красным, упал на бок, накрыл теперь уже настоящую культю моментально промокшей тряпкой и надрывно заскулил, совсем как раненая собака.
Бульдозерист вернул тесак на место, достал из кошелька серебряную монету и небрежно уронил ее в стремительно разрастающуюся лужу крови.
– Теперь все честно.
– Держи, – кинул Берег на землю отрубленное предплечье. – Не теряй больше.
Бойцы вновь построились квадратом вокруг продолжившего обход хозяина.
– На чем я остановился? – нахмурил брови комендант, пытаясь вспомнить тему прерванного разговора.
– Безграмотность, – подсказал Стас.
– Да, безграмотность. Она полезна с управленческой точки зрения. Чем меньше у стада побочных интересов и лишних знаний, тем легче его пасти. Но это палка о двух концах. Кадровый ресурс подвержен текучести, естественному обновлению. И чем дальше, тем качество новых кадров все ниже и ниже. Иной раз приходится пополнять ряды дегенератами, которые не то что писать, говорить толком не умеют. А мир между тем изменяется. Мы уже не можем позволить себе роскошь вариться в собственном соку, когда противник вовсю налаживает контакты с внешними поставщиками. Тяжелое вооружение, боеприпасы к нему, техника, средства связи и многое–многое другое – все это достается с огромным трудом и по завышенной цене. А из–за чего так?
– Не знаю, – честно признался Стас.
– Да из–за того, что кадры безграмотные. Никто не умеет как следует вести переговоры. Сплошные идиоты вокруг.
– Это извечная проблема.
– Верно, – усмехнулся Бульдозерист. – Но она становится все острее. А этот город не прощает слабости. И принадлежать он будет тем, кто лучше адаптируется к новым реалиям. А реалии суровы. Ты видел, что за груз везли Центровым?
– Да.
– Еще совсем недавно, буквально пару лет назад, о таком и подумать никто не мог. Война между районами велась всегда. Она – часть нашей жизни. Передел сфер влияния – естественный и необратимый процесс, запущенный первыми поселенцами сей благодатной земли еще до моего рождения. Но это была честная война. Лицом к лицу. Стенка на стенку. Теперь все изменилось. Банды больше не сходятся в открытом бою. Налеты, засады, подкупы… Честь забыта. Не далее как вчера один из наших патрулей был расстрелян. Без объявления войны, просто так. Под тело одного из бойцов, охранявших порядок, заложили гранату. Прежние законы, писанные нашими дедами, утратили силу. Кому, скажи, кому раньше могла прийти в голову мысль прибегнуть в споре к минометам, как к решающему аргументу? Нет, это больше не война за сферу влияния, это – война на уничтожение. И мы не можем отдать инициативу.
– А какова здесь моя роль? – поинтересовался Стас, когда Бульдозерист сделал паузу в своем «возвышенном» монологе. – Вы ведь не развлечения ради со мной заговорили.
– Ты прав, – землистого цвета кожа пошла морщинами вокруг растянувшихся губ, – развлекаюсь я иначе. Твою роль позже обсудим. А пока, для разминки, поможешь мне в дельце одном.
– Могу я узнать, что за дельце?
– Конечно. Мы сейчас направляемся в торговые ряды. Там живет и трудится в поте лица один из наших поставщиков – Шура Кошель.
– Шура? Он не местный?
– Лац, откуда–то из–под Саранска. Давно здесь обжился, лет пятнадцать уже. Нашел, так сказать, свою нишу. Снабжает базу аккумуляторами, электрогенераторами, запчастями и еще разной, далеко не бесполезной мелочовкой. Считает себя очень важным, я бы даже сказал – неприкасаемым. Весь последний год он в этом мнении постоянно укреплялся, благодаря крупным заказам с нашей стороны. И укрепился настолько, что счел возможным насрать с горкой поверх старых договоренностей. Сейчас эта зарвавшаяся падаль открыто ведет дела с Центровыми, будучи полностью уверен в своей безнаказанности. Нужно поговорить с ним и убедить в недальновидности такого решения. Переговоры будешь вести ты.
– Мм… Я польщен, – Стас задумчиво поджал нижнюю губу и кивнул, выражая признательность за оказанную честь. – Но боюсь, что пользы от меня будет мало.
– Почему?
– Мне не известны условия договора, я ничего не знаю о ценах и объемах сделок. Как я буду вести торг, не имея представления о средствах, которыми можно оперировать, хотя бы приблизительно?
– Это не проблема и не секрет. Наше предложение такое – партия из восьми бензиновых электрогенераторов по десять киловатт. Красная цена – двадцать пять процентов сверх прошлогодней. Условие – никаких больше сделок с Центровыми. Понятно?
– В целом да. Но хотелось бы еще узнать, о какой сумме речь идет, велики ли заказы от Центровых, и, в идеале, какой процент поставщик оставляет себе. – Стас улыбнулся, глядя на хмурящегося коменданта, и пожал плечами. – Просто чтобы понимать цену вопроса, с его точки зрения.
– Хм. – Бульдозерист положил руку Стасу на плечо, и тот ощутил, насколько она тяжела. – Знание о мотивации оппонента – половина дела в торге. Один генератор год назад стоил нам сорок восемь золотых.
Стас невольно присвистнул.
– Из них, – продолжил Бульдозерист, – насколько я знаю, примерно треть оседает в кармане этого рвача. А что до поставок Центровым – они вряд ли составят хотя бы половину от цены восьми генераторов. Еще вопросы?
– У него есть семья?
– Будь у него семья, проблема давно была бы улажена. Кстати, мы уже пришли. К разговору готов?
– Желание клиента – закон, – развел Стас руками.
– Вот это правильно.
Группа миновала совершенно безлюдную, если не считать самих обходчиков, улицу и подошла к дому на пересечении с торговыми рядами. От окружающих зданий это отличалось разве что более внушительными габаритами, в остальном полностью соответствуя здешнему архитектурному стилю – глухие стены, низкая дверь, два крохотных оконца на втором этаже.
– Открывай! – гаркнул Берег и трижды стукнул кулаком в темные шершавые доски.
– Зачем так грубо? – посетовал Бульдозерист.
– Виноват.
– Кто там? – донеслось изнутри. – Хозяин не велел беспокоить.
– О как. Видал? – обратился комендант к Стасу, после чего снова переключил внимание на дверь. – Передай хозяину, что это его самый лучший клиент.
После нескольких секунд тишины замок лязгнул, и в отворившемся дверном проеме появился небольшого роста полноватый человек лет сорока, аккуратно постриженный, с круглым, гладко выбритым лицом и проницательным взглядом поверх очков в роговой оправе.
– Приветствую–приветствую! – раскланялся он и сделал шаг в сторону, жестом приглашая войти. – Вы уж простите дурака, – указал Шура на виновато притулившегося рядом детину с одутловатой рожей и выпирающим округлым лбом. – Я ему сам мозги вправлю, чтоб знал в следующий раз, с кем и как разговаривать.
Бульдозерист, Стас и часть охраны молча проследовали внутрь. Четверо бойцов и поводыри со своими питомцами остались снаружи.
– Прошу вас, располагайтесь.
– Симпатично у тебя здесь, – обвел комендант взглядом чистое, уютное жилище.
Сразу за «предбанником» находилась просторная комната, богато украшенная несколькими электрическими светильниками в плафонах, так что даже при отсутствии окон недостатка в освещении не наблюдалось. На ровном и, судя по всему, недавно крашенном полу приятного бежевого цвета стояла добротная мебель. Большой круглый стол в центре был накрыт скатертью. Тарелки с недоеденным ужином источали пробуждающие аппетит ароматы.
Стас глубоко вздохнул, млея от давно забытого ощущения домашнего уюта. Впечатление было таким, будто, шагнув с грязной улицы через порог этого внешне ничем не примечательного дома, он разом перенесся за две с лишним сотни километров, в родной Владимир, Владимир своего детства, где еще жив был отец, и роскошная электрифицированная квартира в центре города воспринималась как само собой разумеющийся атрибут той счастливой, беззаботной жизни.
– Таська! – крикнул Кошель, развеивая теплые воспоминания. – Убери со стола живо!
Из соседней комнаты, спотыкаясь, выскочила растрепанная бабенка в замаранном переднике и принялась хлопотать вокруг стола, собирая посуду и сметая крошки.
– Горло промочить не желаете? – Шура вынул из серванта графин с прозрачной жидкостью и продемонстрировал гостям.
– Нет, – ответил Бульдозерист, усаживаясь за стол. – Мы по делу.
Стас последовал его примеру и уселся рядом.
– Чем обязан? – поинтересовался хозяин.
Вел он себя вежливо, но без заискивания, с достоинством. Руки не дрожали, язык не заплетался. И это несмотря на присутствие в его доме восьми вооруженных чужаков, во главе с головорезом, известным на всю округу звериной жестокостью.
«Матерый человечище, – подумал Стас, разглядывая спокойное сосредоточенное лицо Кошеля. – Такой и душу у черта выторгует».
– Да ты не стой, – посоветовал Бульдозерист, – присаживайся. Разговор у нас, наверное, долгий будет.
– Я весь – внимание. – Торговец сел напротив и, сцепив пальцы в замок, оперся на них подбородком.
Стас выдержал паузу, ожидая, что Бульдозерист сам начнет переговоры, но комендант молчал, и он решился взять слово:
– Простите, а как вас по отчеству?
– Э–э… Юрьевич, – ответил Кошель после небольшого раздумья, будто и сам забыл уже, когда в последний раз слышал такое обращение.
– Очень приятно, Александр Юрьевич, – Стас приподнялся и протянул руку. – Вдовец.
– Мой поверенный, – уточнил Бульдозерист.
– Взаимно, – кивнул торговец, слегка растерявшись, и ответил рукопожатием.
– У нас к вам будет деловое предложение, – решил Стас воспользоваться завоеванной инициативой и сразу рвануть с места в карьер. – Ни для кого не секрет, что в настоящее время вы активно сотрудничаете с Центровыми.
– Это моя работа, – Кошель улыбнулся и пожал плечами. – Я много с кем сотрудничаю, иначе в трубу можно вылететь. Там заказ, тут заказ – объемы обычно небольшие, приходится выживать за счет расширения клиентуры. Но в конфликтные темы я не лезу, если вы об этом. Мой нейтралитет неизменен.
– Да, разумеется. Мы уважаем ваши интересы, но при этом должны заботиться и о своих собственных. И, я уверен, компромисс здесь можно найти. Как вы отнесетесь к предложению закупить пять бензиновых электрогенераторов мощностью по десять киловатт?
– Сразу пять, в один заход? – уточнил Кошель.
Бульдозерист вопросительно покосился на Стаса, но промолчал.
– Конечно, в один. К чему вам лишние траты на доставку?
– Что ж, – торговец снял очки и сунул в рот дужку, – это крупная сделка. Речь идет о двухстах сорока золотых. Пожалуй, я могу даже предоставить вам скидку, учитывая обстоятельства.
– Не нужно, – покачал головой Стас.
– Нет? Хм. Чего же вы тогда хотите? Чтобы я прекратил дела с Центровыми?
– Верно.
– Это невозможно.
– Почему?
– Ваш заказ не покроет моих потерь.
– И насколько они велики?
– Простите, – улыбнулся Кошель, – я не могу распространяться о предмете сделок между мной и другими клиентами. Коммерческая тайна – один из постулатов успешной торговли.
– Может быть, заказ на шесть генераторов способен покрыть ваши издержки?
– Сожалею, но…
– Семь. Подумайте. Семь генераторов. Триста тридцать шесть золотых. Всего один рейс. Минимум риска. Максимум прибыли. Вряд ли Центровые смогут предложить вам сделку хотя бы в половину от обсуждаемой. К тому же генератор – не какая–нибудь мелочовка. Это серьезный, сложный агрегат с расходными материалами, с неизбежно выходящими из строя составными частями. Это гарантированные заказы на несколько лет вперед.
– Ну, триста тридцать шесть… – Кошель ухмыльнулся и причмокнул, словно пробуя на вкус озвученную сумму. – Даже не знаю.
– А что вас смущает?
– Понимаете, не все так просто. Предложение ваше, конечно, заманчивое. Но как быть с Центровыми? Я ведь здесь не проездом. А они не те соседи, которых злить стоит. Сейчас я им нужен. А если прекращу дела, тогда как?
– Уверен, вы обязательно что–нибудь придумаете, – улыбнулся Стас своей самой доброй улыбкой. – А чтобы лучше думалось, мы добавим к заказу еще один генератор. Но это все.
– По рукам!
Кошель поднялся со стула и скрепил договор рукопожатием, после чего обратил сей дружественный жест на скромно промолчавшего весь разговор коменданта.
Бульдозерист, довольный, судя по виду, результатами переговоров, встал и протянул руку… с револьвером.
Выстрел прогремел прямо в улыбающееся лицо Шуры Кошеля, раскрасив стену позади в красно–серой палитре. Тело дернулось и, как стояло, рухнуло на пол. Остатки содержимого головы, меньше минуты назад занимавшиеся подсчетами барыша, от удара вывалились наружу и теперь медленно разбредались, подгоняемые алым течением. Улыбка не успела сойти с лица.
– Ты хорошо держался, – похвалил комендант Стаса, вынимая стреляную гильзу из барабана. – Я доволен. А этому пупу земли, – кивнул он на труп, – замена давно уже найдена. Завтра поедешь в Алатырь.
– Куда? – спросил Стас, не до конца отошедший от легкой контузии из–за грохота «карманной гаубицы» возле самого уха.
– В Алатырь, – повторил комендант. – У нас там кой–какое дело наклевывается. Будешь вести переговоры. Все, что нужно, тебе по дороге объяснят.
– Какой Алатырь? Я не собирался…
Бульдозерист загнал патрон в освободившуюся камору, вернул барабан на место и посмотрел так, что продолжать пререкания Стас счел неразумным.
– Хм, улыбается, – поделился наблюдением Берег, изучающий мимику свежего трупа.
– Черви разгладят, – ответил Бульдозерист и направился к выходу.
На улице псы раздирали тело прислужника, тут же заглатывая вырванные вместе с клочьями одежды куски мяса. Процесс этот двигался настолько спешно, что от трупа осталось уже меньше половины. Оторванные и обглоданные ноги валялись в стороне. Одна из тварей, жадно рыкая, запустила морду во вспоротый живот и выдернула оттуда часть внутренностей, добавив к окружающим, и без того тошнотворным запахам густую волну утробного смрада. Второе чудовище, оприходовав руку, приступило к голове. Огромные клыки гадко скрипели по черепу, сдирая скальп.
– Ай вы мои хорошие, – распростер Бульдозерист объятия, умиляясь столь «пасторальной» картине.
Поводыри натянули цепи. Псы тут же перестали жрать и, заглотив оставшиеся в пасти куски, преданно уставились на хозяина.
– Отпустите. Пусть доедят.
Бульдозерист еще некоторое время полюбовался своими питомцами, после чего удостоил вниманием Стаса.
– Берег, – позвал он, – верни ему оружие.
Автомат, дробовик, ПБ и нож заняли свои законные места.
– Можешь возвращаться на базу, Вдовец. Здесь твоя работа выполнена. Не забудь к отъезду подготовиться. И помни – я ценю компетентных людей. Дорого ценю.
На этом, не дожидаясь ответа, комендант развернулся и, мгновенно окруженный телохранителями, продолжил обход.
– Да уж, – прошептал Стас, оставшись наедине с обглоданным мертвецом, и задумался: «Алатырь… Нам не надо в Алатырь. Нам в штаб надо, за пулеметом, будь он неладен, и как можно скорее. Что же это за напасть такая? Когда уже планы начнут работать? И Кол, как назло… Минуточку, – он огляделся, будто проверяя только что пришедшую в голову мысль. – Так ведь я же за стеной».
Стас тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и решительно направился по знакомому уже маршруту.
Лачуга Коллекционера оказалась заперта. Настойчивый стук в дверь результата не дал, за исключением того, что редкие прохожие начали все пристальнее разглядывать шумного незнакомца.
Оставив наконец бесплодные попытки достучаться, Стас наградил охотника несколькими нелицеприятными эпитетами и отправился ко второму из двух граждан Арзамаса, знакомых ему вне базы.
– Жопа, – крикнул он, давя на кнопку коммуникатора, – ты там?
– Не нужно так орать, – ответил динамик. – Здесь сложная, чувствительная аппаратура. Чего надо?
– Извини. Это Вдовец. Я Кола ищу. Он не объявлялся?
– А, здорово, Вдовец–молодец! Нет, Кола со вчерашнего дня не видел.
– Ну, тогда у меня к тебе дело будет.
– Ты один?
– Да.
– Заходи.
Треск динамика сменился жужжанием сервоприводов бронированной двери.
– Давай рассказывай, что привело тебя в мою скромную обитель, – Жопа, явно в хорошем настроении, выплыл из–за витрины, но решетку открывать, как в прошлый раз, не стал, предпочитая вести разговор через прутья. – На базу пробраться не удалось?
– Удалось. Это–то как раз не сложно.
– Хе! Неужто Бульдозерист такие вольные порядки завел, что наемников теперь за периметр гулять выпускают?
– Нет, у Бульдозериста обход сейчас, а я вместе с ним был. Контакты, так сказать, деловые налаживали.
– Да ладно! – удивился Жопа. – Быстро делаешь карьеру.
– Не до карьеры сейчас. Бульдозерист меня отсылает куда–то к черту на рога, вести какие–то переговоры. Завтра.
– Ишь ты! А насчет чего переговоры будут?
– Я не знаю. Да и не в том суть. Слушай, у меня очень мало времени остается. Меньше суток фактически. Действовать нужно срочно. И план имеется, но кое–чего не хватает.
– Выкладывай.
– Значит, так, – Стас глубоко вздохнул и все–таки решил довериться в столь щекотливом деле практически незнакомому, да еще и весьма мутному типу, – в наличии у нас склад, затаренный минометными фугасами, и канистра с бензином. Мой план состоит в том, чтобы совместить эти две з амечательные вещи.
– Мне нравится, – усмехнулся Жопа.
– Да, мне тоже. Вот только я не уверен, что смогу от подожженного склада до штаба добраться. Охрану–то никто не отменял. А полыхающая крыша – хорошая причина для стрельбы по «случайным» прохожим. Вот я и подумал – может, у тебя какие приспособления имеются, чтобы взрыв отсрочить.
– Хе–хе, друг мой! – расплылся Жопа в улыбке. – Ты зашел по нужному адресу. Сейчас.
Он проковылял к витрине, выдвинул один из ящиков, порылся и, вернувшись, продемонстрировал неуклюжую конструкцию из проводов и наручных часов, прикрепленных к небольшой прямоугольной штуковине.
– Это что такое? – осведомился Стас, недоверчиво разглядывая представленное чудо инженерной мысли.
– Как «что»? Оно самое, часовой механизм. Смотри, вот тут, – указал Жопа на оловянную коробочку с впаянными в нее концами проводов, – химический взрыватель. Осторожнее с ним. Суешь это дело в бензин, здесь беленькой стрелкой выставляешь нужное время, но не слишком долго, а то батарейки, чего доброго, сядут, и нажимаешь эту кнопку. А потом – бабах! С таким агрегатом не только до штаба, из города сдристнуть успеешь. Батарейки свежие, на полчаса точно хватит. Всего один золотой прошу.
Мускулы, поддерживающие нижнюю челюсть Стаса, самопроизвольно расслабились.
– Золотой?!
– Это дешево. Тут одни котлы чего стоят.
– Бля! Да я, можно сказать, на твою мельницу воду лью, а ты с меня же три шкуры дерешь за хуету какую–то. Совесть поимей.
– Совесть я имею регулярно, за это можешь не переживать. Но доля истины в твоих словах есть. Поэтому, чувствуя сопричастность, совершенно бесплатно присовокуплю к часовому механизму вот эту хреновину. – Жопа поставил на прилавок круглую жестяную банку.
– Что там? Черви?
– Сам ты червь! Это специальный состав. Он из твоего бензина настоящий напалм сделает. Сыплешь в канистру, взбалтываешь, и боевые качества повышаются в разы!
– Да? Из чего он?
– Точно не знаю. Порошок алюминиевый, щелочи, еще какие–то сволочи… Не разбираюсь я в этом. Но порошок работает. Проверено.
– Сбавь цену хоть на треть.
– Не могу, – печально покачал Жопа головой. – Польза моя от дел твоих не очевидна, а жить на что–то нужно. Берешь или нет?
Стас вытащил из кармана золотой и припечатал его ладонью к прилавку:
– Ладно. Добавь еще картечи пять пачек и набор для чистки под двенадцатый.
– Это можно.
– В бумажку цветную завернуть не забудь.

Глава 10

Назад к базе Стас, во избежание дезориентации, отправился тем же маршрутом. Остановился напротив пустующей лачуги Коллекционера, достал кусок коричневой бумаги, в которую Жопа заботливо упаковал товар, и огрызком карандаша нацарапал: «Жди сегодня ночью по центру правой стены базы. В три часа. Стас». Перечитал написанное и решил дополнить: «Правая стена относительно южных ворот». После чего сложил записку и сунул в щель под дверью, надеясь, что Красавчик не сожрет послание.
На КПП досмотр прошел гладко. Опасения по поводу банки с порошком не оправдались. Чудо–состав Жопы собачьим нюхом был проигнорирован.
– Где тебя черти носят?! – возмутился с порога Кирка.
– Отсутствовал по делам, – спокойно ответил Стас.
– Какие, на хер, дела задержали тебя на три часа?!
– Бульдозерист завтра отправляет меня в Алатырь. Приказал подготовиться к отъезду.
– Чего? Какой Алатырь?
– Повышение? – усмехнулся Сиплый.
– Вроде того. – Стас прошел к своей койке, запихал в рюкзак недавно приобретенные для виду патроны и набор чистящих приспособлений. – Умные речи вести нужно будет. С кем–то о чем–то договариваться.
– Блядь! Ну откуда такая несправедливость? – подал голос Хлор и даже приподнялся на кровати от негодования. – Почему меня никуда не зовут? Я тоже пиздеть могу без остановки, если надо.
– И особенно если не надо, – со знанием дела подтвердил Кумач.
– Это все – малоебущие детали. Главное – выдающийся ум, заключенный вот в этой самой голове, – потыкал Хлор себе в лоб пальцем, – покоящейся вот на этом дородном теле. Да я любые разговоры–договоры обстряпаю в лучшем виде. Ну, полюбуйтесь, – он встал с койки и продемонстрировал свою «дородную» фигуру всем присутствующим, – солидный, представительный мужчина с располагающим лицом и хорошо поставленной речью. Я рожден для этого. Использовать меня так примитивно, как сейчас, – преступная глупость. Нельзя, просто недопустимо разбрасываться настолько ценными кадрами. Вдовец, дружище, – обратился «ценный кадр» к Стасу, трогательно хлопая глазами, – ты уж замолви там за меня словечко перед шефом, помоги достойному человеку развязаться с этой кодлой неудачников.
Довольная представлением публика разразилась одобрительным смехом. Сиплый, Ганс и Баян даже поддержали «артиста» сдержанными аплодисментами.
– Я поставлю шефа в известность о твоих талантах, – пообещал Стас, улыбнувшись, и обратился к Кирке: – Мне еще одно дело нужно уладить. Не возражаешь, если отлучусь на полчаса?
– Валяй. Только не теряйся. Пока ты на базе, я за тебя отвечаю.
– Буду в срок.
Стас завязал рюкзак и вышел из казармы, по дороге заглянув в уборную и удостоверившись в сохранности канистры.
Время близилось к семи вечера, но народ все еще сновал по базе в достаточном количестве для того, чтобы можно было в нем затеряться. Стараясь двигаться в общем темпе и не выглядеть праздношатающимся ротозеем, что не далеко от шпиона, Стас повернул влево, обогнул большое двухэтажное здание в центре и направился дальше, туда, где остановились трофейные грузовики по прибытии на базу.
На прежнем месте, недалеко от северных ворот, машин уже не было. Одна стояла возле большого ангара у правой стены. Борта остались открытыми, тент снят, в кузове пусто.
Стас огляделся и обнаружил второй грузовик, метрах в пятидесяти, левее. От машины к расположенному рядом приземистому кирпичному сооружению с покатой крышей несколько человек таскали ящики. Контролирующий разгрузку тип энергично размахивал руками и посматривал на часы. Дело, судя по всему, двигалось к завершению.
Подойдя ближе, Стас заглянул внутрь через приоткрытые ворота, отметив для себя, что ящики складываются в дальнем левом углу, и разглядел еще одного участника мероприятия – бойца с «Сайгой» на плече, молча, но неотрывно следящего за грузчиками.
«А вот и охрана».
Будто поймав нить враждебных рассуждений, часовой повернул голову и посмотрел прямо на недоброжелателя, вынудив того ускорить шаг.
Вернувшись в казарму, Стас первым делом посетил уборную, выдвинув для правдоподобия гипотезу о несвежем мясе, высыпал купленный у Жопы порошок в канистру и как следует взболтал. После ужина и вечерней помывки завалился в койку.
Беспокойный урывочный сон рассеялся к половине второго ночи. Еще минут пятнадцать Стас лежал, глядя сквозь потолок и по сотому разу прокручивая в голове план действий. После чего встал, взял автомат, накинул шинель и, стараясь не шуметь, отправился в сортир.
Достав из подсумка часовой механизм, он открыл горловину канистры и, как учил Жопа, поместил взрыватель в бензин. Небольшая квадратная батарея, очень кстати оказавшаяся в диагонали чуть меньше диаметра горловины, плотно села в набитое заблаговременно приготовленной ветошью отверстие. Наружу остались торчать только часы. Стас, синхронизировав время своей наручной «Славы» и механизма, перевел белую стрелку на половину третьего, неловко перекрестился, забыв об атеистических взглядах, и вышел из казармы с канистрой в руке.
Безлунная ночь благоволила недобрым начинаниям. Лучи прожекторов, тянущиеся со сторожевых вышек, лениво перемещались вдоль внешней стороны периметра, совершенно не интересуясь происходящим внутри. Редкие фонари освещали лишь небольшие пятачки под собой. С утра до вечера полный снующего взад–вперед народа двор опустел. Оконца казарм тускло светились желтизной притушенных на ночь керосинок.
Стас, тревожно озираясь, свернул влево и направился мимо соседних казарм к складу. Подойдя на полсотни метров, остановился и присел, выжидая. Двухминутное наблюдение никакого движения поблизости не выявило.
«Значит, внутри засел. Это плохо. Изнутри любое шуршание по крыше слышно будет».
Он досадливо поморщился, но, памятуя о времени, двинулся вперед.
Тыльная стена склада имела чуть более двух метров в высоту. Покатая, градусов под тридцать, крыша была залита тем же черным веществом, которым обмазывались деревянные стены домов. В затвердевшем виде оно создавало хоть и гладкую на ощупь, но неровную поверхность с множеством ступенчатых наплывов. Бесшумно протолкнуть металлическую канистру по таким «ребрам» не представлялось возможным, а оставлять ее лежащей с краю было глупо.
После недолгого раздумья Стас скинул шинель, расстелил на земле, сложил вдвое и, спеленав канистру таким образом, чтобы пуговицы оказались сверху, завязал рукава. Еще раз оглядевшись, он нажал кнопку включения часового механизма, поднял войлочный конверт с горячим приветом внутри, максимально осторожно положил его на крышу и не спеша протолкнул стволом автомата вверх.
Когда Стас вернулся в казарму, на часах было десять минут третьего.
Лелея надежду, что никто из коллег не заинтересовался его долгим отсутствием настолько, чтобы заглянуть в сортир, он поставил автомат у изголовья и лег, подложив под голову руки взамен приговоренной к кремации шинели. А в мозгу, громко скрипя шестеренками, отсчитывал секунды адский хронометр.
Через двадцать минут глухой хлопок возвестил о начале второй стадии плана.
– Блядь! Где это?! – вскочил с койки и заорал, будя остальных, Кумач. – В периметре ебнуло! Опять Центровые лезут!
На улице завыла сирена. Зазвучали, быстро множась, неразборчивые крики.
Казарма моментально пришла в движение, и меньше чем через минуту весь отряд в полном боевом облачении высыпал наружу.
– Откуда стреляли?! – гаркнул Кирка в ухо пробегавшему мимо и схваченному за рукав бойцу.
– Пожар! – проорал тот, пытаясь вырваться. – Склад горит!
– Какой склад?!
– Бля! Да отпусти ты! С боеприпасами склад!
Кирка разжал руку и повернул голову туда, куда уже смотрели остальные.
За большим центральным зданием, разгоняя темноту, полыхало красное зарево.
– Твою мать, – произнес он, глядя на первые вздымающиеся в небо языки пламени. – Там же мины.
Через наполнившийся людьми двор перебежками от группы к группе продвигались два размахивающих автоматами активиста.
– А ну тушить все! Что встали?! Блядь! Вперед! Расстреляю к херам!
Один из горлопанов подскочил к отряду наемников, но, заметив несколько поднявшихся в его направлении стволов, предпочел перенацелить кипучую энергию на группу, скучковавшуюся возле соседней казармы.
– Что делать будем, командир? – спросил Барон, глядя в сторону ворот.
– Сваливать надо, – высказался Поп.
– Пиздавать, однозначно, – поддержал Хлор. – Тут сейчас поле будет вспаханное.
– Согласен, – Кирка перевел взгляд с зарева на сторожевые вышки. – Но не так быстро.
– Про часовых думаешь? – спросил Туз, поглаживая цевье СВД. – Ну, так это не проблема.
– Один залп, – начал Молот.
– И путь свободен, – закончил Серп.
– Дождемся фейерверка, – вынес решение командир. – Желающие остаться на базе есть?
Все промолчали. Стас тоже посчитал за лучшее не искушать судьбу, идя против коллектива.
– Отлично. Сиплый, Хлор, Заза, Баян, Серпимолот, Вдовец – берете на себя левую вышку. Сиплый за главного. Остальные – со мной направо. Огонь после первого взрыва. Раньше не стрелять. Чем черт не шутит? Глядишь, и потушат. Вопросы есть? Тогда на позицию.
Стас вместе с только что сформированной группой по диагонали направился через двор к противоположным казармам.
Деятелей, сгоняющих народ на тушение пожара, заметно прибавилось. Они, матерясь и орудуя прикладами, резали пребывающую в смятении толпу на сектора и гнали к центру базы. Подчинялись не все. Часть народу, осведомленная, видимо, лучше остальных, прорывалась в обратном направлении, яростно расталкивая «огнеборцев» и сея панику.
Продвигаясь сквозь эти разнонаправленные потоки, группа рассеялась. Стас потерял из виду идущих впереди, оглянулся и едва не получил прикладом в ухо. Оказавшийся рядом загонщик уже направил свое средство убеждения в цель, но пробегающий мимо смутьян не позволил завершить начатое, столкнувшись с ним плечом в плечо.
– Ах ты… Стоять! – Загонщик поднялся на ноги и рванул за обидчиком, потеряв всякий интерес к своей прежней жертве.
Стас тоже прибавил ходу и, нырнув в проход между казармами, обнаружил там Сиплого, Зазу и Баяна. Хлор с братьями пулеметчиками тоже вскоре подтянулись.
– Бля! Чуть не загребли, – пожаловался запыхавшийся Молот.
– Пришлось в хлебальник выписать, – дополнил Серп.
– Все в сборе? – Сиплый окинул взглядом собравшихся. – Вроде все. Давайте к забору, чтобы не светиться. Значит, так: быстро смотрим на вышку, потом на меня.
Стас вместе с остальными выполнил приказ и отметил для себя, что вышка снабжена бронированными бортами только с внешних сторон, а внутренние имеют лишь перила.
– Два пулеметчика в полный рост и без укрытий, – резюмировал Сиплый. – Серп с Молотом и я берем левого. Остальные… Ну, понятно. Их единственный шанс – лечь на пузо или прижаться к дальнему борту. Здесь они нас не достанут, а вот снаружи прикурить дадут вволю. Поэтому оставлять их за спиной никак нельзя. Вдовец, у тебя вроде гранаты были?
– При мне, – кивнул Стас.
– Хорошо. Если первым залпом снять не получится, закинешь туда гостинец.
– Понял.
Зарево над складом тем временем изрядно разрослось.
– Шикарно горит, – оценил Хлор. – Кто же это, интересно, Бульдозеристу свинью такую подложил? Ни в жизнь не поверю, что с миномета точно в склад первым же выстрелом. Не иначе – свои поднасрали.
– Скоро тут много кого под гусеницы уложат кверху…
Окончания фразы Баяна Стас не расслышал. Оглушительный хлопок сотряс барабанные перепонки. На месте мерцающего искрами зарева возник яркий огненный шар. Высоко над головами что–то просвистело.
– Огонь! – скомандовал Сиплый.
Семь стволов почти одновременно выдали в ночную мглу белые снопы раскаленных пороховых газов. Правее, словно эхо, прогрохотал залп группы Кирки.
Один из двух силуэтов на вышке согнулся и повис, цепляясь за пулемет. Второй, быстро сориентировавшись, присел и пропал из виду.
– Зараза! – Сиплый опустил автомат, тщетно пытаясь разглядеть недобитка. – Не достать. Вдовец, твой выход. Остальные к воротам. Быстро!
Позади один за другим прогремели два взрыва, переходящие в надрывный свист. Метрах в ста за периметром небо осветилось короткой яркой вспышкой. Еще одна мина ухнула с противоположной стороны в районе казарм.
Группа, прижавшись к стене, прошла до угла и свернула направо.
– Я догоню, – крикнул Стас, вынимая РГО из подсумка.
– Ждем на КПП, – ответил Сиплый и поспешил за остальными.
Стас выдернул чеку и отпустил рычаг, позволив ему под действием пружины развернуться и отлететь в сторону, высвобождая ударник. Рука опустилась вниз и резко поднялась, пуская гранату по крутой дуге. Громкий хлопок в семи с лишним метрах над головой возвестил об удачном приземлении РГО на металлический пол смотровой вышки. Сверху, чуть не врезав по голове, упал искореженный АК–74 и спланировали тлеющие на лету клочья разодранного осколками бушлата.
Со стороны КПП протрещали несколько коротких очередей.
– Вдовец! – окликнул Сиплый.
– Нет, мужики, у меня еще дела, – ответил Стас чуть слышно и повернул к штабу.
Паника, минуту назад только набиравшая обороты, охватила всю базу. О тушении склада уже и речи не шло. Народ метался в поисках укрытия, голося на все лады и распихивая друг друга.
Очередная мина, со свистом вылетевшая из бушующего пожара, угодила в верхний этаж центрального здания, превратив кусок стены в облако кирпичных осколков.
Жар, охвативший десятки ящиков с фугасами, достиг, судя по всему, максимума. Мины рвались одна за другой, грохотом и яркими вспышками сопровождая разброс соседних боеприпасов во все стороны. Клубы густого, алого в свете пламени дыма затянули ночное небо над базой Потерянных. Режущий ухо свист звучал не смолкая.
Стас вышел из–за угла ближней к штабу казармы и столкнулся с несущимся навстречу бойцом. Тот зыркнул полоумными, ничего не видящими глазами на неожиданно возникшую на пути помеху, даже не притормозив, сбил Стаса с ног, кувыркнулся через него и растянулся на земле. Но тут же вскочил и рванул дальше, отмечая путь кровью, льющейся из пустого рукава.
Поднявшись и оправив снаряжение, Стас еще раз осторожно выглянул за угол, держа руки на висящем поперек груди дробовике. Вторая попытка оказалась успешнее. Путь к штабу был свободен, если не считать одного трупа с застрявшим в голове осколком и еще одного полутрупа, бесцельно ползающего кругами на карачках, держась за вспоротый живот.
На максимально доступной скорости Стас рванул к крыльцу. Взлетев по ступеням, он очутился в задымленном холле и тут же шмыгнул за ближайшую распахнутую дверь, услышав шаги на лестнице.
– Не волнуйтесь, господин комендант, – узнал он голос Берега. – Мы все перенесем в бункер. Спускайтесь скорее, здесь небезопасно.
– Когда я найду эту паскуду, – рычал Бульдозерист, задыхаясь от ярости, – когда я его достану…
– Разумеется, господин комендант, разумеется.
Тяжелые, печатные шаги в сопровождении еще двух или трех пар ног спустились со второго этажа и проследовали налево. Скрипнули петли. Стальные набойки гулко застучали по бетону.
Стас вынул из кобуры ПБ и выглянул за дверь – никого. Он осторожно проскользнул в коридор и направился к лестнице.
– Блядь! Держи! – раздалось сверху.
Что–то тяжелое упало. Послышался металлический лязг, сопровождаемый матерной тирадой:
– Мудак безрукий! Хватай скорее!
Стас, решив не тратить время на бессмысленную уже конспирацию, взбежал вверх по лестнице и встретился с двумя бойцами из личной охраны коменданта, поднимающими с пола здоровенный металлический ящик.
– А ты что здесь?.. – удивился один из них, но так и не закончил вопроса.
ПБ дважды хлопнул, и тяжелая ноша выпала из мертвых рук.
– Какого хера? – из комнаты справа на секунду выглянул привлеченный шумом охранник, но, увидев продырявленную голову сослуживца, тут же исчез.
Стас убрал пистолет и достал из подсумка оставшуюся РГО. Не давая противнику опомниться, он выдернул чеку и швырнул гранату в незакрытый дверной проем. Та залетела внутрь и врезалась в стену еще до того, как ударный взрыватель успел активироваться.
«Раз».
Освободившиеся руки легли на дробовик. РГО упала и покатилась, ожидая самоликвидации.
«Два».
– Граната!
– Где?!
«Три».
– Все на пол!
За стеной приглушенно ухнуло. Из дверного проема повалил дым.
Стас влетел в комнату, обвел царящий там беспорядок стволом ружья. Под клубящейся серой дымкой что–то пошевелилось. «Бенелли» с грохотом изрыгнул сноп искр, и спарка тяжелых пуль, связанных стальной проволокой, припечатала тело обратно к полу. Еще три выстрела довершили работу РГО, оставив в комнате четыре трупа.
Стас огляделся, быстро заряжая опустевший магазин.
По виду помещение сильно напоминало рабочий кабинет, хоть и с некоторыми оговорками, как, например, прибитая гвоздями к стене испещренная шрамами кожа явно не животного происхождения, о чем свидетельствовала и татуировка в районе спины, изображающая обмотанный колючей проволокой череп с подписью «Боль – навсегда. Смерть – на мгновение». Всевозможные колюще–режущие и рубящие орудия самого устрашающего вида также не вязались с кабинетной обстановкой в ее привычном понимании. Впрочем, остальные детали интерьера, сейчас частично вышедшие из строя и посеченные осколками, вполне соответствовали канонам. Недоставало здесь только одного – вожделенного отцом Фомой пулемета MG–3.
– Твою мать! – выругался Стас, продолжая безрезультатно крутить головой.
«Так, без паники. Серпимолот говорил, что пулемет висит прямо над креслом. Вот кресло, – он обошел завалившийся на сломанную ножку стол и отпихнул роскошное вместилище для комендантского зада. – А вот и пулемет».
MG–3, радуя глаз ладно скроенным телом и фосфатным матово–серым покрытием, мирно лежал на полу, сброшенный со стены взрывом гранаты.
Стас поднял пулемет, оказавшийся, к его удивлению, значительно тяжелее пэкээма, и повесил на правое плечо, закинув АК–103 за спину. От странного, напоминающего цветочный горшок короба, закрепленного с левой стороны, вверх к лентоприемнику, блестя желтыми латунными гильзами в черной оправе, тянулась нерассыпная лента, и, судя по ощутимому весовому дисбалансу, «цветочный горшок» был полон. Стас потянул на себя легко обнаружившуюся массивную рукоятку заряжания. Кнопочный предохранитель, расположившийся прямо над большим пальцем правой руки, тоже не заставил себя долго искать. Короткое нажатие на спусковой крючок подтвердило боеготовность оружия. С грохотом вырвавшаяся из ствола пуля вгрызлась глубоко в кирпичную стену, оставив снаружи облако красной пыли.
– Ну, вот мы и встретились, – поприветствовал Стас своего нового знакомого, ощущая левой ладонью приятный металлический холод, исходящий от кожуха ствола, и вышел из заваленного трупами кабинета.
Едва он успел свернуть к лестнице, как дальняя стена обратилась в пыль, приняв на себя полкило шального тротила. Бурое облако с рикошетящими не хуже шрапнели осколками кирпичей моментально заполнило коридор. Что–то ударило Стаса в бедро, мгновение спустя – в голову, он упал на живот и накрыл затылок руками.
Мертвая тишина продолжалась секунды три, не больше. Первыми через нее к будто забитым паклей ушам добрались звуки рвущихся мин, похожие на удары палкой по выколачиваемому от пыли матрасу. Скоро они стали резче, острее. К ним присоединились треск горящего дерева, крики вдалеке. Нет, не вдалеке. Крики рядом. Здесь.
– Едрена вошь! Все целы?
Стас потер ладонью веки и, проморгавшись, увидел на пальцах перемешанную с кирпичной пылью кровь. Но не это его обеспокоило. В наполнившем коридор буром мареве медленно поднимался человеческий силуэт. Голова, плечи, торс, автомат в руках…
– Что там? – спросил знакомый голос.
«Берег! Мать твою!» – промелькнуло у Стаса в контуженой голове, пока руки, словно живущие независимо от мозга, раскладывали закрепленные под кожухом пулемета сошки.
– Есть кто живой? – крикнул силуэт и закашлялся.
– Давайте–давайте! Чего встали?
К первому силуэту, выросшему уже по пояс, присоединился второй, за ним третий… Луч фонаря прорезал запыленный воздух над головой у Стаса.
– Эй! Что там у вас? – заорал Берег, пытаясь докричаться сквозь канонаду взрывов до мертвых бойцов.
«Не услышат, – подумал Стас, кладя левую ладонь на выступ приклада. – Ты ближе подойди».
– Оглохли? Лемех! Шуга! Вы где? Да живее–живее! Не толпитесь!
Четыре фигуры, одна за другой, неуверенно шагнули с лестницы в коридор второго этажа и, шаря в бурой пелене стволами, двинулись к кабинету.
«Это не все. Кто–то остался внизу. Ждать? Слишком близко. Слишком…»
Палец на спусковом крючке сделал последнее усилие. Последнее для еще одной четверки из личной гвардии Бульдозериста.
Скрывающая засаду кирпичная пыль вихрем раскатилась от дульного раструба. Стальное сердце пулемета ожило, застучав в темпе тысячи двухсот ударов в минуту. Истосковавшиеся по огню легкие выдохнули белое пламя, и свинцовая песнь полилась из рокочущей груди, разрывая мышцы и внутренности, ломая кости, забирая жизни.
Полторы секунды. Половина ленты. Три с половиной центнера дымящегося мяса на том месте, где только что стояли четыре человека.
– Всех сюда!!!
Вопль Берега был таким, словно он и в самом деле решил поднять мертвых.
Почти одновременно с этой недвусмысленной командой о стену ударилось что–то тяжелое.
Не желая дожидаться подтверждения своим догадкам, Стас вскочил на ноги и опрометью ринулся к бреши в конце коридора. Пробегая мимо лестницы, он направил ствол пулемета вниз и, не глядя, разрядил остаток ленты. Донесшиеся оттуда крики заглушил взрыв. Удар в спину. Ноги оторвались от пола. Черное небо с алыми отсветами. Зарево. Боль.
«Боль – навсегда. Смерть – на мгновение», – пронеслось во мраке. Где–то в стороне очередной протяжный свист завершился взрывом. Сверху посыпались комья земли. Стас поднялся на ноги, огляделся. Темнота, плавающие, вспыхивающие и гаснущие огни вокруг.
«Выбрался. Живой. – Он вытянул вперед руки и осмотрел себя, будто ища доказательства собственного физического существования, затем перетянул ремень на груди, опустив пулемет стволом вниз, и взял дробовик. – Теперь к воротам, а потом в церковь. Жив буду – поставлю свечку».
Бежать под тяжестью трех стволов и рюкзака было нелегко, но неведомая сила гнала вперед, наполняя ноющие мышцы пересыщенной адреналином кровью. Цель. Спасение. Это там, за стеной. Оно тянуло, будто огромный магнит канцелярскую кнопку. Стас не чувствовал ног. Они двигались сами. Мельтешили внизу, спасая себя и все остальное, что сверху. А вокруг бушевала стихия. Стихия тротила, огня и разорванного в клочья железа, собирающая кровавый оброк со своих рабов.
«Еще немного. Уже рядом. Уже…»
Автоматный треск раздался за спиной. Ноги, моментально сориентировавшись, бросили тело в сторону, между казарм.
– Там! – прокричал кто–то.
– Взять ублюдка!!
Стас пробежал вперед, свернул налево и ввалился в третью от ворот казарму, мокрый, покрытый с ног до головы рыжей пылью и бряцающий слишком большим для одного человека арсеналом.
– Как там? – высунулся из–за дальней койки ошалелого вида индивид, взлохмаченный, с круглыми немигающими глазами.
– Хуево, – ответил Стас, быстро шагая в конец помещения. – Есть еще кто?
– Нет. Остальные свалили все. А я б–боюсь.
– Правильно боишься. Лезь под кровать. Сейчас шарахнет.
– Ага. Ой бля, иже еси на небеси…
Индивид упал вниз, бочком заполз под койку и накрыл голову руками.
Стас, проходя мимо, сделал два выстрела сквозь тонкие доски «бомбоубежища», остановился у тыльной стены, лег и, сменив дробовик на АК, зацелил вход.
– Ну, суки, идите.
Доносящиеся с улицы крики преследователей зазвучали ближе. Дверь предбанника скрипнула.
Не дожидаясь очной встречи, Стас дал две короткие очередь вслепую.
– Блядь! – раздалось из коридора одновременно со звуком упавшего тела.
Дверь, разделяющая жилое и хозяйственное помещения казармы, пошла дырами от выпущенных в отместку пуль, но они не достигли цели, уйдя в потолок.
– Я ранен! А–а! Берег! Конь!
Больше криков в коротких паузах между взрывами Стас не услышал, из чего сделал вывод, что просьба о помощи не осталась без ответа, и нажал спуск, опустошая магазин.
Реакция последовала незамедлительно, однако совсем не с той стороны, откуда ожидалась. Остатки расколотого взрывной волною стекла в среднем оконце разлетелись мелкими брызгами. Нечто черное, напоминающее банку тушенки с длинной ручкой, упало на пол и покатилось к левой стене.
Стас, подскочив с такой резвостью, будто и не было на плечах тридцати килограмм, метнулся к койке единственного постояльца казармы, опрокинул ее набок ударом ноги и упал ничком рядом с мертвым телом.
Взрыв уничтожил три ближайшие кровати, разметав матрасы, подушки и одеяла. Чудом державшиеся в рамах стекла вылетели наружу.
Стас поднял колоколом гудящую голову и осмотрелся. В задымленном помещении, словно листопад, кружились перья и лоскуты ткани. Телогрейка на исполнившем роль щита трупе, и без того пострадавшая, вздыбилась клочьями. Сквозь прорехи в защитного цвета штанах сочилось кровью не остывшее еще разорванное мясо.
Стас, меняя магазин, поднялся с пола, взял нашпигованный осколками труп за ногу и, перетащив в проход, улегся перпендикулярно этому импровизированному брустверу.
– Давайте, суки. Я готов.
Он погорячился.
– Плуг, убей! – донеслось с улицы.
В следующую секунду истерзанная пулями дверь разлетелась на куски. Чудовище Бульдозериста вломилось в казарму, просто снеся хлипкую деревянную конструкцию громадной тушей. Сорокаметровый отрезок, разделяющий Стаса и исчадье ада в собачьем обличье, сделался вдруг чрезвычайно мал.
Пес несся по проходу, не обращая внимания на свинец, рвущий многослойную кожаную броню и высекающий искры из стальных пластин. Его глаза светились, отражая вспышки пламени. Его пасть раскрылась в предвкушении горячей человеческой крови на языке. Ему велели убить. И это была лучшая награда.
– Господи… – Стас уронил опустевший автомат и потянулся к дробовику, но…
Слишком короткий отрезок. Слишком мало времени. Огромные клыки уже близко. Гибельный смрад звериной пасти уже обдает лицо.
«Конец?»
Длинная оскаленная морда, готовая рвать и перемалывать, неожиданно дернулась вправо, так резко, что сорвавшиеся нити слюны на мгновение зависли в воздухе. Когти заскрипели о бетон. Зверь поскользнулся на кровавой луже, перелетел через мертвое тело и упал.
Стас, уже собравшийся познать тайну бытия, отскочил в сторону и пальнул не целясь.
Пулевой магнум двенадцатого калибра оказался более серьезным аргументом, чем «семерка». Пятьдесят граммов свинца угодили в закрывающую ребра пластину, отбросив уже поднявшегося на ноги пса к стене. Но этот успех дал лишь краткую передышку. Не издав ни звука, чудовище сгруппировалось и через секунду готово было к новой атаке.
– Да чтоб тебя!
Стас прицелился ниже и снова выстрелил.
Рванувший вперед зверь будто споткнулся. Укрытые мощной броней голова и шея припали к земле, чуть завалившись набок. Темная кровь захлестала из обрубка отсеченной передней лапы.
– Нравится, тварь?!
Пес попытался встать, но не удержался на лапах и, взвыв, ткнулся в шершавый бетон оголенной плотью. Однако и это его не остановило. Злобно рыкнув, чудовище с удвоенной энергией заработало задними лапами, толкая вперед лежащее на полу тело.
Следующий выстрел превратил правое колено животного в кашу из костей, хрящей и мяса. Пули не успели развернуть проволочное «летящее лезвие» и дуплетом пробили незащищенную конечность. Задняя лапа противоестественно сложилась, удерживаясь лишь на лохмотьях шкуры, пес упал и завертелся на месте, размазывая по кругу собственную кровь.
Стас, одним глазом наблюдая за дверным проемом, а другим – следя за недобитым чудовищем, перезарядил дробовик, сменил магазин и, сунув пламегаситель в звериное ухо, выстрелил.
Только с пулей в голове Плуг оставил попытки выполнить данную ему команду, дернулся в последний раз и затих.
Со стороны входа никаких звуков, кроме канонады, также не доносилось. Это показалось Стасу подозрительным. Объяснений могло быть два – либо супостатов разнесло в клочья не пришедшейся ко двору миной, либо идет подкрепление. Справедливо рассудив, что выжидательная позиция в сложившихся обстоятельствах является не самой продуктивной, он взял ружье наизготовку и зашагал к выходу.
В предбаннике было пусто, если не считать одного мертвеца в помывочной и еще одного, подпирающего распахнутую входную дверь.
Стас, подойдя к ступеням, сделал шаг в сторону и посмотрел направо – неподвижные ноги торчали из–за угла, глядя вверх облепленными грязью каблуками. Он осторожно прошел вперед, прикрытый слева дверью, резко выскочил и лицом к лицу встретился с Берегом.
Что–то ярко блеснуло под подбородком начальника личной охраны коменданта. Тот издал нечленораздельный хлюпающий звук и опустился на колени. Молниеносно вылетевшая из темноты рука перехватила дробовик, острое как бритва, лезвие коснулось шеи Стаса.
– Кол?!
Уже надрезавший кожу клинок замер и отошел в сторону, янтарные огоньки сверкнули под капюшоном.
– Здорово, добытчик. Бегом за мной.

Глава 11

– Станислав, Станислав. – Коллекционер стоял возле своего оружейного стеллажа и, кривясь, рассматривал водруженный на свободные крюки пулемет. – Знаешь, я никогда не был большим ценителем человеческой жизни. Я убивал мужчин, женщин и даже детей. Отправлял несчастных в мир иной, защищаясь, ради наживы и ради удовольствия. Грубо и страшно, быстро и красиво. Их было так много, что и десятой доли уже не помню. Но, – охотник гордо поднял голову и принял торжественный вид, – никогда я не убивал без души. Десятками. Как мясник. Это отвратительно.
– Хорош ерничать. – Стас обрезал нить, вытер испарину со лба и, взяв наполненную спиртом кружку, опорожнил ее тремя жадными глотками.
– А знаешь, какое обстоятельство меня больше всего угнетает в этой кошмарной истории? – продолжил охотник. – То, что все эти великомученики были убиты тобою абсолютно бесплатно. Просто сердце кровью обливается. Если б я знал о твоих мясницких наклонностях, то непременно договорился бы с Центровыми. Такая свинская бойня ради жалкой железяки, – постучал Коллекционер ногтем по кожуху MG3. – Обидно. Бульдозерист, если жив еще, на эту пропажу даже внимания не обратит теперь.
– Требуй с Фомы премиальных, – посоветовал Стас и плеснул в опустевшую тару из стоящей рядом бутыли, после чего вылил содержимое на только что зашитое бедро. – М–мммм… Блядь!!!
Жестяная кружка заскрипела под сомкнувшимися пальцами.
– С него стребуешь, пожалуй, – хмыкнул Коллекционер. – Кстати, пулемет не мешало бы почистить, а то совсем вид непрезентабельный, – он нагнулся и шумно втянул ноздрями воздух, – ты из него стрелял?
– Да.
– Не сломал, я надеюсь?
– Отвяжись. – Стас прислонился к стене и запрокинул голову, тяжело дыша.
– Ну вот и поговорили, – делано обиделся Коллекционер. – Что, даже не поинтересуешься, как мои успехи?
– Как твои успехи? – спросил Стас, не меняя положения.
– Отлично! Пока ты бока отлеживал и жрал казенную баланду, я имел очень долгий и весьма нелицеприятный разговор с Хромым. Пришлось сильно постараться, чтобы выторговать нужную информацию.
– Выторговать?
– А ты как думал? Здесь альтруисты давно вымерли.
– Чего он хочет?
– Долю, – пожал Коллекционер плечами.
– Сколько?
– Шестьдесят золотых. Больше не уступит. И так с сотни начал.
Стас усмехнулся и облизал пересохшие губы:
– Он знает, что конкретно мы хотим предложить?
– Ты меня за идиота держишь? Разумеется, не знает. И про тебя я ему тоже не говорил.
– Хорошо. Соглашайся.
– Уже согласился. На восемь утра встреча назначена.
– А как же пулемет?
– У нас еще четыре дня.
– Это просто… – Стас качнулся и повалился на кровать, – замечательно.
Теплые солнечные лучи наполнили комнату, освобожденные из плена оконных штор. С кухни потянуло пирогами.
– Поднимайся, соня, – прошептал на ухо мягкий, бархатный голос.
– Уже?
– Я на стол собрала. Все горячее.
Бездонные серо–голубые глаза светились радостью. В каштановых локонах заблудилось солнце.
Стас протянул руку и коснулся золотистой кожи:
– Катя.
Нежные желанные губы печально улыбнулись, изящная ладонь погладила его колючую щеку. Искорка радости в глазах потухла, сменившись влажным блеском.
– Ты устал.
– Да, Катюша. Я очень устал.
– Потерпи немного. Осталось совсем чуть–чуть. Ты сможешь. Ты должен. Вставай.
– Вставай, говорю! – звонкая оплеуха обожгла щеку.
Стас открыл глаза и часто заморгал:
– Что? Какого?..
– Здоров же ты дрыхнуть. – Коллекционер отступил, заметив, как рука разбуженного метнулась к кобуре. – Успокойся и одевайся. Больше спирта не получишь.
– Сколько времени? – Стас сел и уставился на плывущие перед глазами стрелки наручных часов.
– Пять минут восьмого.
– Вот черт, – взгляд с запястья упал на бедро, оказавшееся аккуратно перевязанным. – Спасибо за ногу. Что–то не рассчитал я с анестезией. Мы успеваем?
– Если продолжишь сидеть как чурбан, то нет. – Охотник достал из выдвижного ящика черные штаны и бросил на кровать. – Надень эти. Твои в крови все.
– Благодарю. – Стас, шатаясь, поднялся и приступил к сборам. – Где условились?
– В железнодорожном пакгаузе. Минут сорок отсюда, – ответил Коллекционер.
– Кто будет?
– Откуда ж я знаю?
– Не понял, – Стас нахмурился с выражением смутного беспокойства. – То есть ты даже не знаешь, кто придет на встречу?
– А чего ты хотел? – развел руками охотник. – Чтобы нас у парадного входа салютом встречали? Я сказал Хромому, что для Легиона имеется ценная информация. Он допытывался: «Давай конкретнее». Я отбрехался, что сам не знаю, но дело верное, сомнений нет. Какие уж он увещевания адресату передал, чтобы тот на встречу явился – хер знает. Но первых лиц там точно не ожидается.
– Нам никто, кроме первых лиц, не нужен.
– Хватит ныть. На месте разберемся. Скажи лучше, что мы просить будем за сокровище наше бесценное.
Стас застегнул разгрузку и усмехнулся:
– А чего ты хочешь? Денег много?
– Не помешает, – ответил Коллекционер. – Только вот с суммой не могу определиться. Как думаешь, сколько называть?
– Судя по тому, что я уже видел, в Железном Легионе ребята не бедные. Цена от твоей фантазии зависит. Ты на что деньги тратить собираешься?
Охотник задумался и надолго умолк, с озадаченным видом уставившись в пол.
– Ну? – напомнил о себе Стас, так и не дождавшись ответа. – Может, землю купить хочешь, скотину завести? Скотоводство нынче – дело прибыльное.
Коллекционер молча помотал головой.
– Или – не знаю даже – заводик какой–нибудь организовать? Тоже нет? А торговлей заняться? Откроешь магазин, будешь пушки со снарягой толкать, как Жопа.
– Не мое это, – мрачным голосом заключил охотник и опустился на стул. – Любое хозяйство к месту приковывает, а я на месте подолгу сидеть не люблю.
– Сколоти отряд тогда. Стволов в двадцать. Сможешь крупные заказы брать, и на месте сидеть не придется.
– Отряд? – переспросил Коллекционер и невесело хмыкнул: – Да я этих уродов сам перережу через неделю, а то и раньше. Не могу в стаде. Бесит. Иначе давно бы уж впрягся куда–нибудь.
– Выходит, – пожал Стас плечами, поправляя трехточечный ремень, – большие деньги тебе не нужны, раз тратить их некуда. На жратву, патроны, баб ты и так заработаешь.
– Хотя… Есть, есть кое–что, – просветлел лицом охотник.
– Ну?
– Э, нет. Если расскажу, не сбудется.
– Сколько хоть стоит это твое «кое–что»?
– Давай–ка посчитаем. Мм… В триста золотых уложусь.
– Итого – триста шестьдесят, – подытожил Стас.
– Чего для себя попросишь? Есть мысли?
– Есть. Да не про твою честь. Я тоже суеверный.
– А и насрать, – хмыкнул Коллекционер.
– Что это? – Стас прислушался. – Кто–то наверху?
Охотник укоризненно покачал головой:
– Поражаюсь степени цинизма, Станислав. Фейерверк твой наверху херачит. Пятый час уже.
Пакгауз – огромный железобетонный ангар, расположенный на удалении от жилых кварталов, рядом с изгибом Теши, – был пуст. Стас взглянул на часы – без пяти восемь.
– Опаздывают? – поинтересовался Коллекционер.
– Нет. Мы на пять минут раньше.
Циклопическое сооружение, метров девять в высоту и около сотни – в длину, почти не пострадало за минувшие десятилетия. Пробивались кое–где в стыках плит чахлые деревца, лишились створок восемь огромных ворот, дверные проемы зияли пустотой, появились сколы и небольшие трещины на могучем бетонном теле, но в целом здание выглядело на удивление хорошо сохранившимся. Даже крыша, подпираемая рядами массивных балок, уцелела.
– Почему такое помещение пустует? – спросил Стас, задрав голову.
– Потому что оно «такое», – туманно пояснил охотник, подобрал с земляного пола камень и запустил в стену, отчего пакгауз наполнился гулким эхом.
– В смысле?
– Тут пытались жить. Закутки всякие мастерили. Даже окна закрывали щитами, – указал Коллекционер на частично заколоченные проемы под самой крышей. – Но без толку. До первых холодов. Опыт эксплуатации показал, что для отопления этой махины нужно все местные лачуги на дрова порубить. С тех пор и пустует.
К далеким отголоскам взрывов, тревожащим покой железобетонного великана, добавился слабый рокот.
– Наши? – спросил Стас, прислушиваясь.
– С востока едут, – ответил Коллекционер.
– А должны откуда?
– Понятия не имею.
Через три минуты в проеме ворот, урча двигателем, показался броневик странной конструкции. Угловатая приземистая машина имела две оси, в отличие от подавляющего большинства своих сородичей, построенных на базе тяжелых трехосных грузовиков. Громадные колеса составляли почти половину от высоты необычного автомобиля. Закрывающие их крылья, особенно передние, были вынесены далеко за пределы расширяющегося к корме кузова. Верхняя его часть, продольно скошенная градусов под шестьдесят, имела две овальные бойницы над задней осью и небольшое квадратное оконце, забранное бронестеклом, в районе водительского места. В нижней части, перед задним крылом, располагался трапециевидный, сужающийся книзу люк на массивных петлях. Длинный клиновидный капот весьма хищной наружности переходил в сильно наклоненную лобовую броню с двумя раздельными смотровыми окнами. Справа на передке, возле крыла, покачивалась огромная, метра в три, антенна. На крыше, в поворотном, защищенном круговыми бронепластинами гнезде, торчала голова в черном шлеме с забралом, наполовину скрытая грозно глядящим вперед ПКМБ. Несмотря на серьезную массу, броневик двигался удивительно резво, делом обосновывая свой стремительный внешний вид.
– Пунктуальные, – заметил Коллекционер.
Машина заехала внутрь пакгауза и остановилась. Пулеметчик крутанулся в своем гнезде, беря двух визитеров на мушку.
– Но невежливые, – ответил Стас.
Люк с правого борта распахнулся. Из броневика, пригибаясь, выпрыгнул человек – высокий, крепкого телосложения, лет тридцати, в новом чистом камуфляже неброской зеленовато–коричневой расцветки. Русые коротко стриженные волосы, голубые глаза, гладко выбритое волевое лицо, показавшееся Стасу знакомым, АКС–74У на плече.
– Кто такие? – бесцеремонно начал человек.
– Мы хотим встретиться с главой Железного Легиона, – решил Стас не мудрствовать. – Для него есть очень ценная информация.
– С главой? – переспросил человек. – А может, сразу с Иисусом Христом? Прежде чем встретиться с кем бы то ни было, вы все изложите мне. Четко и подробно. После этого я приму решение, стоит ваша информация потраченного времени или нет.
– Что означает звезда у вас на плече? – поинтересовался Стас, кивнув на погон.
Человек нахмурился, сбитый с толку неожиданно изменившейся темой разговора.
– Какое это имеет значение?
– Хочу знать, с кем говорю.
– Майор Вихров, – ответил он после небольшого раздумья.
Стас вопросительно глянул на Коллекционера, но тот лишь пожал плечами.
– Майор – это… Сколько людей у вас в подчинении?
– Да что здесь за балаган?! – возмутился Вихров. – Я не обязан перед вами отчитываться о вверенном личном составе!
– Успокойтесь, успокойтесь, – примирительно поднял руки Стас. – Мне всего лишь нужно убедиться, что вы обладаете достаточными полномочиями. Не хотелось бы попусту болтать с человеком, от которого ничего не зависит.
– У меня достаточно полномочий! – рявкнул майор хорошо поставленным командирским голосом, чем частично убедил оппонента. – Иначе бы меня сюда не послали! Черт знает, что себе позволяете!
Коллекционер осторожно приблизился к Стасу и склонился над ухом.
– Не нравится мне этот мудак, – прошептал он. – Нервный какой–то. На бугра не похож.
– Знаю, – шепотом ответил Стас. – Но придется уступить, – и уже на полную громкость обратился к майору: – Хорошо, я изложу вкратце наше предложение.
– Премного благодарен, – издевательски козырнул тот. – Я слушаю.
– Нам известно, что за Окой, в зоне интересов Мурома, ваши люди, и не только люди, активно прибирают к рукам чужое имущество.
– Хм. Это известно многим. Неужели вы собираетесь нас шантажировать?
– Нет. Мы собираемся помочь вам в этом деле.
– И каким же образом? – брови на лице Вихрова чуть приподнялись, изображая вялый интерес.
– Самым непосредственным. Вплоть до возможности захвата Мурома в кратчайшие сроки, – уверенно ответил Стас.
– Захват Мурома?! Хех! Шутники. Или, может, у вас танковая дивизия недалеко припрятана?
– Танковой дивизии у нас, к сожалению, нет. Но есть кое–что гораздо менее затратное и ничуть не уступающее по эффективности.
Майор округлил глаза и уставился на собеседника, молчаливо вопрошая: «Ну а дальше?»
– Детали мы готовы сообщить только при личной встрече с главой вашей организации, – не оправдал Стас ожиданий.
– Ну, ладно, – майор посерьезнел. – Надеюсь, вы знаете, что делаете.
– Мы знаем, – кивнул Стас.
– В таком случае попрошу сдать оружие – и на борт, – сделал Вихров приглашающий жест в сторону открытого люка.
– Тесновато тут у вас, – посетовал охотник, с трудом протиснувшись мимо кресла стрелка к расположенным в корме скамейкам, на одной из которых лежал бронежилет и потертый черный шлем с забралом, такой же, как на пулеметчике.
Внутри пахло бензином и гарью.
Обезоруженные пассажиры разместились по правому борту, Вихров сел напротив, положив рядом конфискат. Висящий на плече майора АКС–74У со сложенным прикладом был снят с предохранителя и неотступно следовал стволом за подконвойными.
– Наденьте, – протянул майор обоим по мешку из плотной ткани.
– Отсюда и так ни хера не видно, – попытался возразить Коллекционер, но на Вихрова данный аргумент не произвел впечатления.
– Часы я тоже заберу – констатировал он.
– Осторожнее, пожалуйста, – попросил Стас, отдавая «командирскую» «Славу». – Они мне очень дороги.
Урчащий на холостых оборотах двигатель злобно рыкнул и потащил броневик в неизвестном направлении. Стас, сидя под непроницаемо темным мешком, все пытался вспомнить, откуда же ему знакомо лицо майора: «Голубые глаза, русые волосы, правильный нос, скулы, подбородок… Может, из учебника по рисованию? Нет. Хотя с такого только бюсты и лепить. Откуда же? Черт. Ведь помню, что видел. Но где?» И вдруг его будто озарило. В темноте, как пара газовых огоньков, вспыхнул синим немигающий взгляд. И лицо. Алое от крови. Губы, шепчущие: «Хозяин узнает. Он пришлет старших братьев. Все вы подохнете…» То самое лицо с политой кровью дороги на Кутузовский. Разве что немного моложе.
– Хорошие колеса, – неожиданно прервав размышления, подал голос заскучавший Коллекционер. – Из чего собрали?
– Что? – не расслышал из–за шума майор.
– Из чего броневик собрали, спрашиваю.
– Это заводской.
– Не понял.
– Заводской, говорю, броневик. На заводе его собирали.
– Да ладно, – хохотнул Коллекционер. – На каком еще заводе?
– На Камском автомобилестроительном.
Охотник ненадолго замолчал, переваривая полученную информацию, но, так и не усвоив, пихнул локтем Стаса:
– Слышь, майор говорит, что на Каме завод автомобильный построили. Как тебе? Жизнь–то на месте не стоит, оказывается. Скоро, наверное, и поезда курсировать начнут.
– Прекратите балаган, – скомандовал Вихров. – Этот КамАЗ построили в две тысячи десятом году, если так уж интересно. Пять лет назад его расконсервировали.
– Ни хрена себе, – присвистнул Коллекционер и стукнул по броне костяшками пальцев. – Крепкая машина.
– У нас хорошая ремонтная база, – пояснил майор, не скрывая раздражения.
– Может, и потяжелее чего есть?
– Это закрытая информация.
Тон последнего высказывания ясно дал понять, что разговор окончен.
Ехали долго. Относительно ровная дорога сменилась ухабами, затем снова разгладилась, но лишь на время. Никакие внешние звуки, способные дать хотя бы примерное представление о маршруте, в наполненный гулом двигателя броневик не проникали. Стас пытался вести хронометраж, но на втором десятке отсчитанных минут бросил это дело – из–за рваного темпа определить расстояние по времени все равно не представлялось возможным.
Наконец машина сбросила скорость и медленно пошла накатом.
– Мешки не снимать, если жить хотите, – любезно предупредил майор.
Снаружи, предположительно впереди, послышались гул и скрежет, завершившиеся резким звуком соприкосновения тяжелых металлических конструкций. Броневик вздрогнул и продолжил движение, сильно накренившись вперед, будто ехал под гору, а звуки громоздкого механизма повторились в той же последовательности, но уже за кормой автомобиля.
– Где мы? – спросил Стас.
– На месте, – ответил майор, как только броневик остановился, и лязгнул ручкой люка. – Покинуть транспорт.
Стас с Коллекционером, кое–как ориентируясь на ощупь в изобилующей острыми углами темноте, отыскали выход. Подошвы звякнули набойками о бетон.
– Эй! Ко мне, – крикнул Вихров.
В ответ на такое самонадеянное обращение послышался быстро приближающийся топот ног и бряцание металла.
– Этих в карцер.
– Постойте, – запротестовал Стас. – Мы так не договаривались.
– Что за херня? – поддержал Коллекционер.
Но майор не ответил. Зато упершиеся в спину стволы вполне доходчиво разъяснили текущую диспозицию.
– Вперед, – скомандовал один из конвоиров и ткнул Стаса промеж лопаток для пущей ясности.
– Мешок снять можно? – спросил охотник, но, судя по звуку удара твердым о мягкое и приглушенному шипению, ответом остался неудовлетворен.
Эхо шагов, какое обычно бывает в просторных помещениях с высокими потолками, скоро затихло. Слегка рифленная поверхность с четко ощущаемыми неровностями на стыках плит сменилась под ногами сплошной и гладкой. Сквозь плотную ткань мешка запульсировал свет, каждые четыре метра разбавляя темноту легкими белыми всполохами.
Трижды мимо проходили люди, четко и уверенно печатая шаг. Но однажды, когда конвоир дал команду принять вправо, в коридоре послышался совсем не характерный топот. Что–то огромное двигалось навстречу неспешной тяжелой поступью. Шумно дыша, оно поравнялось с арестантами, засопело, будто принюхиваясь, издало низкое протяжное «Ммммм» и, фыркнув, пошло дальше.
Стас невольно передернул плечами, чувствуя, как вдоль позвоночника пробежал мерзкий холодок. Идущий по левую руку Коллекционер закашлялся, раздразнив горло учащенным дыханием.
Чем–то жутким веяло от встреченного существа. Это ощущалось даже вслепую, физически. Чудовищная сила прошла в полуметре, захлестнув случайно оказавшуюся на пути помеху из четырех человек волной едва–едва обузданной первобытной мощи, от которой, казалось, даже воздух вибрировал, передавая свою дрожь тщедушным людским телам.
– Стоять, – скомандовал конвоир.
– Вихров распорядился определить этих в карцер, – добавил второй.
Молчаливо присутствующий в помещении человек зашевелился, с зубодробительным скрежетом отодвинув стул.
– Ё мое, – заскулил конвоир. – Ты хоть приподнимай, что ли.
– А мне и так нравится, – ответил тюремщик. – Это все из–за нервов. Слабые они у вас. Укреплять нужно. В одну?
– На твое усмотрение.
– Значит, в одну. А надолго?
– Я откуда знаю? У Вихрова спрашивай.
Забренчали перебираемые в связке ключи. Щелкнул приведенный в движение механизм замка, и тяжелая дверь со скрипом отворилась.
– Пошел.
– Давай вперед.
Уткнувшиеся в спины пламегасители указали арестантам требуемое направление. Дверь закрылась.
– Сними ты уже тряпку, – услышал Стас голос Коллекционера и стащил с головы мешок.
Камера имела размер примерно три на три метра. Гладкие серые стены, ровный чистый пол, две койки со скатанными матрасами, металлический толчок, раковина, вмонтированный заподлицо с потолком круглый светильник, капитальная дверь с закрытой смотровой щелью и окном для подачи пищи.
Охотник раскатал матрас, сел на койку и идиотски хихикнул.
– Что? – поинтересовался Стас причиной веселья.
– Глянь вокруг, – Коллекционер широким жестом обвел их новое пристанище. – Прямо как в старые добрые времена. Ты, я, и никого больше. Наш второй медовый месяц.
– Да уж, – улыбнулся Стас. – Только обстановка поромантичнее.
– Ну, не знаю. У «Черного Заката» тоже был свой шарм. Холодный темный камень, паутина. А этот неповторимый купаж сырости, плесени и параши, – охотник поджал губу и ностальгически вздохнул. – И кухня тамошняя выше всяких похвал. И кровать одна. Куда уж романтичнее? А здесь, – огляделся он, – как–то без души. Серенько, гладенько все. Глазу не за что зацепиться. Хотя толчок, конечно, богатый. Матрасы толстые и даже не обоссанные. Нормально.
– Сдается мне – это милое гнездышко под землю зарыто.
– Похоже. И размерчик у него – будь здоров. Колеса въезжают как по бульвару. Не бедствуют ребятишки, сразу видно. Таким не грех и наценочку сделать. Как считаешь?
– Не наглей.
– Да ладно. Это я для поддержания разговора. Мне и трех сотен за глаза хватит.
Стас накрыл соседнюю койку матрасом и опробовал его на мягкость.
– По пути сюда ничего странного не заметил? – сменил тему Коллекционер.
– В смысле?
– Ну, когда по коридорам нас вели. Никто из встретившихся подозрений не вызвал?
– Я, конечно, твоим обостренным чутьем не похвастаю, – усмехнулся Стас, – но и на глухоту мне пока жаловаться рано.
– Стало быть, расслышал?
– Не только расслышал, кишками прочувствовал.
– Тот самый братишка?
– Либо он, либо дрессированный медведь. Но я сомневаюсь, что сюда цирк с гастролями заехал.
– Посмотреть бы на это чудо.
– Я видел как–то раз. Мне не понравилось. Сплошные кривляния. Особенно клоуны раздражают, так бы и пристрелил.
– Да не на цирк, еб твою. На братьев старших.
– А.
– Это ж надо, какая скотина здоровая, – задумчиво покачал головой охотник. – Ты, когда их расписывал, совсем другие ощущения были. Подумаешь, выше двух метров с лишним. Подумаешь, мяса много. А вот рядом, когда он в макушку сопит и сердце его на расстоянии вытянутой руки ебашит как электронасос… Да, тут очко–то начинает поигрывать.
– Давай без интимных подробностей.
– Ах, простите мне эту глупую мальчишескую впечатлительность – оскалился Коллекционер. – Совсем запамятовал, что разговариваю с матерым… – он осекся, поглядел по сторонам и, сев на край койки, подал Стасу знак придвинуться ближе. – Кстати, ты про Кутузовский рассказывать собираешься?
– Да.
– Обо всем? И личность раскроешь свою популярную?
– Разумеется. Скрывать смысла нет. Узнают – будет только хуже. А в том, что они узнают, я почти не сомневаюсь. Кроме того, откровенность помогает установлению доверительных отношений.
– Доверительных отношений? – переспросил охотник, усмехнувшись. – А тебе не кажется, что при таком раскладе наши потенциальные клиенты могут тебя порешить, сочтя нецелесообразной прикормку целых двух проводников?
– С какого? – пожал плечами Стас. – Я же им скажу, что ты ничего не знаешь.
– Э нет, – Коллекционер помахал указательным пальцем перед носом напарника. – Вот этого делать не нужно.
– Боишься, что тебя самого в расход пустят?
Янтарные огоньки злобно сверкнули из–под капюшона.
– Да не переживай, – успокоил Стас, довольный произведенным эффектом. – С чего бы им тебя к стенке ставить? Ты же заказ на мою голову получил? Получил. Отыскал меня? Отыскал. Но вместо того чтобы тупо выполнить предписание заказчика, проявил смекалку и нашел способ извлечь из непростой, стремительно меняющейся ситуации максимальную выгоду как для себя, так и для клиента. Честь тебе и хвала.
Суровое выражение на лице охотника немного смягчилось.
– К тому же, – продолжил Стас, – я не собираюсь уточнять, что триста шестьдесят золотых предназначаются не мне. Это наш общий гонорар, цена за информацию. С твоей смертью она ниже не станет. Мы же напарники. – Он улыбнулся и хлопнул Коллекционера по плечу. – Забыл, что ли?
– Напарники, – повторил охотник с полувопросительной интонацией, будто услышал это слово впервые. – Угу. Разумеется.
– И давай сразу условимся – переговоры, во избежание конфузов, веду я.
– А мне что делать, если спросят?
– Прикинься идиотом.
Пара желтых огоньков снова резко сузилась.
– Знаешь, Станислав, мне иногда кажется…
Задвижка смотровой щели скрипнула, не дав Коллекционеру развить гневный монолог. В узком проеме появились глаза.
– Мешок на голову и лицом к стене, – распорядился голос за дверью.
– Твою мать, – процедил охотник, поднимая с пола ненавистную тряпку. – А я рассчитывал отведать местных кулинарных изысков.
Оба арестанта выполнили приказ, встав по разные стороны от санузла.
– Руки за спину.
Чья–то пятерня ухватила Стаса за плечо и потянула.
– На выход.
– Аккуратнее, – услышал он голос охотника, сигнализирующий, что камеру они покидают не по отдельности.
Очередная вереница коридоров с мерцающими сквозь ткань мешка огнями завершилась скрипом отворяемой двери и звонким щелчком каблуков.
– Задержанные доставлены, Хозяин! – четко отрапортовал конвоир.
– Благодарю. Вы свободны, – ответил голос, принадлежащий, судя по всему, немолодому человеку, глубокий и спокойный, но в то же время властный, излучающий уверенность и силу.
– Есть!
Каблуки еще раз щелкнули, и дверь скрипнула за спиной.
– Можете снять мешки, – сказал голос.
Стас и Коллекционер выполнили приказ.
– Присаживайтесь, – могучий седовласый человек указал на два свободных кресла.
Его высокую поджарую фигуру плотно облегал отглаженный болотного цвета мундир без знаков различия, поверх белоснежной рубашки с галстуком. Резко очерченное, испещренное морщинами лицо с волевым подбородком и широким, обрамленным почти белыми, коротко стриженными волосами лбом, тянуло лет на шестьдесят. Прищуренные серые глаза под густыми бровями смотрели оценивающе.
– Здесь меня все называют – Хозяин, – продолжил человек, взяв со стола, расположенного по центру серой квадратной комнаты, листок бумаги, и сделал несколько шагов, изучая его содержание. – Но, думаю, вам будет не совсем удобно так ко мне обращаться. Поэтому можете называть меня – генерал, – он перевел взгляд на Кола. – Вы, насколько я понимаю, Коллекционер, охотник за головами, который совсем недавно взял контракт на одну из них, – прицел холодных серых глаз сместился левее. – А вы – Стас, с недавних пор известный под именем Вдовец, который также числится в том контракте, но в несколько ином амплуа. И каждый из вас разыскивается властями города Муром по обвинению в тяжких преступлениях. Рисунок, – взгляд генерала вернулся к бумаге, – честно говоря, паршивый, а вот сумма хороша, но… Глядя на эту сумму, я задаюсь двумя вопросами. Первый – чем изображенный выше субъект отличился перед Муромом? И второй – почему он сидит здесь, целиком, если сумма контракта на его голову превышает муромское предложение за живого на десять золотых?
Стас, переживший за краткие мгновения генеральского монолога целый букет ярких впечатлений, открыл было рот, но поднятая рука Хозяина остановила его.
– Чтобы не возникло недопонимания, – продолжил генерал, – прежде чем вы заговорите, хочу предупредить – к вашей голове прикреплен ценник «даром», и я намерен ее приобрести, если не услышу внятных причин не делать этого.
Коллекционер взглянул округлившимися глазами на Стаса, будто спрашивая: «Ну что, наладил доверительные отношения с клиентом?»
– Итак, – подытожил Хозяин, – приступайте.
Стас поерзал в кресле и откашлялся.
– А разведка у вас не зря хлеб ест, – начал он, однако столь безыскусная лесть не произвела никакого впечатления на собеседника. – Да, я действительно тот, кто изображен на листовке. И скрывать этого не собирался, но вы меня опередили. И мне… нам, – поправился Стас, – действительно есть что предложить, помимо мертвой головы.
– Жизни тридцати бойцов Легиона стоят дорого, – напомнил Хозяин о былых подвигах.
На языке, грозя сорваться в свободный полет, завертелась отповедь про вырезанный звероподобными карателями форт Кутузовский, но Стас подавил этот опасный позыв.
– Разумеется, – кивнул он с видом раскаивающегося грешника. – Но я знаю, как искупить свою вину.
– А также получить сдачу, – не удержавшись, вставил охотник и, прочтя немой вопрос на лице Хозяина, добавил: – Искупление очень велико.
– Поясню, – поспешил Стас охладить накаляющуюся обстановку, заметив, как желваки генерала рельефно вздулись под гладко выбритой кожей. – Доставившему нас сюда майору Вихрову я уже вкратце изложил суть дела. Уверен, что он вас проинформировал. Так вот, захват Мурома – не пустой треп. Это действительно можно осуществить. Без катастрофических потерь и многомесячных осад. С минимальными затратами.
– Всего триста шестьдесят золотых, – озвучил цену Коллекционер. – Ну, и полная индульгенция, разумеется.
– Я теряю терпение, – все тем же спокойным голосом оповестил Хозяин.
– У нас есть бомба.
Каменное лицо с ледяными глазами не шелохнулось. Ни один мускул не сократился. Ни одна морщина не обострилась.
– «БАС – сто Эм – А двести тридцать два», – продолжил «кающийся» грешник, наблюдая за реакцией генерала.
Ближе к завершению озвученного буквенно–цифрового кода брови на непроницаемом лице едва заметно сдвинулись.
– В отличном состоянии, – решил Стас закрепить успех. – Готовая служить интересам нового хозяина обоих берегов Оки.
– Откуда? – поинтересовался генерал, «фонтанируя» эмоциями, выразившимися в усиленном прищуре.
– Неважно, – ответил Стас, почуяв «натяжение лески», а вместе с этим и уверенность. – Важно другое – готовы ли вы к атаке на Муром.
Хозяин сложил руки за спиной и смерил продавцов бомбы долгим изучающим взглядом.
– Зачем нам атаковать Муром? – спросил он наконец.
– Затем же, зачем в настоящий момент вы оккупируете близлежащие к нему поселения, создавая плацдарм и обзаводясь продовольственной базой. Разве не так?
Генерал издал многозначительное «хм» и возобновил процесс молчаливого созерцания.
– Я не знаю, кто вы, – продолжил Стас, – и откуда пришли, но я абсолютно уверен, что ваша организация, обладающая столь серьезным техническим и, судя по всему, научным потенциалом, остро нуждается в ресурсах, которые здесь, мягко говоря, ограничены. Обладание Муромом, с его заводами, полями и выгодным расположением, даст Легиону импульс, одним махом раздвинет границы роста, позволит выйти на новый уровень, с которого откроются поистине сказочные перспективы. Такова моя теория.
Он замолчал в ожидании ответа.
– А вы не так глупы для наемника, – похвалил генерал, отодвинул кресло и сел напротив, готовый к продолжению диалога. – Это дает надежду на осмысленность вашего предыдущего заявления. «А двести тридцать два», говорите?
– Именно.
– Вам известен смысл этого шифра?
Стас развел в стороны большие пальцы сцепленных ладоней.
– Неужели мы пришли бы сюда предлагать обычный авиационный фугас?
– За свою долгую жизнь я встречал и не таких идиотов. Отвечайте на вопрос.
– Разумеется, мне известен смысл шифра. Он говорит о том, что бомба содержит боевое отравляющее вещество – газ «А двести тридцать два». Последняя довоенная разработка в этой области. Химическое оружие третьего поколения. Без цвета, без запаха. Отлично распыляется. Игнорирует средства защиты. В результате вдыхания или попадания на кожу даже ничтожно малой доли парализует центральную нервную систему и, как следствие, приводит к летальному исходу за очень короткий промежуток времени.
Губы Хозяина чуть растянулись в сдержанной улыбке.
– А почему вы решили, что бомба не пуста?
– Ну, во–первых, ее вес не дает причин для подобных предположений. А во–вторых, посмотрите на сумму, которую готовы выложить муромские власти за возможность пообщаться со мной.
– Так эта бомба принадлежит Мурому?
– Принадлежала, – уточнил Стас. – Теперь она принадлежит нам. А может принадлежать вам, если перестанете воспринимать все это как нелепую шутку.
– Почему вы пришли именно сюда? Почему не в Ковров, не в Суздаль? Они тоже с удовольствием приобрели бы столь грозное оружие для продавливания своих интересов. Кроме того, насколько мне известно, в этих городах не предлагают награду за вашу голову.
– Верно, – кивнул Стас. – Но деньги – это лишь часть сделки.
– Вот как? – правая бровь на генеральском лице медленно приподнялась. – Чего же вы хотите?
– Я хочу, чтобы Муром пал.
В воздухе повисла тишина. Холодный взгляд серых немигающих глаз вонзился в Стаса, и тот почувствовал, как легкое онемение растекается по остывающим конечностям. Очертания комнаты потеряли резкость, плывя в сгущающемся тумане. Окружающие звуки смолкли. Так продолжалось несколько секунд. И вдруг наваждение исчезло.
Хозяин поднялся с кресла, протягивая для рукопожатия раскрытую ладонь:
– Он падет.

Глава 12

Майор Вихров, нетерпеливо постукивая ногтем по пряжке, стоял возле броневика и наблюдал за сборами двух наемников, прилаживающих на себя возвращенное имущество.
Огромное квадратное помещение, со сторонами примерно в пятьдесят метров, было заполнено таким количеством разнообразной техники, какого Стасу до сего дня видеть не приходилось: около двух десятков грузовиков, среди которых встречались как почти новые на вид ЗИЛы с КрАЗами оригинальной конструкции, так и самоделки «по мотивам», разной степени укомплектованности; восемь бэтээров, пять – в отличном состоянии, остальные – без башен и частично без резины; четыре знакомых уже «клиновидных» КамАЗа; один легкий багги. И это только две трети парка как минимум. Остальная техника, укрытая брезентом до самого пола, идентификации не поддавалась, но ее габариты и нивелированные накидками очертания позволяли предполагать, что внутри стоят не просто бронированные грузовики, а нечто гораздо более серьезное.
Помимо этого гаража, скорее всего, существовали и другие. Такой вывод Стас сделал из–за наличия широких раздвижных ворот в боковых стенах, которые вполне могли разграничивать несколько однотипных бетонных коробов, возможно даже снабженных отдельными въездами–выездами, такими же, как здешний, уходящий под тридцать градусов вверх туннель.
– На всякий случай еще раз повторю, – заговорил майор, дождавшись, когда подопечные закончат бряцать железом. – Как мы и условились, транспорт с двумя остановками – в Арзамасе и у базы Святых – доставит вас до Оки, на восемь километров севернее Мурома. Оттуда лодкой вы переправляетесь за реку. Берете груз и с ним идете в форт Кутузовский. Расчет получите на месте. Все ясно?
– Кроме одного, – недовольно процедил охотник. – С каких пор люди забыли слово «аванс»?
– Мы это уже обсуждали. Возвращаться к разговору смысла не вижу, – отрезал майор.
– Где ваш боец? – Стас застегнул ремешок наручных часов и кивнул на готовый к выдвижению броневик с уже севшим за руль водителем и занявшим свое место стрелком.
– Сейчас придет, – ответил Вихров и повернулся на звук захлопнувшейся двери в тыльной стене гаража. – Вот, кстати, и он.
Поворачиваясь в том же направлении, Стас услышал многозначительное «Ебааать» более расторопного Коллекционера, и в голову сразу закрались нехорошие подозрения. Через секунду они подтвердились.
Вначале ухо распознало ту самую медвежью поступь, а потом глаза увидели Его.
На полторы головы выше среднего человека и чуть ли не вдвое шире в плечах, монстр грузно топал по бетонным плитам ангара, и даже громадные «Уралы» с бэтээрами смотрелись на его фоне уже не столь внушительно, будто весь мир разом сжался, превратившись в собственную уменьшенную копию.
Поверх болотного цвета рубахи и кевларового жилета, перешитого из армейской брони пятого класса под соответствующий размер, могучий торс укрывала разгрузка с четырьмя большими квадратными карманами, выступающими сантиметров на пять вперед, отчего и так огромная грудная клеть монстра визуально увеличивалась до просто необъятных габаритов. Обычных человеческих «запчастей» из сердца и легких туда поместилось бы комплекта три, а то и все четыре. Плечи и бедра также прикрывались бронещитками, составленными, судя по конфигурации, из жилетов третьего–четвертого класса. В районе пояса висели два подсумка, по объему вполне сравнимые с легким ранцем, из каждого вверх торчало по пять гладких деревянных стержней. Изобилующие карманами штаны, одного цвета с рубахой, были заправлены в короткие, относительно роста владельца, черные кожаные сапоги невиданного размера, на высокой рифленой подошве, подозрительно напоминающей автомобильную покрышку. С внешней стороны «короткого» голенища, приходящегося Стасу по колено, правый сапог имел ножны, из которых высунулась рукоять, по виду принадлежащая не меньше чем двуручному мечу. С плеча на трехточечном ремне свисал, шлепая длинным стволом по бедру, «Вепрь–12». А поперек груди болталась, словно легенький карабин под «мелкашку», пугающе огромная АСВК с деревянным цевьем вместо сошек, сильно увеличившейся в размерах рукоятью и наращенным затыльником приклада. В довершение вызывающей трепет картины из–за плеч монстра выглядывал рейдовый рюкзак, в котором, судя по ширине видимой части, можно было свободно переносить человека.
Великан подошел почти вплотную к вытаращившим глаза наемникам, остановился и посмотрел сверху вниз таким взглядом, каким обычно взрослые смотрят на не в меру любопытных детей, позволяющих себе нагло разглядывать незнакомца.
– Это Сатурн, – представил Вихров заявленного «бойца».
Тот молча кивнул, продолжая хмуро глядеть на задравших головы наемников.
– Это Стас, – продолжил майор. – А это Коллекционер. Ну вот, теперь все знакомы. Давайте загружаться.
– Можно на пару слов? – Стас, в нарушение всякой субординации, схватил майора за плечо и отвел в сторону.
– Вы что себе позволяете? – возмутился тот.
– Что я себе позволяю?! – переспросил Стас, едва не переходя на крик. – Нам про это, – указал он большим пальцем через плечо в сторону великана, – ничего не говорили. Мне не нравится, когда планы меняют перед самым выходом.
– Не понимаю причин возмущения. Мы заранее оговаривали, что наш человек пойдет с вами.
– Человек? Вы о ком сейчас речь ведете? Или, может быть, только я вижу здесь мутанта весом под два с половиной центнера? Может, это у меня крышу снесло?
– Смените тон.
– Хорошо, – Стас глубоко вздохнул и взял себя в руки. – Давайте я кое–что объясню. Не знаю, сколько времени вы провели тут безвылазно, но, судя по всему, слишком много, чтобы объективно оценивать ситуацию. Муром – не Арзамас. Там, за рекой, не привыкли к свободно разгуливающим мутантам. Их, мягко говоря, недолюбливают. И если у меня не то количество пальцев на руке, – Стас потряс растопыренной пятерней перед носом у майора, – люди будут косо на меня смотреть, а то и сообщат, куда надо. Вы же посылаете с нами этот ходячий танк, который на человека похож в лучшем случае с километра при густом тумане безлунной ночью. Не самое мудрое решение, согласитесь.
– Это не решение, – невозмутимо парировал Вихров. – Это приказ. Я не обсуждаю приказы, и вам не советую. Маршрут пролегает лесом. Вы не будете посещать населенные пункты и контактировать с людьми. От места высадки до схрона, как я понял, не больше двадцати километров – максимум пять часов пешего перехода, налегке. Потом нужно забрать груз, который, если верить вашим же словам, весит не меньше центнера. И как же, позвольте спросить, вы планируете, не выходя на дороги, доставить его по лесу до форта Кутузовский? На собственных плечах? Сатурн придан вам именно с этой целью. За рекой он переходит в ваше полное подчинение.
– Я ведь уже объяснял – это не такая большая проблема. Если ваш переросток нужен только в качестве вьючного животного, можете смело уводить его назад, в стойло. Мы справимся.
– Хватит, – отрезал майор. – Здесь больше не о чем говорить.
Стас расстроенно покачал головой и зашагал обратно к броневику.
Оставленная наедине пара за время разговора даже не шелохнулась. Коллекционер по–прежнему стоял, завороженно глядя на чудо биоинженерии по имени Сатурн, а тот, склонив огромную голову и недовольно насупившись, рассматривал Коллекционера.
– Влюбленным не нужны слова, – съязвил Стас, проходя мимо.
– Что? – обернулся охотник.
– Целуйтесь, говорю, скорее, и поехали.
Вихров обошел броневик сзади и распахнул один из двух широких десантных люков в корме.
– Сатурн, – позвал он, – давай на борт.
Верзила шумно фыркнул и отправился на погрузку, по пути «легонько» задев Коллекционера локтем, отчего тот едва не упал.
Сам майор залез следом и, пройдя вперед, устроился возле водителя. Сатурн вместе с рюкзаком занял практически всю левую скамью. Стас, перебравшись кое–как через ноги великана, примостился на краешке правой. Коллекционер уселся в хвосте и задраил люк.
– Все готовы? – поинтересовался Вихров и, получив утвердительный ответ, приказал: – Трогай.
Мотор ожил, и броневик не спеша покатил вверх по широкому туннелю, все ярче освещаемому солнечными лучами, падающими в проем раздвигающихся ворот. Наконец обе оси выровнялись, и водитель прибавил газу, отдавая машину и экипаж во власть пустоши.
Коллекционер чуть отклонился и, привстав, глянул поверх головы Стаса, затем сдвинулся в проход, снова пытаясь что–то рассмотреть впереди.
– Ни хера толком не видно, – посетовал он на скачущий за лобовым стеклом монотонный пейзаж и потянулся к задвижке амбразуры. – Зачем только в мешках заставляли париться?
– Ничего не трогать! – прогудел рядом громоподобный бас.
Охотник замер на месте и медленно обернулся:
– Мать твою! Он разговаривает!
Искренняя радость Коллекционера за успехи генетиков не нашла понимания у Сатурна, будучи расценена как издевка. Громадная лапища прижала охотника к броне, на квадратной челюсти–ковше заиграли желваки, верхняя губа приподнялась, обнажив крупные зубы с четко выраженными клыками.
– Майор, – проревело чудовище, – разреши сломать урода.
Стас поднял дробовик.
– Отставить! – рявкнул Вихров, обернувшись. – Что там у вас?
– Он меня достал.
– Сейчас не так еще достану, – прошипел Коллекционер, и злобное выражение на морде Сатурна тут же сделалось удивленным.
Обхватившие шею охотника пальцы разжались, громадная, похожая на шпалу рука медленно покинула чужое жизненное пространство.
В обратном направлении, сверкнув отточенным лезвием, ушел из акватории предположительного базирования сатурновских гениталий «Марк–2».
– Еще раз, сука раскормленная, так сделаешь, и я пообедаю твоими печеными шарами. – Коллекционер убрал клинок в ножны и оправил помятый ворот плаща.
– Закончили? – поинтересовался майор.
– Все в порядке, – кивнул Стас, опустил дробовик и придвинулся ближе к охотнику. – А ты здорово рисковал. У него ведь яиц могло и не оказаться.
Сатурн, не расслышав фразы, но по мерзким ухмылкам догадавшись, о чем примерно речь, запыхтел с удвоенной силой, так что из–под вновь поползшей кверху губы вылетело маленькое аэрозольное облачко и увлажнило Коллекционеру физиономию.
Охотник медленно поднес ладонь к исказившемуся в гримасе невыразимого отвращения лицу и еще медленнее стер с него вражеские слюни.
– Ну все, хватит. – Стас соскочил со скамейки и выставил между двух буянов руку. – Хотите разобраться – делайте это снаружи, без случайных невинных жертв.
– Опять? – повернулся Вихров на шум. – Что за бардак?
– Я вам говорил – это плохая идея, – напомнил Стас.
– Говно, – подтвердил Сатурн.
– Заткнулись все! – указательный палец майора поочередно взял каждого на прицел. – Чтобы больше никаких обсуждений приказа в моем присутствии. Хотите переубивать друг друга? Терпите до Оки. Там я помешать не смогу. Но если вы, сучьи дети, провалите задание… – Вихров сжал кулак, так что костяшки пальцев побелели. – Ясно? Я задал вопрос!
– Так точно, майор, – отозвался Сатурн вполголоса.
– Не возражаю, – обронил Коллекционер.
– Это в наших общих интересах, – заключил Стас.
– Вот именно, – смягчился Вихров. – И советую об этом не забывать.
Дальше ехали молча.
– Открывай, – бросил майор, ни к кому конкретно не обращаясь, когда броневик остановился посреди арзамасского пакгауза.
Стас повернул ручку и распахнул боковой люк.
– В вашем распоряжении час, – предупредил Вихров.
– Мало, – ответил Коллекционер, перебираясь через ноги Сатурна, которые тот не посчитал нужным убрать с прохода. – За полтора обернемся.
– Час десять, не больше.
– К чему такая спешка? Двадцать минут никого не спасут, – поддержал напарника Стас.
– Да и куда вы без нас денетесь? – добавил охотник, вылезая из броневика.
На этот вопрос майор не смог найти достойного ответа, а потому лишь скрипнул зубами.
– Командир, бля, херов, – отойдя на безопасное расстояние, поделился мнением охотник. – И почему сверху всегда ставят таких вот мудаков?
– Тут, я думаю, иная причинно–следственная связь. Их ставят сверху, и они становятся мудаками.
Коллекционер с серьезным выражением посмотрел на Стаса.
– Мудаками, – начал он вкрадчиво, – если и становятся, то годам к двенадцати это уже очевидно. Вообще–то мудак – заболевание врожденное, но его симптомы не всегда можно диагностировать на ранней стадии. А в данном конкретном случае мы, коллега, столкнулись с запущенной формой, давшей метастазы в мозг на фоне ослабления оного недавно обретенной властью. В народе эта разновидность недуга зовется «Из грязи в князи». Протекает она очень тяжело, в основном для окружающих, и, как следствие, процент летальных исходов велик.
– Интересно, – улыбнулся Стас. – А что скажете про второго пациента, доктор?
Охотник качнул головой и поскреб щетину:
– Второй пациент на самом деле беспокоит меня куда сильнее первого. Тот хоть не буйный, да и пробудет с нами не долго. А вот это животное… Натерпимся мы с ним.
– Майор сказал, что Сатурна нам пихнули в качестве тягловой силы.
– Ты ему веришь?
– Нет.
– Вот и я тоже.
– Какие будут предложения?
– В расход. Как за реку переберемся, так и кровь пустим. А списать на что угодно можно. Скажем, мол, грибов нажрался незнакомых и поносом кровавым изошел, или собаки погрызли, а лучше – сбежал.
Стас вопросительно посмотрел на охотника.
– А что? – продолжил тот. – Сбежал. Не банально и вполне реально. Ложь должна быть чуточку сумасбродной. Так подозрений меньше. Вот если сказать: «Мы напоролись на гвардейцев, и те положили нашего большого друга», – не поверят. Слишком просто, без затей. А скажем: «Сбежал» – сразу получим козырь.
– Какой?
– Удивление, Станислав. Удивленного человека гораздо легче убедить. Особенно если твои слова носят ярко выраженную негативную окраску по отношению к объекту обсуждения. – Коллекционер изобразил на лице отрицательную эмоцию. – Сбежал?! Как? Почему? Ах он ублюдок! Понимаешь? Обмишуренный лох еще не уверен в правдивости твоей истории, но в башке у него уже запущен процесс очернения. Ты повел в счете. Дальше последуют более осмысленные вопросы: «Что произошло? Почему вы его не остановили?» и так далее. Продолжай врать красиво. Больше отвлеченных подробностей, они создают иллюзию правдоподобия. Расскажи, как у товарища случился нервный срыв. Процитируй парочку истеричных выкриков. Но не перебарщивай. Избегай конкретики, за которую можно зацепиться и раскрутить в сторону неизвестных тебе противоречивых фактов. Не давай себя топить. Если чувствуешь в вопросе подвох, отвечай: «Не знаю». Ответа мудрее пока не придумано. И самое главное – никогда не меняй показаний, помни все, что сказал, как «Отче наш».
– У тебя, смотрю, большой опыт в этом деле.
– Иногда бывают ситуации, в которых ложь – единственное твое оружие. А оружием нужно владеть в совершенстве.
– И все равно сомнительная отмазка. Не купятся.
– Ошибаешься. Купятся с потрохами. Я даже думаю, что мы воплотим этой маленькой ложью в жизнь самый страшный сон Хозяина. Ты заметил странность в поведении нашей зверушки?
Стас изобразил смущение:
– Э–э… Не хочу тебя расстраивать, Кол, но отсутствие взаимности с его стороны меня не удивляет.
– Очень смешно, – натянуто улыбнулся охотник. – Как бы не обоссаться. А то обстоятельство, что он бросается на вооруженного противника с голыми руками, тебя тоже не удивляет?
– Считаешь, что Сатурн…
– Не боец. Никакого опыта. Может, и шмалял по мишеням, но вот в него пока не шмаляли, не били ножом, не расшибали его тупую башку прикладом. Иначе в ней ума было бы погуще. Помнишь, ты базарил, что возле Кутузовского оприходовал с кодлой голожопых пахарей целых три десятка бравых легионеров? Часто с тобой такие чудеса случались?
– Тот раз – первый.
– Они ведь в двух грузовиках были?
– Да.
– Херачили голуби по чужому лесу даже без дозорной машины. Ну не странно ли?
– Понадеялись на удачу, – выдвинул гипотезу Стас. – Возможно, эйфория легких побед в голову дала.
– Не думаю. Скорее – элементарная безграмотность.
– Но как быть с теми, что пришли ночью? Уж эти–то в твою теорию никаким боком не укладываются.
– Я и не говорю, что они все поголовно салаги зеленые. Но большинство – однозначно. Сам подумай, откуда им тут опыта набираться? Живут обособленно. До недавних пор ни во что серьезное не лезли. По крайней мере, слышно о них не было. Сидели в своей норе, силы потихоньку копили. Их же за реку не всей гурьбой забрасывают. Передовики пообтесались уже и форты к ногтю прижимают, а салажата время от времени идут на корм голожопым крестьянам.
– Может, ты и прав.
– Обожди, – Коллекционер остановился и тронул Стаса за плечо, вглядываясь в дальний конец проулка. – Давай налево.
– Что там?
– Патруль. В этом районе патрулей сроду не было.
– Чей он?
– Потерянных. Не иначе – тебя ищут.
– Из тех, кому я в штабе на глаза попадался, живых не осталось. Ищут, скорее всего, наемников, а не меня лично. Мы всем составом ушли. Они – сразу как рвануло, ну а я попозже.
– Это нам задачу не облегчает.
– И то верно.
Через сорок пять минут лавирования «огородами» охотник постучал в дверь своей хибары, но изнутри никто не отозвался и засова не снял. Вторая попытка оказалась столь же безуспешной.
– Гуляет Красавчик.
– И как мы теперь внутрь попадем?
Коллекционер вздохнул и, подав Стасу знак «не отставать», двинулся за угол.
– Не хотел показывать, но деваться некуда.
Пройдя еще с полсотни метров, он остановился возле старого, основательно заросшего землей пожарища в стороне от скопления лачуг, огляделся, запрыгнул внутрь и, присев, откинул с пола одну из множества почерневших досок, оказавшейся крышкой люка.
– Давай живее.
Стас перелез через завалы и спустился по грунтовым ступеням в неглубокий туннель. Отесанные лопатой стены и низкий потолок подпирались рядами деревянных балок. Ноги заскользили по сочащейся влагой почве. В нос ударил запах сырой земли и гниющей древесины.
Коллекционер спустился следом, прикрыл люк и чиркнул зажигалкой. Спиртовое пламя осветило охотника, придавая полускрытому капюшоном лицу демонический вид.
– Сам копал? – поинтересовался Стас, пробираясь вперед по сырому тоннелю.
– Я похож на землекопа? – удивился Коллекционер. – Нет, парочка добровольцев трудилась. Одного на три месяца хватило. Второй полгода держался, завершил начатое. Где–то тут они и сами присыпаны.
– Так вот как Красавчик из дома выходит при навешанном засове.
– А ты думал – через печную трубу?
– Из бункера, небось, тоже ход имеется?
– Все тебе расскажи.
– Он? – указал Стас на проем уходящего ниже бокового ответвления.
– Не суйся, – одернул Коллекционер. – Там мины. Бля, вот и об этом рассказал. Осталось только код замка назвать.
– Я слушаю.
– Ну уж нет. И так слишком много знаешь. Придется, наверное, тебя порешить. – Охотник усмехнулся собственной шутке, но, видя, что та не нашла понимания у собеседника, постарался направить разговор в иное русло: – А чего это ты, Станислав, Муром так невзлюбил? Не подумай, что возражаю, я и сам бы этот гадюшник в крови искупать не прочь, но уж больно ты целенаправленно горя ему желаешь. Явно не из–за мелких обид.
– Это мое личное дело, – ответил Стас, не оборачиваясь.
– Личное дело, – повторил охотник. – Там, где есть личное дело, ищи юбку. А, Станислав? Неужели и впрямь из–за бабы?
– Не из–за бабы. Из–за женщины.
– И чего с ней?
– Мертва.
– Экая проблема. Купи себе новую, – легкомысленно обронил Коллекционер, будто речь шла об износившейся рубахе.
Стас замедлил шаг, обернулся и посмотрел на охотника исподлобья, играя желваками.
– Я. Больше. Не хочу. Это. Обсуждать, – произнес он наконец, делая ударение на каждом слове. – Хорошо?
– Хорошо, – капитулянтски вскинул руки Коллекционер. – Не хочешь – не будем. Я в исповедники не навязываюсь. Просто мне всегда было интересно – если из–за бабы такие страсти, то это какая ж у нее должна быть…
– Хватит! – прорычал Стас, тыча в охотника пальцем. – Прекрати говорить о ней в таком тоне. Я любил эту женщину, ясно? А ее убили. Ни за что. Походя. Раздавили, как жука, – говоря, он сделал несколько шагов навстречу Коллекционеру, так что палец уперся тому в грудь. – Она жила своей жизнью, пока я не появился рядом. Жила и горя не знала. Держала магазин, скучала вечерами. Все рухнуло в один день. По моей вине. Да, по моей. Возможно, стоило бы посыпать голову пеплом, зарыть автомат, отрастить грязные патлы и бродить по миру, искупая грехи добрыми делами, пока не сдохну. Но этого не будет. Грехи нельзя искупить. Их можно лишь приумножить, так чтобы чертям тошно стало. И я. Это. Сделаю.
– Понятно, – кивнул охотник, слегка ошарашенный неожиданным откровением.
Стас развернулся и зашагал дальше по туннелю.
Короткий подземный ход закончился идущими вверх грунтовыми ступенями в оправе из полусгнивших досок и люком, расположенным под столом в чулане. Стас хорошо приложился темечком, не разглядев помеху над головой.
– Мог бы и предупредить, – посетовал он, расхаживая взад–вперед по бункеру с приложенной к шишке холодной сталью ножа.
– Прости, – охотник изобразил на лице виноватую улыбку, – я собирался, но твоя пламенная речь… Не хотелось эффект смазывать бытовыми мелочами.
– Ты когда–нибудь бываешь серьезным?
– Я серьезен.
Коллекционер уложил начищенный пулемет в центр расстеленного на полу брезента и аккуратно запеленал его, обмотав по спирали веревкой. Снял «автоматную» разгрузку, заменив ее предусмотрительно снаряженным жилетом под винтовочные магазины, повесил на левую лямку «Марк–2», прицепил набедренную кобуру с «Перначом» и пару подсумков, сунул за голенище нож с узким клинком без гарды, надел плащ, перекинул через плечо СВУ–АС, взял в руки небольшой вещмешок с пожитками. Постоял немного, раздумывая, достал из ящика Ф–1 и повесил на правую лямку жилета.
– Это зачем? – поинтересовался Стас, молча наблюдавший за сборами.
Охотник наклонил голову вправо и ухватил зубами кольцо гранаты.
– На всякий случай, – пояснил он, сплюнув.
– Два часа! – выкатив не казавшиеся раньше такими большими глазищи, проревел Вихров. – Вы что, черт побери, о себе думаете?!
– Не нужно шуметь, – успокаивающе поднял руку Стас. – Возникли непредвиденные обстоятельства, нам пришлось изменить маршрут.
– Живо в машину! С этого момента никуда больше не ходите одни!
– Уймись, – обронил охотник, пробираясь к своему месту.
– Что?!
– Так точно, говорю, – пояснил Коллекционер. – Душно у вас тут. И запах какой–то… – помахал он рукой возле носа, чем спровоцировал угрожающий рык великана, принявшего замечание на свой счет.
Стас поднялся следом, уложил в проход упакованный MG–3 и захлопнул люк.
– Это что за хрень? – недовольно кивнул майор в сторону свертка.
– Презент для Святых, – ответил Коллекционер.
– Не взрывоопасный, надеюсь?
– За кого вы нас принимаете? Обычное железо, сувенир Фоме.
– Да от вас чего угодно можно ждать, – Вихров тронул водителя за плечо. – Поехали.
КамАЗ вздрогнул и покатил через пакгауз к противоположным воротам.
– Господин майор, – спустя час молчаливого созерцания, подал голос охотник, – разрешите вопрос.
– Задавай.
– Благодарю. Время близится к обеду, и я тут подумал – раз уж мы теперь служим интересам Железного Легиона, то не положено ли нам питания от щедрот его?
– Нет.
– Я так и предполагал. Еще раз спасибо за разъяснение.
Коллекционер развязал горловину вещмешка и, пошарив внутри, извлек две металлические банки.
– Держи, – передал он одну Стасу, вытащил из–за голенища нож и, ловко им орудуя, вскрыл свою.
Внутренности броневика наполнились аппетитным мясным ароматом.
– М–м–м… вкуснотища.
– Да, неплохо, – поддержал Стас.
– Хочешь? – протянул охотник тушенку Сатурну.
Великан фыркнул и демонстративно уставился в борт промеж наемников.
– Ну, дело хозяйское, – пожал плечами Коллекционер и, насадив на вилку красноватый сочный кусок говядины, отправил его в рот. – Что, кстати, за имя у тебя такое? Родители подшутили?
– Мой отец – Хозяин, – огрызнулся Сатурн. – Он дал мне имя.
– Не обижайся, братишка, но ты на него не особо смахиваешь. Может, в мамку пошел? Вот уж, наверное, баба так баба. Я бы с такой не прочь.
– У старших братьев нет матерей. Хозяин – наш создатель.
– Ишь ты. Героический мужик. А сестренки старшие у вас есть?
– Женщины не функциональны, – отрезал Сатурн.
– Так ведь тяжело, наверное, без сестренок и с яйцами? Или они у вас тоже того, не функциональны?
Низкий лоб великана разрезали две глубокие морщины.
– Хватит его бесить, – пихнул Стас охотника локтем в бок.
– Э, нет, – усмехнулся Коллекционер, игнорируя предостережение. – Вижу, яйца у товарища при деле. Слушай, Сатурн, – понизил он голос, так чтобы майору не было слышно, – а большая у тебя семья? Ну, в смысле – братьев много?
– Моя семья – Легион, – ответил великан заученной фразой.
– Это понятно. А конкретнее? Десять? Пятьдесят? Сто?
– Нас много, и мы сильны. Семья нерушима. Легион необорим.
– Тьфу ты. Вот заладил. По–человечески говорить умеешь?
Мускулы звероподобного лица сократились причудливым образом, растянув губы наподобие улыбки.
– Сатурн умеет говорить по–человечески. И Сатурн не идиот, из которого можно вытягивать закрытую информацию.
Тут уже настал черед Коллекционера удалять с физиономии глупое выражение.
– Один–один, – констатировал Стас.
– Подловил, чертяка, – покачал головой охотник. – Ну, раз ты такой умный, может, расскажешь, откуда взялся?
– Эта информация тоже закрыта.
– Да брось. Какие у брата мутанта могут быть тайны? Мы ведь в одной команде. К тому же не велик секрет. То, что папка Хозяин тебя не в собственном брюхе заделал, – и так ясно. Генная инженерия, да? Управление мутациями? Вот видишь, – усмехнулся охотник, заглянув великану в подозрительно прищурившиеся глаза, – я тоже не дурак. Мне одно непонятно – с чего все началось? Ведь чтобы таких богатырей выращивать, материал нужен. А ты говоришь – мамок нет. Не из глины же тебя слепили.
– Биологический материал – не мать, – со знанием дела заявил великан.
– Ага. Значит, без бабы все же не обошлось. Так я и думал. И как процесс идет? От начала до конца в утробе, или в инкубаторе доращивают карапузов? Ты ж, наверное, при рождении–то о–го–го сколько весил. Да, здоровяк? – Коллекционер улыбнулся и легонько пихнул Сатурна кулаком в плечо.
– Это закрытая информация, – насупился тот, всем своим видом подтверждая, что гипотеза охотника развивается в верном направлении.
– А баб Хозяин, небось, у бригад приобретал оптом. Сам помню – дефицит образовался лет пятнадцать назад. Дорого бабье скупали. Процент брака, наверное, зашкаливал, да и материальчик не ноский, при таких–то условиях эксплуатации. Постой, – нахмурился Коллекционер. – Это сколько ж тебе лет? Ты у нас подросток, что ли?
Сатурн шумно вздохнул, охраняя тайну красноречивым молчанием.
– Майор, – крикнул охотник. – Что за херня?
Вихров обернулся:
– Не понял.
– Мы в няньки не нанимались.
– В няньки? Какие няньки?
– Вот к этому недорослю, – указал Коллекционер на поникшего Сатурна. – Давай–ка мы его как–нибудь в другой раз на стажировку возьмем, кошаков отстреливать. Не то нынче дело, чтоб всякая зелень сопливая под ногами путалась.
– Сатурн, – дребезжащим от негодования голосом позвал Вихров.
– Я ничего не рассказывал, – виновато пробубнил тот.
– Да чтоб вас всех! – Майор развернулся в кресле, приготовившись разъяснять ситуацию, но не подававший до этого признаков жизни стрелок неожиданно приковал к себе всеобщее внимание:
– Машина на девять часов!
– Что за машина? – майор воззрился в боковое окошко.
Сатурн отодвинул заслонку амбразуры и загородил ее головой, но тут же отшатнулся.
Левый борт КамАЗа пошел крупными пупырями. Сверху загрохотал ПКМБ, посылая шквал свинца в ответ, но скоро умолк. Стрелок дернулся и безвольно уронил руки. На полу, быстро множась, расцвели алые кляксы.
– Тормози! – заорал майор в ухо водителю. – Всем покинуть…
Картинка перед глазами у Стаса смазалась и пошла кругом под заполнивший голову звон.

Глава 13

Потерявший опору мир сделал еще один кувырок и остановился, сменив привычные ориентиры. Внутренности броневика заволокло едким дымом. Левый, украшенный пупырчатым узором борт оказался над головой. Справа висел пристегнутый к своему креслу мертвый пулеметчик. Лобовое бронестекло, потерявшее прозрачность, было вымазано багровым, как и все остальное в районе передних сидений. Из рваного и мокрого от крови тряпья, что сгрудилось по правому борту, торчала кисть. Она причудливо изогнулась, будто лебяжья голова на предплечье–шее, и указывала двумя уцелевшими пальцами–клювом прямо на Стаса.
Позади раздался металлический скрежет. Чья–то сильная рука схватила за эвакуационную петлю разгрузки, подняла и буквально вышвырнула наружу.
Не успел Стас встать на ноги, как следом из верхнего десантного люка вылетели СВУ, АК–103 и Коллекционер.
– Где?! – Охотник приземлился уже с «Перначом» в руках и, моментально сгруппировавшись, принялся обшаривать стволом линию горизонта, но, не обнаружив врага, спрятал пистолет и подобрал винтовку.
– Живы? – прогудело из завалившегося на бок броневика.
– Да, – крикнул Стас, придвинувшись с автоматом наизготовку ближе к центру четырехколесной крепости и спине Коллекционера.
С противоположной стороны застучал пулемет, посылая в ответ на признаки жизни длинную очередь по днищу машины.
– Сучьи дети, – процедил охотник.
В распахнутом люке появилась морда Сатурна.
– Я здесь не пролезу, – констатировал он очевидный факт. – Буду выходить через корму. Прикрывайте.
– Прикроем, – ответил Стас после секундного раздумья и толкнул охотника. – Ты сверху, я справа.
Коллекционер обернулся, бросил взгляд на предполагаемую огневую точку, кивнул и, бесцеремонно отпихнув ногой шлем с остатками головы стрелка, взобрался наверх, используя бронепластины пулеметного гнезда как лестницу.
– Огонь после меня, – предупредил Стас, обращаясь к охотнику. – Выход по команде «пошел», – переключился он на торчащую в люке морду. – Начали.
Сатурн переместился к кормовому люку и замер в ожидании сигнала. Коллекционер ухватил левой рукой искореженный, глядящий в небо ствол пулемета, готовый по команде высунуться из–за укрытия и, водрузив СВУ на упор, открыть огонь. Стас подбежал к корме броневика, быстро выглянул и, нырнув обратно, тронул охотника за ногу:
– Два багги. Один прямо, метрах в ста пятидесяти, движется навстречу, бери его. Второй, чуть правее и ближе – мой.
– Принял, – кивнул охотник.
Стас перешел к капоту, лег на живот и, двигаясь боком, занял удобную позицию, так что ствол автомата расположился между броней колесных арок и массивным бампером, а плечи и голова оказались более–менее прикрыты.
Прицельная сетка легла поверх чуть развернутой левым боком неказистой машины с трубчатым кузовом, очень похожей на уже виденную однажды багги Детей Пороха. Но эта была заметно крупнее и рассчитана на трех седоков.
По бокам от острого, почти стреловидного передка, обшитого жестью, торчали вынесенные наружу амортизаторы. Относительно небольшие передние колеса с узкой резиной имели заметный невооруженным глазом отрицательный развал, в то время как задние, чуть большего диаметра и обутые в гораздо более широкие покрышки, располагались на оси строго вертикально.
Слева из–за бронещитка с тонкими, но частыми прорезями выглядывало плечо водителя. Справа сидел его подельник в шлеме и огромных защитных очках, прижавшись щекой к прикладу РПК–74, чьи разложенные сошки крепились на поворотном кругу, вмонтированном в «капот» автомобиля. Второй пулеметчик разместился по центру, сразу за спинками кресел и на полметра выше, оплетенный гнутыми трубами, будто дырявой перевернутой корзиной, на которую с боков были навешаны два больших металлических короба, служащих одновременно защитой для стрелка и вместилищем для пулеметных лент. А на жесткой крыше, закрепленный в подвижном станке, угрожающе водил стволом и сам пожиратель дорогостоящих боеприпасов – «Корд».
Стас навел перекрестие чуть выше обмотанной от шеи до глаз платком головы вражеского пулеметчика и нажал спуск.
Восседающий, будто на троне, повелитель грозного механизма дернулся и завалился набок, уткнувшись пробитой головой в прутья «корзины».
Практически одновременно застучали РПК–74 и пулемет второго багги. Земля вокруг демаскированной позиции расцвела пыльными фонтанчиками. Но через секунду оглашать окрестности надрывным кашлем продолжил только РПК. Точный выстрел Коллекционера разрушил дуэт.
– Пошел! – крикнул Стас и, не особо целясь, дал две короткие очереди.
Кормовой люк с шумом ударился о землю. Топот и металлическое бряцание, слышные даже сквозь грохот стрельбы, быстро приблизились и затихли.
– Сколько метров до цели? – прогудело у Стаса за спиной.
– Около двухсот, – ответил Коллекционер. – Ах ты ж, гнида! Пристрелялся.
– Мой начал движение! – выкрикнул Стас, заметив, как из–под колес багги взметнулось пыльное облако. – Обходит справа! – Он быстро сдал ползком назад, подгоняемый совсем уже близко взвивающимися фонтанчиками.
– Хорошо, – заключил Сатурн и опустился на землю.
Машина, набравшая очень приличную для столь короткого отрезка скорость, выскочила из перекрытого броневиком сектора и, резко затормозив, пошла юзом. Не дожидаясь, когда четырехколесный агрегат остановится, пулеметчик открыл огонь, но успел сделать лишь пару выстрелов.
Посланная Сатурном пуля высекла из обшитого листами жести передка сноп искр. Вражеский стрелок качнулся назад и повалился, влекомый наружу центробежными силами. Водитель утопил педаль газа, багги, демонстрируя завидную мощность, развернулся практически на месте и показал затянутую клубами пыли корму.
– Только не в мотор! – заорал охотник.
Но Сатурн его не слышал. Еще две пули с оглушительным грохотом покинули ствол АСВК.
Машина потеряла скорость и остановилась, испуская колышущуюся ленту черного дыма. Водитель оставил обездвиженный агрегат и бросился наутек, ошалело размахивая руками, будто вот–вот собирался взлететь.
Четвертая пуля разрушила его дерзкий план. Темный силуэт беглеца, хорошо различимый на однотонно красноватом фоне пустоши, рухнул как подкошенный, чуть приподнялся, словно все еще пытаясь бежать, опять упал и больше уже не обнаруживал признаков жизни.
– Что со вторым? – абсолютно спокойно задал вопрос Сатурн, поднимаясь на ноги.
– Стоит, – ответил Коллекционер и тут же пригнулся, осыпанный градом пуль. – Там двое были. Стрелка снял, но водитель, похоже, с пулеметом ловчее управляется.
– Я попробую, – сказал Стас и быстро выглянул с правого края.
Короткая пулеметная очередь тут же хлестнула по решетке радиатора и через секунду повторилась, высекая искры над головой охотника.
– Зараза.
– Да, хорош мерзавец, – согласился Коллекционер. – Интересно, много ли патронов у него осталось?
– Высуни башку, их станет на пять меньше, – предложил Стас. – Повтори двадцать раз, и короб пуст.
– Отличный план, – усмехнулся охотник. – Стоит попробовать.
Он спрыгнул на землю, стащил с головы убитого пулеметчика шлем и, вытряхнув кровавые ошметки, повесил его на ствол СВУ, после чего снова забрался по бронепластинам и медленно поднял приманку.
– Не клюет, – констатировал Стас после нескольких секунд ожидания.
– Глазастый.
– Сколько до машины? – подключился к разговору Сатурн.
– Метров сто.
– Отлично. – Верзила повесил винтовку на шею, расстегнул один из клапанов громадного подсумка и, потянув за длинную деревянную рукоять, извлек прикрепленный к ней металлический цилиндр с продольно–поперечными насечками и кольцом у основания.
– Граната? – недоверчиво поинтересовался Коллекционер.
Сатурн кивнул и сделал десять шагов назад.
– До машины около сотни метров, – напомнил Стас.
– На полигоне бросал сто двадцать, – ответил великан и обратился к охотнику: – Сориентируй меня.
Коллекционер провел ладонью по вытянувшемуся от удивления лицу и молча указал в сторону неприятеля.
– Пусть выстрелит.
– Выстрелит? – переспросил охотник.
– Мне нужно услышать.
– Не знаю, что ты задумал, но…
– Пусть выстрелит, – настойчиво повторил великан.
– Ладно, будь по–твоему. Мало я, что ли, глупостей выкидывал? Еще одна шансов не изменит. – Коллекционер сплюнул и рывком поднялся над стальным бруствером.
Пулемет немедленно отозвался стуком короткой очереди. Горячий свинец просвистел в сантиметрах над нырнувшей вниз головой.
Сатурн повернулся левым плечом вперед, выдернул кольцо, отвел назад правую руку с зажатой в ней гранатой, сделал три могучих прыжка и с диким рыком запустил метательный снаряд по такой дуге, что Стас невольно рот открыл, наблюдая за его полетом.
Не теряя времени, великан подбежал к корме броневика, присел и, услышав звук взрыва, выкатился за угол. Распластав свое громадное тело по земле, он припал к окуляру прицела, но на спуск так и не нажал.
– Глазам не верю, – охотник опустил винтовку, – варвар чертов. Как ты это сделал?
– Что там? – Стас, держа автомат наготове, выглянул из–за броневика и обомлел.
Поднятая взрывом пыль медленно оседала, позволяя разглядеть очертания подбитого багги. Трубчатый каркас был смят, правое переднее колесо выгнулось диагонально оси. Левое, коптя небо полыхающей резиной, катилось в ведомом ему одному направлении. Кресла водителя и стрелка сделались неразличимы среди бесформенного железного кома, в который превратилась передняя половина автомобиля. Куски тел и обрывки одежды усеивали землю в радиусе двадцати метров.
– Не может быть, – выдохнул Стас и повернулся к грузно встающему на ноги великану: – Ты в него попал. Вслепую.
– Я бросал на звук, – невозмутимо ответил Сатурн, меняя магазин АСВК.
Коллекционер отсоединил от вышедшего из строя ПКМБ короб с лентой, спрыгнул вниз и подошел к герою неожиданно быстро закончившегося сражения.
– Просто для ясности. Ты по звуку определил расстояние до машины, рассчитал траекторию и вложил силы в бросок не больше, не меньше, а ровно столько, сколько требуется, с первой же попытки, затратив на все секунд пять?
– Да.
– С ума сойти. Еще раз так сможешь?
– Вероятность прямого попадания гранатой в неподвижный объект размером два на два метра при отсутствии визуального контакта составляет восемьдесят три процента. В остальных семнадцати процентах случаев разброс не превышает шести метров от источника звука, – без запинки отрапортовал Сатурн.
– Потрясающе! А на глаз? Ну, если с визуальным контактом все в порядке?
– Девяносто восемь процентов.
– Охуеть!
– Это все, разумеется, очень интересно, – вклинился в беседу Стас. – Но хочу напомнить – мы только что лишились транспорта, а до Святых путь не близкий. Пора выдвигаться.
– Да, транспорт действительно жаль, – согласился Коллекционер. – У вас двоих, – поочередно указал он на спутников, – нездоровая страсть к вандализму. На будущее попрошу так не делать. А что там с майором?
– Убит, – ответил Сатурн. – И водитель.
Едва он закончил фразу, как из кабины послышался слабый шорох.
– Ты уверен?
– Ну, – замялся великан, – я не проверял пульс…
Шорох сменился стонами и звуком влажного кашля.
– Твою мать, – Стас быстро забрался на левый борт машины и заглянул в дыру, диаметром сантиметров пятнадцать, образовавшуюся по центру бокового стекла. – Тут живой! Но не пойму кто.
Сатурн рванул к люку и, оказавшись внутри, принялся разгребать перемешанное с металлом и пластиком мясо, грудой сваленное на передних креслах.
– Вот дерьмо, – поморщился Стас, наблюдая за разбором завалов. – Похоже, из гранатомета шмальнули.
– Что там? – спросил Коллекционер.
– Сейчас увидишь.
Закончив со «спасательной операцией», Сатурн вышел, неся на руках изувеченное тело.
– Майор, – позвал он негромко, уложив дышащие еще останки на землю, – ты меня слышишь? Майор.
Опознать в бесформенном предмете майора Вихрова можно было разве что по расцветке камуфляжа, слегка отличающейся от водительской, да по нашивкам. Лицо превратилось в багровую, обожженную корку, без каких либо признаков носа и глаз. Правая рука отсутствовала. Нога была сломана как минимум в трех местах и неестественно выгнулась, напоминая конечность гуттаперчевой куклы. Два ребра торчали из прорех в опаленной разгрузке. Чуть ниже поясного ремня наружу вывалилось нечто коричневато–сизое и свернулось зигзагом между ног, быстро краснея от налипающей пыли.
– Майор, – повторил Сатурн.
Черная дыра на багровом овале расширилась, тягучие нити кровавой слюны задрожали от слабого дыхания. Но язык лишь бессильно подрагивал, а из горла раздавались только хрипы.
– Завязывай, – посоветовал Коллекционер.
– Что? – Сатурн растерянно посмотрел на охотника.
– Добей его, – пояснил Стас.
– До… добить? Как?
– Лучше быстро.
Великан, стоя на коленях возле истерзанного тела, сглотнул и помотал головой:
– Я не смогу.
– А кто же тогда? – усмехнулся Коллекционер. – Еще не хватало, чтобы нам потом счет предъявили. Твой командир, ты и отправляй ритуальные услуги.
Сатурн вздохнул, поднялся на ноги и направил ствол АСВК майору в голову, но, подумав, опустил винтовку и вынул из кобуры Вихрова «Грач». Кое–как разместив его в своей огромной ладони, он прицелился и со словами: «Прощай, майор» – нажал спуск.
– Печально. Я только–только начал проникаться к нему симпатией, – склонился над трупом охотник. – Но жизнь не стоит на месте, – потер он руку об руку, и наигранно скорбное выражение лица тут же сменилось куда более жизнеутверждающим. – Хватайте пожитки. Прогуляемся до второй машины на предмет ревизии уцелевшего имущества?
– Мне нужно проинформировать командование о случившемся, – заявил Сатурн.
– Валяй.
– Рация неисправна.
– Ну, – пожал Коллекционер плечами, – оставь записку.
Стас сдернул платок с шеи мертвого пулеметчика и обтер им стекло защитных очков, перепачканное подсохшей уже на ветру кровью.
– Как сидят? – натянув сей небесполезный в пустоши аксессуар на лицо, поинтересовался он у колдующего возле РПК охотника.
– Замечательно. Только рожа твоя всю картину портит.
– Долго возиться планируешь?
– Закончил уже. – Коллекционер поднялся. – Наш большой мускулистый друг даст тебе в плане вандализма фору сто очков вперед. Он одним выстрелом умудрился не только оприходовать вражью гадину, но и сделать непригодным для дальнейшего использования такой ценный и полезный в быту прибор, как «Эр Пэ Ка семьдесят четыре». Почти новый, хочу заметить. У парня явный талант.
Сосредоточившись на отсоединении патронного короба от «корзины» багги, Сатурн проигнорировал обращенную к нему инсинуацию, опустил свой трофей на землю и занялся «Кордом».
– С собой потащишь? – поинтересовался Стас, глядя, как великан, просветлев лицом, возится с креплениями.
– Разумеется.
– Смотри, нам далеко топать.
– Така–а–ая ноша не тя–я–янет, – сладострастно пропел Сатурн и провел громадной лапищей по стволу крупнокалиберного пулемета.
– Теперь понятно, почему им девки не нужны, – сделал вывод Коллекционер.
– Никогда бы не подумал, – покачал головой Стас, рассматривая огнестрельное богатство, – что эти Дети Пороха могут быть так хорошо оснащены. Ты глянь, полный короб крупняка. Сколько там? Сотни три?
– Похоже. – Сатурн с нескрываемым удовольствием приподнял тяжелый металлический ящик.
– Само собой, – Коллекционер не разделял удивления Стаса. – Они переснаряжают стреляные гильзы.
Великан нахмурился, откинул крышку короба и достал ленту.
– Вынь–ка один, – попросил охотник.
Сатурн недоверчиво хмыкнул и вытащил из цепких загибов звена огромный патрон: желтая, местами почерневшая от времени гильза с продольными проточками и красноватая пуля, оканчивающаяся темно–серым острием.
Коллекционер взял боеприпас, достал нож из–за голенища и, уложив пулю на покрышку, без видимых усилий срезал ей носик.
– Видишь? – продемонстрировал он Стасу результат. – Все просто. Медная рубашка, а внутри голый свинец. Никакого сердечника. У них этот суррогат на поток поставлен. Мы сейчас уйдем, а сюда еще детишки подъедут, утянут буксиром свои драндулеты покоцанные и гильзы все до одной соберут, будь уверен. Очень рачительные ребята.
– Да, – провел Стас ногтем по свинцовому срезу. – Зря я камазовской броне дивился. Будь тут сердечник, стаскивали бы с нас уже ботинки.
– Все равно возьму, – буркнул Сатурн и захлопнул крышку. – Мясо рвать – один хрен.
Он снял пулемет со станка, аккуратно уложил поперек сидений, скинул рюкзак и взялся утрамбовывать его содержимое. Рассовав пожитки по боковым отделениям, приобретшим теперь гораздо более округлую форму, поднял короб и запихал на освободившееся место, так что верхний его край расположился чуть выше матерчатой горловины. «Вепрь», оставшись не у дел, перекочевал с плеча на правый бок рюкзака, надежно зафиксированный там ремнями.
Закончив с укладкой, Сатурн вытянул из короба длинный кусок ленты, закинул изрядно потяжелевший рюкзак на спину, поместил сцепленные черными звеньями патроны в лентоприемник, передернул затвор и, довольный своим трофеем, поднял пулемет, держась левой рукой за разложенные сошки, как за штурмовую рукоять.
– Краса–а–авец, – похвалил его охотник, чем умудрился вызвать на совершенно не приспособленном для этого лице Сатурна немного смущенную улыбку.
С «Кордом» в руках и с тянущейся из–под левого локтя за спину широченной лентой крупнокалиберных патронов, Старший Брат, в самом деле, смотрелся очень эффектно. Висящая поперек груди АСВК и торчащие из подсумков рукояти гранат удачно дополняли картину.
Помимо основной добычи на трех не утративших целостности телах Детей Пороха обнаружились два ПМа с четырьмя дополнительными магазинами, один АК–74М в неплохом состоянии и девяносто переснаряженных патронов к нему в трех рожках, а также полдюжины кустарных гранат сферической формы.
Право нести автомат досталось Коллекционеру, ПМы Стас запихал в свой вещмешок. Гранаты единогласно были присуждены Сатурну, но тот отказался, аргументировав решение наличием собственного осколочно–фугасного арсенала из одиннадцати «колотушек» и чересчур мелкими габаритами этих несерьезных, с его точки зрения, шарообразных изделий. «Я с равным успехом могу камнями кидаться», – пояснил он, после чего «изделия» были разделены между двумя не столь искушенными в гренадерском деле бойцами.
Разобравшись с трофеями и выслушав не слишком настойчивые требования Сатурна о необходимости похоронить майора Вихрова и остальных погибших членов экипажа, преждевременно сократившийся вдвое отряд лег на курс до монастыря имени преподобного Ильи Муромца.
Немного поотстав от оказавшегося весьма прытким ходоком великана, Стас тронул Коллекционера за плечо и заговорщически подмигнул.
– Мм? – вопросительно промычал тот, замедляя шаг.
– Разговор есть.
– Об этом? – Охотник кивнул на широкую спину впереди.
– Нужен новый план. Мы не можем его… – прошептал Стас и махнул рукой обернувшемуся Сатурну: – Идем, идем.
– Не отставайте, – буркнул тот.
– Что такое? – оскалился Коллекционер. – Совесть проснулась? Или, может, чувство признательности?
– Между прочим, он нас первыми из броневика выкинул, – напомнил Стас.
– Ну точно. Теперь друзья до гроба?
– Не в этом дело. Просто никто больше не сможет подтвердить, что майора и компанию завалили пороховщики. Исчезновение всего экипажа, за исключением нас двоих, к этому не причастных, будет выглядеть, мягко говоря, подозрительно. Согласись.
– Соглашусь. Но другого плана у меня нет. Насчет зверушки я маху дал, не так она проста, как спервоначалу показалось. И приставили к нам ее не с целью тяжести носить. Пусть идет до схрона, в дороге пригодится. А дальше я его за спиной не оставлю.
– У Святых наверняка радиостанция есть. Может, дадут попользоваться?
– Ты частоту Легиона знаешь?
– Сатурн знает.
Охотник помолчал, раздумывая, и качнул головой:
– Не пойдет он к людям. Забыл что ли, как условились? Нас высаживают в четырех километрах от крепости, там и забирают. Даже если Легион какие–то завязки имеет с бригадами, то зверюг своих старается не светить. К тому же вопросы разные посыплются – кто, куда, зачем. Отбрехаться не проблема, но Фома ведь сволочь любопытная, а тут такой соблазн. Нас он, конечно, не тронет. Побоится отношения портить с Легионом. А вот соглядатаев послать – это вполне. Хотя и соглядатаи не проблема. Можно, в принципе, попробовать.
– Эй! – окликнул их Сатурн, явно тяготясь долгим отсутствием компаньонов. – Вы чего там застряли?
– Не доверяет, скотина, – прошептал Коллекционер.
– Мы тут обсуждаем, как дальше жить, – ответил Стас, нагоняя великана. – Ты вроде командованию своему доложиться хотел о потерях. Так Кол говорит, что у Святых радиостанция имеется. Попробуем выпросить сеанс связи. Частоту помнишь?
– Помню, – кивнул Сатурн. – Но это закрытая информация.
– Да в жопу нам твоя информация не сперлась, – подключился охотник. – Сам свяжешься и доложишь.
Брови великана сошлись к переносице, обозначая напряженный мыслительный процесс.
– Вы сможете вынести радиостанцию за пределы базы?
Стас с Коллекционером переглянулись.
– На хрена? – изобразил удивление охотник.
– Мне запрещены контакты с людьми, не имеющими прямого отношения к операции.
– А как же те несчастные? – усмехнулся Коллекционер.
– Огневой контакт разрешен, – без тени иронии пояснил Сатурн.
– И какой из приказов важнее – доложиться или не контактировать?
Великан снова задумался.
– Не контактировать, – решил он наконец.
– Ну, как знаешь, – с напускным безразличием пожал плечами Стас. – Потом связи до самого Кутузовского не предвидится. Огребешь там нагоняй за свое распиздяйство. А то и вовсе… Может, тебя вызывают уже. Может, у Хозяина планы скорректировались по новым разведданным, а ты на связь не выходишь. Не хотелось бы притащить груз в Кутузовский и встретиться там с муромскими гвардейцами. Если честно, так ты потерей вверенной радиостанции всю нашу операцию ставишь под удар.
Сатурн насупился и запыхтел, раздираемый противоречиями.
– Ладно, – ослабил напор Стас, видя, что зерно сомнений упало на благодатную почву. – Это твои приказы, сам думай. – Он замедлил шаг и огляделся, пытаясь сориентироваться.
Пустынная равнина тянулась во все стороны, упираясь на горизонте в синий безоблачный небосвод.
– Чем любуешься? – поинтересовался Коллекционер.
– Да вот хочу выяснить, насколько далеко мы от Арзамаса.
– Ну, до Святых ближе, чем обратно. Если ты об этом. А точнее – часов восемь.
– Восемь, – повторил Стас и одернул манжет левого рукава. – Значит, придем мы в крепость уже затемно.
– Опять беда с нашим строптивым юношей, – уловил Коллекционер ход его мысли.
Сатурн обернулся, сверкнул из–под нахмуренных бровей глазами, но никак не прокомментировал очередной выпад в свою сторону.
– Чего молчишь–то? – окликнул его Стас. – Надумал к Святым идти или ломаться продолжишь?
– Побочные контакты запрещены, – процитировал Сатурн выдержку из намертво забитого в голову приказа.
– А где мы по твоей милости ночевать будем?
– На безопасном отдалении, – рыкнул великан и, подумав, добавил: – Я буду. А вы можете оставаться в крепости. Утром встретимся.
– Прекрасная идея, – одобрил охотник. – Только пусть барахло сразу отдаст, чтоб до трупа не ходить.
– Я о себе позабочусь.
– Так не годится, – покачал головой Стас. – Остановимся, не доходя. Потеряем три–четыре часа – не критично. Кол, есть там стены километрах в пяти южнее?
– Что–то вроде было, – без энтузиазма ответил охотник. – Но домашнего уюта не обещаю.
Через шесть с половиной часов утомительного перехода Коллекционер махнул рукой в сторону почти неразличимых издали руин.
– Вот и наши роскошные апартаменты. Выбирайте понравившиеся номера, располагайтесь, не забудьте посетить бар.
«Апартаменты» представляли собой не что иное, как останки деревни. По большей части это были давно сросшиеся с окружающим унылым ландшафтом фундаменты, от силы в полметра высотой, но кое–где фрагментарно сохранилась кирпичная кладка, растрескавшаяся от времени, выщербленная и отесанная, будто наждаком, нередкими в этих местах песчаными бурями. Она то тут, то там торчала из земли, словно осколки костей, выглядывающие из старой, наспех присыпанной могилы.
Подходящее для ночлега место обнаружилось довольно скоро. Высокий фундамент большой и когда–то наверняка богатой избы мог похвастать двумя частично уцелевшими, сходящимися углом стенами. В стыке они давали метра полтора выше уровня земли и расползались в стороны неровной лесенкой, постепенно снижаясь. Не самое надежное убежище, но оно предоставляло защиту от разгулявшегося к вечеру северного ветра и позволяло развести огонь.
Пройдясь вокруг, каждый набрал по охапке сухих веток кустарника. Особенно постарался Сатурн, притащивший такую вязанку, что остальные две оказались уже лишними. Охотник разжег костер, и пламя быстро прогнало от стоянки крепнущую с каждой минутой стужу.
Устроившийся справа от Коллекционера великан протянул ладони к огню и вздохнул.
– Свет нас демаскирует, – поделился он «военной мудростью» с соратниками. – Так и пулю приманить недолго.
Сидящий в самом уголке, по праву хранителя очага, охотник развязал вещмешок и глубокомысленно покивал.
– Ты прав, дружище. Но, знаешь, люди, – Коллекционер выдержал паузу, нарочито внимательно осматривая собеседника, – и не только люди, делятся на две категории – осторожных и слишком осторожных. Первые, к коим я себя отношу, предпочитают умереть от пули. Вторые выбирают смерть от когтей, клыков или от воспаления легких. Есть, правда, и третья категория – это пренебрегающие спокойным здоровым сном, зацикленные на тупых приказах фанатики. Но она крайне малочисленна и сокращается пугающими темпами в силу естественных закономерных причин.
Сатурн, не сразу распознав сарказм, открыл рот с целью узнать побольше о таинственных фанатиках, но вовремя остановился, фыркнул и скривил губы.
– Мне жаль, что так вышло с рацией, – произнес он, немного попыхтев. – Будь она цела, мы уже запросили бы транспорт и сейчас переправлялись за реку. Я должен был выходить на связь каждые три часа, докладывать обстановку, принимать разведданные. КамАЗ с Вихровым не вернулся на базу. Рация не отвечает. Нас наверняка уже записали в безвозвратные потери. Но нарушить приказ и пойти к Святым я не могу, – Сатурн сделал виноватое лицо и снова вздохнул.
– Не доверяет Хозяин бригадирам, – поправляя ветки в костре, заметил Стас. – Даже опознавательные знаки на бортах замазали. Краска едва подсохнуть успела.
– Хозяин вообще мало кому доверяет, – прогудел Сатурн.
– Он, случаем, не параноик? – поинтересовался Коллекционер, чем вызвал гневное сокращение мускулов на физиономии великана. – Да ты не пыжься. Подумай лучше – нас отправляют через дикую пустошь не только без ведома бригадиров, но всячески скрывая принадлежность транспорта, в результате он подвергается нападению, и мы едва не подыхаем. То есть Хозяин скорее готов сбросить козырь, нежели отдать его партнеру, в паре с которым играет. Если это не паранойя, то что же?
Стас невольно улыбнулся, наблюдая за великаном, сопоставляющим факты и даже не пытающимся отрицать озвученную наугад связь Легиона с бригадами.
– Это объяснимо, – наконец заключил Сатурн. – Навашинские мародеры – ненадежные союзники. Я не знаю, что за груз нам поручено забрать, но понимаю – он не должен оказаться в их руках. Если Хозяин так решил, я не сомневаюсь в правильности решения. – Он нахмурился, обдумывая собственные слова, и безапелляционно кивнул.
– Как интересно. – Коллекционер налил в стальную кружку воды из фляги и поставил к огню. – Ты действительно ничего не знаешь о грузе?
– Он весит около ста килограмм. Это все.
– Хозяин даже тебе не доверяет?
Физиономия Сатурна, освещаемая снизу пламенем костра, вдруг странным образом изменилась. Расчерченный морщинами лоб сделался гладким, плотно сжатые губы разомкнулись, прищур исчез без следа, мощные, рельефно проступающие желваки потеряли каменную твердость. Все лицо его будто оттаяло, слегка вытянулось и стало мягким как у ребенка. Громадного четвертьтонного ребенка, которому только что сказали: «Извини, сынок. Деда Мороза нет». Но это длилось лишь мгновение. В следующую секунду брови вновь сошлись к переносице, мускулы, приводящие в движение ковшеобразную челюсть, вздулись, ноздри расширились, засасывая кубометры воздуха в могучие легкие.
– Я знаю ровно столько, сколько требуется для успешного завершения операции! – проревел великан. – Если Хозяин не посчитал нужным проинформировать меня о содержимом контейнера, значит, так будет лучше для Легиона. Что хорошо Легиону, хорошо и мне.
– Ты что же, себя и в жертву принести готов ради общего блага?
– Это мой долг, – не задумываясь ответил Сатурн. – Личные интересы – ничто в сравнении с интересами Легиона.
Стас усмехнулся и, взяв протянутый Коллекционером мешочек вяленого мяса вперемешку с мелко наструганными сухарями, отсыпал себе пару горстей.
– Ну а если не по написанному, сам–то как это видишь? – спросил он. – Вот представь: расположились ваши легионеры боевыми порядками возле муромских стен. Огромная глыба из металла и бетона перед тобой на километры в обе стороны тянется. Вызывает тебя Хозяин и говорит: «Ну, брат Сатурн, вот и настал твой час. Надевай–ка рюкзачок с тротилом и дуй к воротам, расчищать Легиону проход в светлое будущее». А ворота те – мама дорогая! Две плиты стальные, в десять метров высотой и полтора метра толщиной каждая. На вышках по бокам «Корды» торчат, со стен на дорогу огнеметы раструбами скалятся. Смотришь ты на все это в бинокль и понимаешь: «Даже близко мне не подойти. А если и подойду, то вреда от меня – разве что копотью черной ворота замарать сумею». Тогда как? Будешь приказ выполнять?
Сатурн снисходительно хмыкнул:
– Хозяин не отдает бессмысленных приказов. Он мудр и дорожит бойцами.
– Я не о том спрашивал, – напомнил Стас.
– Да, – присоединился к разговору охотник, помешивая в кипятке сушеные листья, от которых исходил приятный пряный аромат. – Ты не юли, отвечай по существу. Идешь на смерть за царя или готов мудрость его под сомнение поставить?
Сатурн нахмурился и засопел, переводя недобрый взгляд с Коллекционера на Стаса и обратно.
– Провокаторы, – разродился он наконец с ответом. – Вы оба. Я не хочу больше говорить, – после чего привалился к стене, скрестил на груди могучие ручищи и демонстративно отвернулся, устремив взор на далекую линию багровеющего горизонта.
– Вот так всегда, – вздохнул охотник. – Стоит лишь немного поразмыслить, честно ответить самому себе на пару–тройку вопросов, и высокие иллюзии о главенстве общего над частным неминуемо разбиваются о железобетонное «Я». Мой тебе совет, дружище, – хочешь умереть героем, не задумывайся над приказами.
– Ну, – Стас дожевал свой нехитрый ужин и стряхнул крошки, – раз беседа зашла в тупик, предлагаю отходить ко сну. Сейчас полдесятого, я дежурю до двух, потом Кол. Не возражаешь?
– Нормально, – кивнул охотник.
– А я? – нарушил молчаливый протест Сатурн.
– Ты спи. Мы в шесть часов к Святым двинем, один тут останешься. Носом клевать при таком раскладе не годится.
Вопреки ожиданиям, возражать Сатурн не стал, быстро съел половину брикета, напоминающего по форме и размеру кирпич, запил из фляги, отстегнул от рюкзака матерчатый рулон, оказавшийся туго скрученным спальным комплектом из простеганной подстилки с таким же одеялом, и завалился спать, то ли решив последовать совету Коллекционера, то ли не желая больше состязаться в аргументации.
Охотник разместился скромнее – просто сунул под зад свернутую валиком дерюгу, поднял ворот плаща, привалился к стене и через мгновение уже сопел, будто закрыл глаза как минимум час назад.
Стас придвинулся ближе к огню.
Красное солнце пустоши уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тлеющий уголь заката на стыке бесплодной земли и темных небес.
К полуночи холод окреп настолько, что пламя костерка, сдававшее позицию за позицией, скоро совсем капитулировало. Жара хватало на обогрев ближайшего полуметра. Сатурн ворочался, плотнее кутаясь в одеяло. Даже сидящий каменным истуканом охотник втянул голову в плечи.
Порывы ветра, без устали штурмующего остатки кирпичной стены, все чаще находили лазейку, обжигали кожу мириадами песчинок, свистели в дырах выщербленной кладки.
Эта песнь, заунывная и монотонная, убаюкивала, нашептывала утомленному мозгу сладкие грезы, притупляла чувства… Пока в привычную мелодию не вплелся новый мотив. Едва слышные струнные переборы мягко зазвучали в холодной темноте.

Глава 14

Стас обернулся, слушая тающий среди завываний ветра наигрыш.
– Он рядом.
Неожиданно возникший за спиной голос заставил сердце екнуть.
Коллекционер сидел все в той же позе, только открытые теперь глаза светились янтарными огоньками, а правая ладонь согревала рукоять «Пернача».
– Мать твою за ногу! – возбужденным шепотом протараторил Стас. – Я чуть дуба не дал.
– Все еще впереди, – обнадежил охотник и немилосердно пнул Сатурна в ребра. – Подъем, герой. Близится время великих свершений.
– Аррр, – рыкнул Сатурн, вскакивая и вертя головой спросонья. – Что?!
– Все встали и прижались к стене, – спокойно произнес Коллекционер, личным примером указав как нужно. – Следите за землей.
Стас вынул из рюкзака укрытый там от пыли дробовик, Сатурн поднял лежащий рядом пулемет, и оба притерлись спинами к шершавым кирпичам.
– В чем дело? – тихонько поинтересовался великан, оглядывая замерших компаньонов. – Надо костер потушить.
– Ничего не трогай, – ответил охотник. – К нам в гости пожаловал странствующий музыкант.
Сатурн с подозрением взглянул на Коллекционера, явно предположив что–то нехорошее, и обратил полные недоумения глаза к Стасу.
– Гусляр, – пояснил тот и кивнул для убедительности.
Великан помолчал немного, обдумывая услышанное, и, все еще шепотом, спросил:
– Вы пьяны?
– Слушай меня, дружок, – взял слово Коллекционер, напряженно всматриваясь в красную, освещенную пламенем землю. – Второй раз за свою противоестественно долгую жизнь я имею счастье наслаждаться этой музыкой, и впервые так близко. Здесь его не часто видят. Значит, он ушел от гнезда. Он голоден, и мы – его дичь. Пусть так и думает. А я думаю иначе. Гусляр атакует из–под земли. Смотрите в оба. Как увидите шевеление, дайте знать, но не стреляйте. Огонь после меня. И только попробуйте, недоноски, его спугнуть.
Стас и Сатурн переглянулись, но промолчали, решив не искушать судьбу пререканиями с охотником во время его любимого занятия.
Поющему в пустоши ветру никто больше не аккомпанировал. Время шло. Стас с Сатурном мерзли, тихонько переминаясь с ноги на ногу. Коллекционер, замерев, будто соляной столб, пялился на землю. Так продолжалось минут десять, пока сигнальное «тщщщщщ» не нарушило молчания.
– Он здесь, – прошептал охотник и указал стволом пистолета вниз перед собой.
Стас присмотрелся. Длинные тени, тянущиеся от камней и слипшегося комьями суглинка, едва заметно вибрировали. Не колебались, плавно меняя насыщенность в такт беспокойному пламени, а именно вибрировали, мелкими, на грани зрительной чувствительности, рывками перемещаясь в сторону.
Скоро вибрация стала ощущаться не только зрительно, пробилась сквозь толстые подошвы и защекотала ступни. На грунте, в эпицентре «сейсмической активности», образовалась быстро расширяющаяся лунка.
– Жда–а–ать, – протянул охотник, кровожадно скалясь.
– Может, гранатой? – предложил Сатурн и кивнул на растущее углубление.
– Нет. Он мне целиком нужен.
Края лунки еще немного расползлись и замерли.
Все молча, с зудящими на спусковых крючках пальцами, уставились в подземные врата, ожидая появления музыкального гостя. Но осевшая почва больше не шевелилась. Вибрация исчезла.
– Ушел? – с плохо скрываемой надеждой в голосе поинтересовался Сатурн.
– Спугнули, – выдохнул Коллекционер, продолжая тем не менее держать лунку на мушке. – Как есть спугнули, вредители.
– Мы–то тут при чем? – осторожно возмутился Стас. – Сам не дал костер затушить. А гусляр огонь почуял и ушел, наверное.
– Он на–се–ко–мо–е. Огонь его привлекает, – выдвинул охотник контраргумент. – А топчущиеся, как лошади, группы кретинов его отпугивают.
– С какого это вдруг дичь его отпугивать должна?
– Да с такого, что гусляр охотится на одиночек! Ясно тебе?!
– Хорош тут орать. Нашел из–за чего. Ушел, да и хер с ним. Я только перекрещусь.
– Бля. Ну что за похуисты? Такой трофей прое…
Находящийся до того в стороне от дискуссии Сатурн прервал обличительную речь охотника. «Корд» в его руках неожиданно полыхнул снопом раскаленных газов, и уши заложило от грохота.
Рядом с великаном мелькнула черная тень. Сатурн пошатнулся, разворачиваясь, и упал. Описавшая полукруг пулеметная очередь размолотила кусок стены, превратив кирпич в пыль.
– Там! – Коллекционер вскинул «Пернач» и разрядил магазин в темноту.
Стас трижды пальнул наугад из дробовика, скорее за компанию, нежели с расчетом кого–то подстрелить.
Непроглядный мрак ночи принял в себя все, не шелохнувшись.
– Хе–хе, – охотник сменил магазин и провел ладонью по земле. – Достал. Достал сукина сына, – растирая между пальцами вязкую светлую субстанцию, он подошел к встающему на ноги Сатурну и хлопнул его по спине. – Молодец! Все за мной.
Стас вытащил из костра пучок горящих веток и отправился вслед за Коллекционером, попутно дозаряжая дробовик. Сатурн включил фонарь, пристегнутый к бронежилету возле левого плеча.
– Он странный, – поделился наблюдением великан, светя в спину захваченному азартом погони охотнику.
– Не страннее нас с тобой, особенно тебя.
– Ах, гадина! – Коллекционер присел, ощупывая землю.
– Что там? – крикнул Стас.
– Ушел–таки, паразит! Но сувенир оставил.
Охотник поднялся, держа в руке небольшую пластину, изначально, судя по всему, овальной формы, а сейчас расколотую пополам. Черная с одной стороны, с другой она была вымазана белесой субстанцией.
– Возвращаемся? – кивнул Стас в направлении освещенной костром стоянки.
– Да. Под землю я уж за ним не полезу. Глянь, какая хреновина. – Коллекционер протянул ему пластину.
– Хм. – Стас опустил дробовик и взял трофей. – Жесткая. На здоровенную чешую похожа.
– Ты на скол посмотри, а лучше пощупай. Чувствуешь, расслоилась в центре? Трещинами пошла, а отверстия нет, излом только.
– Удержала пулю?
– Прикинь, какова тварюга. Может, и неплохо, что вы ее спугнули. А то, высунись такая падла в метре от меня, глядишь, и дотянуться бы успела. Пока там всю чешую переломаешь. Из нее же броню шить – милое дело. Да, любопытный экземпляр. Жаль, побольше разглядеть не удалось.
– Я тут тоже кое–что нашел, – подойдя к костру, Сатурн передал охотнику странный, похожий на корягу предмет. – Отстрелил, наверное.
– Ну–ка. – Коллекционер принял из рук Старшего Брата находку, едва не светясь от любопытства. – Что тут у нас? Да это же… Ты мой дорогой! – расплылся он в улыбке, глядя в глаза Сатурну, отчего тот несколько растерялся, не зная, как реагировать на подобный приступ дружелюбия. – Вот молодчина! Как доберемся до Кутузовского, обязательно сообщу о проявленном тобой героизме, пусть к награде представят.
Великан смущенно улыбнулся:
– Да чего там.
– Красота какая, – закончив с торжественной речью, охотник тут же потерял интерес к новоиспеченному «герою» и переключился на изучение артефакта. – Вы только посмотрите, – провел он ладонью вдоль серпообразной его половины, не касаясь гладкой черной поверхности с мелкими зазубринами на вогнутой стороне. – Острая, должно быть. Прямо серрейтор. Такая хрень в ляжку воткнется, располосует сверху донизу. Да, пожалуй, и кость перерубить сможет.
– Что это у тебя? – Стас кивнул Сатурну на правое плечо.
– Где?
– Да вот же. – Стас подошел и отогнул несколько слоев вспоротого на бронещитке кевлара, из–под которого блеснула свежей царапиной сталь.
– Покажи, – заинтересовался охотник. – Ну ни хрена! Повезло тебе, дружище. Чуть более легкомысленное отношение к средствам индивидуальной защиты – и пришлось бы переучиваться на левшу. Эх, жаль, ни одного трупа под рукой нет. Сейчас бы мы рабочие характеристики этого «клинка» проверили.
Великан поморщился:
– Я лучше спать пойду.
– И я тоже, – поддержал его Стас. – А тебе, – обратился он к Коллекционеру, – приятного времяпрепровождения. Надеюсь, эта тварь не вернется за своим инструментом.
– А если вернется, вас разбудить? – усмехнулся охотник.
– Не сочти за труд.
Сон долго не шел к Стасу, а когда пришел, то принес с собой лишь вереницу диких образов, проступающих из холодной мглы. Был в нем только один положительный момент – краткость.
– Подъем, неврастеник.
Легкий удар по ноге вырвал из липких объятий кошмара.
– Что? – Стас сел и заморгал, продирая глаза. – Уже шесть?
– Пять сорок, – ответил Коллекционер, прихлебывая из кружки. – Не могу уже бормотанье твое слушать. Полночи терпел.
– Я опять говорил во сне?
– Да пиздец просто, рот не закрывался.
– О чем?
– Бред какой–то нес горячечный, как обычно. Знаешь, Станислав, тебе нужно следить за здоровьем. Нервы – это, брат, не шутка. Сначала кошмары снятся, потом мысли странные в голову лезут, а заканчивается все маниакальной одержимостью с иррациональной тягой к убийству.
– Твоя история болезни мне известна. – Стас плеснул в кружку воды и поставил на угли догорающего костра. – Черт. Холод собачий. Мясо осталось?
– Нет. Мало я провианта захватил, не рассчитывал на пешую прогулку. Есть тыква. Будешь?
– Давай.
Коллекционер достал узелок с засушенными коричневыми ломтиками, развязал и положил рядом.
– У Фомы подкрепимся. Не откажет, наверное. А этому все нипочем, – кивнул он на мирно похрапывающего Сатурна. – Спит как ребенок. Видать, совесть чиста, аки у агнца божьего.
– В таком случае удивительно, как тебе вообще спать удается.
– Мне проще, у меня совести нет.
– И этот человек рассуждает о моем психическом здоровье, – покачал головой Стас.
Потревоженный разговором Сатурн заворочался, чмокая обветренными губами, и открыл глаза:
– Который час?
– Пробудилась, радость моя? – ласково поинтересовался охотник. – Гусляры ночью не кусали?
Великан исподлобья глянул на «странного» компаньона, фыркнул и сел, закутавшись в одеяло:
– Скоро уходите?
– Да, – ответил Стас, запивая малоаппетитные кусочки тыквы подогревшейся водой. – Остаешься тут за главного часа на три. Сиди тихо, никуда не шастай. От огневых контактов тоже попрошу воздержаться, наконтактировались уже. Так что, если кого незнакомого заметишь, не шмаляй сразу. Затаись и пережди, может, сам уйдет. Хотя с твоими габаритами… – Стас задумчиво поскреб щетину. – В общем, действуй по обстановке, но без фанатизма. Понял?
– Так точно, – кивнул Сатурн.
– И это, – Коллекционер указал великану на грудь пальцем, после чего совершил им хитрое круговое движение, – броню под жопу сунь. – Он принял зловещий вид и соответствующим голосом продолжил: – Гусляры не прощают.
Сатурн, судя по всему, воспринял предостережение охотника всерьез и, немного подумав, уселся на рюкзак.
– Так нормально?
Коллекционер пожал плечами:
– Жопа твоя. Сам решай, насколько она тебе дорога.
– Он шутит, – успокоил Стас. – Вряд ли гусляр вернется. Скорее всего, эта гнида уже подохла в своей норе.
– Не скажи, – без тени юмора возразил охотник. – Насекомые чрезвычайно живучи.
– Никакое это не насекомое. И вообще я сомневаюсь, что такая хрень могла из жука эволюционировать. Тут, как пить дать, без затейников–генетиков не обошлось. А учитывая близость Легиона…
– Мм. – Коллекционер задумчиво оперся подбородком о кулак. – Интересная теория. И, честно говоря, с моей собственной она расходится в сущих пустяках. Я–то все же считаю, что основой послужило именно насекомое. Может, товарищ более близкий к научным кругам сумеет нас рассудить?
Сатурн поймал на себе вопросительные взгляды и насупился, предчувствуя неладное.
– Ну давай, колись, – поторопил его Стас. – Ваши умельцы чудо это сварганили? Мы никому не расскажем.
– Не понимаю, – пробурчал великан.
– Чего ты не понимаешь? Гусляр – ваших рук дело?
– Это зак…
– Ай, – махнул рукой Коллекционер. – И без твоей закрытой информации ясно, откуда ноги растут. Я одного только не понимаю – по кой хрен вы его на волю выпустили. Это эксперимент такой, что ли? Изучаете эффективность своего биологического оружия?
– Да что вы ко мне привязались? – рыкнул Сатурн. – Я ничего не знаю об этом.
– Ладно, не донимай парня, – обратился к охотнику Стас. – Он ведь просто солдат, расходный материал. Кто станет посвящать его в планы Легиона? Пометят себе в анкете, что образец номер два продемонстрировал боевую эффективность выше, чем образец номер один, на том и закончат. Давай уже собираться.
– Да, – согласился Коллекционер, вешая на плечо зачехленную СВУ и автомат на шею, – бестолковое дело. Все равно что спрашивать у лабораторной крысы о целях научных изысканий.
Сатурн шумно выдохнул в холодный воздух облачко пара, но промолчал, демонстрируя незаурядную выдержку.
– Ну все, – Стас закинул вещмешок за спину и взвалил на плечо укутанный брезентом пулемет. – Постарайся в течение трех часов никого не убивать.
Коллекционер, проходя мимо сидящего великана, ухмыльнулся и прошептал заговорщически:
– А броню все же подложи.
* * *
– Ну, что скажешь? – Стас обернулся и посмотрел на оставшиеся в паре сотен метров позади руины.
– Он не палач, – ответил охотник.
– Вчера ты говорил, что он не боец.
– Тогда я ошибся, а сейчас уверен.
– Молодость и наивность еще ни о чем не свидетельствуют.
– Абсолютно. Вот, помню, я в его годы…
– Давай об этом позже.
– Эх, – вздохнул Коллекционер и совсем по–стариковски закашлялся. – Вечно вы, молодежь, спешите куда–то, не слушаете старших, не интересно вам наше брюзжание. Да?
– А ты что, старый очень?
– Уж почитай четвертый десяток к концу близится. Не многие в нашей профессии этим похвастать могут.
– Четвертый десяток – это сколько?
– Ну, тридцать пять – тридцать семь, где–то так.
– Ты своего точного возраста не знаешь?
– А мне свидетельств не выдавал никто. Разве что вот. – Охотник поднял левую руку и продемонстрировал глубокий кривой шрам на ребре ладони. – Серый сосед по выгребной яме «расписался».
– С кем же ты рос? Ведь кто–то тебя подобрал.
– Давай вернемся к предыдущей теме, – предложил Коллекционер. – Ты про зверюшку интересовался, не стрельнет ли в спину после того, как груз добудем. Отвечаю – не стрельнет. Этот мясной танк нам, похоже, и впрямь в усиление придан. Но успокаиваться рано. Вчера, по дороге сюда, я заметил, что у нас появился попутчик.
– Давно?
– На пятом часу прогулки. Один очень грамотный товарищ. В пустоши днем столько времени невидимкой оставаться – это, я тебе скажу, задача архисложная.
– Думаешь, он от самой базы нас пасет?
– Почти не сомневаюсь. Хозяин наверняка послал следом вторую машину. Да вот только не рассчитывал на столь горячий прием местных жителей. Детишки своим наскоком нам большую услугу оказали. Теперь мы этого следопыта за рекой встретим с распростертыми объятьями и поспрашиваем, если в силах будет, с какой он целью за нами увязался.
– Зачем спрашивать? И так понятно.
– Понятно, но ведь и развлечься нужно иногда.
Через сорок минут линия горизонта, мутная из–за поднятой ветром пыли, нарушилась очертаниями крепостных стен. Еще через полчаса монастырские древоземные укрепления встретили путников стволами крупнокалиберных автоматических орудий.
– Стойте там! – в отнюдь не приветственном жесте поднял руку часовой на стене, метров за пятьдесят. – Кто такие? Что надо?
– Мы к Фоме, по делу, – крикнул в ответ охотник. – Скажи, что Кол пришел с напарником.
– Оставайтесь на месте, – боец шепнул что–то стоящему рядом пулеметчику и скрылся из вида.
– Я думал, ты тут почти свой, – удивился Стас, обращаясь к Коллекционеру.
– Свои у них по клеткам сидят.
Спустя минут пять крепостные ворота заскрипели, придя в движение, и остановились, когда меж тяжелых обитых железом створок образовалась небольшая щель.
– Сюда, – махнул рукой показавшийся в узком проеме охранник.
– Здравствуйте–здравствуйте, друзья мои. – Фома развалился в кресле и методично поглощал ватрушки, прихлебывая из блюдца ароматный горячий напиток.
– И тебе долгих лет, – ответил любезностью Коллекционер.
– Доброе утро, – поприветствовал Стас.
– Ну, с чем пожаловали? С добром аль с извинениями?
– Рановато для извинений, срок еще не вышел. – Коллекционер взял у Стаса пулемет, положил на пол и развернул. – Принимай.
Фома отложил ватрушку, вытер руки о полотенце и, не сводя глаз с вожделенного творения германских оружейников, вылез из–за стола.
– Ну–ка, ну–ка, посторонись, – подскочил он к трофею и взял MG–3 в руки. – Неужто тот самый? Ай, красавец! Хорош–хорош, – на этом восторги закончились, и настоятель весьма небрежно бросил добытый кровью раритет на кушетку. – Присаживайтесь. Есть будете?
– Не откажемся, – выдвинул стул Коллекционер.
Стас последовал его примеру.
– Верка! – крикнул Фома.
По коридору застучали быстрые шажки, в дверях появилась миловидная особа в косынке и зеленом сарафане.
– Слушаю.
– Собери на двоих потрапезничать. Пирогов, чайку там, сама знаешь. И сюда тащи, – Фома перевел взгляд на гостей. – Может, водочки?
– Воздержусь, – отказался Коллекционер.
– Благодарю, – покачал головой Стас.
– Это правильно, – одобрил настоятель. – Есть много способов испортить себе здоровье с большим толком, – и снова переключился на Верку: – Ну, чего встала–то столбом? Давай, живо!
Девушка вздрогнула и опять застучала каблучками по коридору.
– Чуть увидит мужиков незнакомых, так и обмирает сразу, – усмехнулся Фома. – Надо замуж ее выдавать скорее. Станислав, ты как, не желаешь? – Настоятель кивнул на дверь и озорно подмигнул. – А то остепенился бы. Мы и жильем обеспечим.
– Я подумаю, – улыбнулся Стас. – Мне еще с прошлого раза здесь очень понравилось.
– Хе–хе. И на морду смазлив, и на язык остер. Бабы таких любят. Ну ладно. – Фома хлопнул ладонью по столу. – О делах сердечных после. А сейчас поведайте–ка мне историю о чудесном обретение сего инструмента вершения промысла божьего.
– Можно подумать, будто ты не в курсе, – усмехнулся Коллекционер.
– Слыхал кое–что, – кивнул настоятель. – Но ты же знаешь, новости, пока до нашего захолустья доберутся, такими небылицами обрастут – хоть детей пугай.
– Что бы ты ужасного ни услышал, могу заверить – все было гораздо страшнее. – Охотник зловеще сверкнул глазами и осклабился. – Пусть лучше сам виновник торжества расскажет.
– Да и рассказывать–то особо не о чем, – пожал плечами Стас. – Устроил диверсию, воспользовался суматохой, вот и все.
– Скромность есть добродетель, – похвалил Фома. – А ведь слухи ходят, будто Потерянные двадцати бойцов убитыми лишились и еще с полсотни ранеными. Правда аль брешут?
– Вполне вероятно.
– Еще поговаривают, что наемники тому виной. Повздорили, дескать, с Бульдозеристом и к Центровым переметнулись, громко дверью хлопнув.
– Врут. Наемники, как только заваруха началась, сняли охрану и ушли. К Центровым или нет – не знаю, но к саботажу на складе они не причастны.
В кабинет вошла Вероника с подносом, неловко бочком обогнула Стаса, поставила на стол тарелки с чашками и, заливаясь румянцем, удалилась.
– Значит, все в одиночку провернул? Молодец. А главный–то сам, Бульдозерист, не пострадал ненароком?
Стас взял с тарелки румяную ватрушку и отпил из чашки горячего травяного чая:
– Мм. Очень вкусно. Спасибо большое. Бульдозериста я в штабе встретил, когда шел за пулеметом. Точнее, не встретил, а слышал только, как он с охраной в бункер спускался. Судя по твердости шага, комендант был вполне здоров.
– Вот ведь скользкая… – Фома с досады поджал нижнюю губу и замахнулся, намереваясь от души врезать кулаком по столу, но взял себя в руки и ограничился выразительным жестом, к которому обычно добавляют «Эээх!». – Прискорбно, прискорбно.
– Да не расстраивайся, – попытался утешить настоятеля охотник, разделавшись со своей порцией. – Центровые миндальничать не станут. Им только покажи подранка, а дальше дело техники.
– Может, и так, может, и так, – погладил Фома бороду. – Ну а сейчас куда путь держите? – переключился он с тяжелых раздумий на дела насущные.
– За реку, – ответил Коллекционер. – Бульдозерист – дядька мстительный и пока еще живой. А ну как след возьмет. Лучше уж мы на тот берег, да и разбежимся.
– Понятно, понятно… – покивал настоятель. – К нам–то долго добирались?
– Вчера затемно еще вышли.
– Пешком, стало быть?
– Лошадьми не богаты, – засмеялся охотник.
– Не по старой ветке шагали?
– Зачем нам крюк такой закладывать? Мы напрямки.
– Жаль, – Фома вздохнул и замолчал, возя по столу блюдце.
– А в чем дело–то?
– Да, понимаешь, чудные вещи творятся. Доложили мне вчера о стрельбе на той дороге. Пороховщики с вояками какими–то сшиблись. Крепко сшиблись. Три машины в хлам: две детские, одна вояк. Восемь покойников. Причем так выходит, что броневик у вояк – отличный, кстати, броневик – из игры первым вышел. Ракету словил прямо в дверь кабины. Гильз кругом навалено до хера, но почти все детские, за их тарантасами шлейфом тянутся. А возле броневика чуть – семерки, мосинские и, что интересно, четыре крупняка чистеньких, блестящих. Одиночными стреляли, три, от силы четыре человека. И перестреляли пятерых Пороховщиков, которые были на ходу и с пулеметами. А один тарантас ихний так и вовсе разметало, будто с миномета фугасом. Трупы облегчили чуток. При троих дитятях, что человеческий облик сохранили, личного оружия не обнаружилось. Из броневика тоже выгребли все. Оставили пару сюрпризов. А самое главное – сняли то ли «Корд», то ли «Утес» с тарантаса детского вместе с коробом патронным и уперли в неизвестном направлении, пешком, когда на сорок километров вокруг ни души. Вот и ломаю я голову – что за броневик? Куда ехал? Кого вез? И где сейчас та бравая команда?
– Сожалею, – развел руками Коллекционер, – но тут мы тебе не помощники. Не видели ничего. А почему ты считаешь, будто они пешком ушли? Может, и вторая машина была, с минометом в кузове.
– Может, и была, только следов не оставила совсем. Не иначе, – лицо настоятеля приняло умиротворенное выражение, а руки поднялись к небесам, – ангелы унесли на крыльях ту машину.
– В таком случае ее экипажу лучше не препятствовать, – пошутил Стас, но у Фомы шутка отклика не нашла.
– А по ногам найти не пытались? – спросил охотник.
– Пытались. Как же не пытаться? Да без толку почти. Буря песчаная накануне разразилась, неглубокие следы замела все. Но кое–что удалось отыскать. Веришь, нет, отпечаток вот такенной ножищи. – Настоятель вытаращил глаза и развел руки в стороны, демонстрируя гостям невиданный размер стопы загадочного существа. – Я сам поначалу не поверил, но все, кто видел, в один голос божатся, что натурально обутой стопы след, размера этак пятидесятого, и широченный. А весит богатырь сей, по глубине судя, центнера за три.
– По описанию очень на Жопу смахивает, – поделился мнением Стас.
– В разношенных шлепанцах, – усмехнулся Коллекционер.
– Вам все смехуечки, – нахмурился Фома. – А мне не до шуток. Мало нам гусляра этого, так еще твари какие–то объявились, не пойми–разбери.
– Кстати, – охотник поднял вверх указательный палец, – будь добр, напомни, сколько ты за шкуру гусляра обещал.
– Десять золотых, – Фома настороженно прищурился. – А что?
– Секунду. – Охотник развязал мешок и достал замотанную тряпкой конечность. – Вот что, – развернул он трофей.
– Поясни, – указал Фома на черный корягообразный предмет, лежащий на столе среди тарелок и чашек.
– Ну, – Коллекционер потер подбородок, – предполагаю, что это его рука. Одна из.
– Ты предполагаешь?
– Да.
– А поточнее никак?
– Видишь ли, в чем дело, – охотник коснулся пальцами гладкой поверхности «серпа», явно наслаждаясь созерцанием этого органического оружия, – данного куска гусляр лишился спонтанно, пулей оторвало. И вот этого еще, – выложил он на стол пластину. – Мертвого тела мы не видели, в землю гад зарыться успел. Но в том, что тело сейчас мертвое, я практически не сомневаюсь. Уж больно много оно свинца впитало. Не живут с таким содержанием тяжелых металлов в организме.
– «Предполагаю»… «Практически»… – скривился настоятель. – Стареешь, Кол. А ведь было время, – обратился он к Стасу, тыча пальцем в охотника, – врал в лицо, да с таким задором, что плакать хотелось от благодарности, душу вынимал.
– К чему ворошить? – откинулся Коллекционер на спинку стула. – Один раз всего и обманул–то. Не обманул даже, а так, приукрасил слегка.
– Приукрасил?! – Фома подался вперед, от чего ножки кресла заскрипели, царапая дощатый пол, и снова начал апеллировать к Стасу: – Этот брехун двенадцать лет назад сослепу завалил брата нашего, Никанора!
– Ну, началось…
– Да. А мне наплел, как героически сражался против своры обдолбанных Навмашевцев и как потом на плечах выносил с поля боя истекающего кровью друга. Нес–нес и не донес, помер Никанорушка. Ой, сколько там сожалений было, сколько клятв отомстить за брата. А я, дурак, еще его успокаивал, отговаривал, боялся, что и впрямь резню учинит, а нам потом расхлебывать. Пиздобол. Прости Господи, – перекрестился настоятель. – И как ему теперь верить?
– Мне верить не нужно, – спокойно ответил Коллекционер. – Ты глазам своим верь.
– Глаза мне покуда не врали, – кивнул Фома. – Бог миловал. Только, вот беда, не видят они здесь гусляра мертвого, а видят… Да я не знаю даже, что и за херня тут валяется.
– Это рука, – напомнил Стас. – Правда. Я сам там был. Кол не врет.
– За него, – указал Фома на охотника, – лучше не ходатайствуй, Станислав. Никогда. Он любому мозги задурит. И не сообразишь, как так вышло, что тебя по его милости за жопу взяли, да ты же и виноват во всем оказался.
– Ладно, – Коллекционер поднял со стола отстреленную конечность и повертел, любуясь. – Гусляра ты не видел, сравнивать не с чем. Но ведь тебе известно, какие эта тварь раны оставляет?
– Да уж, насмотрелся.
– Ну так и проверь.
– А вот и проверю. – Настоятель поднялся, опершись кулаками о стол, и с вызовом глянул на охотника.
– И проверь, – невозмутимо повторил тот.
– Дай сюда, – Фома наклонился вперед и схватил объект спора. – Митька! – крикнул он, дергая за свисающее из стены кольцо на веревке.
Снизу послышалась дробь шагов по лестничным ступеням, и в кабинет влетел запыхавшийся подросток лет пятнадцати в длинной холщовой рубахе и черных штанах, заправленных в короткие сапоги.
– Звали, отец настоятель?
– Быстро дуй к Хрящу. Скажи, чтоб раба подобрал негодного, но не шибко тощего. Пусть в карцер отведет.
Митька энергично кивнул и бросился исполнять приказ, но остановился в дверях и, обернувшись, боязливо поинтересовался:
– Живым держать прикажете?
Настоятель ненадолго задумался:
– Да, живого пущай оставит.
Стас вопросительно посмотрел на Коллекционера.
– Следственный эксперимент, – пояснил тот невозмутимо.
Карцер – небольшое бревенчатое здание, лишенное окон, – находился возле рабских бараков. На подходе группу из трех «естествоиспытателей» и пары неотлучно следующих за Фомой охранников ожидал пугающей наружности субъект – здоровенный, под два метра ростом, мужик, слегка рыхловатый, с огромным брюхом и блестящим лысым черепом. Отсутствие растительности на скальпе с лихвой компенсировалось чрезвычайно густой, торчащей вперед бородищей, которая расходилась от мясистого лица почти ровным черным полукругом. Мощные волосатые предплечья тянулись из–под закатанных по локоть рукавов и оканчивались чуть выше колен лопатоподобными грязными кистями. Будучи сжаты, эти мозолистые рабочие руки стали бы парой кулачищ размером в полголовы каждый. Серую, просоленную потом рубаху от середины груди закрывал кожаный фартук, «украшенный» множеством заплат и двумя большими квадратными карманами, свисающий до самых голенищ тяжелых, обитых железом сапог с толстой подошвой. Жутковатый верзила смотрел на приближающегося настоятеля полубезумными выпученными глазами и безостановочно кланялся, делая короткие движения вперед туловищем.
– Здорово, Хрящ, – поприветствовал его Фома, чем вызвал бурную реакцию, проявившуюся возбужденным мычанием и еще более активными поклонами. – Приготовил?
Здоровяк остервенело затряс головой, указывая в сторону карцера, после чего подскочил к двери и, открыв ее, замер в раболепном поклоне.
– Молодец, дружок, молодец, – похвалил настоятель. – Ну–ка, что тут у нас?
Все трое и Хрящ проследовали в полутемное, освещаемое одной керосиновой лампой помещение. Охранники остались снаружи.
– Угу, – Фома смерил взглядом привязанного за руки человека. Веревка шла через кольцо в потолке, а конец ее был обмотан вокруг крюка, вмонтированного в стену. – Он выглядит здоровым.
– Да–да–да! – отчаянно затараторил человек, неожиданно выйдя из прострации. – Я здоров! Я могу… могу работать! Я еще пригожусь! Не губите! Христом Богом прошу!
Стас присмотрелся и узнал в несчастном давешнего активиста, первым из обитателей барака решившегося молить о помощи.
Хрящ скривил губы и замотал головой, тыча указательным пальцем правой руки промеж растопыренных пальцев левой.
– Сгнил? – догадался Фома и тут же получил утвердительный кивок. – Понятно. – Он развернул принесенный с собой фрагмент отсутствующего тела гусляра, взялся за «рукоять» и приложил острие серпа к бедру подопытного.
– Что… что вы делаете?! – задыхаясь, пролепетал человек. – Зачем это?! Не надо! Умоляю!
– Да не трясись ты, – проворчал настоятель, будто хотел всего лишь подравнять виски, примерился, водя страшным орудием от бедра к животу, потом обратно, хмыкнул и сделал шаг назад. – Выше нужно поднять. Гусляр снизу атакует. Хрящ.
Здоровяк протопал к противоположной стене, ухватил могучими лапищами веревку и, подняв отчаянно дергающегося подопытного над землей, обмотал высвободившийся кусок вокруг крюка.
– Вот, уже ближе к истине, – одобрил Фома. – Еще чуток подтянуть надо.
Стас придвинулся к охотнику.
– Откажись от золота, – прошептал он, наблюдая за отвратительными приготовлениями.
– Спятил? – искренний интерес Коллекционера к происходящему читался на лице даже при тусклом свете закопченной керосинки.
– Это перебор. Так нельзя.
– Он все равно не жилец.
– Хорош, – дал отмашку настоятель, удовлетворившись высотой цели. – Одолжи–ка фартучек. – Он дождался, когда Хрящ снимет спецодежду, накинул кожаный передник и занес «серп» для удара.
– Не надо! Господи! – подвешенный в метре над землей человек зашелся истерическим визгом, выгибаясь дугою и суча ногами.
«Серп» вонзился в бедро сбоку и рывком опустился до колена.
Высокий душераздирающий вопль сделался на пару тонов ниже, переходя в прерывистые завывания.
Фома ухватил дергающегося в исступлении человека за щиколотку:
– Свет сюда.
Хрящ снял со стены лампу и поднес к объекту эксперимента.
– Разорви штанину, не видно ни хрена, – попросил настоятель, и руки молчаливого помощника немедленно исполнили приказ.
Длинная, обильно кровоточащая рана была настолько глубока, что в свете керосинового пламени за поблескивающей влажной плотью явственно просматривалась оголенная кость. Бедро практически развалилось надвое. Отделившееся мясо колебалось в такт судорожным движениям подопытного и чавкало, прилипая–отлипая. Кровь очень быстро пропитала ткань штанов и теперь ручьем текла на пол с драного худого ботинка. Человек прекратил выть, разнообразив репертуар частым дрожащим оханьем. Глаза его закатились, шея вздулась жилами.
– Не пойму, – Фома, сохраняя полнейшее хладнокровие, изучал результат эксперимента. – Вроде похоже, но края уж больно ровные. Сейчас с другой стороны проверим.
– Позвольте мне, – обратился Стас и подошел к дыбе.
Коллекционер удивленно поднял бровь, глядя, как напарник берет из рук Фомы окровавленное орудие пытки.
– Валяй, – согласился настоятель. – Только фартучек накинь.
– Благодарю. – Стас просунул голову в лямку заботливо предоставленной спецодежды и встал напротив подопытного. – Думаю, проблема в том, что удар у вас слишком резкий. Гусляр так не бьет. Он хватает и удерживает. Порезы сами собой наносятся, когда жертва вырываться начинает. Гусляр тянет вниз, жертва лезет вверх, поэтому раны выходят кривые и рваные. Я продемонстрирую.
Он прицелился и, собравшись духом, вонзил «серп» под грудину.
Человек вздрогнул и посмотрел округлившимися глазами на своего нового экзекутора.
– Ты–ы… – вырвалось из скривившегося в гримасе ярости рта, пока зазубренный черный «клинок» спускался к паху, высвобождая из брюшной полости искромсанные потроха. – А–арх.
Голова подопытного качнулась и упала на грудь.
– Ну вот, – Стас сделал шаг назад от лениво расползающихся по земляному полу внутренностей и снял залитый кровью фартук, – я же говорил.
– Действительно, – покивал Фома, разглядывая зловонную прореху. – Теперь узнаю.
– Значит, все улажено? – Коллекционер хлопнул в ладоши и потер их, излучая алчность.
– Само собой, – ответил настоятель. – Хрящ, прибери тут.

Глава 15

Затратив около часа на разрешение дел с Фомой и пополнив запасы провизии, компаньоны покинули «гостеприимную» обитель.
Взошедшее солнце мутным белым пятном просвечивало сквозь затянувшие небо облака. Ветер утих, растеряв за ночь силы, которых теперь хватало лишь на робкие дуновения, не способные поднять даже миниатюрного смерча. Он старался как мог, но зачатые от него пустошью отпрыски так и умирали недоношенными, выходя из сухого материнского чрева немощной поземкой.
– Никому нельзя верить, – скорбно вздохнул охотник уже раз седьмой за двести метров пройденного от ворот пути. – Устои рухнули. Ориентиры потеряны. Мир катится в бездну.
– Хорош тоску нагонять, – проворчал Стас. – Чисто технически Фома прав. Трупа нет, а кусок панциря и непонятный отросток – я даже не уверен, что это рука, – вряд ли можно считать жизненно важными органами. Ты же сам говорил, что насекомые чрезвычайно живучи. Золотой – вполне достойный гонорар за не выполненную до конца работу. Да и зачем тебе беспокоиться о девяти монетах, когда за рекой ждет баснословное состояние?
– Не в деньгах дело, Станислав. Совсем не в деньгах. Уж ты–то, как истинный альтруист, должен понимать.
– А в чем? В принципе?
– Именно!
– Разве у тебя есть принципы?
– У меня? – Коллекционер сделал паузу и в приступе праведного гнева ткнул себя кулаком в грудь. – Нет. Но у Фомы они были. И мне очень грустно, что сейчас все так изменилось.
– Вероятно, с годами он стал умнее. Кстати, не знал, что у Святых разведка так хорошо поставлена. Меньше суток прошло, а Фома уже в курсе событий, за сорок километров от него произошедших. Как бы не рассекретили наш привал.
– Станислав, – охотник снисходительно улыбнулся, – он все знает. Или ты всерьез полагаешь, что сегодняшняя ночная пальба осталась без внимания?
– Тогда зачем мы ему врали?
– А ты желаешь откровенного разговора? Фома свои вопросы задал, мы на них не ответили, изобразили наивность. Он, разумеется, понимает, что мы нагло врем, но с расспросами не усердствует, не хочет палку перегибать. Скорее всего, разведчики прошерстили весь броневик снизу доверху, а если так, то его принадлежность Легиону – факт для Фомы очевидный.
– Стоит ждать попутчиков?
– Наверняка.
– А вчера ты не их видел?
Коллекционер отрицательно мотнул головой.
– С чего такая уверенность?
– Не знаю. Это глупо, но…
– Договаривай.
Охотник тяжело вздохнул и уставился под ноги:
– Я чувствую что–то. Не могу конкретнее объяснить. Ну… Бля! У тебя бывало так, что приметил человека краем глаза, мимоходом, даже лица толком описать не сможешь, а потом в башке мысль крутится: «Где–то я его уже видел, где–то я его уже видел…»? Или, скажем, за спиной стоит кто, не слышно его, не видно, но ты точно знаешь – он там.
– Не припоминаю.
– Ты, Станислав, грубое существо с закостенелым восприятием окружающего мира. А вот у меня такое случается. Словно не глазами смотришь, а напрямую, сразу в мозг… Но это ж когда рядом. А тут другое немного. Я его чую. И чую очень сильно, хоть видел только тень издали.
– Кто он, по–твоему?
– Откуда ж мне знать? Одно точно – это не Святой.
– Значит, как мы и предполагали – человек Легиона.
– Или не человек.
Примерно за километр до стоянки Коллекционер сбавил шаг и принюхался:
– Мясом жареным тянет. Слышишь?
– Нет, – ответил Стас после безуспешной попытки распознать в свежем утреннем воздухе хоть какой–то аромат, кроме своего собственного.
– Ах да, извини, – охотник издевательски ухмыльнулся, – и о чем я только думал, задавая столь нелепый вопрос.
– Хм, – Стас приподнял бровь, меря Коллекционера взглядом. – Ты зря мнишь, что во всем лучше меня.
– Действительно? И где же я недоглядел? Ну, давай проанализируем. Итак, ты хуже видишь, хуже слышишь, обладаешь никудышным обонянием, заторможенной реакцией, более низким интеллектом…
– Самонадеянное заявление.
– Не перебивай. Еще скверным чувством юмора, расшатанной психикой и патологической тягой к убийству, которую лицемерно пытаешься отрицать. Впрочем, последний пункт можно опустить в контексте сравнения. Что еще? – Охотник медленно перевел взгляд с лица Стаса в район его паха. – Неужели… – нахмурился он, обхватив рукой подбородок. – Ладно, будь по–твоему. Ради истины готов провести сравнительный замер, но предупреждаю – результат тебя огорчит.
– Сомневаюсь.
Коллекционер хмыкнул и потянулся к пряжке ремня.
– Да расслабься, – улыбнулся Стас, жестом останавливая попутчика. – Пусть сегодня этот твой позор сохранится в тайне.
– Ну, раз ты и здесь не на высоте, то где же?
– Есть еще один момент.
– Хоть намекни.
– Я не трахал умирающих двенадцатилетних девочек, Кол.
– О–о… Снова–здорово. Что ты на этом зациклился? Завидуешь? Успокойся. Когда бригады во главе с Легионом займут Муром, сможешь удовлетворить свои больные желания столько раз, на сколько тебя хватит.
– Признайся, ты ведь выдумал историю с дочуркой безопасника?
– Второй раз уже спрашиваешь. Долгое воздержание здоровью на пользу не идет. Нужно было попросить Фому, чтобы с Веркой тебя на полчасика отпустил.
– На хрена это тебе? Зачем ты пытаешься казаться конченой мразью?
– Станислав, – охотник с серьезным выражением лица ткнул в грудь напарнику пальцем, – ты неплохой лац, местами даже отличный, но прими к сведению – если вздумаешь на меня глаз положить, пущу под нож.
– Тьфу, бля!
Через некоторое время почуянный Коллекционером запах жареного пробился и к рецепторам Стаса. Над оставленным под присмотр Сатурна временным лагерем струился дымок. Великан сидел, привалившись к западной стене, правое плечо чуть выглядывало из–за осыпавшейся кладки, рука ритмично двигалась, занятая непонятным.
– Во дает, – хохотнул Коллекционер. – Надеюсь, это не то, о чем я подумал.
– У тебя сегодня все мысли на одну тему, – посетовал Стас.
– Каково окружение… А все же интересно, что у него сейчас в голове. Баб своих нету, чужих он, наверное, тоже сроду не видал. Как считаешь?
– Боюсь, что в голове у него неотразимая ручная модификация КПВ, а то и целая «зушка». Тяжелая, горячая, сверкает начищенными стволами…
– Боже мой! Станислав, – скривился охотник. – Не ожидал от тебя такой пошлости. Я думаю, нужно проучить нашего шаловливого друга. Не хрен на вверенном посту глупостями заниматься.
– Не уверен, что это хорошая идея. Честно говоря, я не уверен, что к нему сейчас вообще стоит приближаться.
– Понимаю, – кивнул с серьезным видом Коллекционер. – Риск велик. Придется, значит, мне одному идти. Но ничего, справлюсь. Хотя с двух сторон было бы продуктивнее.
Он ухмыльнулся и поспешил осуществлять свой гадкий план.
Оставшись позади, Стас наблюдал, как охотник подобрался к развалинам, бесшумной тенью в полуприседе скользнул к великану за спину и…
– Какого хуя?! – разнесся над пустошью возмущенный крик Коллекционера.
Сатурн вскочил на ноги и шарахнулся, явно испуганный неожиданным визитом. Но комичная поначалу сцена на этом не закончилась. Коллекционер отчего–то продолжал материться и размахивать руками, указывая вниз, а великан молча смотрел на него, не понимая причин льющихся в свой адрес оскорблений.
Решив, что ситуация приобретает совсем не шуточный оборот, Стас припустил бегом, а когда прибыл на место происшествия, остолбенел.
Возле костра лежали три трупа в хорошо узнаваемых длиннополых кожаных плащах с вышитыми крестообразной вязью узорами. Одно из мертвых тел замерло на боку в странной позе, с вывернутыми назад руками и неестественно сильно изогнутой в области поясницы спиной. Второй мертвец распластался грудью по земле, тогда как лицо его было обращено вправо и немного назад, будто в попытке заглянуть себе через плечо. Попытка выглядела успешной. У третьего трупа голова и вовсе отсутствовала. Стас не сразу опознал ее в разбросанных рядом фрагментах: обрезки лица и скальпа, высохшие от близкого жара пламени глазные яблоки, нижняя челюсть с облепленным красной пылью языком, куски мяса, мозг, выглядящий так, словно его вычерпывали ложкой, и собственно голова – пустая черепушка, с неясной целью подвергнутая термической обработке методом «надень на палку, сунь в костер», а затем частично оскобленная ножом. Возле стены аккуратным рядком стояли два АК–74М с деревянной резной фурнитурой и один богато украшенный, явно любимый покойным владельцем АКМН.
– Поверить не могу! Олигофрен–переросток! – Коллекционер, выплеснув превысившие критическую массу эмоции, замолчал и, глубоко дыша, поднял вверх указательный палец. – Так. Живо собирай манатки. Объяснять потом будешь.
– Они хотели… – боязливо начал Сатурн.
– Живо!!!
– Да, нехорошо получилось, – вздохнул Стас, разглядывая зверски умерщвленных братьев ордена святого Ильи Муромца. – Есть предложения?
– А как же? – обернулся охотник. – Предлагаю сдать этого долбоеба Святым. И пусть делают с ним, что хотят.
Сатурн остановился и недобро взглянул на компаньонов.
– Быстрее говно свое упаковывай! – рявкнул Коллекционер. – Еще рожи кислые строит тут, скотина! Не будем мы тебя сдавать, хоть и надо бы. А по–хорошему – так вообще с ними положить рядом, – кивнул он на бездыханные тела.
– Трофеи берем? – угрюмо спросил великан.
– Ага. И белье с трупов сними. Мало поглумился? Как давно они мертвы?
– С час, – пожал Сатурн плечами, поправляя лямки рюкзака.
– Херово. Скоро за ними пошлют. А потом и за нами. – Охотник сплюнул и обвел соратников взглядом. – Чего расслабились? Бегом!
Сорокаминутный марш–бросок на предельной скорости, верхним ограничителем которой оказался Сатурн, тяжело загруженный, но наотрез отказавшийся бросить пулемет с коробом, завершился вынужденной остановкой возле небольшого холма.
– Наверх, – распорядился Коллекционер.
Вся троица, взмокшая и хрипящая на разные лады, заняла высоту, разместившись по западному склону, лицом в сторону возможного появления преследователей.
Очень кстати облюбовавший поверхность холма жиденький кустарник хорошо маскировал позицию, при этом практически не нарушая обзора.
Сатурн, выбрав удобное для пулеметной точки место, отцепил пришнурованную к рюкзаку саперную лопатку и принялся ковырять суглинок.
– Ты что делаешь? – поинтересовался Стас.
– Окапываюсь.
– Предусмотрительно, – усмехнулся Коллекционер. – Копай глубже. Метра на два. А пока копаешь, расскажи нам о своих зверствах.
– Они сами виноваты, – огрызнулся Сатурн.
– Да ну? Наверное, шли неосторожно, под ноги не смотрели, поспотыкались и шеи–то сломали себе. Так ведь было?
– Я защищался. Они хотели отвести меня в крепость. Я им говорил, что не пойду. Два раза объяснял.
– И что же? Не вняли?
– Нет. Начали угрожать. Я притворился, что согласен, и когда они подошли…
– Ой, – поморщился Коллекционер, – дальше не надо, не переношу кровавых подробностей. Расскажи лучше, зачем ты, извращенец малолетний, труп обезобразил.
Великан фыркнул и засопел, ожесточенно втыкая лопату в грунт.
– Чего молчишь–то? – продолжил охотник. – Говори, зачем отрубил покойнику голову и бесчеловечно над ней надругался.
– Украшение хотел сделать из черепа, – буркнул Сатурн.
– Украшение?!
– Да. Как у Первой роты. Я бы его на плечо прикрепил.
– Вот чудак на букву мэ, – хохотнул Коллекционер. – За каким же хером ты черепушку в костре пек? Ее варить нужно.
– Знаю. Но воды мало осталось. Я думал, если прожарить как следует, то мясо легче с кости сойдет, а оно еще крепче прикипело, ножом не соскребешь.
– Постой, – прервал Стас обсуждение технологии очистки черепа. – А что за Первая рота?
– Они – первые из Старших, – ответил Сатурн с нотками благоговения в голосе.
– Первые в смысле – по рангу? – уточнил охотник.
– Нет. Первая рота появилась тридцать шесть лет назад, когда еще был жив старый Хозяин, отец нашего отца.
– Дедулька ваш то есть. Забавно. Так это вроде как семейное предприятие?
– Легион и есть семья.
– А что в них особенного? – вернул Стас разговор к интересующей теме, пользуясь неожиданной словоохотливостью собеседника. – Неужели здоровее тебя будут?
– Гораздо здоровее, – кивнул Сатурн, мечтательно улыбаясь. – Они совершенны. Физически. Правда, не слишком умны и очень агрессивны. С ними нужно быть аккуратным, иначе… – Он воткнул лопату в землю и впечатал кулак освободившейся правой руки в раскрытую ладонь левой, наглядно демонстрируя вероятную реакцию бойца Первой роты.
– И на хера такие?
– Как?! – удивился Сатурн, даже позабыв окапываться. – Они… У них… Это же настоящие танки! Четыре центнера живого веса! Могут столько брони нести, что любое стрелковое оружие нипочем. Разве что только крупнокалиберное. Вы бы видели! С ног до головы упакованы, и не в это, – постучал он костяшками пальцев по своей весьма не легкой броне, – а в шестой класс, еще и дополнительными бронепластинами усиленный. В левой руке щит на семьдесят кило, в правой – ПКМ с жидкостным охлаждением, а то и ГШГ на подвесной системе, за спиною две тысячи патронов в ранцевом коробе. Когда Первая рота идет в атаку – это… это… закрытая информация. Черт!
– Да не переживай, – усмехнулся Коллекционер. – Если все пройдет, как задумано, то скоро никакой секретности не понадобится. Ну а если не как задумано – во многом, кстати, по твоей вине, – то любое беспокойство станет и вовсе лишним, ведь у мертвых проблем нет.
– Точно, – согласился Стас, отпив из фляги. – Смотри на жизнь проще. И прекрати уже тут грязь разбрасывать. Сейчас отдохнем еще минут пять и дальше двинем.
– Ну–ка цыц! – Охотник припал глазом к оптике. – Рановато успокоились.
– Что там? – Стас вскинул автомат.
Прицельная сетка расчертила красный пейзаж с растущей параллельно горизонту линией пыли.
– Едут на юг.
– Скоро к нам повернут, – ответил Коллекционер.
– Будем принимать бой? – воодушевленно поинтересовался великан.
Охотник опустил винтовку и наградил Сатурна красноречивым, прожигающим насквозь взглядом.
– Нет. Нужно уходить. До Оки километров восемь–девять. Если поторопимся, успеем, при большом везении.
– Сомневаюсь, – покачал головой Стас.
– Святые будут двигаться по следу, а он трижды меняет направление. Вперед вышлют машину, может, две, но основные силы поотстанут. Небольшая фора у нас есть. А если здесь останемся – сдохнем. Окружат и накроют с миномета. Так что подняли быстро жопы и за мной.
Звук двигателя нагнал удирающую троицу через двенадцать минут. Он возник сзади, в двухстах метрах левее, и скоро практически поравнялся с залегшими на дне канавы беглецами.
Легкий бортовой грузовик, на базе ГАЗ–66, медленно катил в направлении реки. Ствол КПВ, установленного в кузове на поворотной тумбе, перемещался вправо–влево, высунувшись из прорези широкого бронещита, полностью закрывающего стрелка спереди. Рядом, возле левого борта, расположился второй боец, смотрящий в противоположную сторону. Еще двое сидели в кабине.
– Дай сюда. – Коллекционер повесил винтовку за спину, подтянул к себе «Корд» и, весьма ловко управляясь с тяжелым механизмом, перезарядил ленту с левой стороны на правую. – Станислав, отползи–ка в сторонку, чтоб гильзами не побило, и зацель пулеметчика. Сатурн, берешь на себя водителя с пассажиром. Не повредите машину, она – наш шанс. Все готовы?
– Готов.
– Вижу цель.
– Огонь!
Звук автоматной очереди потонул в грохоте двух крупнокалиберных орудий.
Грузовик, потеряв управление, прокатился еще несколько метров и замер. Правый борт машины и щиток лупящего в белый свет пулемета расцвели фейерверком искр. Тело сидящего спиной к огню бойца буквально вышвырнуло из кузова свинцовым шквалом.
Трофейные боеприпасы с броней явно не справлялись. Все, на что их хватало, – это сумасшедшие удары по щиту и брызги раскаленного свинца, разлетающиеся от погнутой стальной пластины. Впрочем, такая бомбардировка с успехом сбивала вражескому стрелку прицел до момента, пока в дымящейся броне не образовалось отверстие, проделанное металлокерамическим сердечником пули, выпущенной из АСВК.
Турель резко повернулась влево, ствол пулемета задрался дулом к небу.
Вся перестрелка заняла меньше десяти секунд.
– Бегом к машине! – скомандовал охотник, уже наполовину выбравшись из канавы.
Стас и бряцающий лентой Сатурн рванули за ним.
Основные силы преследователей, услышав стрельбу, дали по газам. Столб пыли быстро приближался с востока.
– Живее–живее! – подгонял Коллекционер, одновременно стаскивая обезглавленный труп с водительского кресла. – Стас, за пулемет! Сатурн, в кузов!
Двигатель утробно зарычал, набирая обороты. Тело выпихнутого из кабины пассажира упало на землю, обильно ее увлажнив.
Великан уже на ходу перебрался через борт и тут же взялся помогать Стасу в наведении порядка на новом рабочем месте. Не долго думая, он ухватил мертвого пулеметчика за ногу и одним рывком выкинул из захваченного транспорта, словно мусор. После чего отошел к кабине и скромно сел в уголок, поставив «Корд» на один из идущих по всему периметру кузова ящиков с песком.
Стас взгромоздился на теплое от крови сиденье и, вращая педали, развернул турель назад.
Громадное черное тело КПВ на зеленом лафете было испещрено мелкими багровыми точками и кляксами покрупнее, вырванными из предыдущего стрелка, когда бронебойная пуля, преодолев щит, вошла ему в грудину бесформенным комом горячего металла и вышла со спины, размозжив сердце, сломав позвоночник, унеся изрядный кусок легкого, правую лопатку и еще полкило мяса на перемолотых ребрах. Патронный короб был почти наполовину пуст. Два десятка непривычно огромных гильз катались по дощатому полу кузова, сталкиваясь и звеня, словно латунные бутылки.
Стас взялся за рукояти управления огнем и посмотрел в окуляр закрепленного на высоком кронштейне оптического прицела.
Поднимаемые машиной клубы пыли застилали обзор. Сквозь бурую пелену можно было разглядеть лишь два угловатых силуэта, по очертаниям напоминающих кабины грузовиков.
– Далеко они? – пробасил Сатурн.
– Не больше километра, – ответил Стас, перекрикивая шум двигателя.
– Может, влупить, чтоб отстали? – кивнул великан на скачущий в такт проносящихся внизу ухабов ствол КПВ.
– Я при такой тряске не попаду. А патронов мало. Глянь у кабины, вдруг там еще есть.
Сатурн щелкнул замком и откинул крышку большого металлического ящика привинченного к полу:
– Ого! Целых две коробки.
– Отлично. Лучше их поберечь. Честно говоря, не представляю, что мы будем делать, когда в реку упремся.
– Будем подыхать! – раздалось из кабины. – Переросток дело говорит! Садите в них со всего, что есть в наличии, авось движок пробьем! Иначе хана!
– Так точно! – гаркнул Сатурн и, опустив на пол пулемет, взял винтовку.
– Попробуем, – Стас вновь навел прицел на далекие силуэты и, сделав небольшую поправку по высоте, нажал спусковую клавишу.
Короткая очередь, опустошившая еще три латунных «бутылки», под громоподобный грохот ушла в клубящееся пыльное облако. За первым аккордом главного калибра последовали еще четыре, поддержанные двумя уже не кажущимися столь громкими хлопками АСВК.
Над силуэтами–целями замелькали огоньки, и через секунду воздух вокруг несущейся по ухабам машины наполнился свистом.
Одна из пуль угодила в щит по касательной, предоставив Стасу возможность лично оценить силу удара. Казенную часть КПВ резко увело вправо, едва не вырвав рукояти из ладоней. На толстой стальной пластине осталась глубокая вмятина, сантиметров десять в длину.
К поднимаемой колесами пыли добавились две ленты песка, сыплющегося из пробитого деревянного ящика, защищающего тыл.
Немного отрезвленный столь близким соседством вражеских пуль с собственной головой, Сатурн опустился ниже, вытянув ноги вперед и усевшись на пол кузова пятой точкой, резонно рассудив, что лучше отбить ее, нежели лишиться более важных частей тела.
Стас тем временем расстрелял оставшуюся ленту и покинул сиденье.
– Я пустой! – крикнул он, отцепляя короб. – Одного, кажется, подбили!
– Левого или правого? – спросил Сатурн, швыряя низом вытащенные из ящика боеприпасы.
– Какая разница?
– Я в правого целил. – Великан улучил момент между ухабами, с завидной регулярностью подбрасывающими грузовик, и выстрелил.
– У тебя прицел мощнее. Сам не видишь, что ли?
– Отстает! Второй отстает! Попал! – Сатурн опустил винтовку и, развернувшись, постучал ладонью по крыше кабины. – Мы оторвались! Слышишь, Кол?
– Молодец, здоровяк! – похвалил охотник.
– А я не молодец? – сам от себя такого не ожидая, спросил Стас, но тут же устыдился этого импульсивного действия и продолжил возиться с лентой, надеясь, что никто ничего не слышал.
Через пять минут чуть замедлившейся скачки по ухабам грузовик взвизгнул тормозами и резко остановился. Под тушей Сатурна, влекомой вперед силой инерции, жалобно заскрипели доски. Стас чертыхнулся, почувствовав, как низкая спинка сиденья врезалась в поясницу.
– Аккуратнее, етить твою!
– Все на выход! – Коллекционер вылез из кабины и хлопнул дверцей. – Сатурн, разворачивай свою посудину. И в темпе. То, что Святые лишились транспорта, не означает, что они отправились восвояси. У нас максимум полчаса на переправу. Эх, – охотник ласково погладил борт грузовика, – жалко такую машину бросать.
Спрыгнувший уже на землю Сатурн обернулся с засиявшей в глазах надеждой:
– Можно я сниму КПВ?
– Нельзя, – отрезал Коллекционер. – Тебе еще груз тащить. Стас, помоги ему с лодкой.
Ближе к воде пустошь меняла свой привычный облик. Редкая, чахлая растительность, покрывающая ее изможденное тело дальше к востоку, здесь едва ли не буйствовала, сбиваясь в целые рощицы кривых узловатых деревцев, перемежающихся зарослями кустарника. Даже земля, обычно бурая, глинистая, тут приобретала здоровый почти черный цвет. Сухая и еще недавно высокая трава стелилась по ветру песочно–желтыми космами. За полуголыми кронами деревьев блестела темная речная гладь.
Стас подошел к Сатурну, вытащившему из рюкзака объемистую брезентовую сумку и теперь раскатывавшему по земле ее содержимое – нечто зеленое, мятое, жутко вонючее.
– Наш плот, – пояснил великан.
– Что мне делать? – спросил Стас, критически рассматривая неприглядное резиновое изделие.
– Расправляй пока, а я буду накачивать.
Сатурн выудил из необъятных недр своего «заплечного сарая» ручной насос и, подсоединив его к тому, что гордо именовалось «плотом», взялся качать. Дело пошло. Со страшной скоростью нагнетаемый в баллоны воздух начал придавать форму дальнему концу изделия.
– Что так долго? – требовательным тоном поинтересовался возникший из кустов Коллекционер. – Время–время, – постучал он пальцем по запястью.
– Где ты шляешься? – огрызнулся Стас.
Охотник присел рядом и начал расправлять слежавшуюся резину со своей стороны.
– Посрать отошел. Ничего, что без разрешения?
– Чего. В следующий раз предупреждай.
– Ты беспокоился? – ухмыльнулся Коллекционер. – Приятно. А я вот знаешь за что беспокоюсь? За грузоподъемность этого сомнительного плавсредства, – кивнул он на пухнущий с каждым движением поршня плот.
– Какая у него грузоподъемность? – обратился к Сатурну Стас.
– Полтонны.
– Ты сам–то сколько весишь? – спросил великана охотник.
– Двести сорок семь, – ответил тот и, подумав, уточнил: – Без оружия и амуниции.
– Херово, – заключил Стас. – Придется бросить часть снаряжения. Как минимум – все трофеи.
Рука Сатурна замедлила возвратно–поступательные движения, он скосил погрустневшие глаза на лежащий рядышком «Корд».
– А может, в два захода? У меня веревка есть. Пятьдесят метров.
– Таких веревок четыре штуки нужно, – убил Коллекционер едва зародившуюся надежду. – И некогда нам туда–сюда мотаться. От противоположного берега до леса еще метров восемьдесят по холмам и пригоркам.
– Короче, – подытожил Стас, – все излишества долой. На тот свет их не заберешь, а вот они тебя утянут запросто.
– Черт! – тряхнул головою Сатурн и утопил поршень насоса с такой силой, что рукоять звякнула о корпус.
Спустя пару минут злоба на жестокие обстоятельства, заставляющие расстаться с нежно любимым пулеметом, трансформировалась в полтора кубометра воздуха, закачанного в баллоны.
– Давайте–ка дружно… – войдя в роль командира, начал охотник, но Сатурн, ухвативший плот за протянутую вдоль восьмигранного корпуса веревку и в одиночку взваливший его на плечи, не позволил достойно завершить воззвание. – А… Ну ладно.
Нагруженный трофеями автомобиль с подоткнутой веткой педалью газа, под вздохи Сатурна о пулеметах и Коллекционера о собственно машине, отправился в последний свой рейс на дно Оки.
Сатурн выдал Стасу и охотнику по раскладному алюминиевому веслу и, аргументировав такое распределение обязанностей фразой: «Вы одинаково слабые, будете ровно грести», возложил на себя роль штурмана, после чего спихнул укомплектованный личным составом плот на воду.
Не внушающее с виду доверия плавсредство, к радости пассажиров, оправдало заявленную грузоподъемность и ко дну не пошло, даже когда послуживший буксиром великан перемахнул через угрожающе просевший борт. Гребцы навалились на вставленные в уключины весла.
Когда плот отплыл на достаточное расстояние, Стас окинул взглядом впечатляющую панораму.
Расположенный выше по течению Муром еще не показался из–за окружающих его лесов. Широкая, подернутая рябью лента Оки безмятежно несла свои воды на север, к мертвому Нижнему Новгороду, чтобы слиться там в единое целое с Волгой. Будто циклопических размеров змея, изгибалась она, проползая между враждующими берегами, абсолютно безразличная к населяющим их мелким ничтожным существам. Ее черное, блестящее тело уже не раз становилось алым от человеческой крови, и сотни, тысячи мертвецов отравляли его трупным ядом. Но Ока этого не замечала. Она примет и больше. Примет всех, если нужно, растворит в своем бездонном чреве, не поперхнувшись, и продолжит течь на север, к мертвому городу, величественная и, как всегда, безучастная.
Коллекционер, неумело работая веслом, откашлялся и передернул плечами.
– В чем дело? – поинтересовался Стас.
– Ни в чем.
– Воды боишься?
– «Боишься» – это неправильное слово. Я не боюсь воды, я ее… не люблю в таких объемах. Понятно?
– А плавать умеешь?
– Может, и умею.
– «Может»?
– Мне раньше этого делать не приходилось. Греби молча, умник. Задрал уже своими вопросами.
– Я тоже не умею плавать, – спохватился Сатурн, будто только сейчас выяснил это немаловажное в текущей ситуации обстоятельство, и его левая рука потянулась к страховочной веревке.
– Замечательно, – резюмировал Стас. – Если Святые подойдут на расстояние выстрела, пока мы не закончим переправу, вас двоих смело можно записывать в безвозвратные потери.
– Мы очень медленно движемся, берег далеко, – с тревожными нотками в голосе отметил великан и обернулся: – Ох, черт! И другой тоже далеко!
– Заткнись! – прикрикнул Коллекционер. – И прекрати вертеться. Нам еще плот не хватало посреди реки опрокинуть. То–то Фоме будет радости.
Стас усмехнулся, покосившись на охотника.
– Что? – прорычал тот, не скрывая раздражения, и тут же продолжил: – Станислав, я тебя умоляю. Можешь поставить себе жирный плюс. Ты умеешь плавать. Очень хорошо. Молодец. А я, к твоему сведению, вырос там, где вода, не считая Теши и Ямы, бывает только на небе и на сорокаметровой глубине. Так что, пожалуйста, сотри с ебла ухмылку и греби быстрее.

Глава 16

Высадившись на берег, все вздохнули с облегчением.
Коллекционер полоснул ножом борт резинового судна, и стремительно теряющий форму плот отправился в самостоятельное плавание, очень скоро исчезнув под толщей воды.
– Теперь бы до леса успеть. – Охотник быстро вскинул СВУ в направлении оставшейся за рекой пустоши и припал глазом к резиновой накладке прицела. – Вроде чисто, – опустил он винтовку. – Бегом!
Однако муромский берег для высадки оказался не слишком удобен. Первоначально выбранный относительно пологий и ровный участок остался в сотне метров левее из–за не принятой во внимание скорости течения, а тот, что злодейка–судьба уготовила, походил на нерукотворную заградительную линию. Рыхлый песок на крутом, градусов под сорок пять, склоне, норовящий осыпаться и утащить «бегуна» за собой вниз, метров через двадцать переходил в длинный, изрытый кротами, словно поле боя минами, отрезок, ближе к опушке покрытой жестким колючим сухостоем, сгущающимся до состояния практически полной непроходимости.
– Без энтузиазма встречает нас земля муромская, – невесело пошутил Стас, обдирая со штанов репей, когда троица добралась наконец до спасительного леса.
– Главное, что живыми, – резонно возразил Коллекционер и снова приложился к оптике. – Смотри–ка, идут, братцы.
Стас и Сатурн почти синхронно, как по команде, подняли оружие, грозя из темноты еловой чащи противоположному берегу стволами.
– Да, вижу, – разглядел великан. – Пугнем?
– Я тебе пугну сейчас, – пригрозил охотник.
– Не нужно этого делать, – согласился Стас. – Лучше подождать. Я хочу быть уверен, что они останутся на том берегу. А если нет – пустим на дно.
– Здравая идея, – одобрил Коллекционер. – Я этих ребят знаю – упрямые сволочи и предусмотрительные. Не удивлюсь, если они инструменты с собой приперли и сейчас начнут деревья валить на плоты.
– Ты серьезно? – нахмурился Стас.
– Да какие уж к хренам шутки? Вот, помню, Фома, когда самолично Арзамас посещал с заемщиками дела улаживать, так он целый грузовик затарил принадлежностями кухонными. Тесаки там, пилы, колотушки, топоры всякие, стол разделочный, даже жаровню с дровами привез. И что ты думаешь? Пригодилось!
– Нда… А надувными плотами они не богаты?
– Сильно сомневаюсь.
– Ладно, все равно подождать стоит.
Двигались Святые быстро, но без спешки, растянувшись цепью на шестнадцать человек. Выйдя к берегу, отряд остановился. Четверо бойцов принялись обшаривать место недавней стоянки, еще двое, походив у кромки воды, где след грузовика обрывался, отправились с докладом к командиру.
– Какие люди, – оскалился Коллекционер, глядя в оптику. – Сам Николай Палыч по нашу душу пожаловали. Интересно, Фома послал или добровольцем вызвался?
– Точно, он, – подтвердил Стас, разглядев знакомую статную фигуру. – А я думал – вы приятели, или что–то вроде того.
– Я тоже так думал, – ответил Коллекционер, не отрывая глаз от прицела.
– Который? – поинтересовался Сатурн.
– Посередке.
Николай тем временем закончил беседовать с бойцами, повернулся лицом к муромскому берегу, постоял немного и поднял левую руку в приветственном жесте.
– Он нас видит, – прошептал Сатурн.
– Нет, – усмехнулся охотник. – Но догадывается.
– И, по–моему, шевелит губами, – добавил Стас, силясь разглядеть лицо Николая в слабенькую четырехкратную оптику.
– Ага, – подтвердил великан и неожиданно продолжил странным тягуче–обрывистым речитативом: – …пока можешь. Мы те… все ра… найдем и… тварь лжив… давно…
– …пора было это сделать, – закончил Николай фразу, когда крохотный огонек блеснул в темной чаще леса на противоположном берегу.
Выстрела командир Святых не услышал. Звуковая волна сильно отстала от пули, окатив уже падающее на землю мертвое тело с пробитой чуть выше левой брови головой. Превратившийся в месиво из костных осколков, крови и серого вещества затылок неравномерно покрыл собою берег реки в двух метрах позади распластавшегося трупа.
– Он никогда мне не нравился, – опустил Коллекционер дымящийся ствол винтовки и, пригнувшись, рванул в глубь леса.
Беспорядочная автоматная канонада с другого берега разнеслась над Окой траурным салютом.
– На будущее, – обратился Стас к охотнику после короткого, но интенсивного марш–броска, – если тебя не затруднит, предупреждай, хотя бы секунд за пять. Я, конечно, не могу сказать, что сильно удивлен, как–никак уже второго товарища на этой неделе мочишь, но все–таки.
– А мне понравилось, – улыбнулся Сатурн. – Отличный выстрел. До цели метров триста было.
– Спасибо, дружище, – поблагодарил охотник.
– Возможно, – продолжил Стас, – недалек день, когда при слове «дружище» в тебя начнут стрелять, руководствуясь соображениями собственной безопасности.
– Очень смешно. – Коллекционер обернулся, с прищуром глядя на компаньона. – Ты меня устыдить, что ли, пытаешься? И это после того, как сам все слышал? Я, между прочим, сегодня родины лишился. Мне теперь спокойно по городу детства золотого не прогуляться никогда. Так почему бы напоследок не поддаться импульсу в удовольствие, раз уж наш большой товарищ, – кивнул он на Сатурна, – обговнял все с ног до головы? Кстати, переросток, ты где по губам читать наблошнился?
– Друг научил, – буркнул Сатурн обиженно. – Ему горло осколком пробило, два месяца говорить не мог.
– О как. Ради друга, значит, целую науку освоил? Молодец. А эта паскуда, – кивнул охотник в сторону реки, – даже слова доброго на прощание не сказал. Мало их, друзей–то настоящих, катастрофически мало, и поголовье неуклонно сокращается. Но оставим лирику. Станислав, думаю, ты уже можешь поделиться с нами планом.
– План элементарен, – ответил Стас, продираясь через дебри густого подлеска. – Сначала нужно отмахать одиннадцать километров на юго–запад, до населенного пункта, фигурирующего на картах Легиона под наименованием Ковардицы, скрытно его обогнуть и продолжить движение строго на север, пока не скажу, что мы пришли. Как вам?
– Замечательно, – отозвался Сатурн. – Напрямик – это по мне.
– Да, элементарнее не бывает, – скептически проворчал Коллекционер. – Уж не оттого ли, что здешние места ты на карте только и видел?
– Разумеется, – честно признался Стас. – Километров пятнадцать идти будем практически вслепую, ну а там уже полегче станет с ориентирами. Сейчас, – взглянул он на часы, – двадцать минут одиннадцатого. Предполагаю, что к шести часам вечера мы сумеем забрать груз.
– Имею встречное предложение, – поднял руку охотник.
– Излагай.
– Предложение такое – временно забиваем на твой план, совершаем стремительный марш–бросок на километр в глубь леса, оставляя за собой максимально заметный след – с этим, я считаю, проблем не возникнет, – и, организовав засаду, ждем прибытия нашего таинственного попутчика.
– Снова его чуешь?
– Да, но слабо. Он отстал. Наверное, крюк закладывает, чтобы со Святыми не пересечься.
– А что за попутчик? – спросил Сатурн.
– Как долго ты планируешь его ждать? – продолжил Стас, игнорируя вопрос великана.
– Сколько понадобится. Это легче, чем вырастить глаза на затылке. Но, думаю, не дольше полутора–двух часов.
– Что за попутчик? – повторил Сатурн, явно недовольный отсутствием внимания к своей персоне.
– Есть тут один товарищ, – ответил Коллекционер. – Идет за нами как минимум с полпути. Кто он такой – мне и самому интересно. Может, ты прояснишь ситуацию?
– Я? – удивился великан. – Почему я?
– У нас с Колом есть предположение, что этот товарищ увязался за нами не со скуки, а выполняя приказ Хозяина, – пояснил Стас. – О его намерениях остается только догадываться или спросить лично.
– Нет, – помотал Сатурн головой, – он не может быть человеком Легиона. Я бы знал. Какой смысл Хозяину скрывать это от меня?
– Другими словами, – подытожил Коллекционер, – ты не станешь возражать, если мы, на всякий случай, его пристрелим? Хотелось бы, конечно, расспросить для начала, но, сам понимаешь, последствия предугадать сложно.
– Да делайте что хотите, – хмыкнул Сатурн.
– Вот и отлично, – заключил охотник. – Раз возражений нет, предлагаю перейти к стадии выполнения.
Десять минут бега по лесу с препятствиями в виде густо разросшегося молодняка и скопившегося в изрядном количестве, трещащего под ногами валежника дались едва ли не тяжелее, чем недавний сорокаминутный марш–бросок по пустоши.
– Ты уверен, что это было необходимо? – хрипя, спросил Стас и опустился на землю рядом с отплевывающимся от паутины Коллекционером.
– Не повредит для надежности. В пустоши он хорош, а в лесу – хрен знает. Недооценивать противника – безрассудно, но переоценивать – глупо.
Скоро к компаньонам подтянулся и отставший немного Сатурн. Хмурый, тяжело дышащий и утыканный с ног до головы поломанными ветками, великан пугающе напоминал разгневанного лесного духа, явившегося карать двух потревоживших его покой наглецов.
– Ненавижу лес, – прохрипел он, стряхивая с себя непрошеные дары Зеленого Властелина, и, оглядевшись, уселся на гнилой ствол упавшей сосны, тут же превратившийся под таким весом в труху. – Ай, черт!
Эффектное падение на пятую точку отозвалось веселым, лишенным всякого сочувствия гоготом.
– Осторожнее, – предостерег охотник, уняв смех. – Лес все слышит.
– Что у тебя в «Вепре»? – спросил Стас.
– Картечь, – ответил Сатурн, поднимаясь.
– Хорошо. Бей по конечностям. Кол, тебя тоже касается. Я рассчитываю узнать о целях нашего преследователя из его уст, а не по приметам на его трупе.
– Не нужно делать из меня злодея, – театрально возмутился охотник.
– Распределим позиции. Сатурн, ты ложишься вон за тем пнем. Там как раз ложбинка и кусты вокруг плотные. Будешь тылы прикрывать на всякий непредвиденный случай.
– Далековато. А лежать обязательно? – пробурчал великан недовольным тоном.
– Обязательно, дружок, обязательно. Я бы тебя еще и окопаться попросил, но на это времени нет. Кол, ты, как самый зрячий, хорошо слышащий, тонко обоняющий, да еще и с шестым чувством, отправляешься на передний край. Думаю, вон там, возле пригорка, неплохая позиция.
– С радостью, мой командир! – издевательски козырнул охотник.
– Ну а я, – продолжил Стас, – займу условный правый фланг. Еще раз напоминаю – стрелять только в руки–ноги. Никаких перекличек, никаких условных сигналов. Огонь по готовности. Вопросы есть? Вопросов нет. Разошлись.
Стихийно организованная засада дала уложенному в горизонтальное положение телу и голове необходимую передышку. Хроническое недосыпание последних дней вкупе с беспрерывной нервотрепкой все отчетливее сказывались на самочувствии Стаса. Организм элементарно устал, перегрелся и все чаще норовил засбоить. Мышцы ныли так, что казалось – одно неверное движение, и они лопнут, сухожилия оторвутся от костей, туго скрученные волокна мускулов, как потерявшие опору струны, взметнутся вверх, рассекая кожу, и тело беспомощно рухнет кровавым сгустком изношенной до предела плоти. Простреленный бок и порванное осколком бедро также не преминули о себе напомнить, воспользовавшись моментом. Усталость немного притупляла боль, но она притупляла и остальные чувства. Веки стремились сомкнуться, периодически окуная расфокусированный взгляд в темноту. Воспаленная носоглотка горела, едва распознавая ароматы благоухающего осеннего леса. Мозг лениво и отстраненно анализировал улавливаемые ухом звуки, отчего те сливались в негромкий монотонный гул. Сон настойчиво требовал от ослабленного организма капитуляции.
Лежащий в двадцати метрах левее и ближе к предполагаемой точке входа Коллекционер полностью растворился на фоне окружающего ландшафта. Почти черный, в темно–бурых разводах плащ удивительно гармонировал с устланной мхом, кусками гнилой коры и опавшими иглицами землей. Обмотанные лоскутами грязных серо–коричневых тряпок ствол и прицел винтовки напоминали полуистлевшую ветку. И даже знание точного местоположения охотника не сразу позволило Стасу его разглядеть.
Сатурну пребывание в засаде давалось с трудом. На хмурой, наполовину укрытой кустами волчьей ягоды физиономии явственно читалось желание схватить ГШГ с лентой на три тысячи патронов и веером от бедра выкосить близлежащий лес к чертовой матери, обработать чудом уцелевшую растительность гранатами, а уж потом отыскать на этой лесосеке нужный труп или его фрагменты, что, похоже, было предпочтительнее. Тихое бездействие тяготило прирожденного штурмовика.
Время шло, а таинственный попутчик никак себя не обнаруживал.
Дабы не провалиться в сонное забытье, Стас взялся рассматривать копошащихся в полуметре от него муравьев. Мелкие черные букашки деловито семенили по отмеченной невидимыми границами тропе, с усердием перетаскивая крошечные веточки, семена, мертвых жуков и мошек. Они были настолько увлечены своим делом, что не замечали огромного бестолкового существа, тупо лежащего поблизости.
«Прекрасное общество, – подумал Стас, любуясь живым конвейером. – Совершенное. Трудятся в едином порыве, безостановочно созидая. Одна цель, один смысл жизни на всех. Ни злобы, ни зависти. Только труд во благо общего дела и радость от него. Как же повезло вам с вашими крошечными мозгами. Стань их больше, и вся эта идиллия полетит к черту. Каждому вдруг захочется урвать кусок пожирнее и спросить: «А почему, собственно, не я отдаю приказы? Почему не я деру самок? За каким хером я вкалываю? Да что за говно вообще тут творится?!“ И это станет началом конца. Возможно, он придет не скоро. Возможно, вы будете даже рады обрести индивидуальную цель на каждого, заиметь свой личный смысл жизни. Станете важными и значительными в собственных глазах. Подниметесь над толпой, частицей которой раньше были, когда не мыслили себя вне нее. Но в один прекрасный момент все это рухнет под тяжестью лживых идей и фальшивых ценностей. А вы все подохнете. Вот так».
Стас набрал полную грудь воздуха и дунул, снося десятки граждан муравьиного сообщества прочь с тропы.
Второй час засады близился к завершению, когда сонный лес вздрогнул от выстрела.
– Лежать, тварь! – Коллекционер быстро поднялся с земли и сел, не отрывая глаз от прицела. – Брось!
Второй выстрел аукнулся из чащи коротким вскриком.
Слева, ломая ветки, рванул к источнику звука застоявшийся Сатурн.
Стас решил последовать его примеру и, вскочив, побежал вперед, на ходу высматривая среди густой растительности долгожданного визитера. Но великан успел первым.
– Попался, гад! – радостно проревел он, прижимая воющую от боли добычу ногой и тыча стволом дробовика в укрытую капюшоном голову.
Пленник, облаченный в мешковатый пятнистый камуфляж и ременно–плечевую разгрузку с небольшим ранцем, крепящимся в области поясницы, а также с двумя подсумками возле живота, лежал на боку, уткнувшись лбом в землю и прижимая к груди изувеченную кисть.
– Аккуратнее. – Стас поднял перепачканную кровью СВД, повесил на плечо и вынул «Грач» из кобуры, закрепленной на простреленном правом бедре пленника. – Нам еще побеседовать не мешает.
– Так–так, – недобро улыбаясь, к месту происшествия подошел Коллекционер. – И кто это у нас такой скромный? Кто это всю дорогу подойти стеснялся? Плетется себе тихонечко в сторонке. Аж смотреть жалко. Чего нелюдимый–то такой? Ребятишки в детстве били? Нет? Ну так сейчас побьем.
– Я свой, – сдавленно прошептал пленник и, конвульсивно дернувшись под тяжелой пятой Старшего Брата, застонал.
– Да ну? Какое совпадение, – улыбнулся Стас. – Я тоже свой.
– И я, – поддержал Сатурн.
– Вот так удача! Все свои собрались! – весело констатировал охотник и приложил пламегаситель винтовки к затылку корчащегося на земле пленника. – Сейчас отметим это праздничным салютом.
– Дерьмо! – прорычал допрашиваемый сквозь зубы. – Я из Легиона. Сатурн, скажи им!
Плотоядная ухмылка на лице великана мгновенно трансформировалась в удивленно–настороженное выражение. Нога, прижимающая пленника к земле, пихнула его в плечо, ловко перевернув на спину.
– Постойте. Я его знаю, – медленно произнес сбитый с толку Сатурн. – Это один из наших разведчиков. Какого хрена?!
Физиономии Стаса и Коллекционера тоже радикально преобразились, но совсем по иной причине.
С худого, искаженного гримасой боли лица на них смотрела пара злых, чуть светящихся в сумраке леса янтарных глаз.
– Ты… кто… такой? – полушепотом насилу выговорил охотник.
– Я из Легиона, – повторил незнакомец слабеющим голосом. – Прикрываю вас. Черт… Нужно остановить кровь. У меня… там… в ранце…
Стас спохватился первым и, вытащив аптечку, принялся накладывать жгут на обильно кровоточащее бедро подстреленного легионера.
– Сатурн, – позвал он, – займись рукой.
– А? Да, сейчас, – засуетился тот вокруг покалеченного сослуживца.
– Как же так? – растерянно протянул охотник, глядя в закатывающиеся кверху желтые глаза.
– Бля! Не останавливается, и кость, похоже, сломана. – Стас скользкими от крови пальцами затягивал жгут, в то время как Сатурн пытался приладить марлевые тампоны к раскуроченной кисти, брызгая антисептиком на торчащие из мяса костные обломки. – Да чтоб тебя! Он так долго не протянет.
– Ну уж нет. – Коллекционер разорвал на «пациенте» штанину, достал из винтовочного магазина патрон, выкрутил пулю и, присев, с гильзой в одной руке и зажигалкой в другой, возле ритмично набухающей алой влагой раны, высыпал на нее горку пороха.
Высеченная кремнем искра тут же превратилась в яркую вспышку белого пламени.
Притихший на время разведчик моментально очнулся и заорал, колотясь, будто в эпилептическом припадке.
Кровотечение из–под черного пяточка обожженной плоти заметно убавилось.
– Рана сквозная? – поинтересовался охотник, улучив момент между воплями пациента.
– Выходного отверстия не вижу, – ответил Стас, повертев сломанную ногу, чем вынудил страдальца повысить тон и без того пронзительных визгов.
– Жалкое зрелище, – брезгливо поморщился Коллекционер. – Орешь, будто девка.
– Может, ему морфина вколоть? – предложил Сатурн, смущенный столь недостойным поведением коллеги.
– Нет. Он мне в сознании нужен. А для морфинчика и получше применение найдется. – Охотник шагнул вперед и, наклонившись, ухватил перепуганного разведчика за грудки. – Ну что, падла? Мы тебе помогли, теперь помоги ты нам. Говори, сука, как на духу – что у тебя за приказ?!
– Прикрывать! – выкрикнул разведчик. – Только прикрывать, больше ничего.
– Пиздишь, гнида, – оскалился Коллекционер и, бросив «подследственного» на землю, выхватил нож.
– Нет! Это правда! Зачем мне врать вам?!
– Зачем? – переспросил охотник. – Я скажу тебе зачем – чтобы выжить. Но ты кое–чего не учитываешь. Иногда смерть – это не самый плохой вариант.
– Да вы спятили! – заорал «подследственный» срывающимся на визг голосом и попытался отползти от экзекутора. – Сатурн, что ты смотришь?! Помоги мне!
– Помоги себе сам, приятель, – вздохнув, ответил великан. – Расскажи правду.
Коллекционер перешагнул через пленника, извивающегося в тщетных попытках отсрочить неминуемое, и, схватив его левой рукой за горло, прижал к земле.
– Сейчас я введу клинок тебе между ребер и буду медленно его поворачивать. Дергаться не советую, если хочешь ливер уберечь. Но и врать не стану – будет больно. Очень больно.
– Все–все–хватит–остановись! – на одном дыхании затараторил разведчик. – Я буду говорить, – расширившиеся зрачки в обрамлении желтых радужек застыли, прикованные к ножу. – У меня приказ следовать за вами и в случае… непредвиденных обстоятельств… в случае… мне тогда…
– Заебал, – острие клинка приблизилось, коснулось ребер.
– Я должен ликвидировать группу! – выпалил пленник и замер, прерывисто дыша, испуганный собственными словами.
– Что?! – проревел Сатурн. – Ах ты, сука!
– Я лишь выполнял приказ!
– Приказ Хозяина? – уточнил охотник, краем глаза наблюдая за реакцией Сатурна.
– Конечно.
– Врешь! – слюна, сорвавшаяся с дрожащих губ великана, брызнула на искаженное ужасом лицо плененного ликвидатора.
– Тише, – поднял руку Коллекционер. – Он говорит правду. Не будем его перебивать.
Пленник сглотнул, боязливо косясь то на нож, то на разъяренного Сатурна, и продолжил:
– В мои обязанности входило сопроводить вас до форта Кутузовский и проследить, что все идет, как задумано. У меня нет приказа на уничтожение группы без… без соответствующих обстоятельств.
– Что за обстоятельства? – спросил Стас.
– Обстоятельства, угрожающие сохранности груза от третьих лиц.
– Изъясняйся по–русски, – потребовал охотник.
– Моя задача – не допустить, чтобы груз попал в чужие руки. Любой ценой.
– Конкретнее.
– Хорошо–хорошо, – выложив наиболее нелицеприятные факты и до сих пор не получив нож в бочину, пленник слегка успокоился. – Условий ликвидации группы всего три. Первое – попытка контакта с властями Мурома. Добровольная или принудительная – не имеет значения. Второе – радикальное, лишенное видимых причин отклонение от запланированного маршрута после выемки груза. И третье – конфликт внутри группы, который должен привести к смерти Сатурна.
Обнародование последнего условия заметно смягчило складки на раскрасневшейся физиономии великана.
– С этого и нужно было начинать, – фыркнул он с показной злобой.
– А как насчет остальных инструкций? – поинтересовался охотник.
– Каких инструкций?
– Ну, например, что делать в случае, если остался один в муромском лесу со сломанной ногой и без оружия.
Разведчик снова сглотнул и обвел пленителей умоляющим взглядом.
– Вы не можете так поступить, – прошептал он еле ворочающимся языком.
– Извини, – Коллекционер поднес ладонь к уху, – я не расслышал.
– Вы не можете так… Помогите мне. Пожалуйста.
– Нельзя бросать его здесь, – сменил Сатурн гнев на милость. – Он же умрет.
– Дружище, – охотник нахмурился, серьезно глядя великану в глаза, – вокруг полно людей, которые скоро умрут. Что же, прикажешь послать все в жопу и заняться их спасением?
– Можем взять его с собой, – подключился к разговору Стас.
– Спасибо! – оживился подранок. – Я очень вам благодарен.
– Это глупо, – развел руками Коллекционер. – Он будет нас тормозить.
– Я понесу, – вызвался Сатурн.
– Разумеется, понесешь, – кивнул Стас. – С этого момента он на полном твоем попечении. Если надоест, разрешаю бросить. А пока зафиксируй ему кость и вколи морфина. Не хочу, чтобы он демаскировал нас своими воплями.
– Так точно! – отчеканил великан и приступил к поиску подходящих веток.
– Имя есть? – обратился Стас к раненому.
– Крик, – ответил тот.
– Справедливо, хотя и довольно тупо.
– Нашу группу назвали в честь великих генетиков. Френсис Крик – один из них.
– Ну, это чуть менее тупо. Сколько тебе лет?
– Двадцать три.
– Ты ведь по возрасту не самый старший из разведчиков, верно?
– Да. Есть еще две группы, старше нашей на пять и на десять лет. Зачем это вам?
– А на пятнадцать лет? Такой группы не припоминаешь?
– Ровесники Первой роты? Нет, не думаю.
– А ты подумай, – дал «дружеский» совет Коллекционер. – Ведь если переростков и вас производят на свет с пятилетним шагом, значит, и у самых первых Старших должен быть комплект.
– Наверное, – боязливо согласился Крик с доводами охотника, не понимая, чего от него хотят, и вытер рукавом покрывшую лоб испарину. – Но в Истории Легиона о них не упоминается. Зачем вы спрашиваете?
Бубня что–то себе под нос, к собеседникам подошел Сатурн, положил рядом с подопечным две толстые, относительно ровные жерди и остановился, задумчиво переводя взгляд с Коллекционера на Крика и обратно.
– Хм. Вы здорово похожи, – поделился он наконец «тонким» наблюдением. – А я все думал, откуда, Кол, мне рожа твоя знакома. Со стороны так и вообще можно решить, будто ты один из наших, – великан безо всякой задней мысли засмеялся и, достав из рюкзака необходимые принадлежности, занялся врачеванием. – Расслабь мышцу, надо укол сделать.
Но разведчик его, казалось, не слышал. Он округлившимися, словно сигнальные фонари, глазами уставился на Коллекционера, только сейчас узрев «фамильное» сходство.
– Что ты вылупился? – спросил охотник с нотками раздражения в голосе.
– Ничего, – помотал Крик головой и поспешил отвести взгляд.
– Говорю один раз и для всех, – обратился Коллекционер к окружающим, – больше эту тему не поднимать.
– Какую тему? – удивился Сатурн, но ответа не получил.
К началу октября лес преобразился. Пора золотой осени миновала. Редкие березы с осинами сбрасывали последние листья, оставляя все меньше ярких всполохов посреди темно–зеленой монотонности елей. Под густым пологом их лап, в царстве вечного мрака, холодная влажная земля дышала испарениями, превращая отмершие ткани леса в липнущий к подошвам компост.
– Сколько можно ныть? – проворчал охотник, косясь на болтающегося у великана через плечо Крика. – И скулит, сука, и скулит, и скулит… Задрал.
– Он в отключке, – буркнул Сатурн. – Не контролирует себя.
– Он себя и без отключки не контролирует. Смотри, обгадится – будешь сам его подтирать.
Испуганный предостережением, великан нахмурился, шумно втянул носом воздух и, не обнаружив посторонних запахов, все же поморщился, видимо представив себе последствия негативного сценария.
– Жалкая тварь, – продолжил Коллекционер лишившимся привычной иронии тоном. – Каким нужно быть идиотом, чтобы намеренно, в результате многолетних экспериментов, создать столь убогое существо? Ни гордости, ни воли. Тряпка обоссанная.
– Что ты к нему пристал? – попытался Сатурн защитить коллегу. – У него кисть размозжена и треть бедренной кости в труху превратилась. Все болтается, закрепить как следует невозможно. Тут носилки нужны. На тебя бы посмотреть в его состоянии.
– На меня? – ткнул охотник себе в грудь пальцем. – Я прошел двенадцать километров с перебитой голенью. Я с простреленными кишками по пустоши двое суток ползал, от зверья ножом отбиваясь. У меня сейчас в плече дыра недельной давности. Я ною? Может, он ноет? – кивнул Коллекционер на Стаса. – С несросшимися ребрами и вчера заштопанной ляжкой. Или в Легионе вашем одни полупидоры?
– Заткнись! – рыкнул великан, покраснев, будто кипятком ошпаренный. – Кто ты такой, чтобы хаять Легион?!
– Прекратите! – вмешался Стас, вклинившись между скандалистов. – Спятили?! Кол, что на тебя нашло? Разошлись быстро! Не напирай! – попытался он отпихнуть Сатурна, но вместо этого сам отшатнулся, как от стены. – Успокойтесь оба! Вот так. Только друг друга перебить осталось. Как дети малые.
– Еще раз назовешь меня пидором – убью, – огрызнулся великан, чуть остыв.
– Полупидором, – поправил охотник.
– Хватит уже! – рявкнул Стас. – Чем дальше, тем больше понимаю майора и жалею, что он нас покинул. Оказывается, Вихров был неплохим человеком с тяжелой судьбой, а совсем даже не мудаком, как мне раньше представлялось. Потому что мудаки – это вы. Один день общения с вами можно приравнять к пяти дням на фронте. Если не перестанете собачиться, придется кого–то пристрелить.
Разведенные «по углам» смутьяны насупились и, к общей пользе, замолчали.
Часа через два пути лес заметно поредел и скоро уступил место раскинувшимся на многие километры убранным полям, посреди которых, будто пугало, отгоняя непрошеных гостей, стояли Ковардицы.
Крупный богатый поселок, живущий сельским хозяйством и кормящий могучего соседа, ощетинился неровной грядой древоземных стен с высокими башнями по всему периметру. Эти массивные сооружения, укрепленные шпалами и рельсами, кои любезно поставляла в нужных количествах пролегавшая рядом железная дорога, позволяли без труда следить за полями и дальним выстрелом пресекать попытки воровства. В общей сложности Стас насчитал двадцать четыре башни, примерно через каждые двести пятьдесят метров. Правда, сейчас они в большинстве своем пустовали. Урожай был давно собран, а выкапывать из земли озимую пшеницу, дураков не находилось.
Судя по протяженности и серьезности фортификаций, население Ковардиц составляло не меньше двух тысяч человек, а значит, вполне могло постоять за себя не только на стенах, но в случае чего и снаружи. Местным малочисленным бандам, рыскающим вдоль дорог, здесь нечего было ловить. Черные скользкие от гнили столбы на границе с лесом красноречиво о том предупреждали пеньковыми веревками и клочьями тряпья, оставленного окрестной живностью после сытной трапезы.
Затратив еще полтора часа, чтобы обогнуть по опушкам муромскую житницу, отряд лег на прямой курс до места назначения. Однако прямым он, как и следовало ожидать, оказался лишь согласно карте. На деле же аккуратная, проведенная карандашом по линейке черта превратилась в изнуряющий серпантин, вьющийся между почти сливающимися воедино приусадебными хозяйствами трех сел, показавшихся картографу слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание штабного начальства.
Редкие пятачки леса, не пущенного еще под топор и способные укрыть чересчур заметную на открытой местности группу, перемежались полями, и тогда приходилось едва ли не вставать на четвереньки, чтобы избежать ненужного внимания со стороны местных обитателей.
Тяжелее всего такие переходы давались Сатурну. Слишком тяжелый, чтобы подолгу красться в полуприседе, да еще и с болтающимся на плече раненым разведчиком, он быстро терял силы, обливаясь потом и хрипя, будто загнанная лошадь.
Лишь в половине девятого вечера отряд смог выйти к остаткам автомобильной трассы в двух километрах от Вербовского.
– Сюда, – махнул рукой Стас, подзывая уже слабо различимых в переплетении ветвей компаньонов. – Значит, так, до схрона осталось совсем недалеко. Но нам придется лезть мимо Вербовского. Я вам уже рассказывал вкратце о грибниках…
– Ерунда, – отмахнулся Сатурн.
– Заткнись и не перебивай. Ерундой они кажутся только издали. К тому же я не знаю, как эти твари ведут себя в темное время суток. Может, спят. Тогда нам повезло. А может, и охотятся. В любом случае нужно быть начеку. И шуметь нам совершенно не с руки. Поэтому двигаться будем предельно осторожно. Сначала как следует смотрим и только потом делаем шаг. Кол, здесь на тебя вся надежда.
– Прорвемся, – заверил охотник.
– Сатурн, – обратился Стас к великану, – вколи–ка еще дозу подопечному своему.
– Как бы не переборщить, – поморщился тот, расчехляя иглу инъектора.
– Ничего, выкарабкается. И еще, – Стас вынул из подсумка склянку с прозрачной желтоватой жидкостью, – побрызгай на раны. Это уксус. Грибники его не любят, в отличие от крови. Теоретически.

Глава 17

Стас отвинтил дульный компенсатор «сто третьего», сменив его на ПБС–1, отомкнул магазин, набитый стандартными семерками, извлек из ствола патрон, поместил его к остальным и вставил новый рожок, предварительно убедившись, что головка верхней пули окрашена черным лаком с зеленой каймой, после чего отрегулировал положение хомутика на прицельной планке и снова передернул затвор, досылая спецбоеприпас в патронник.
– Выдвигаемся.
Небо, затянутое тяжелыми облаками, повисло над лесом титаническим куполом. Лишь крошечные мерцающие огоньки в прорехах мрачного свода напоминали о скрытой за ним бесконечности.
Сгущающийся с каждой минутой мрак выходил будто из самой земли вместе с туманом, поднимался от корней по изуродованным стволам и расползался в кронах деревьев, чьи причудливые силуэты все менее ясно виделись на чернеющем фоне.
– Стоп, – вскинул руку охотник и замер, вглядываясь в дышащую ночным холодом темноту. – Движение на два часа. Метров семьдесят.
– К нам? – шепотом уточнил Стас.
– Нет. Идет вправо. Один. Остановился. Снова пошел. Он нас не видит.
– Леший говорил, что у грибников хорошее чутье.
– Может, к ночи да по морозцу ухудшается? А что за Леший?
– Проводник.
Стас поднял автомат в обозначенном Коллекционером направлении, поднес к глазу окуляр прицела.
Среди колоннады стволов, теряющейся в сумрачной дымке, действительно что–то перемещалось. Темное пятно, по очертаниям напоминающее человеческую фигуру, пошатывалось, неспешно бредя в обычной для местных обитателей полусонной манере.
– Кто там? – рядом, с АСВК наизготовку, присел Сатурн и, неаккуратно опустив колено на землю, хрустнул сломанной веткой.
Бесцельное движение существа тут же прекратилось. Неясный силуэт моментально сгруппировался, сделавшись вдвое ниже, и… взлетел, темным сгустком метнувшись к стволу ближайшей сосны, а от него к следующему, без какой либо задержки, словно резиновый мяч, рикошетящий от дерева к дереву, с каждым отскоком набирая высоту, пока не исчез в кронах.
– Назад все, назад! Не расходиться! – попятился Стас, задрав ствол автомата к предательски густым сосновым лапам. – Это что еще за херня?
– Там! – указал охотник на дрогнувшую ветку метрах в тридцати, прикручивая к «Перначу» глушитель.
Короткая автоматная очередь резанула темную хвою. Но ничего, кроме вороха иглиц, на землю не упало.
– Ах ты ж! – Коллекционер развернулся на сто восемьдесят градусов и опорожнил двадцатисемизарядный магазин в невидимую цель. – Ловкая, зараза.
– Куда вы палите? – Сатурн крутился на месте, грозя небу стволом дробовика. – Ни черта не вижу. Ай, бля!
Бесшумная тень спикировала великану на спину, едва не сбив его с ног, и через секунду уже растворилась в ветвях, унеся с собой выдранный из броневоротника лоскут ткани.
– Вот падла!
– Не стреляй, – остановил великана Стас. – Шума много.
– Можно без шума. – Сатурн опустил дробовик рядом с уложенным на землю Криком и вынул из–за голенища меч. – Ну, где ты, тварь?
– Не вижу ее, – ответил Коллекционер, обводя деревья взглядом поверх зажатого в руке «Пернача».
– Может, ушла? – предположил Стас.
– Тебе лучше знать. Кто тут специалист по местной фауне?
– Я только по грибникам, а эту сволочь первый раз вижу.
– Гадина, – проворчал Сатурн, ощупывая воротник левой рукой. – Хорошую броню в лохмотья погрызла.
– Ну что? – глянул Стас на охотника.
– Вроде тихо. Видать, и впрямь сдриснула.
– Тогда и нам лучше не задерживаться. Сатурн, поднимай своего больного, уходим.
Великан кивнул, сунул меч обратно за голенище и, еще раз оглядевшись, взвалил на плечо обколотого морфином разведчика, после чего наклонился за оружием.
– А–аррр! – гортанный рев вырвался из перекошенного от боли рта.
Сатурн, громыхая сбруей, упал. Только что взятый «на борт» Крик оказался придавлен тремя сотнями килограммов брони и мяса, поверх которых восседала омерзительная тварь, вцепившаяся зубами в голову великана.
Не успели Стас с Коллекционером взять неведомое существо на прицел, как оно прыгнуло в сторону и… рухнуло, ухваченное за ногу.
Обескураженная таким поворотом событий, тварь ринулась назад, но отлетела, встретившись с булавоподобным кулаком.
Издав звериный рык, испугавший бы, пожалуй, и медведя в период случки, Сатурн поднялся и, размахнувшись нокаутированной тварью как цепом, приложил ее о ближайшее дерево. Хруст костей и треск порванных сухожилий не оставили недосказанности в истории этого скоротечного знакомства.
– Ты цел? – подбежал Стас к великану.
– Не похоже, – пробурчал тот.
По шее Сатурна вниз, огибая карманы разгрузки и растекаясь вдоль швов, бежал поблескивающий в скудном свете ручеек. На месте левого уха сочилась кровью открытая рана.
– Нужно обработать. – Стас достал из рюкзака аптечку. – Неизвестно, что за дрянь у нее на зубах. Вот черт. Держись, будет больно.
Струя кровоостанавливающего спрея ударила в оголенные нервы.
Великан сжал зубы и засопел. Ремни жилета скрипнули на вздымающейся могучей груди. Вспухшие вены бешено запульсировали, расчертив лоб. Но ни один стон, ни один вскрик не нарушил тишины.
– Вот. Сейчас залепим. – Стас выдавил из тюбика четыре тонкие полоски клея на края стерильной прокладки и приложил ее к лишившемуся раковины уху. – Хорошо у вас в Легионе с медикаментами. В Муроме такая аптечка золотых на три потянет. Готово. Слышишь что–нибудь?
Сатурн заткнул правое ухо пальцем.
– Раз, два, три, – сосчитал Стас.
– Вроде слышу, – ответил великан.
– Ну и отлично. Сейчас еще уксусом смочим. Пощиплет немного. Вот так. Все, здоров.
Коллекционер тем временем стоял над мертвой, поросшей черной шерстью животиной и внимательно ее рассматривал, двигая длинные переломанные конечности стволом винтовки.
– Экая дивная зверуха, – он ботинком повернул разбитую голову и, сунув ей в пасть пламегаситель, раздвинул окровавленные челюсти, – впечатляет. Слышь, Станислав, мы обнаружили новый, ранее неизвестный науке вид примата. Предлагаю назвать его ухожором.
– Романтично, – подойдя, согласился Стас.
Внешне тварь сильно напоминала обезьян, проиллюстрированных в книжке со странным названием «Справочник юного натуралиста», которую когда–то подарил отец, чем заработал неделю головной боли, отвечая на глупые детские вопросы.
Сравнительно небольшое и легкое туловище с отлично развитой мускулатурой покрывала жесткая черная шерсть. Конечности, практически одинаковой длины, что задние, что передние, составляли основную массу тела. Сильные и подвижные, они без труда перемещали своего хозяина в любых плоскостях с завидной скоростью, при этом не лишая возможности ходить вертикально. А вот голова мало походила на обезьянью. Не считая широкой зубастой пасти с мощными челюстями, она была самой что ни на есть человеческой. Лицо, если его рассматривать в отрыве от тела, принадлежало женщине лет сорока, с правильными чертами, пожалуй, даже не лишенное привлекательности, если оставить без внимания покрывающий кожу слой грязи и кровоточащую вмятину на черепе, чуть ниже линии волос.
– Красотка. – Охотник подцепил стволом винтовки вывернутое из сустава бедро и откинул его в сторону. – Не желаешь стресс снять?
– Оставлю право первенства завалившему, – усмехнулся Стас.
– Переросток, – позвал Коллекционер, – ну–ка глянь. Может, с собой прихватишь, в дороге развлечься.
Сатурн, морщась, подошел к объекту всеобщего внимания.
– Я заберу голову, – постановил он и, прислонив поднятый за волосы трофей к дереву, вытащил меч.
Короткий точный удар отсек все лишнее, свалившееся на землю тряпичной куклой.
– Что ж, разумно, – одобрил Коллекционер. – Только смотри не поранься. Мертвые мышцы имеют забавную привычку сокращаться в самый неподходящий момент.
Великан обернулся и, вздохнув, смерил охотника взглядом.
– Ты очень испорченный человек, – произнес он серьезно.
– Ну ни хера себе, – присвистнул Коллекционер, хлопнув Стаса по плечу. – Слыхал? Он назвал меня человеком.
– Каких только глупостей от детей не услышишь, – улыбнулся Стас и окликнул Сатурна: – Эй, лови, – склянка с уксусом, описав короткую дугу, упала в подставленную ладонь великана. – Замотай барышне шею и смочи пообильнее.
– Сделаю. Вот дерьмо, – неожиданно растерянным тоном пробурчал Сатурн, глядя под ноги, чем заставил компаньонов насторожиться и поспешить следом.
– Не уберегли, – констатировал Стас, оторвав пальцы от шеи Крика.
Разведчик лежал на спине, запрокинув голову, и отчего–то улыбался, хотя вмятая вовнутрь грудина, создающая заметный даже под мешковатым камуфляжем провал, совсем не располагала к хорошему настроению.
– Это я его раздавил, – покаялся великан.
– Может, оно и к лучшему, – хмыкнул охотник. – Он сдох счастливым ублюдком и даже не заметил как.
– Давайте оставим этот инцидент между нами, – предложил Стас. – Ни к чему распространяться о том, как мы подстрелили, пытали и в конце концов раздавили по неосторожности бедного Крика. Тем более, что о нем вряд ли кто спросит.
– Нужно его похоронить, – безапелляционно заявил Сатурн.
– Снова–здорово, – вздохнул охотник. – Ты чего странный такой? Прямо хлебом не корми – дай кого–нибудь похоронить. У меня вот приятель был в детстве, так он обожал зверюшкам услуги ритуальные оказывать по христианским канонам. Только живьем. Подрос – на людей переключился. Больше всего любил руки–ноги клиенту ломать, класть его в яму и не спеша кидать на рожу землю лопатой. Весело получалось – клиент визжит, отплевывается, скачет там, как уж на сковородке, грозить пытается, потом торговаться, потом умолять, плачет. Ты слышал когда–нибудь рыдания с мольбами из–под шевелящейся земли? Нет? Много потерял. Впечатления поярче, чем от хорошей ебли. Такое потом настроение жизнерадостное весь день. Но вот кончил приятель мой скверно – перебрал как–то раз и в канаве уснул, а под утро в ту канаву целую гору помоев вывалили, его не заметив. Я это все к чему говорю–то? Не рой другому яму – сам в нее попадешь. Народная мудрость. Вот. – Охотник назидательно поднял указательный палец.
– Что же, так и бросим на съедение? Уксус ведь скоро выветрится.
– А тебе не по хрен, кто этого козла жрать будет? Или черви предпочтительнее грибников?
– Ладно, – прервал «философскую» беседу Стас, – хватит разглагольствовать, идти пора.
Небо над лесом совсем потемнело, и двигаться приходилось почти на ощупь. Во главе сократившегося до прежних размеров отряда бесшумной тенью скользил Коллекционер, позади, ломая ветки и чертыхаясь, шагали Стас с Сатурном, больше озабоченные тем, как бы не намотать кишки на сук, чем возможной встречей с грибниками или еще с кем похуже.
– Заррраза! Ненавижу деревья, – рычал великан, сдирая с исцарапанной физиономии липкую паутину. – Сжечь бы их все к черту. И почему здесь не как за Окой?
– Любишь пустыню? – поинтересовался Стас.
– Теперь люблю.
– Зря ты так. В лесу летним днем куда лучше. Птицы поют, смолой пахнет, мох под ногами, мягкий, как перина, кузнечики… Ай, блядь! Кузнечики стрекочут, мать их за ногу. Красота. А в пустоши что? Пылища да земля голая до горизонта.
– Не трави душу.
– Впереди третий овраг, – сообщил Коллекционер ведомым.
– Хорошо, – кивнул Стас. – Мы почти на месте. Хм… Что за вонь? – Он остановился и взглянул на замершего в нерешительности Сатурна.
– Кажется, я куда–то не туда наступил, – пробурчал великан, разглядывая поглотившую ботинок жижу.
– Вляпался–таки, – с нотками презрения в голосе проскрипел охотник. – Совсем нюха нет. Как эту трупную вонищу можно не почуять?
Сатурн в омерзении скривился и медленно, стараясь не усугублять заполнившее воздух амбре, высвободил ногу из чавкающего «капкана».
Припорошенный иглицами труп, судя по виду и запаху, пролежал здесь не меньше недели. Ноги и таз были обглоданы до костей. Лохмотья уцелевшего мяса почернели. Старательно копимое год за годом брюшное сало также пошло в пищу. На сырой земле в обрамлении осклизлых позвонков и ребер лежали бесформенной кучей внутренности, посреди которых красовался четкий след подошвы громадного размера. Грудь и руки, частично укрытые разодранной черной униформой, пострадали меньше, оставленные, видимо, про запас. Откушенный нос с коркой обильно хлеставшей крови, порванные до ушей щеки и распахнутые в ужасе остекленевшие глаза ясно давали понять, что умер данный индивид не от пули.
– Ты оприходовал? – подошел к источнику смрада Коллекционер.
– У меня отсутствует привычка рвать врагов зубами, – ответил Стас.
– А что тут зазорного? – пожал печами охотник. – Не мы выбираем обстоятельства, обстоятельства нас выбирают. Вот, помнится…
– Нет, это другой, – прервал Стас на взлете очередную «жизнеутверждающую» историю. – Те в камуфляж были одеты. Пойдем скорее. Не хочу нервировать хозяев лакомого кусочка. Сейчас на запах потянутся.
– И то верно. Переросток, вытри ногу.
Сатурн, морщась, сгреб с земли охапку мха и тщательно обтер ею сапог.
– В пустоши такого говна точно не произошло бы, – заметил он деловито.
– Ага, – кивнул охотник. – В пустоши много чего не смогло бы произойти. Например, зубастые волосатые твари не могли бы прыгать с дерева на дерево и откусывать уши зевакам. А тут – пожалуйста. Хотя, с другой стороны, здесь нет гусляров, ибо неуютно им промеж корней ползать и башкой о пни биться, из–под земли выскакивая. Но, доложу вам, по моим наблюдениям, лучше всего там, где нас нет. Точнее, даже не так. Лучше всего там, где вас нет, – указал Коллекционер пальцем на великана.
– Это еще почему? – фыркнул тот.
– Мой юный друг, – продолжил охотник с пафосом, обращаясь к Сатурну, – в отличие от тебя, мне довелось побывать в краях, о которых многие даже не слышали. Я истоптал землю от Уральских предгорий, славных богатой дичью и процветающей работорговлей, до северных морей, что лежат за владениями свирепых кочевников. И нигде, ни в одном из самых темных уголков мира, обитатели коих давно отринули законы, что людские, что божьи, я не встречал такого количества бесовских порождений, как в краях, облюбованных Легионом. Гусляры, грибники, ухожоры… Станислав, может, ты еще вспомнишь?
– Вспомню, – кивнул Стас. – Здесь недалеко брошенные цеха стрелочного завода располагаются, так там обжилась скотина пострашнее любого грибника. На моих глазах дюжину собак распугала. Я и сам, честно сказать, едва не обосрался.
– Вот видишь, – Коллекционер снова переключился на Сатурна, – четыре очные встречи с представителями отнюдь не аборигенной фауны за неполные две недели. Просто нонсенс какой–то.
– Чего? – огрызнулся Сатурн.
– Нонсенс, говорю. Невероятное стечение обстоятельств. Складывается полное впечатление, что по здешним городам и весям разбежался целый зверинец тварей, к созданию которых матушка–природа отношения не имеет. Как еще это объяснить, если не проделками ваших коновалов? Стряпают, небось, уродцев и выпускают на волю, дабы понаблюдать в естественной среде обитания. Хотя какая она к черту естественная? Меня только один вопрос касательно данной темы волнует – где у вас вторая база?
– Это закрытая информация, – привычно отрезал великан.
– Само собой, дружище, – промурлыкал охотник настолько довольным тоном, что Стас, шагающий позади, даже присмотрелся, не вылезает ли улыбка за пределы капюшона. – Вторая база есть. И, судя по всему, не слишком далеко. Наверное, километров пятьдесят в сторону Гусь–Хрустального. Там места глухие, безлюдные, но дороги имеются. Удобный плацдарм.
– Завязывай.
– А вот интересно – я один такой умный, или муромчане тоже не лаптем щи хлебают? Как думаешь, – обратился Коллекционер к Стасу, – власть имущие за стеной обратили внимание на то, что несколько сел в обширном ареале муромских интересов вдруг перестали подавать признаки жизни и не везут урожай на продажу?
– Сложно сказать. Если крупные хозяйства, вроде Ковардиц, не тронуты, то на мелкие до поры вполне могут не обращать внимания. Спохватятся, когда зернохранилища наполнить не смогут. Муром привык к сытости. Но из захваченных сел наверняка кому–то удалось удрать. А раз так, беженцы пойдут искать правду в город и сообщат о случившемся. Только вот чем Муром сможет ответить? У него не так много бойцов. Вся их безопасность пляшет от обороны. Последняя ура–атака на банду Звягинцева продемонстрировала способности эсэсовцев во всей красе, а ведь это лучшие, насколько я знаю, кадры. Против родственников Сатурна они и пяти минут не протянут.
Великан польщенно хмыкнул.
– Хотя, – продолжил Стас, – Легион не только Старшими Братьями богат.
– Ты о чем? – поинтересовался Сатурн.
– О раздолбаях ваших, что на людей похожи. Вот они эсэсовцам по зубам будут.
– Любой боец Легиона стоит трех чужаков.
– Скажи это крестьянам из Кутузовского.
– Мм?
– Вот так сюрприз. Да он же не знает, – усмехнулся охотник.
– О чем я не знаю? – спросил великан, все больше раздражаясь недомолвками.
– Рассказать? – Коллекционер, еле сдерживая ползущую вширь зловредную ухмылку, посмотрел на Стаса.
– Не надо.
– Чего не надо? – в голосе Сатурна отчетливо зазвучали рычащие нотки.
– В данный момент есть дела важнее, – попытался Стас завершить неудобный разговор, но это оказалось задачей не из легких.
– Хватит! – рыкнул великан и сжал кулаки так, что суставы захрустели. – Мы никуда не пойдем, пока я не услышу то, чего мне слышать не надо.
– У тебя есть приказ, солдат, – напомнил охотник, продолжая скалиться.
– Не зли меня.
– Ладно, успокойся, – поднял руки Стас. – Хочешь знать? Расскажу. Ты что–нибудь слышал о бойне возле Кутузовского?
– Это была не бойня, а спецоперация по захвату вражеской продовольственной базы.
– Ну да, конечно. А за восемь часов до этого, на дороге? Там разгромили колонну Легиона из тридцати человек. Знаешь, кто это сделал?
Сатурн отрицательно помотал головой.
– Семнадцать тружеников сохи, – продолжил Стас, скромно умолчав о личных заслугах. – Они устроили засаду в лесу и уничтожили почти вдвое превосходящего их числом и гораздо лучше вооруженного противника, не потеряв при этом ни единого бойца.
– Коварные крестьяне, – засмеялся охотник.
– Угу. Так что заявленное официальной доктриной Легиона соотношение чуть дальше от реального, чем Луна от Земли. Впрочем, твои коллеги ближе к утру его заметно подправили.
Глаза Сатурна настороженно сузились под сведенными к переносице бровями.
– Ты много знаешь о том бое. Уж не потому ли…
– …Что я там был? – закончил Стас начатую великаном фразу. – Да, это я помог организовать засаду и лично положил не меньше четырех легионеров. Твоему командованию известны все обстоятельства.
– Станислав, – вклинился в беседу Коллекционер, – пока ты еще дышишь, будь добр, скажи, где спрятана бомба. Очень хочется получить деньги, не говоря уже об эстетическом наслаждении от созерцания мертвого Мурома.
– А братьев? – спросил Сатурн, с видимым трудом подавляя прущие наружу эмоции. – Ты убивал Старших Братьев?
– Только одного, – ответил Стас.
– Аррр! – великан сжал кулачищи и засопел.
– Бомба, – напомнил охотник.
– Кого? – с хрипом выдавил из себя Сатурн.
– Откуда мне знать? – пожал Стас плечами, прилагая нешуточные усилия, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость в двух метрах от разъяренного гиганта, готового вот–вот сорваться с тормозов. – Я имени не спрашивал.
– Опиши.
– Описать? Ну… Точь–в–точь как ты, только рубец широкий от левой брови через лоб тянется. Подробнее не разглядел.
– Фобос, – выдохнул Сатурн и поник, будто весь накопившийся пар ушел на то, чтобы произнести имя. – Брат мой. Как это произошло?
– Пулеметная очередь в голову.
– В голову… – повторил великан отрешенно. – Он забрал с собой хотя бы десяток врагов?
– Вполне возможно. «Врагов» по двору металось – только успевай перезаряжать.
– Хорошо, – Сатурн кивнул, удовлетворившись ответом, и замолчал.
– Ну, – вывел Стас великана из задумчивого оцепенения, – и что ты об этом думаешь?
– Они погибли в бою, – изрек Сатурн глубокомысленно, – значит, были недостаточно хороши, значит, недооценивали врага, значит, ставили под угрозу интересы Легиона, значит, смерть их закономерна. Слабые умирают. Победа – удел сильных.
– Я рад, что наши мнения на сей счет не расходятся. Теперь мы можем идти?
– Да.
Преодолев еще один овраг, троица остановилась возле раскидистой сосны с едва заметным из–за густой кроны дуплом в двух метрах над землей.
– Мы на месте. – Стас подошел к дереву, внимательно, насколько позволяло освещение, рассматривая ствол. – Вроде все должно быть цело.
– Ты спрятал бомбу в дупло? – уточнил охотник.
– Хорошее место. А что тебя удивляет?
– Да нет, нормально, просто сказка вспомнилась. Ну, знаешь – на дереве сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а на конце иглы той – смерть Кощеева.
– Примерно так, – улыбнулся Стас. – Только из сундука мы ее вынули. Слишком тяжелый оказался. Сатурн, сумеешь разломать врата узилища? – кивнул он на сосну.
– Ни черта не понял из вашей галиматьи, – проворчал великан, – но разломать готов.
Меч и пара могучих рук быстро справились с поставленной задачей. Меньше чем через минуту кора, закрывавшая полость в стволе, была раскурочена, и теперь дерево напоминало поверженного сказочного тролля с выпотрошенным брюхом.
– Достаточно? – поинтересовался Сатурн, любуясь результатом.
– Думаю, хватит, – кивнул Стас. – Теперь засунь внутрь руку и достань то, за чем мы пришли.
Великан прижался плечом к стволу и, пошарив, удивленно хмыкнул.
– Что такое? – насторожился охотник.
– Да тут… А, нащупал. Тряпка вроде или брезент.
– Все правильно, это она, – выдохнул Стас, чувствуя, как сердце переходит с галопа на аллюр. – Найди ремни, хватайся за них и осторожно вытягивай.
– Понял.
Скрипнула кожа, звякнули металлом пряжки, и брезентовый кокон со смертоносной начинкой покинул место своего недельного заточения.
– Ух, – опустил Сатурн бомбу на землю.
– Небольшая совсем, – оценил Коллекционер габариты кокона. – Развернем? Охота посмотреть на «смерть Кощееву».
– Нечего там особо рассматривать и некогда. – Стас присел рядом и отогнул край одного из вещмешков. – Обычная бомба. Сатурн, клади ее в рюкзак, у тебя там как раз место освободилось, и сваливаем. Хватит судьбу искушать.
Двигаясь на северо–запад, группа обогнула близлежащие села и, выйдя к железнодорожной насыпи в пяти километрах от Стрелочного завода, продолжила движение вдоль нее. Через шесть часов на фоне брезжащего утренней зарей неба показались смотровые вышки форта Кутузовский.
– Ну вот и пришли. – Стас остановился, глядя на голое, подернутое инеем поле и разбитую телегами дорогу. – Осталось только сдать груз и получить заслуженный гонорар.
– То есть нас ожидает самый ответственный и опасный этап, – резюмировал охотник.
– Это почему? – не понял Сатурн.
– Потому что получение гонорара, дружище, всегда самый опасный этап любой операции. Такова уж человеческая натура. Когда заказчику чего–то очень хочется, например отрезанную голову конкурента, он готов платить. Искренне готов, так как знает – кидать исполнителя себе дороже. Но когда в руках у заказчика оказывается одновременно и желанная голова, и обещанные за нее деньги, он невольно, на уровне своего блядского подсознания, проникается обманчивым чувством справедливости текущего момента, а исполнителя, – Коллекционер изящным жестом указал на Стаса и собственную скромную персону, – начинает воспринимать как источник лишних финансовых проблем. И, конечно же, первое, что приходит ему на ум, – избавиться от настырного «попрошайки». В случае когда заказчиком выступает не отдельно взятый барыга, а целая кодла жадных сволочей, притом что обещанный гонорар велик, опасность усугубляется в разы. Наш же вариант с этой точки зрения является чистым самоубийством.
– Не сравнивай Легион с вероломным отребьем. Хозяин – человек слова.
– Я очень на это рассчитываю. Хотя надежнее, конечно, было бы обвязать наш груз тротилом, поставить таймер часа на два, забрать гонорар и сообщить код отключения по рации с безопасного расстояния. Но вы ведь будете против? – Коллекционер обвел взглядом хмурые лица напарников. – Так я и думал. Значит, придется лезть в петлю.
– Стоять! – окрик с вышки донесся через утренний туман за сто метров от ворот форта. – Кто такие?
– Сила и доблесть! – поднял руку великан в приветственном жесте. – Я Сатурн. Пятая штурмовая рота. Эти двое со мной. Нам нужно встретиться с майором Ледовым.
– Верность и честь! – ответили с вышки. – Проходите. Майор ждет вас.
– Не многовато патетики для обычного пароля–отзыва? – спросил Стас. – И кстати, почему я о них не знаю?
– Я знаю, – буркнул великан. – Этого достаточно.
Стены Кутузовского встретили знакомым нагромождением железа и дерева на стальном рельсовом скелете. Пробитые при штурме направленным взрывом ворота залатали. Тронутые пожаром доски заменили. Ничто внешне не напоминало о той кровавой вакханалии, что бушевала здесь всего две недели назад, когда десятки людей метались в охваченном огнем форте под шквалом свинца. Только стрелки на вышках щеголяли теперь новеньким камуфляжем и автоматами, «Утес» в пулеметном гнезде над входом больше не простаивал без патронов, да широкий пласт недавно вскопанной земли появился рядом с виселицами у дороги.
– Открыть ворота, – скомандовал часовой.
Стальной щит вздрогнул и отъехал влево. Не медленно, под натужный скрип лебедки, как раньше, а рывком, будто поставленная на десятиметровые рельсы колесная пара и впрямь приводилась в движение локомотивом.
– Слава Легиону, – поприветствовал Сатурн стоящего за воротами гиганта.
– Слава, – отозвался тот и, не прилагая заметных усилий, вернул тяжеленную конструкцию на место.
Внутри последствия карательной операции были куда заметнее. Пепелище на месте кабака, ставшего могилой для своих последних посетителей, так и не разобрали. Обуглившиеся бревна и почерневший от копоти кирпич живо воскресили в памяти Стаса картины той безумной ночи – свист мин, грохот, люди–факелы, слепо мечущиеся, вопящие от боли и ужаса. На многих стенах были отчетливо видны пулевые отверстия и застрявшие осколки, а кое–где на дощатых полах веранд не смылись еще дождями темные пятна въевшейся в древесину крови.
– Черт, – присвистнул Коллекционер. – А эти ребята патронов не жалеют. Хорошо. Богатый клиент – наш выбор.
– Сдайте оружие. – Восемь бойцов во главе с рослым худощавым типом властной наружности сомкнулись полукругом, прижав троицу визитеров к закрытым воротам.
– В чем дело, лейтенант? – Сатурн нахмурился и шагнул к офицеру, вынудив того сделать лицо попроще. – Мы здесь по личному приказу Хозяина.
– Я тоже выполняю приказ. И мне поручено препроводить вас к майору Ледовому. Без оружия.
– Это возмутительно. Я не потерплю…
– Все в порядке, – вмешался Стас, медленно снимая автомат с плеча. – Мы понимаем. В сложившихся обстоятельствах предосторожности лишними не бывают.
– Данный факт будет доведен до высшего командования, – проворчал великан, передавая винтовку.
– Надеюсь, мне не придется жалеть об этом, дружок. – Коллекционер вложил рукоять «Пернача» в подставленную ладонь совсем юного парнишки и, вынув из ножен «Марк–2», протянул его клинком вперед. – Не поранься.
– Вещмешки тоже придется сдать, – заявил лейтенант.
– А вот это уж хрен. – Сатурн вытащил из подсумка предпоследнюю гранату, но вместо того чтобы отдать ее, сунул в кольцо палец. – Пока не увижу майора Ледового, груз останется при мне.
Трое легионеров, стоящих возле великана, синхронно сделали шаг назад, будто призрачное дыхание смерти мигом остудило их кровь.
– Ты в своем уме? – прошептал охотник, «мило» улыбаясь озадаченным оккупантам.
– Я хочу видеть Ледового, – повторил Сатурн. – Немедленно.
– Вам стоит прислушаться, – обратился к лейтенанту Стас. – У нашего общего друга выдались два крайне тяжелых дня. Я бы на вашем месте не решился усугублять ситуацию.
– Хорошо, – кивнул тот после недолгого раздумья и, не сводя глаз с великана, тронул за плечо стоящего рядом бойца. – Беги в комендатуру за майором.
Долго упрашивать посыльного не пришлось. Через несколько секунд он уже скрылся из вида. А еще через полминуты из–за барака появилась дюжина легионеров в сопровождении двух Старших Братьев. Последние вышагивали налегке, без брони и даже не вооруженные. Возглавлял шествие крепкий мужчина лет сорока, под метр девяносто ростом, облаченный в серую шинель, накинутую поверх лесного, как у всех здесь, камуфляжа. Седая щетина на сухом, расчерченном морщинами лице, волевой подбородок, плотно прижатые уши и пепельные, по–армейски коротко стриженные волосы, слегка прикрывающие идеальных пропорций череп, удивительно контрастировали с глазами. Пронзительно голубые, чистые, как у младенца, они будто принадлежали совсем другому существу, взирающему ими на мир из чужой суровой оболочки.
– Здравия желаю. – Человек остановился напротив Сатурна, заложив руки за спину, и внимательно оглядел всех троих.
– И вам не хворать, – ответил взаимной любезностью Стас.
– Как добрались?
– Почти без происшествий.
– Что с ухом, боец? – обратился незнакомец к великану, по–прежнему держащемуся за кольцо чеки.
– Потерял в бою, – коротко отрапортовал Сатурн.
– Надеюсь, обидчик понес наказание.
– Так точно. – Великан чуть склонил голову, показав глазами на привязанный к ремню трофей.
– Хм, – губы незнакомца на секунду дрогнули в едва заметной улыбке. – Впечатлен. А что с грузом?
– Груз у меня в рюкзаке. И я передам его только майору Ледовому. Таков приказ.
– Все верно, боец. Я – майор Ледовый.
– Сатурн. Пятая штурмовая рота. Разрешите взглянуть на ваш жетон.
– Жетон? – усмехнулся незнакомец. – Нда… Меньше трех лет прошло, а личный состав за рекой уже не помнит своих офицеров. Не перестрелять бы друг друга при встрече.
– У меня скверная память на лица, – не оценил Сатурн шутку. – Жетон, пожалуйста.
Человек в шинели досадливо вздохнул, но, заметив, как чека легонько сдвинулась, от дальнейших разговоров предпочел воздержаться и, сняв с шеи шнурок, бросил его Стасу.
– Давайте знакомиться, – поднес тот к глазам небольшую металлическую пластину с проштампованными буквами и цифрами. – Ледовый Борис Викторович. Личный номер – девяносто пять. Группа крови вторая. Резус–фактор положительный, – Стас продемонстрировал только что зачитанные данные Сатурну, после чего вернул шнурок с жетоном и протянул майору ладонь. – Очень приятно. Меня зовут Станислав. Можно просто Стас. Нашего общего большого друга вы уже знаете. А это Коллекционер, – представил он охотника. – Для краткости – Кол. Мы поможем Легиону занять Муром.

Глава 18

– Поможем занять Муром?! – вытаращил Коллекционер глаза на Стаса. – Ты спятил?! Да с какого хера? Я подряжался груз доставить, а не…
Скрип петель прервал гневную тираду охотника. Ледовый в сопровождении пары дюжих охранников, печатая шаг, пересек комнату, выдвинул стул и сел напротив посетителей, уложив сцепленные в замок руки на столешницу.
– Итак, – начал он, зябко подвигав плечами с наброшенной шинелью, – первым делом хочу объявить вам благодарность от имени Железного Легиона за плодотворное сотрудничество, – майор поднялся со стула и подкрепил благодарственную речь крепким рукопожатием, – Легион ценит профессионалов.
– Очень приятно, – расплылся Коллекционер в «обворожительной» улыбке.
– Взаимно. По информации из штаба, приготовления идут полным ходом. В самое ближайшее время через Оку сюда будут переброшены основные ударные силы, после чего начнется финальный этап операции. А до тех пор мы предоставим вам все необходимые условия: отдельное жилье, полное довольствие и гарантию безопасности.
– Стоп–стоп–стоп. – Коллекционер поднял руки, чем заставил охрану всерьез напрячься. – Какие к черту условия? До каких таких пор? Мы с Хозяином совсем не о том базарили. Станислав, поправь, если ошибаюсь. Договор был – мы Легиону груз, Легион нам триста шестьдесят золотых, и разошлись, как в море корабли. А что по факту? А я скажу что – кидалово. Груз оприходован, деньги зажаты, мы под арестом. Некрасиво ведешь себя, майор, не по–мужски. А как же честь? Как же…
– Кол, остынь, – придержал напарника Стас. – Я уверен, что господин Ледовый не закончил, а мы его из–за этого недопоняли. Так ведь, майор?
– Золото будет, – ответил тот, слегка раздраженный вызывающим поведением Коллекционера. – Но не сразу. Ваш груз доставлен. Однако мы не узнаем, тот ли это груз, пока не приведем его в действие. Вы не согласны?
– Мы согласны, – поспешил разрядить атмосферу Стас.
– Такие вещи нужно оговаривать заранее, – проворчал охотник, не найдя, что возразить. – У меня были планы на эту неделю.
– При всем уважении, – криво улыбнулся майор, – не думаю, что ваши планы стоят дороже трехсот шестидесяти золотых.
– Планы чего–то стоят только тогда, когда имеют шанс осуществиться. А теперь уж… – Коллекционер обреченно развел руками.
– Как вы собираетесь взорвать бомбу? – спросил Стас.
– Не понял, – нахмурился Ледовый.
– Это бомба с боевым отравляющим веществом.
– Да, я в курсе.
– Так каким образом вы собираетесь травить Муром?
Майор нахмурился еще сильнее:
– Вы задаете неосторожные вопросы, Станислав. Обязанности по доставке груза вами исполнены в полной мере. Легион благодарен за это, как я уже говорил. Но данный факт вовсе не означает…
– Простите, что перебиваю. Я спросил не из праздного любопытства. Я заинтересован в успехе операции не меньше вашего, и мне просто необходимо знать, каким образом вы планируете осуществить доставку отравляющего вещества в неприятельские организмы. Вы ничем не рискуете. Мы же под арестом, как это ни назови. Без оружия, внутри охраняемого периметра, два наемника среди десятков прекрасно обученных солдат регулярной, не побоюсь этого слова, армии. Никакого риска. А между тем я мог бы оказать Легиону еще одну услугу, а вы, господин майор, могли бы с полным на то основанием пробить еще одну дырку в погоне для очередной звездочки или… Прошу прощения. Я не слишком хорошо разбираюсь в принятых у вас знаках различия. Но, думаю, мысль ясна, – Стас заметил изменения, произошедшие во взгляде майора, и поспешил закрепить успех. – Всего лишь обмен идеями. Совместный, так сказать, мозговой штурм ради блага нашего общего дела.
– Общего дела, – повторил Ледовый и усмехнулся. – Что ж, звучит вполне разумно. Только вот… – вектор зрения голубых глаз переместился на охотника, заметно изменившегося в лице после того, как разговор лишился так часто употребляемого ранее «мы» и начал изобиловать «я».
– Ему известно все, что известно мне, – заверил Стас. – Секретность здесь не требуется.
– Хорошо, – кивнул майор, – раскроем карты. На самом деле командованием еще не принято окончательного решения относительно способа доставки. Но сейчас, насколько я знаю, рассматривается возможность использования для этой цели БПЛА.
– Простите, что?
– Беспилотного летательного аппарата. Дозор–600 называется, если интересно. Про самолеты слыхали? Ну, вот это тот же самолет, только управляется с земли, оператором. Бомбу нашу он поднять вполне сможет и высоту наберет такую, чтобы пулеметы со стен не достали. Главное – попасть. В этом–то и состоит основная проблема. Практики у наших операторов, прямо скажем, с гулькин нос. На моей памяти беспилотник в воздух поднимали два раза, и оба – с разведывательной миссией. А бомбометание – это совсем не то же самое, что аэрофотосъемка.
Стас с Коллекционером сделали круглые глаза.
– Не важно, – отмахнулся майор. – Короче, лично мне этот вариант совсем не по душе. Слишком рискованно. Одна неверная команда, и жахнет наша родная где–нибудь в лесу, белок с дятлами травить.
– Понятно, – кивнул Стас. – А еще варианты имеются?
– Да. В Муроме, как вы, наверное, знаете, исправно функционирует центральная канализация, чем тамошние власти несказанно горды. Вот я и подумал – а не…
– Не, – безапелляционно отрезал Коллекционер. – От этой затеи лучше отказаться сразу. Могу вас заверить, как обладатель наибольшего из присутствующих числа погружений в фекальные воды Мурома, – пройти там без шума и пыли невозможно. Сточные трубы под охраной, все канализационные колодцы заперты, а сами туннели круглосуточно патрулируются специальным отделом службы безопасности, в просторечии – говностражей. Полезть туда с бомбой – верный способ избавить Муром от крыс, но не более.
– Вы не думали воспользоваться услугами своей агентурной сети внутри периметра? – обратился к майору Стас.
Ледовый хитро улыбнулся и после непродолжительного молчания помотал головой:
– Не тот случай. Нужно быть полным кретином, чтобы добровольно передать бомбу в руки представителей нашей, как вы остроумно выразились, агентурной сети. Лично я не доверю этим продажным тварям и банки гуталина.
– Раз так, основным вариантом остается БПЛА? – предположил Стас. – Верно я понимаю?
– Основным – да. Но есть еще один.
– Позвольте угадать, – поднял руку Коллекционер. – Смертник?
– Неужели это так очевидно? – Майор сунул ладонь за пазуху и, вынув серебряный портсигар, предложил собеседникам уложенные аккуратным рядком папиросы.
– Спасибо, не курю, – отказался Стас.
– Табак? – поинтересовался Коллекционер и наклонился вперед, но после утвердительного ответа откинулся обратно на спинку стула. – И не жалко вам на этот мусор хорошую бумагу переводить?
– Предпочитаете курево иного сорта? – Ледовый вынул одну папиросу и захлопнул изящный футляр.
– Совсем иного, – улыбнулся охотник. – А что касается затеи со смертником, так оно – да, очевиднее не бывает. И, можете поверить, если это очевидно мне, то это очевидно и им. Муромские не ахти какие вояки, в атаку я бы вслед за их командирами не пошел, но вот оборону они организовать мастера, тут их хаять – даром говно изводить. Максимум, что вашему посмертному герою удастся, – взрыв на КПП. Я не большой специалист во всей этой химии, но тут и дураку понятно – эффект не оправдает ожиданий. Если уж взрывать на земле, то ближе к центру. А так… – Коллекционер состроил полную скепсиса гримасу.
– Что ж, – майор стряхнул пепел в кружку и глубоко затянулся, – это все, что я имел сказать. Теперь ваша очередь. Поделитесь соображениями, будьте так любезны.
– Охотно, – кивнул Стас. – Можно попросить у вас карту Мурома для наглядности?
– Разумеется. – Ледовый взял лежащий на комоде планшет, вынул оттуда изрядно потрепанную бумагу и разложил ее на столе. – Ну?
Карта оказалась весьма подробной. Даже единожды побывавший в городе без труда мог сориентироваться по ней благодаря изобилию информации, не ограничивающейся лишь названиями улиц, а углубляющейся вплоть до обозначения продуктовых магазинов, складов и швейных мастерских, не говоря уже об административных объектах и промышленных предприятиях. Кроме того, глаз сразу зацепился за разбросанные тут и там цифры, обозначающие, судя по всему, основные высоты, как представляющие стратегический интерес в городском бою.
– Вам, наверное, известно, что часть городской стены до сих пор не достроена? – начал Стас и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Примерно два километра вот в этом районе, – описал он указательным пальцем овал возле улицы Жданова.
– Известно. Только я не понимаю, каким образом данное обстоятельство нам поможет. Да, стена там пониже остального периметра. Не двенадцать метров, а семь. Но для нас что семь, что семьдесят семь – один хрен.
– Позвольте с вами не согласиться. – Стас поднялся и обошел угол стола. – Вот здесь…
Стоящий по левую руку от майора боец решительно шагнул навстречу потенциальному убийце и заслонил командира грудью. Но сей самоотверженный поступок остался неоцененным. Ледовый жестом велел «герою» занять прежнюю позицию.
– Так вот, – продолжил Стас, – прямо напротив этого недостроенного участка, меньше чем в километре, имеется несколько заброшенных высоток. Парочка из которых весьма неплохо сохранилась. По–моему, как раз они и помечены у вас числом двадцать восемь. Это ведь высота?
– Точно.
– Одна из наибольших вне периметра?
– Выше только элеватор. Хотите сказать, что…
– Затащим бомбу наверх, дождемся подходящего ветра и – спокойной ночи, Муром.
Плотно сжатые губы майора медленно расползлись в хищной ухмылке.
– Это – вариант. Да, определенно. Если бы не…
– Дикой, – подсказал Коллекционер.
– Вы знакомы?
– Имел счастье.
– И что скажете о его банде?
– Что я скажу? – охотник хмыкнул и острым ногтем мизинца постучал по оскалившемуся клыку. – Там около двадцати рыл. В основном – сброд. Промышляют крышеванием южного пригорода. Зажравшиеся ленивые ублюдки. Дайте мне пяток толковых ребят с глушеными стволами, и я вырежу для вас этот гадюшник под корень. Бесплатно.
– По–моему, дельное предложение, – взял слово Стас. – Готов подписаться на тех же условиях.
– Хех, – майор криво усмехнулся и помотал головой. – Это что же получается, я вместо предписанного карантина должен вас вооружить и отправить прямиком в стан врага? Нет, братцы, так не пойдет.
– А почему? Чем вы рискуете?
– Хотя бы тем, что операция может провалиться, а кого–то из вас двоих повяжут и выбьют секретные сведения.
– Прямо уж секретные? – усмехнулся охотник.
– Не понял.
– Брось, майор. Твой переросток сегодня на воротах такой спектакль закатил, что сейчас весь форт наверняка занят обсуждением страшной штуковины в его рюкзаке. Думаешь, это долго будет оставаться тайной? Не тешься пустыми иллюзиями. К моменту зачистки, а она должна состояться непосредственно перед штурмом, каждой твой боец станет носителем «секретных сведений». А даже если и возьмут кого за яйца – что это изменит? Мурому нечего противопоставить, разве только нашьют пятьдесят тысяч марлевых повязок в экстренном порядке. К тому же всегда есть запасной план с этим… Как его?
– Беспилотником.
– Вот именно.
– А если надумаете улизнуть?
Коллекционер округлил глаза и посмотрел на Стаса, принявшего аналогичное выражение лица, после чего вернул недоуменный взгляд Ледовому.
– Майор, а папироски точно табаком набиты? Или, может, у нас рожи не того формата, раз ты считаешь, будто мы от нехер делать жопы рвали, а вот теперь, не дождавшись гонорара, возьмем да и свалим на потеху публике? Триста шестьдесят золотых – не та сумма, от которой бегут. Я, по крайней мере, не готов сделать Легиону столь дорогого подарка. Не обижайся, майор, но мы слишком мало друг друга знаем.
– Понятно, – кивнул Ледовый, туша о стол папиросу. – А откуда вообще такое рвение? Дикой вам что, денег одолжил?
– Нет, – улыбнулся охотник. – Просто хотим сделать мир чище. Разве для добрых намерений требуются причины?
– Хм. Чище, так чище. Мне ваши бандитские терки на самом деле не особо интересны. А над предложением я поразмыслю. Время терпит. Еще вопросы?
– Нам по форту можно перемещаться? – подключился к разговору Стас.
– С восьми до двадцати. Но я вам этого делать не советую. Меньше общения – меньше конфликтов.
– Мы будем вежливы, – сверкнул клыками Коллекционер.
– Постарайтесь.
– Из местных выжил кто–нибудь? – продолжил Стас.
Усталое выражение на лице майора тут же сменилось вопросительно–негодующим.
– Молодой человек, – заговорил он после драматичной паузы, – если вы полагаете, что Железный Легион – это банда изуверов, промышляющая убийством женщин, стариков и детей, то я вас разочарую. Мы – не банда. Мы – новая объединяющая сила, которая положит конец анархии и беззаконию. Сначала здесь, а потом и на всей территории Российской Федерации.
– О как, – «проникся» Коллекционер.
– Я обеими руками «за», – поспешил Стас успокоить майора. – Но все же…
– Разумеется, большинство местных, которым хватило ума не оказывать сопротивления, живы. Пришлось их немного уплотнить, урезать паек, ограничить передвижение, но в целом с ними все в порядке. А с какой целью интересуетесь?
– Да так, – пожал Стас плечами, – из чистого любопытства.
– Мне думается, любопытства на сегодня хватит. – Ледовый поднялся из–за стола и сунул в рот очередную папиросу. – Охрана проводит вас до места временного содержания. Интендант Бозов встретит и обеспечит всем необходимым. И еще, – майор строго указал на посетителей пальцем, – держите язык за зубами. Свободны.
Местом временного содержания оказался закуток в нетопленом бараке с законопаченными, почти не пропускающими свет оконцами, двумя топчанами, двумя тумбочками, столом, скамьей и табуретом. На одном из матрасов красовалось бурое пятно рядом с залатанной дыркой в районе груди лежащего. Черный обугленный полукруг на дощатом полу у входа, словно лишившаяся хозяина тень, эллипсом расползался вверх по стене и заканчивался под самым потолком хлопьями сажи. В углу сиротливо пристроилась закопченная керосиновая лампа с разбитой колбой.
– Соврал майор–то, ой соврал. Не ценят здесь профессионалов. – Охотник провел пальцем по углям и на нетронутом огнем участке стены изобразил нечто напоминающее пышную задницу.
– Соблюдайте чистоту, – проворчал охранник и, наградив привередливых квартирантов неприязненным взглядом, удалился.
– Даже печки нет, – заметил Стас.
– Будет печка, – в дверях появился невысокий коренастый тип и без предисловий, по–хозяйски протопал в комнату. – Так, кровати, стол, скамейка, тумбочки – есть. Матрасы – две штуки. Насчет буржуйки я уже распорядился. Дрова справа от барака, под навесом. Чайник, ведро и таз организуем. Мыло есть? Очень хорошо. Подушки с одеялами принесу. Что еще?
– Зеркало неплохо бы заиметь, – попросил Стас. – В человеческий вид привести себя хочется.
– Это можно.
– Интендант Бозов? – обратился к хозяйственному типу Коллекционер.
– Он самый.
– Слушай, Бозов, ты, я вижу, парень ушлый. А мы тут, по всему судя, на недельку застряли. Может, подсобишь с досугом за разумное вознаграждение? А то, чую, со скуки подохнем.
– Что в вашем понимании есть досуг? – без доли удивления поинтересовался интендант, заглядывая под кровати.
– Жратва повкуснее и бухло покрепче. Мы без изысков. Ну, и бабенку неплохо было бы подогнать, а лучше двух. Я слышал, их у вас в избытке.
– Золотой.
Охотник присвистнул:
– Ты, Бозов, совсем уж… это… Я ж тебя о досуге на неделю прошу, а не о пожизненном пансионе. Давай будем реалистами – тридцати монет тебе за глаза хватит.
– Жратва, бухло и две бабы за тридцать монет? – интендант усмехнулся и покачал головой.
– Я от любовных утех воздержусь, – заявил Стас.
– Ну вот, – просветлел лицом Коллекционер, – значит, количество баб сокращается до одной персоны.
– Тогда расценки сокращаются до пятидесяти монет, – ответил Бозов, деловито проверяя внутренности тумбочек.
– Окстись, военный. Сорок – красная цена.
– Сорок пять.
– Ладно, черт с тобой. Но бабу приведи молодую, чтоб не за тридцать. А то, знаешь ли, к четвертому десятку женщина начинает пахнуть могилой, – Коллекционер осклабился и полез в подсумок за деньгами, но очень скоро улыбка сошла с его лица. – Зараза. Восьми монет не хватает. Может, на тридцати семи сойдемся?
– Исключено.
– Станислав, не хочешь внести свою долю в наше совместное предприятие?
– Я с тобой позже рассчитаюсь, – ответил Стас, крутя вентиль пустого рукомойника. – За съестное. А использовать местных женщин в качестве подневольных шлюх считаю неэтичным.
– Минуточку, – обратился охотник к Бозову. – Нам с женой нужно поговорить, – после чего переключился на Стаса: – Ты это брось, закидоны свои. Ведешь себя как последняя сука. Здоровье мне подорвать хочешь?
– На баб денег не проси.
– Профессиональная этика, да?
– Можно и так сказать.
– А в чем проблема? – непонимающе развел Коллекционер руками. – Они тебе заплатили, ты отработал. Теперь мы им заплатим, они отработают. Все честно. Ладно, кончай ломаться.
– Мне больше нечего добавить.
– Блядь! Ну что за… – Охотник направил в сторону несговорчивого компаньона указующий перст, явно намереваясь поделиться кой–какими соображениями по поводу морально–этических норм вместе с их носителем, но взял себя в руки и почти без раздражения в голосе обратился к интенданту: – Такие вот дела, дружище. Придется обойтись без женского общества. Тридцать пять, верно?
Бозов молча забрал деньги и, пройдя к двери, остановился.
– Завтрак в восемь, обед в двенадцать, ужин в девятнадцать, – проинформировал он постояльцев. – Комната ваша не запирается, так что советую ко времени раздачи быть на месте. Тут до пожрать соискателей хватает. И меню свое не светите особо.
– С бухлом напряженно? – поинтересовался Коллекционер.
– Не очень, но лучше не нарываться.
С этими словами интендант вышел за дверь.
– А за рекой–то нравы построже были, – заметил Стас.
– Чем дальше от начальства, тем меньше условностей, – усмехнулся охотник. – Правда, кое у кого они настолько глубоко вбиты в голову, что никакого начальства не нужно.
– Это не условности, – ответил Стас, пробуя матрас пятой точкой. – Это называется – совесть. Вот она–то и не позволяет мне драть бывшего заказчика против его воли.
– Ерунда, – отмахнулся Коллекционер, развалившись на соседнем топчане. – Такая же условность, как, скажем, рукопожатие. Древний приветственный жест, говорящий – «В моей руке нет оружия, я не враг». Но разве сегодня ты веришь рукопожатию? А веришь ли ты, что благодарность в виде «спасибо» дарует адресату спасение божье? Это элементарные примеры, но мы можем пойти дальше, развивая логическую цепочку, и в конце концов придем к выводу, что совесть – не что иное, как набор условностей, накрепко вбитых в голову социумом. Понимаешь, – охотник сел и прислонился спиной к стене, изображая руками в воздухе сферу, – социум – это очень серьезная штука. Ты в нем крутишься ежедневно, непрерывно. Мозг с детства впитывает и закрепляет шаблоны поведения, принятые в социуме. Год за годом этих шаблонов становится все больше. И в один прекрасный день ты пропитываешься ими насквозь. Тебе уже не нужно решать – что и как. На любой жизненный случай найдется подходящий сценарий действия или бездействия. И ты перестаешь задумываться над сутью. Шаблоны, поверхностные слои поведенческих рефлексов заместили ее целиком. Совесть, честь, стыд, долг – всего лишь разные комбинации примитивных условностей. А кто сказал, что они так уж необходимы? С чем обычно ассоциируются у тебя эти понятия? Ну, давай, вспомни. Угрызения, муки, жертвы. Все? А хоть что–то приятное, что–то полезное? Нет. Так зачем же тащить на себе эти чугунные болванки?
– Отличная речь, – оценил Стас.
– Благодарю.
– Но ты меня не убедил и даже не удивил. В твоих аргументах есть огромная брешь.
– Просвети.
– Без этих так называемых условностей социум в принципе невозможен. Они – цемент для его строительных блоков. Без условностей все развалится, наступит абсолютная анархия. Но, – Стас выдержал многозначительную паузу, указывая пальцем в потолок, – и этот сценарий невозможен. Идея абсолютной анархии утопична. Люди – стадные животные в массе своей. Если место пастуха освободится по каким–то причинам, то оно недолго пробудет вакантным. Воцарится примитивная власть сильного. А на каждого сильного очень скоро найдется умный, и условности вернутся. Они естественны и неизбежны. Чего никак нельзя сказать о твоей теории, которая, как видишь, содержит логическую мину с элементом неизвлекаемости. Вот.
С этими словами Стас глубоко вздохнул и растянулся на топчане, довольный видом удлинившейся физиономии Коллекционера.
– Хе–хе, – охотник улыбнулся и покачал головой, обдумывая выдвинутый оппонентом контраргумент, – как у тебя все выходит складно да гладко. Значит, никак без совести?
– Никак.
– Угу. Стало быть, уел ты старика Кола? Меняться мне нужно, совестью обзаводиться? С тебя пример брать надо?
– Не передергивай.
– Даже не собирался. Может, так и поступлю. Только ты вот мне объясни, как это получается, что совесть не позволяет тебе удовлетворить естественные биологические потребности, но в то же время позволяет выкрутить кишки наизнанку пятидесяти тысячам муромских граждан, среди которых полно стариков, женщин и сопливых ребятишек? Ведь они тебе ничего плохого не сделали.
– Я не рассматриваю Муром как пятьдесят тысяч человек за стеной, – ответил Стас после продолжительного молчания. – Для меня он…
– Зло? – подсказал охотник.
– Да, пожалуй.
– И это дает право отодвинуть совесть в сторонку? Тут ты не можешь отодрать одну бабу, а там с твоей подачи они будут тысячами дохнуть. А кто не подох – пойдет обслуживать вояк Легиона, если удача снова улыбнется. Легионеры вроде бы парни чистые, интеллигентные, скоро будут мечтой всех муромских недотрог. Ну а кому «счастья» не перепало, достанутся арзамасской и навашенской швали. У этой публики джентльменство не в чести. Даже подумать страшно, сколько молодых дев сгинет в омуте кровавых оргий. А дети… – Коллекционер якобы сокрушенно покачал головой. – Господи боже, за что ты так ненавидишь муромских детей, Станислав? Этих милых безгрешных крошек. Почему ты обрек их на мучительную гибель или на жизнь, что хуже самой чудовищной смерти? Где же твоя совесть?
– Хватит. – Стас сел и глотнул из фляги. – Ты ошибаешься, если думаешь, что мне плевать на всех вокруг. Мы с тобой не похожи.
– Да ну? Я, по–твоему, настолько плох? Убийца, садист, психопат тебе не ровня? А кто ты сам теперь? Молчишь? Ладно, помогу вспомнить. – Коллекционер чуть подался вперед, сверля оппонента немигающими янтарными глазами со светящейся в глубине искоркой. – Ты – ренегат, отступник, предавший собственную расу, переметнувшийся на сторону выродков. Муромский палач – так будут называть тебя. И никто не вспомнит о растоптанной чистой любви. – Охотник всплеснул руками и, приняв обычный насмешливо–беззаботный вид, привалился к стене. – Не подумай, что хочу уязвить, мне твоя идея с химической обработкой Мурома по душе. Они давно напрашиваются. А вся эта херня про невинные жертвы… – Он скривился и цокнул языком. – У тамошних баб, я слышал, равные права с мужиками, так пусть несут равную ответственность, и вообще, застоялись они без дела. Ребятишки? Зачем ждать, когда из бесполезных мелких ублюдков вырастут большие? Рабов и так хватит. А что до стариков, тут уж вообще разговоры ни к чему. Эти «божьи одуванчики» как никто другой виновны в сложившейся ситуации. Они должны быть благодарны за смерть, слишком легкую, по сравнению с той, которую заслужили. Так что, Станислав, мой тебе совет – пошли совесть на хер. А то цепляешься за нее, как старая шлюха за румяна. Все равно ж не помогает. Ладно, – Коллекционер лег, заложив руки под голову, и закрыл глаза, – утомил ты меня своими разговорами, вздремну чуток.
Лишившись наконец собеседника, Стас также счел за лучше потратить оставшееся до обеда время на отдых. Последняя неделя не баловала такими возможностями. Три–четыре часа сна в сутки, зачастую похожего больше на горячечный бред, помогали разве что не свихнуться от усталости. И теперь провалу в дремотное забытье не могли помешать ни отсутствие подушки, ни матрас из–под покойника, ни растравленная было Коллекционером совесть.
Сон прервали металлический скрежет и топот нескольких пар ног.
– Осторожней, бля! Гляди, куда ставишь.
В комнате, под чутким руководством Бозова, толкались два человека, явно из местных, водружая на уложенный в угол железный лист «буржуйку».
Коллекционер, приподнявшись на локте и зевая, наблюдал за работой.
– Кретин безрукий, – возмущался интендант. – Легче с трубой. Смотри, сука, поломаешь – пайку урежу.
– Я не нарочно, – проблеял в ответ знакомый голос.
– Павел? – Стас сел на кровати, продирая глаза.
Втянувший голову в плечи парнишка боязливо обернулся и поправил съехавшую на брови шапку.
– Я, – кивнул он, рассматривая постояльца.
– Не узнаешь?
– С… Станислав?!
– Вы знакомы? – прищурился интендант.
– Да, – ответил Стас, запихивая ногу в ботинок. – Работали вместе. Не возражаете, если побеседуем?
Бозов кинул взгляд на только что установленную печь и оставленные возле двери шестилитровый термос, бутыль, половник, две стальные миски с приборами, буханку хлеба, ведро, чайник, таз и зеркало.
– Не возражаю. Только побыстрее. Работа ждет. Провизия вам до завтра. Дрова знаете где, растопка там же. Ну, чего встал? – рявкнул интендант на второго работника. – На выход.
– А вы тут… значит… это… – промямлил Пашка, как только за Бозовым хлопнула дверь, и глянул на совсем не арестантский паек.
– Есть будешь? – спросил Стас.
– Есть? Можно.
Горячая миска, почти до краев заполненная картофельным пюре с вареной свининой, быстро поборола робость. Павел схватил ложку и, не дожидаясь хлеба, принялся есть. Ел он быстро, затравленно озираясь, словно боялся, что вожделенное блюдо вот–вот вырвут из рук. Две последние недели дались парню явно нелегко. Щеки ввалились, на лбу и скуле красовались два лиловых синяка, шея была обмотана тряпкой в розовато–желтых пятнах, и без того негордая осанка сделалась совсем жалкой – плечи опущены, спина прогнута дугой. Замызганный овечий тулуп с наполовину оторванным рукавом «щеголял» отпечатком рифленой подошвы в районе поясницы.
– Как же ты уцелел? – спросил Стас, дав голодному «бунтарю» наполовину опустошить миску.
– Сам… сам не знаю, – ответил Пашка, судорожно сглотнув. – Я на двор выйти решил по малой нужде, когда в кабаке–то… Так вот, только я за дверь, значит, как оно – бабах! А потом уж в бараке очнулся. Не помню ничего. Но цел вроде, только обгорел малость.
– Отец жив?
– Нет. – Павел опустил ложку и утер нос рукавом. – Не нашли его. На пожарище–то костей много было. Да кого ж там различишь? Так и зарыли в одной яме. Ну, и постреляли еще немало. Тоже всех туда.
– А староста ваш?
– Лефантьев? – поморщился Пашка. – Живой. Он у этих теперь вроде поверенного. Беседы с нами ведет воспитательные. Бумажки разные про Железный Легион читает после работы. Сука.
– Как же так вышло? Уж старосту–то они первым делом должны были к стенке прислонить.
– Должны, да не прислонили, – зло огрызнулся Павел, не забывая между разговором наворачивать дармовую баланду. – Эта гнида сразу открещиваться стала от всего. Говорил, будто он и не при делах вовсе, а засаду наемники самовольно устроили, за трофеями погнавшись, и мужиков наших подбили на это. А он сам вроде как против был. В засаде участвовавших всех назвал поименно. Девятерых, кто после штурма выжил, расстреляли прямо тут, во дворе, на глазах у жен и детишек. Такой вот староста. Возле майора теперь чуть не на карачках ползает, лыбясь без конца. Ну ничего, ничего. Легионеры тут не навсегда, уйдут рано или поздно. Вот и будет у нас с ним разговор. – Пашка собрал хлебом остатки пюре и засунул в рот, едва не подавившись. – А вы тут как? – спросил он, прокашлявшись. – Тоже в плен угодили? А Максим?
– Нет, дружок, – ощерился Коллекционер. – Дела у нас здесь.
– Дела? – Пашка перевел недоумевающий взгляд с охотника на Стаса.
– Жизнь – штука сложная, – пожал тот плечами. – Максим на север подался, а у меня в Муроме интересы образовались. Долго рассказывать. Возьми еще, – Стас протянул толстый ломоть хлеба.
– Так, значит… Ты с ними? С ними заодно?!
– Теперь – да.
Лицо Павла исказилось в гримасе отвращения. Он скривил губы, готовый вот–вот смачно харкнуть собеседнику под ноги, но вместо этого лишь схватил хлеб и молча вышел за дверь.
– Нда, – причмокнул Коллекционер. – А друзей ты заводить совсем не умеешь. То ли дело – врагов.
– Обязательно было рот разевать?
– Что, – охотник расплылся в гнусной ухмылке, – снова совесть заиграла?
– Я его еще расспросить хотел. Никак не можешь без спектакля.
– Да брось. О чем этого сопляка расспрашивать?
– Обо всем, что он знает. Люблю быть в курсе дела. А ты что–то больно уж спокоен.
– Я – фаталист, – развел охотник руками. – Чему быть, того не миновать. Беспокоиться раньше нужно было, а с петлей на шее вредно трепыхаться.
– Ну да, – Стас усмехнулся и, подойдя к термосу, наложил в опустевшую миску баланды. – Я, честно сказать, струхнул немного, когда ты в комендатуре майора строить начал: «Не по–мужски ведешь себя. А как же честь?» Думал – все, сейчас выведут за дверь и нашпигуют свинцом по самые брови. Ан нет. Повезло.
– Никакого везения. – Охотник встал с кровати и жадно втянул ноздрями картофельно–мясной пар. – Чистая, мать ее, наука. Знаешь, существует теория, согласно которой страх – сильнейший катализатор агрессии.
– В смысле – если тебе страшно, то ты агрессивен? Черт. Какая ирония судьбы. Я и не предполагал, что безжалостный охотник за головами живет в постоянном страхе.
– Закончил? Ну, тогда я продолжу. Нет, Станислав, твое предположение в корне неверно. Ты мне сейчас описываешь синдром «загнанной в угол крысы», а я совсем о другом толкую. Скажи, ты когда–нибудь бил шлюху?
– Зачем?
– Откуда я знаю зачем? Может, ты садист, может, не встает по–другому.
– Да мне об этом рано еще беспокоиться.
– Так бил?
– Ну, было разок. Она у меня часы чуть не сперла.
– От души приложил?
– Слушай, я не понимаю, к чему этот разговор. Ты что, опять параллели между нами ищешь? Если так, то…
– Она испугалась?
Стас вздохнул, сел на кровать и сунул в рот ложку баланды, решив игнорировать настырного собеседника.
– Наверняка испугалась, – злорадно осклабился Коллекционер. – Знаешь, Станислав, ты, когда бесишься, у тебя жуткий взгляд. Прям обосраться можно. Бедная потаскушка. Так и вижу, как она мечется по комнате, вся в слезах, прижимает к груди скомканные шмотки, умоляет не трогать ее. «Нет–нет, пожалуйста, я не хотела, только не бейте, пожалуйста», – тоненько пропищал охотник, изображая на лице ужас. – Но ты наверняка ей добавил. И сам не знаешь почему. Вроде за часы уже рассчитался, а рука сама полетела в зареванный ебальник. Не удивлюсь даже, если ты лупил ее, пока глупышка не отключилась. Что, так и было, я угадал? Не вини себя, Станислав. Эта шлюха сама во всем виновата. Если бы она, схлопотав по роже, просто извинилась без этих вот приседаний, то ушла бы почти невредимой.
– И что ты этим хотел проиллюстрировать?
– Основной принцип общения, друг мой. Никогда не вставай в позу проштрафившейся шлюхи. Если обстоятельства не позволяют быть выше оппонента, будь с ним наравне. Иначе, как пить дать, огребешь сверх причитающегося. Даже если не было за тобой вины, будь уверен, при таких прогибах она сама собой нарисуется.
Стас задумался ненадолго и с серьезным видом кивнул:
– Ты знаешь, я редко с тобой соглашаюсь. Но тут возражения неуместны. По–моему, за это стоит выпить.
Остаток дня и два следующих проплыли мимо, отпечатавшись в памяти лишь урывками, когда рассудок ненадолго оживал в промежутках между плеском самогона о дно кружки. Из комнаты выходили только по нужде и за дровами. Провизия доставлялась бесперебойно. А вот одеяла с подушками так и не нашли адресата, впрочем, никто не обратил на это внимания.
Праздник неожиданно закончился к утру четвертого дня.
– Подъем! – хорошо поставленный командный баритон прогудел у Стаса над головой, словно удар молота о жестяную бочку. – Двадцать минут на сборы! Вас хочет видеть майор!

Глава 19

В комендатуре было многолюдно. Ледовый стоял у окна, смоля папиросу, и, как всегда, зябко ежился, хотя в этот раз комната была протоплена так, что вошедших с утреннего морозца Стаса и Коллекционера бросило в жар.
Помимо майора в тесном прокуренном кабинете толкались еще пять человек характерной для легионеров наружности, разве что немного постарше большинства уже виденных, с различными лычками и звездами на погонах. А в противоположном от печи углу, то и дело стирая испарину с раскрасневшейся физиономии, стоял Сатурн.
– Здравия желаю, – поприветствовал Ледовый прибывших и с подозрением уставился на две небритые рожи.
– Доброе утро, – выдавил Стас.
– Чем обязаны? – осипшим голосом поинтересовался Коллекционер.
Стоящий ближе всех к двери боец попятился, морщась от ударившего в нос перегара.
– Вижу, времени даром не теряли, – нахмурился Ледовый. – Ваше счастье, что…
– Ближе к делу, майор, – бесцеремонно перебил охотник. – Я сам себя выпорю. Позже. А то башка раскалывается.
– Сроки сдвинулись? – высказал предположение Стас.
– Сдвинулись, да, – кивнул Ледовый, продолжая испепелять Коллекционера взглядом. – В штабе рассмотрели выдвинутое мною предложение и отдали приказ немедленно приступить к зачистке плацдарма. Вы двое, как имеющие наиболее полное представление о той местности и базирующемся на ней противнике, пойдете в составе передовой группы. Остальным присутствующим я вводную только что дал, но для вас повторю. Итак, – майор подошел к разложенной на столе карте, – ваша задача – скрытно проникнуть в район высоток близ улицы Жданова и закрепиться там до прихода основных сил. Осложняется задача тем, что район этот контролируется группой боевиков во главе с небезызвестным вам бандитом по кличке Дикой. Как нам удалось выяснить, численность группы – порядка двадцати человек, вооруженных легким стрелковым оружием, преимущественно автоматическим. Всех их, за исключением Дикого, предстоит ликвидировать. И сделать это нужно как можно тише.
– Стоп–стоп, – вскинул руки охотник. – Что значит «за исключением Дикого»? Опять договоренности на лету меняешь, майор?
– Во–первых, – Ледовый исподлобья глянул на Коллекционера, опершись кулаками о стол, – никаких договоренностей у нас с тобой не было. А во–вторых, по завершении операции Дикой будет в полном твоем распоряжении. Вот теперь у нас есть договоренность, если не возражаешь.
– Годится, – кивнул охотник. – Только я не понял, на что вам этот козел живым–то сдался?
– На всякий случай. Фаза подготовки может затянуться. А мы знаем, что Дикой контактирует с муромскими властями. Если имеют место быть регулярные сеансы радиосвязи или встречи с городскими представителями, то он нам очень пригодится в целях обеспечения секретности.
– А эти господа, – Стас обвел взглядом присутствующих, – как я понимаю, наша группа?
– Не ваша, – усмехнулся Ледовый. – Операцией будет руководить капитан Репин, – кивнул он на рослого мужика лет тридцати пяти с квадратной челюстью и почти бесцветными глазами, смотрящими из–под густых бровей так, будто их хозяин твердо вознамерился загипнотизировать и жестоко убить всех, кого угораздило попасть в его сектор обзора.
– Здравия желаю, – прогудел капитан зычным басом. – Сатурн мне о вас рассказывал.
– Надеюсь, только хорошее? – оскалился Коллекционер.
– Нет. Я представлю остальных членов группы. Это лейтенант Павлов, – указал капитан в сторону подтянутого худощавого бойца с легкой улыбкой на губах и странными плотно прилегающими к лицу солнцезащитными очками на эластичном ремне. – Наш разведчик и по совместительству снайпер.
– Парень, ты ничего не попутал? – обратился охотник к представленному лейтенанту. – Лето–то давно кончилось, а снег не выпал еще.
Павлов наморщил лоб, не понимая вопроса.
– А, ты об этом? – догадался он наконец и приподнял очки, за коричневыми стеклами которых тут же вспыхнула пара пронзительно желтых глаз. – Прости, я их уже не замечаю. Чересчур высокая светочувствительность. Днем ношу постоянно. У тебя, я вижу, тоже тапетум отсвечивает. Это врожденное?
– Чего у меня отсвечивает? – напрягся охотник.
– Отставить разговоры! – решительно прервал дискуссию капитан. – Старшина Злобин, – повернулся он в сторону крепкого белобрысого парня с абсолютно не соответствующим фамилии добродушным лицом. – Взрывник. Обеспечит нам минное заграждение вокруг сектора. Ну, и два наших лучших стрелка, – Репин поочередно указал на скромно покивавших в знак приветствия бойцов, – сержант Дьяченко, он же – медик, и сержант Бакаюров. Сатурна вам представлять, я полагаю, нет необходимости?
– Сатурн идет с нами? – удивился Стас.
– Идет.
– Но… при всем уважении к проявленным боевым качествам, он не слишком–то годится в диверсанты.
– Да этот кабан нам весь южный пригород на уши поставит, – высказался Коллекционер, в ответ на что получил от великана косой взгляд, приправленный глухим рычанием.
– Сатурн обеспечивает связь с базой и прикрывает отступление в случае провала миссии, – взял слово Ледовый. – Он не будет участвовать в основной фазе. Ваша группа выдвигается к месту назначения в двадцать ноль–ноль, сбор в восемнадцать ноль–ноль, а пока можете быть свободны. И советую как следует выспаться.
Вернувшись в барак, Стас тут же последовал совету Ледового и растянулся на топчане.
– Доволен? – обратился он к расшнуровывающему берцы охотнику.
– Чем?
– Планами на жизнь.
– А, это–то конечно. С Диким я бы и сам поквитался рано или поздно, но так будет удобнее. Если только удалые хлопцы все не запорют. – Коллекционер скинул ботинки и со вздохом облегчения улегся, скрестив руки под головой. – Э–хе–хе. Что они в своей упорядоченной жизни повидать–то успели, вояки, бля? Слов умных много, а вот как на практике – скоро поглядим.
– Вроде не сопляки.
– Возраст тут играет отнюдь не ключевую роль. Я, к примеру, свой первый заказ выполнил – дай бог памяти – лет в девять–десять. Чисто выполнил. Чего уж зря скромничать? Ни шума, ни свидетелей. Только нож в руках и слова напутствия в голове: «Убивать чуть сложнее, чем умирать. Не ленись».
– Чьи это слова?
– Так говорил мой наставник. Мой и еще троих голодранцев. Подобрал нас с улицы, взял под крыло. Учил тому, что сам умел. Да, – охотник улыбнулся, глядя в потолок, – мы были отличной бандой. Воровать я начал едва ли не раньше, чем говорить. Поначалу пасли бухих и нариков, обчищали дочиста. Лопатники, котлы, волыны, ботинки, шмотье – все брали, что можно. Даже коронки выдирали у особо подгулявших. Дальше – больше. Стали хаты обносить. Мелкие засранцы. В такие щели пробирались, что не каждая крыса поспеет. Хорошее было время, сытное. Но однажды все пошло не так. Спалились мы на очередном деле. Трое удрали, а один остался… Приполз домой с кровавой культею по локоть. А руку из–за пазухи достает, к обрубку ее, значит, так примеряет и, сквозь слезы, сопли глотая, «велика», говорит, – Коллекционер замолчал, а потом прыснул со смеху. – Прикинь, чужую руку приволок, к тому же левую и подгнившую уже основательно. Эх, детство–детство. Как же давно это было.
– Где они теперь?
– Кто?
– Друзья твои.
– Хм, – охотник вздохнул, снова погружаясь в воспоминания. – Друзья… Одного зарезали, второй сам удавился. Выкарабкались только мы с Фарой. А теперь вот остался я один.
Стас открыл было рот, но, подумав, решил не трогать больше эту тему и поспешил перевести разговор в иное русло:
– Что скажешь о лейтенанте?
– А? – не расслышал вопроса Коллекционер, погруженный в собственные мысли.
– Лейтенант. Павлов. Что о нем думаешь?
– Это тот очкарик? Ну… Весьма странный субъект. А ты почему спрашиваешь?
– Сам знаешь почему. Не прикидывайся.
– И что ты хочешь от меня услышать? Что мы с ним внешне похожи, как и с – упокой его жалкую душонку – Криком? Да похожи. Они примерно одного со мной роста и у них желтые глаза, которые светятся в темноте. Годится?
– Я бы на твоем месте поинтересовался у майора этой странностью.
– Зачем?
– Неужели совсем не интересно? Вдруг ты…
– Что? Окажусь одним из них? А дальше? – Охотник поднялся с кровати и, плеснув воды в кружку, сел. – Может, еще предложишь сгонять к Хозяину и у него поинтересоваться: «Папа, зачем ты выгнал меня из нашей большой дружной семьи? Зачем вышвырнул крошку Кола из уютного подземного гнездышка подыхать в арзамасских трущобах?» А потом обниму его, и мы вместе зарыдаем. – Коллекционер усмехнулся и залпом опустошил кружку, будто та была наполнена не водой, а спиртом. – Нет, Станислав, я не один из них, кто бы там на кого ни был похож. И выяснять причины сложившейся ситуации желания не имею. Меня все устраивает. Для полного счастья нужно только одно – чтобы ты заткнулся и дал поспать.
Проснулся Стас от осторожных хлопков по плечу и, раскрыв глаза, увидел над собой сержанта Бакаюрова.
– Капитан вызывает, с вещами, – сказал тот после небольшой паузы и направился к охотнику, дабы повторить процедуру, но, едва его рука коснулась плеча Коллекционера, как сержант шарахнулся прочь и, споткнувшись, уселся на пол, закрывая горло ладонью.
Охотник полулежал на кровати, спустив одну ногу и сжимая в правой руке нож, поблескивающий коротким тонким лезвием.
– Ах ты ж мать… – выдохнул Стас и бросился к опешившему легионеру, на ходу сдернув с натянутой под потолком веревки полотенце. – Ну–ка отожми чуток. Отожми руку, говорю, посмотреть нужно!
Бакаюров, не сводя вытаращенных глаз с охотника, немного ослабил давление на шею. Из–под ладони потекла кровь.
– Вот зараза, – Стас еще чуть отодвинул руку сержанта, – Кол, что ж ты делаешь?!
– Дурной сон, – рассеянно ответил охотник, пряча миниатюрный клинок в рукав.
– Сон, едрить твою! На, прижми обратно, – сунул Стас полотенце еще не отошедшему от шока Бакаюрову. – Вроде неглубоко полоснул. Заживет до свадьбы. Куда идти–то нужно?
– Правая комната в бараке напротив комендатуры, со стороны крыльца, – промямлил сержант.
– Ясно, найдем. А ты пока за квалифицированной помощью обратись и больше спящих не тормоши.
– Что с тобой творится? – обратился к Коллекционеру Стас, шагая через двор на противоположную сторону форта. – Ты чуть не завалил его.
– Да, – поскреб щетину охотник. – Повезло нам, шустрый парнишка оказался, а то и не знаю даже… Это все из–за сивухи бозовской. Говорю тебе – что–то там намешано. Башка раскалывается и хрень всякая в мозги лезет. А тут этот еще завис, бля, как жопа над прорубью. Ну, рука сама и… Ладно, не ссы, живой ведь.
– Значит, так, – Стас остановился возле крыльца искомого барака и повернулся к Коллекционеру, – говорить буду я. А ты будешь молчать с виноватым лицом. И пожалуйста, не нужно вспоминать сейчас теорию о побитой шлюхе.
– Хорошо, только не затягивай, я долго «сожалеть» не смогу.
В комнате, рассевшись вокруг застеленного бумагой стола, их уже ждали Репин, Павлов, Злобин и Дьяченко.
– Где Бакаюров? – первым делом поинтересовался капитан, едва Стас с Коллекционером шагнули через порог.
– Сержант скоро будет, – ответил Стас. – С ним произошло маленькое недоразумение, по чистой случайности.
Брови капитана опустились, на лбу образовалась пара глубоких, идущих от переносицы морщин.
– Где Бакаюров? – повторил он с растущей тревогой в голосе. – Что случилось?
– Сущая ерунда. Дело в том, что мой друг, – указал Стас на поникшего Коллекционера, – последние дни неважно себя чувствует. Видимо, сказывается недосыпание с предыдущей недели. А сержант имел неосторожность потревожить его во время сна. Подошел молча и стал за плечо теребить. В результате получил травму. Ничего серьезного, легкий порез. Сейчас швы наложит и будет как новый.
– Вы что, пырнули ножом моего бойца?!
– Никто его не пырял. Я же говорю – легкий порез. Нет причин для беспокойства.
– Да вы совсем охренели?! – Репин вскочил из–за стола, едва не опрокинув табурет. – Еще за ворота не вышли, а у нас уже раненый! Устроили поножовщину!
– Хорош разоряться, – прервал молчание охотник, чем тут же приковал к себе испепеляющий взгляд капитана. – По–русски, что ли, не понимаешь? Тебе ж объяснили – произошло недоразумение. Никто никого резать не собирался, но так уж вышло. Мне жаль. Приношу свои извинения. А теперь предлагаю эту тему закрыть и заняться насущными делами, если никто не возражает.
Репин застыл с открытым ртом, не находя слов для ответа на столь вопиющую наглость и пренебрежение субординацией.
Обстановку разрядил неожиданно появившийся в дверях и отвлекший на себя внимание Бакаюров. Он бочком, сторонясь Коллекционера, протиснулся в дальний конец комнаты и сел на подоконник.
– Ты как? – поинтересовался наконец капитан, до этого молча наблюдавший за перемещениями виновника скандала.
– Вроде нормально, – пожал Бакаюров плечами, осторожно трогая повязку на шее. – Медик сказал – ничего не задето и заражения нет.
– Что у вас произошло?
– Да случайность. Это я виноват, полез, не подумав. Честно говоря, не знаю просто, как их звать, не сказал никто, ну и решил… Хорошо, что обошлось. Нормально все, короче, – махнул рукой сержант, явно тяготясь долгими разъяснениями.
– Вот это, я понимаю, мужик, – заулыбался Коллекционер. – Если тело бойца не нуждается в срочном хирургическом вмешательстве, значит, боец здоров. Так ведь, дружище? Кстати, соберешься еще раз будить, знай – меня зовут Коллекционер, можно Кол, а это Станислав.
Бакаюров смущенно улыбнулся в ответ и убрал руку с повязки.
– Как с детьми, бля, – прошептал охотник сквозь зубы, так что услышал его только Стас.
– Ладно, – смягчился Репин, – раз инцидент исчерпан, перейдем к делу. Итак, – ткнул он пальцем в расчерченную бумагу, – это интересующий нас район. Вот тут занятое противником здание. Кирпичное, два этажа. С фасада, вот здесь, имеет один вход и тринадцать окон: шесть на первом, семь на втором. С флангов по два окна на этаж. С тыла – по семь. Окна узкие, двадцать сантиметров, как бойницы. Да и все здание сильно напоминает крепость.
– Это и есть крепость, – уточнил Коллекционер. – Толщина стен – полтора метра. На крыше двухмиллиметровая сталь. В подвале бункер с недельным запасом провизии на случай серьезных неприятностей. Одна оплошность, и мы никогда не вскроем эту коробочку.
– Вот именно, – кивнул Репин. – Отсюда вывод – единственным вариантом является тихий и молниеносный штурм. Сколько обычно человек у Дикого в охране? – обратился он к Стасу.
– В свой первый визит я заметил троих, патрулирующих периметр метрах в сорока от здания, и еще двоих возле входа. Но в последний раз народу там прибавилось, хотя это можно объяснить тогдашним переполохом.
– Все верно, – подтвердил охотник. – В охране обычно пять человек. Не думаю, что Дикой надолго озаботится ее усилением.
– А снайпера на высотках? – вопросительно поднял бровь Репин.
Коллекционер посмотрел на капитана, еле сдерживая смех:
– Снайпера? В холод? На продуваемой верхотуре? У Дикого и его подручных слишком легкая жизнь, чтобы так изгаляться. Ночной променад возле хаты и без того считается почти подвигом. Тут мудрить не нужно. Они уже лет пятнадцать живут, как живут, и вряд ли за прошедшие две недели что–то изменилось.
– Тем лучше. – Репин взял со стола карандаш и передал его охотнику. – Обозначь маршрут патруля.
Коллекционер, послюнявив грифель, начертил вокруг здания овал:
– Примерно так. Ходят по трое, чтоб не скучать. Метрах в двадцати, вот здесь, рухнувшая пятиэтажка. Можно незаметно выйти на позицию и отправить в небытие всю троицу одним залпом. Кстати, чем планируете вооружаться?
– «Валы», «Винторезы», «Вихри», – не без гордости перечислил капитан. – Кому что по душе.
– Богато, – оценил Стас.
– Да, еще не забывайте про Сатурна с ГШГ, он как раз сейчас корсетную сбрую подгоняет. И плюс к тому три ГМ–94.
– Что это?
– Сорокатрехмиллиметровый гранатомет на четыре выстрела. Очень полезная штука. Жаль, у нас их мало, но и этого, я думаю, хватит.
– Гранатометы? С какой целью? Вроде бы бесшумная операция задумывалась.
– Тогда уж лучше сразу запустить в здание переростка с этой его телодробилкой, а из фарша котлет нажарим, – выступил с альтернативным предложением Коллекционер.
Репин устало посмотрел на скалящегося охотника и вздохнул:
– Гранатометы будут снаряжены выстрелами с газом на основе фентанила. Это усыпляющий препарат. Я не хочу соваться в набитое вооруженными ублюдками здание, не будучи уверен, что все они крепко спят и видят красочные наркотические сны. Мы войдем спустя двадцать минут в респираторах и закончим начатое. А фарш можешь порубить вручную позже, я не стану возражать.
– Заметано, – Коллекционер указал пальцем на капитана. – Резать спящих. Черт. Приятнее этого может быть только глумление над мертвыми детьми.
В комнате на несколько секунд повисла гробовая тишина, которую неожиданно нарушил чистый, почти мальчишеский смех.
Вытянувшееся от удивления лицо Репина медленно повернулось к источнику неуместного звука:
– Что вас развеселило, лейтенант?
– Извините. – Павлов приподнял очки, утирая слезу, губы плотно сжались в старательной попытке сдержать хохот.
Даже Коллекционер, привыкший к непониманию юмора окружающими, воззрился на лейтенанта, не скрывая удивления.
– Извините, – повторил тот и откашлялся.
– Я продолжу?
– Да, конечно.
– Итак, – Репин постучал тыльной стороной карандаша по карте, – зачистив сектор, мы берем его в свои руки, минируем периметр, отправляем двух стрелков на высотку и ждем подхода основных сил с грузом. Кстати, – обратился он к охотнику, – бункер герметичный?
– Как консерва.
– Очень хорошо. Значит, трупы свалим туда. Вопросы?
– Сколько ждать подкрепления? – поинтересовался Стас.
– От полутора до трех суток. Они уже в пути.
– Когда я получу Дикого? – вернулся к интересующей его теме Коллекционер.
– Сразу, как только он перестанет быть полезен. То есть с переходом к активной фазе операции. Все? Вопросов больше нет? Что ж, – Репин бросил взгляд на часы, – в таком случае приступим к сборам.
Вся честная компания организованно покинула барак и, ведомая капитаном, направилась к другому, с заколоченными окнами и охраной у крыльца.
Репин козырнул часовым и прошел внутрь. Остальные двинулись следом.
Из открывшейся двери в лицо сразу пахнуло свежеструганым деревом и смазкой. Вдоль стен оружейной комнаты тянулись два высоких стеллажа, не отличающихся изяществом изготовления, но вот то, что лежало на них, способно было заставить пуститься в галоп сердце любого бойца.
– Ё мое, – охотник уважительно покивал, осматривая содержимое арсенала, – да здесь тысщи на полторы потянет.
Ряды тонких инструментов убийства, поблескивающие в красновато–желтом свете керосиновых ламп, шли справа налево черными волнами: «Клины» и «Бизоны», «Каштаны» и «Верески», «Грозы», «Вихри», «Валы», АК–9, ВСК–94, «Винторезы», СВУ, МЦ–116М, СВДК… Тут же, ярусом выше, неровными шеренгами построились магазины разных моделей и емкостей, глушители, оптические прицелы, сошки и прочие «украшения» для стальных подруг, соседствующие с уложенными, будто кирпичи, пачками баснословно дорогих патронов – большей частью СП–5 и СП–6. Краска на расслаивающемся промасленном картоне сильно выцвела, но надписи все еще читались.
– Впервые наблюдаю столько счастья под одной крышей, – прошептал Стас. – Куда вам такой арсенал?
– На будущее, – загадочно улыбнулся Репин. – Ну, разбирайте, у кого к чему душа лежит.
Коллекционер, не мудрствуя, экипировался «Винторезом» и прицепил на бедро изъятый ранее «Пернач», нашедшейся в стоящем тут же деревянном ящике с надписью «Хранение», после чего, блаженно улыбаясь, занялся набивкой магазинов.
Стас забрал свой АК–103 с боекомплектом и ПБ. «Бенелли» убрал в рюкзак, сменив его на «Вихрь» с глушителем. Освободившиеся из–под двенадцатого калибра подсумки забил шестью двадцатизарядными магазинами с СП–5 и прихватил, пользуясь случаем, две РГО.
Павлов, как штатный снайпер, остался при своей СВУ и в качестве второго оружия выбрал снабженный глушителем «Каштан».
Остальные, включая Репина, отдали предпочтение «Валам» в паре с ГМ–94.
– Ну, все готовы? – спросил капитан, глядя на часы, и получил пять утвердительных ответов. – Тогда за мной.
Позвякивая фурнитурой разгрузок, группа вышла из оружейной и направилась к воротам, где их уже ождал готовый к отбытию автомобиль.
Тяжелый трехосный грузовик на базе КрАЗа мерно урчал прогревающимся двигателем. Бортовой кузов, обложенный по периметру мешками, был наполовину, со стороны кабины, закрыт брезентовым тентом, натянутым поверх каркасных дуг. В открытой части расположился установленный на поворотной тумбе «Корд» с массивным трехгранным бронещитом, призванным укрыть стоящего в полный рост пулеметчика.
– Это наша? – кивнул Стас в сторону машины.
– Точно, – ответил Репин. – Высадимся за три километра от Мурома. Всем занять места.
Сержант Дьяченко направился к кабине, остальные полезли в кузов.
– Ай, красотища! – прокряхтел Коллекционер, перебираясь через борт. – До чего же я люблю богатых клиентов. Тут тебе и стволы, тут тебе и колеса. Разве что только на руках не носят.
– Вынесем, если потребуется, – приветливо улыбнулся Павлов, за что удостоился от охотника лишь косого взгляда с недоверчивым прищуром.
– Сатурн, живее! – махнул рукой Репин. – Где тебя черти носят?
– Иду, – металлическое бряцание и топот приблизились к грузовику и стихли, сменившись частым гулким дыханием. – Тяжелая хреновина. Ух.
– Отставить нытье! Марш в кузов!
– Есть.
С левого борта появилась громадная, блестящая от пота голова, окутанная облаком пара, исполинская ручища вцепилась в скобу, и великан, оттолкнувшись от колеса, залез в кузов, чем умудрился ощутимо раскачать его.
– Эй–эй, осторожнее, – возмутился Коллекционер. – Сорвешь нам автопробег.
– Двиньтесь, – бросил Сатурн усевшимся на левой скамье Злобину с Бакаюровым и примостился рядом, поставив на пол упакованную в брезентовый чехол с лямками рацию.
Последним в машину забрался капитан, заняв место рядом с водителем.
– Трогай, – скомандовал он, и многотонный агрегат, разгоняя фарами вечерний полумрак, пришел в движение.
– Что–то многовато на тебе сегодня железа, – Стас оценивающе смерил взглядом Сатурна.
– И не говори, – вздохнул тот, водя ладонями по опоясывающим торс металлоконструкциям. – Выпросил на свою голову.
– Ну, покажи хоть, что за чудо такое.
– Да, – поддержал Павлов, – продемонстрируй инструмент.
Великан попытался изобразить равнодушие, но тщетно. Улыбка предательски заиграла на губах, выдавая ребяческую радость от представившейся возможности щегольнуть новой «игрушкой».
– Во, глядите, – вытащил он из–за правого плеча здоровенную железяку, напоминающую скорее автомобильную коробку передач, нежели оружие.
На цилиндрическом корпусе, снабженном с ближнего к стрелку края вертикальной, направленной вверх рукоятью и, возле центра тяжести, прямоугольной скобой для второй руки, крепился вращающийся блок из четырех стволов, перехваченных у дульного среза массивным хомутом. Покоилась эта отнюдь не легкая с виду конструкция на подвижном, сложно сочлененном кронштейне, крепящемся, в свою очередь, к металлическому корсету, чьи дуги перехватывали, поверх брони, грудь, плечи и пояс «модника», распределяя таким образом вес оружия на большую площадь тела. Питание чудовищной машины осуществлялось через жесткую ленту подачи патронов, тянущуюся справа от корпуса, под локоть и наверх, за спину, где она подсоединялась к ранцевому магазину.
– Бля! Хорош этой херней у меня перед носом размахивать! – отстранился Коллекционер.
– Не боись, – ощерился великан. – Пока не страшно.
Большой палец его правой руки чуть сместился, и предохранительная крышка гашетки со щелчком откинулась вверх.
– Э–э–э! Кончай дурить! – вскрикнул Павлов, инстинктивно пытаясь увернуться от скачущих в такт ухабам стволов.
– Завязывай! – поддержал Стас.
– Ладно–ладно, – сжалился Сатурн, довольный произведенным эффектом, и захлопнул крышку. – Ссыкуны. Вы оцените лучше, красотища какая. Шесть тысяч выстрелов в минуту. Этой крошкой лес можно рубить.
– Дороговато выйдет, – заметил Бакаюров.
– Не дешево, зато душевно.
– И сколько эта «крошка» весит? – поинтересовался Стас.
– Сама–то – не много. Всего девятнадцать килограммов. А вот с патронами, коробом и сбруей – все девяносто.
– Ни хрена себе удовольствие, – присвистнул охотник. – Это какой же у нее боекомплект?
– Две тысячи, – проурчал Сатурн, нежно похлопывая коренастое тело своей любимицы.
– На двадцать секунд огня?
– Точно. Но какого огня! Раньше такие игрушки на вертолеты вешали. На легкие в основном. Хотя и Ми–24 комплектовали иногда, в гондоле – пара ГШГ по сторонам, тысяча восемьсот патронов на брата, плюс один ЯкБ по центру, с лентой на семьсот пятьдесят, или, вместо ЯкБ, – «Пламя» с тремя сотнями выстрелов. И все это одним спуском! Вот бы посмотреть.
– Да, безбедные были времена, – усмехнулся Стас. – А сбруя зачем тебе?
– Без нее никак, – пожал великан нагруженными плечами. – Не удержать в руках, уводит. А со сбруей я сам стрелок и сам станок, – хохотнул он, продолжая поглаживать пулемет.
– Баловство это все, – резюмировал Коллекционер скептически. – Пустая трата патронов.
– Не согласен, – возразил лейтенант. – По плотности огня эта штука даст фору роте автоматчиков, а в скоротечном бою на средних дистанциях плотность решает все или почти все. Я видел ГШГ в действии – сплошное поражение. Ему даже прицел не нужен. Ты просто управляешь непрерывной линией огня, которая буквально режет цели. Все равно что фонарем водить, только вместо светового снопа свинцовый. А уж как он машины разделывает – словами не передать. Пять секунд – и вместо грузовика дуршлаг на колесах.
– Ну–ну, – усмехнулся охотник. – У богатых свои причуды. Тебе раньше–то из нее стрелять доводилось? – обратился к великану Стас.
– А как же? На полигоне пять сотен отстрелял. Непрерывными, правда, не давали, но короткими у меня неплохо выходило. Со ста метров ростовую мишень первым залпом всегда поражал.
– Залп – это сколько?
– Выстрелов пятнадцать–двадцать. Меньше не получается.
– Стрелок, бля, поражатель, – усмехнулся Коллекционер. – Мне двадцати выстрелов на двадцать мишеней хватит.
– Ты не сравнивай, я ж от бедра. И вообще, ГШГ – это тебе не винтовка, ГШГ – это… – Сатурн задумался, и глаза его, прояснившись, блеснули, – это образ мысли.
– Господи, – вздохнул охотник. – Вот угораздило.
Переезд от форта к месту высадки занял, вопреки ожиданиям Стаса, без малого три часа. Грузовик еле тащился по изрытой колдобинами дороге. Дважды пришлось остановиться и как следует помахать топором, чтобы убрать с пути рухнувший сухостой. Сатурн в расчистке завалов участие принимать решительно отказался, мотивируя это необходимостью охранять группу во время незапланированной остановки, и, пока все поочередно рубили сосну, с важным видом расхаживал взад–вперед, грозя непроглядному мраку чащи взятым наизготовку пулеметом.
К окончанию третьего часа пути машина свернула с дороги и остановилась, углубившись метров на пятьдесят в старую лесосеку, заросшую легко сгибающимся под многотонной массой автомобиля березовым молодняком. Еще сорок минут ушло на организацию некоего подобия маскировки из подручных материалов и установку растяжек по периметру.
В половине первого ночи группа вышла к автозаправочной станции.
– Значит, так, – начал Репин, дождавшись, когда все соберутся рядом. – Лейтенант!..
– Слушаю, – отозвался Павлов.
– Сейчас идешь к зданию, уточняешь расположение противника и возвращаешься. Мы остаемся здесь.
– Может, и я сгоняю на пару? – предложил Коллекционер. – Карта – это одно, а на месте там сориентироваться посложнее будет.
– Не возражаю, – ответил капитан, чуть подумав. – Только чтоб никакой самодеятельности. Посмотрели и сразу назад, – добавил он напутствие вслед двум уже растворившимся во мраке фигурам.
Спустя семь минут разведчики появились из темноты так же бесшумно, как и исчезли, обозначив себя лишь за пять метров от группы тихим покашливанием.
– Мать твою, Павлов! – встревоженно прошептал Репин. – Сколько раз говорить – не подкрадывайся так. Свои же пристрелят.
– Предположения верны, – сообщил лейтенант, игнорируя критику. – В охране пять человек: двое у входа, трое в патруле.
– Отлично. Нужно будет разделиться. Вы двое, – указал капитан на разведчиков, – берете на себя вход, снимаете охрану и продолжаете его контролировать. Мы – четверо – займемся патрулем. После этого обрабатываем здание с гранатометов. Сатурн, остаешься здесь. Если что, отходить будем тем же маршрутом, прикроешь.
– Понял, – кивнул великан.
– Сверимся, – капитан одернул манжет, – без двадцати час. Даю десять минут, чтобы выйти на позицию. Огонь только после меня. Вопросы есть? Нет вопросов. Отлично. Бакаюров, выдай респираторы.

Глава 20

– Ну что, друг сердешный, небось, уже и не чаял встретить меня? – Коллекционер, заложив руки за спину, чинно вышагивал по кабинету под ненавидящем взглядом его бывшего хозяина. – А я вот очень рассчитывал повидаться. О–о–очень. Кстати, говенно выглядишь.
Дикой в бессильной ярости скрипнул зубами, пытаясь высвободиться из пут.
– Тихо–тихо, – осклабился охотник, – не перетруждайся, а то снова блевать начнешь. Вон, уже сосуд в глазу лопнул.
Этажом ниже послышался скрип дверных петель, топот и звук падения двух тяжелых предметов на что–то мягкое.
– Шестнадцать, – ухмылка Коллекционера сделалась еще шире. – Знаешь, за время моего отдыха в «Черном Закате» я, пользуясь избытком свободного времени, много думал. О разном. В том числе и о тебе. О нашей с тобой дружбе. Сколько мы знакомы?
– Убью, падаль! – процедил Дикой, брызжа слюной.
– Лет пятнадцать, не меньше, – продолжил охотник как ни в чем не бывало. – Долгий срок. Многие столько и не живут. А какие дела вместе проворачивали. Ты помнишь? Помнишь тот заказ на капитана баржи? Один бы я там не справился. Мы были славной командой, пусть время от времени, но… Я тебе доверял. О, – Коллекционер поднял указательный палец, расслышав повторившиеся звуки внизу, – восемнадцать.
– Ты никому не доверял, – голос Дикого сделался похож на звериное рычание. – И тебе не доверял никто. Чертов мутант. Думаешь, мне хоть раз было дело до твоей вонючей шкуры? Да срать я на тебя хотел!
– Грубо, – расстроенно покачал головой охотник. – Не такие слова я надеялся услышать. Может, передумаешь и повинишься, пока есть возможность?
Дикой аж побагровел от негодования. Привязанные к подлокотникам руки затряслись в тщетной попытке схватить обидчика за горло. Но все, на что хватило сил, выразилось в плевке, который так и не достиг цели, повиснув на скривившихся губах.
– Жалкое зрелище, ей–богу, – поморщился Коллекционер.
– Сука! Зубами порву, блядь!
– Тс–с–с, – охотник снова прислушался, – двадцать. Прости, я тебя перебил. А заодно и всю твою шайку. Ну ладно, у меня мало времени. Ты собираешься каяться или нет?
– Тварь! – прорычал Дикой, вытягивая шею, будто и в самом деле вознамерился загрызть наглеца, однако быстро выдохся и, тяжело дыша, поник. – Давай уже кончай с этим. Заебал своей болтовней.
– Таким будет твое последнее слово?
– Нет, мое последнее слово будет – отсоси.
– Что ж, у тебя был шанс. – «Пернач», не спеша, покинул кобуру и нацелился в красный, покрытый испариной лоб с пульсирующей веной посередине. – Прощай.
Палец нажал на спуск.
Дикой вздрогнул одновременно с ударом курка о боек и затаил дыхание, словно все еще не будучи уверен, жив он или мертв.
Дверь из коридора открылась, и в кабинет вошел Репин.
– Ну что? – обратился он к охотнику. – Закончил?
– Как договаривались, – указал Коллекционер на часы.
– Полегчало?
– Да, спасибо большое. Мне теперь гораздо лучше.
– Ах ты мразь паскудная! – выдохнул Дикой.
Охотник, направляясь к выходу, остановился и молниеносно выхватил пистолет из еще не застегнутой кобуры.
Только что отыгранная сцена повторилась один в один.
– Надо же, – усмехнулся он, – не надоедает. Можно я через часок загляну?
Репин сглотнул и опустил автомат:
– На сегодня достаточно.
К пяти утра Стас и Бакаюров приняли вахту от Павлова и Дьяченко. Те спустились с высотки, продрогшие до костей, и теперь отогревались трофейным чаем. Обнаруженные в здании запасы спиртного капитан тут же объявил неприкосновенными, пообещав за распитие взыскать по всей строгости.
С собой наблюдатели получили кусок сала, буханку ржаного хлеба, травяной чай в термосе и тяжелый мощный фонарь для сигнализирования Злобину о приближении непрошеных гостей. Сапер, закончив минирование периметра, был назначен дежурным у входа, как имеющий самую неброскую внешность и даже, по словам Коллекционера, походивший всеми чертами лица на среднестатистического ублюдка.
Курган битого кирпича у основания высотки поднимался почти вровень с оконными проемами третьего этажа.
Стас запрыгнул внутрь и подал руку сержанту.
– Жутковато здесь, – осмотрелся Бакаюров. – Давно он брошен?
– Не знаю, – ответил Стас, проводя ладонью по чудом уцелевшему лоскуту выцветших и изъеденных плесенью обоев.
Они стояли посреди просторной комнаты с большим окном и проемом балконной двери. Кирпичная пыль и осыпавшаяся штукатурка серым настом устилали пол. Там, где ступала нога, пыль разлеталась, открывая куски замысловатого геометрического рисунка, отпечатавшегося на черном паркетном клею. Холодные стены, обросшие за ночь инеем, поблескивали в свете звезд ледяными кристалликами.
– Пойдем, нечего здесь разглядывать, – Стас миновал узкий коридорчик и вышел на лестничную площадку.
Железобетонная лестница, к счастью, пострадала не столь сильно, как можно было предположить. Перила канули в небытие, срезанные под корень, кое–где бетон раскрошился, куски его висели на погнутой ржавой арматуре, грозя сорваться вниз и прибить редкого прохожего, но все же восемь пролетов позволяли, хоть и без особого комфорта, перемещаться со второго по шестой этаж. Девятый – верхний – пролет упирался в глухую стену из обломков рухнувших перекрытий, что, помимо невозможности занять более выгодную для стрельбы позицию, давало лишний повод задуматься о способе доставки груза на двадцатисемиметровую высоту.
Поднявшись на крайний этаж, наблюдатели разошлись по противоположным квартирам – Бакаюров, прихватив сигнальный фонарь и половину выделенного пайка, отправился встречать гостей со стороны западного пригорода, а Стас взял на себя пустырь, отделяющий резиденцию Дикого от южных трущоб.
Предыдущий наблюдатель за время своего дежурства успел кое–как обжить неуютные апартаменты. В маленькой комнатке, служащей раньше, судя по всему, кухней, Стас обнаружил приставленный к стене возле окна металлический стул с заменяющим сидушку куском доски и перекинутым через спинку байковым одеялом. На пыльном подоконнике отпечатались следы сошек.
– Спасибо, лейтенант, – поблагодарил он своего предшественника и, накрыв одеялом сидушку, взгромоздился на единственный в квартире, а может, и во всем доме предмет мебели.
К половине восьмого чернильная синь, испещренная точками звезд, начала медленно, но неумолимо светлеть. День обещал быть ясным, хотя ночной морозец все еще не отступал. Одеяло недолго пролежало у Стаса под седалищем, очень скоро перекочевав на плечи. Без движений тело становилось легкой добычей холода. Дрожь не унималась. Выдыхаемые струйки пара оседали на автомате, делая блестящую оксидированную сталь матовой.
– Ну и стужа, – в дверном проеме, в одной руке неся кружку, а второй растирая плечо, появился Бакаюров. – Чайку плеснешь?
– Это можно, – Стас наклонился и вытащил из рюкзака термос, – подставляй посуду.
– Ого, смотри–ка, прямо кипяток. Хорошо держит.
– Колба стальная, корпус латунный, между ними чистый вакуум, – улыбнулся Стас, припомнив слова торговца. – В Арзамасе купил.
– А я вот – поверишь ли? – никогда в Арзамасе не был. – Сержант присел рядом на корточки, отхлебнул ароматного напитка и шмыгнул носом. – Правду говорят, что там людей совсем не осталось, только мутанты одни?
– Нет, не правда. Здоровых хватает – бандиты, наемники, торгаши. То же, что и везде. Где есть нажива, всегда будут и люди. В Арзамасе таких зовут – лац – нормальный. Забавно, да? Муром клеймит больных, Арзамас – здоровых. Кого больше, тот и прав.
– Это ненадолго. Большинство мутантов бесплодны. Пройдет еще пара поколений, и они исчезнут. Перестанут рождаться. Чистка генофонда – естественный процесс, – пожал сержант плечами.
– А ваши?
– Что наши?
– Старшие Братья. Тоже исчезнут?
– Нет, – усмехнулся Бакаюров. – Это совсем другое. Ну ладно, спасибо за сугрев. Пойду к себе дальше мерзнуть.
Сержант поднялся и, шурша подошвами по замусоренному полу, скрылся в темноте коридора.
– Другое, – шепотом повторил Стас. – Да. Совсем.
Солнце неспешно поднималось из–за горизонта, чтобы совершить очередной вояж, с каждым днем все более краткий, и снова закатиться, утомившись созерцанием глупого человеческого мирка, существующего благодаря лишь нелепому совпадению, поместившему крошечную планетку на нужном расстоянии от пылающей звезды.
Свет ее надвигался с востока, как волна, заливая трущобы пригорода, осыпая золотыми брызгами убогое скопище лачуг, пробуждая их обитателей к новому дню никчемной, жалкой, бессмысленной жизни. Вот уже и устланный строительным мусором пустырь начал погружаться в его воды. Янтарный прилив неудержимо двигался вперед, омывая отмершие ткани города, заставляя их играть причудливыми тенями.
Наблюдая эту картину, Стас прищурился. Одна из теней возле дороги двигалась явно быстрее восходящего солнца. Он встал и, подняв автомат, заглянул в окуляр прицела.
По левому краю пустыря, вдоль улицы Жданова, шел человек. Впрочем, человек ли? В этом трудно было разобраться с такого расстояния. По крайней мере, этот кто–то перемещался на двух ногах и не предпринимал попыток зарыться в землю. Пройдя еще метров пятьдесят, он свернул в сторону от остатков тротуара и взял курс на высотки.
– Сержант! – крикнул Стас вполсилы, опасаясь, что незнакомец внизу может каким–то образом его услышать. – Эй! – Он поднял с пола кусок кирпича и, забежав в коридор, швырнул через площадку.
Увесистый осколок разбился о противоположную стену, наполнив этаж гулким эхом.
В дальнем дверном поеме появился Бакаюров.
– Ты что?! – крикнул он, так же опасливо сбавив громкость.
– Сигналь! У нас гости!
Стас вернулся к окну и снова посмотрел через прицел на движущуюся внизу фигуру.
Человек – сейчас в этом уже не было сомнений – торопливо семенил промеж двух курганов бетонного лома, неуклюже перебираясь через преграждающие путь завалы. Небольшого роста, полноватый, в длинном болотного цвета плаще, он то и дело озирался, крепко сжимая в руках АКС–74У.
– Что за…? – шепнул Стас, присматриваясь к выглядывающему из–под капюшона лицу. – Валя? Ах ты пидор жирный. Куда тебя черти понесли?
Бережной тем временем остановился и замер метрах в ста пятидесяти от высотки, будто прислушиваясь, после чего сделал шаг назад, еще один, развернулся и шустро заработал ногами в противоположном направлении.
– Какого ты творишь? – Стас вжал приклад в плечо. – Вот зараза.
Скрадываемый ПБСом звук выстрела разлетелся над пустырем и, не успев стихнуть, повторился вновь.
Первая пуля ушла мимо цели. Вторая – пробила Валентину правое бедро.
Стас прицелился и снова нажал спуск.
На земле, в считаных сантиметрах от левой ноги упавшего Бережного, взвился пыльный фонтанчик.
Валентин, не издав ни звука, поднялся на четвереньки и припустил за ближайший обломок плиты, с поразительной скоростью перебирая конечностями.
– Бля! – Стас опустил автомат и набрал в легкие воздуха. – Сержант! Зови наших, пусть вытащат крысу!
– Не стреляйте! – донесся снаружи душераздирающий вопль.
«Ксюха» вылетела из–за плиты и упала на землю. Следом показалась поднятая трясущаяся рука.
– Я без оружия! Не стреляйте!
– Заткнись и выходи! – крикнул Стас.
Поднятая рука двинулась влево, за ней появилась голова, втянутая в плечи, насколько позволяло строение скелета, и округлая тушка, опирающаяся на три конечности.
Наконец Бережной полностью выполз из своего укрытия и остановился, шаря глазами по этажам. Опорная рука, влекомая инстинктом самосохранения, попыталась оторваться от земли, дабы поддержать напарницу в капитуляционном порыве, но все тот же инстинкт не дал ей этого сделать, чем уберег нежное лицо Вали от встречи с колотым бетоном.
– Умоляю, не стреляйте! У меня пятеро детей! – запричитал «отец–герой» в своей обычной манере. – Я простой труженик…
– Закрой пасть! – раздался голос капитана.
Стас подошел к проему балконной двери и глянул вниз.
На звуки выстрелов и крики к месту происшествия уже успели подтянуться Репин, Павлов и Дьяченко. Лейтенант обошел незваного гостя слева и подобрал брошенный автомат, после чего пинком сориентировал Бережного в нужном направлении. Тот кое–как поднялся на ноги и с охами–ахами поскакал к базе.
– Капитан, – окликнул Стас, – я знаю этого типа.
Репин остановился и задрал вверх голову:
– Спускайся, поговорим. Павлов тебя подменит.
Валентин с влажными от слез глазами жалобно поскуливал, сидя на нарах в одной из комнат первого этажа, пока Дьяченко обрабатывал ему прострелянную ляжку.
– Ничего серьезного, – сообщил медик присутствующим Репину и Коллекционеру. – Кость цела, пуля прошла навылет, посторонних предметов в ране нет.
– Что–то он бледный, – нахмурился охотник, глядя на подрагивающие щеки Бережного. – Как бы не сдох.
– Потеря крови не велика, – ответил Дьяченко, пропустив иронию Коллекционера мимо ушей. – Это скорее шок виноват.
– Говорить можешь, карапуз? – обратился охотник к Валентину.
– М… могууу. – Валины глаза моргнули, вытолкнув скопившиеся слезы, и округлились при виде появившегося в дверях Стаса. – Как? Станислав?! Здесь? Но… – пухлый палец, все еще охваченный дрожью, указал на Коллекционера.
– Это долгая история, – улыбнулся охотник.
– Так вы оба с ним знакомы? – приподнял бровь Репин.
– Оба, – ответил Стас.
– Если вам интересно, – взбодрился Бережной, обратив полные готовности к сотрудничеству глаза в сторону капитана, – вот этот субъект, – снова указал он на Коллекционера, – разыскивал Станислава с целью убийства.
– Да, – развел руками охотник. – Так и познакомились.
– Занимательно, – нахмурился Репин. – Но мне сейчас интересно другое.
– Конечно–конечно. – Валентин немедленно сунул руку за пазуху и достал небольшой бумажный конверт с сургучной печатью на клапане. – Вот. Только ради этого я сюда и пришел. Меня попросили… приказали доставить письмо Александру Дмитриевичу Прокофьеву.
– Дикому, – пояснил Коллекционер, отреагировав на вопросительный взгляд капитана.
– Да–да, – закивал Бережной, – этому самому бандиту. Негодяй! Если б вы только знали, сколько я от него натерпелся. Он ведь уже… Мертв?
– С чего бы это? – пожал плечами Стас. – В соседней комнате чай пьет. Сейчас позовем.
Подрагивающая улыбка моментально сошла с Валиного лица, а посттравматическая бледность усилилась до такой степени, что начала отливать синевой.
– Шутка, – оскалился Коллекционер. – Прими наши поздравления.
Застывшая кровь вновь побежала по венам, возвращая щекам Бережного робкий румянец.
Капитан тем временем прочитал письмо и убрал его вместе с конвертом в карман.
– Что пишут? – поинтересовался Стас.
– Велят бдительность усилить. Сообщают о возросшей активности навашинских бригад и предупреждают о возможных диверсиях. Подписано Буровым.
– То ли муромские шпионы зря свою пайку жрут, то ли к Александру Дмитриевичу в последнее время доверие упало, – предположил охотник.
– От кого получил письмо? – повернулся Репин к Валентину.
– От эсэсовца какого–то, – вздрогнул Бережной и рефлекторно приподнял руки в попытке защититься, хотя капитан даже не шевельнулся. – Мне, думаете, представляется кто из них? Вызвали на проходную и всучили, неси, дескать, бегом. А я что? Я человек маленький. Мне все эти их записульки вот уже где сидят, – похлопал он себя по загривку. – У меня, между прочим, астма бронхиальная и ревматизм, а теперь вот еще нога испорчена. Ни здоровья, ни денег. Чем семью кормить?
– Жопой, – выдвинул предложение Коллекционер. – Уверен, ты найдешь немало клиентов.
– Зачем вы так? – состроил Валентин обиженную гримасу. – Я со всей душой, а…
– Что еще от тебя требовалось, помимо доставки письма? – перебил его Репин.
– Да ничего больше, – шмыгнул носом Бережной. – Что от меня может требоваться? Пришел, передал, вернулся, доложил.
– Тааак, – капитан с хрустом размял пальцы, – с этого места давай поподробнее. Кому и когда доложить нужно?
Валентин всхлипнул и подобрался, готовясь принять удар:
– На проходной, тому же эсэсовцу, в полдень.
– Через три с половиной часа, – резюмировал Репин, одернув манжет куртки. – Ты, – указал он на Бережного, – сиди здесь, остальные – за мной.
– Я хочу знать ваше мнение об этом типе, – продолжил капитан, когда все переместились в соседнюю комнату. – Можно его завербовать?
– В смысле – напугать до усрачки? – перефразировал Коллекционер.
– Для начала.
– Без проблем, – ответил Стас. – Только Валя совсем не простак. Трус редкостный, это да, но в изворотливости ему не откажешь, потому и жив еще. Он легко согласится на все наши условия безо всяких угроз. А вот за дальнейшие его действия я бы не поручился.
– У нас всего два пути, – вздохнул Репин. – Первый – пристрелить гада и возвращаться в Кутузовский, потому как район этот мы, ясен хер, не удержим. Второй – склонить его к сотрудничеству и ждать, уповая на везение. Понимаю, звучит не особо оптимистично, но других вариантов нет. Что скажете?
– Мне первый путь больше нравится, – ощерился Коллекционер.
– Не сомневаюсь.
– Я попробую убедить Бережного, – взял слово Стас.
– Думаешь, есть шанс?
– Бестолковое дело, – покачал головой охотник. – Положимся на этого пидора – ничего хорошего не дождемся.
– Бережной небезнадежен, – продолжил Стас. – Нужны лишь разумные доводы.
– У тебя они есть?
– Пара–тройка найдется.
– Хорошо, – кивнул Репин. – Поговори с ним. Только никакой конкретики, никаких упоминаний о Легионе или о грузе. Особенно о грузе. Понял?
– Само собой.
Валентин сидел на нарах в той же позе, в какой его оставили. Даже складки покрывала, расходящиеся по сторонам из–под упитанной задницы, не были нарушены за время совещания.
Стас взял стул и сел напротив Бережного, облокотившись сложенными крест–накрест руками о высокую спинку.
– Все плохо? – сглотнув, решился задать вопрос Валентин.
– Это от тебя зависит.
– От меня? А… а что нужно сделать? Что нужно? Вы скажите, я все сделаю. Все–все. Правда. Я не подведу. Пожалуйста.
– Валя, – Стас выдержал паузу, глядя в обильно увлажнившиеся глаза, – не стану врать, мы тебя не ждали, и было бы гораздо лучше, если б ты здесь не появился. Но раз уж так случилось, придется…
Бережной весь сжался в предвкушении дурных новостей.
– …нам с тобой перетереть кое о чем, – продолжил Стас, наблюдая, как ужас в глазах собеседника сменяется робкой надеждой. – Скажи, Валя, у тебя в Муроме есть близкие люди? Помимо воображаемой жены и пятерых детей.
Валентин закусил губу и отрицательно помотал головой.
– А не в Муроме? Будет куда приткнуться, если прижмет? Да какое там «если». Тебя уже прижало – не продохнуть.
Щеки снова заходили из стороны в сторону. Подсохшие было дорожки слез на них заблестели влагой. Бережной всхлипнул и, готовый вот–вот разрыдаться, одарил Стаса взглядом, полным такого отчаяния, на какое только способен человек.
– Умоляю, не прогоняйте. Куда я пойду? Гостиница – это все, что у меня есть. Я… я не могу. Господи. Да как же… У–у–у–у–у… – Валентин, не в силах больше сдерживать наплыва чувств, заревел, раскачиваясь взад–вперед.
– Ну–ну, хватит, – доверительно шепнул Стас, предоставив пациенту время как следует проникнуться жуткими перспективами кочевой жизни, и, переборов отвращение, потрепал рыдающего навзрыд Бережного по плечу. – Может, все еще обойдется. Хорош уже. Эй, – звонкая оплеуха вывела того из ступора. – Ты меня слушаешь?
– Д… д… да, – сглотнул Валентин.
– Молодец. Я хочу быть уверен, что мои слова не пролетают мимо твоих ушей, потому что они самые важные из когда–либо тобой слышимых. Понял?
– Д… да.
– Так вот, не вдаваясь в подробности, скажу одно – Муром обречен.
Свежая новость произвела эффект электрического разряда. Валентин вздрогнул и застыл будто изваяние.
– Как? – выдохнул он наконец. – Когда?
– Раньше, чем ты можешь себе представить.
– Боже мой. А пригороды?
– Сменятся хозяева у Мурома, сменятся и у пригородов. Крови везде будет – залейся. Я хочу, чтобы ты уразумел одну простую вещь, Валя, – изменить уже ничего нельзя. Здесь с тобой разговаривают только потому, что не хотят лишних сложностей. Это очень серьезные люди, за ними стоит такая сила, которая в случае чего не посчитается с потерями. Но, пока есть возможность, они предпочитают зря трупы не плодить. Скажу прямо – тебе очень повезло. Ты сохранишь не только жизнь, но и все свое имущество, если, конечно, согласишься сотрудничать.
– Что требуется сделать? – отчеканил Валентин.
– Ровно то, что тебе поручили – вернуться и доложить. А чтобы ты ненароком не сбился, передашь доклад в письменном виде.
– В письменном? – удивился Бережной. – Но… кто же его напишет? Ведь Александр Дмитриевич…
– Дикой жив. Пока.
– Господи боже.
– Кстати, ты сможешь опознать его подпись?
– Ну, я видел пару раз, длинная такая, размашистая. Думаю, что смогу. Точно смогу. Да–да, я узнаю.
– Хорошо. А что скажешь про ногу?
Бережной посмотрел на алый бинт и поморщился, вспомнив о простреленном бедре.
– Скажу – выродки ждановские стрельбу устроили по пьяни. Здесь такое случается.
– Молодец. Сиди тут. Я поговорю с капитаном.
– Ну что? – с порога начал Репин. – Он готов?
– Валя не может быть не готов, – ответил Стас, прикрыв за собой дверь. – Вопрос только в твердости его намерений. Я пообещал ему жизнь и сохранность имущества в обмен на сотрудничество, припугнул неминуемой кровавой баней по всему Мурому и пригородам. Потеря гостиницы и потеря жизни, для него – несчастья одного порядка.
– Так я не понял, можно ему доверять или нет?
– Для верности не помешало бы познакомить Валю с Сатурном. Нужно чем–то подкрепить мои увещевания о кошмарной силе, позарившейся на Муром.
– Черт, – оскалился Коллекционер, – я хочу это видеть.
Репин задумался, почесывая подбородок:
– Ну, в принципе, можно. Сейчас схожу.
Через минуту капитан вернулся вместе с великаном.
– Ты эту хреновину со вчерашнего дня не снимал, что ли? – кивнул охотник на торчащую из–за плеча Сатурна рукоять ГШГ.
– Чего надо? – огрызнулся тот.
– Так даже лучше, – смерил Стас великана взглядом. – Нужно произвести впечатление на одного товарища. Справишься?
– Чего делать–то?
– Просто зайди в соседнюю комнату и… ну, не знаю, сделай вид, будто что–то ищешь, а потом выйди.
– Все? – посмотрел Сатурн на капитана.
– Выполняй.
– Нам нужно письмо от Дикого с автографом, – продолжил Стас, когда широкая спина великана исчезла за дверью. – На Валин язык полагаться не стоит. Начнет мямлить, запинаться, и пиши пропало. Кол, сможешь организовать?
– Понадобится медик, – ответил тот без доли иронии.
– Зачем? – нахмурился капитан.
– Чтобы приводить пациента в сознание.
– А без садизма никак?
– Сам попробуй. Может быть, случится чудо, и Дикой поддастся на уговоры.
– Ладно, убедил. Дьяченко!
– Вызывали? – в дверях появился заспанный и не по форме одетый сержант.
– Да. Сон временно отменяется. Нужна твоя помощь в допросе. Проследишь, чтобы задержанный не отрубался. А теперь марш наверх.
– Есть. Только сумку захвачу.
– А я пойду Валю проведать, – направился Стас к выходу. – Что–то там подозрительно тихо.
– Обожди, – остановил его капитан. – Дай нашему гостю время на размышление. Присаживайся. Куришь?
– Нет.
– А я закурю. – Репин достал кисет, ловко скрутил папиросу и, сунув ее в рот, чиркнул зажигалкой. – Вот дурное дело, да и накладное, а бросить не могу. Ты сам–то откуда?
– Из Владимира.
– Не бывал. Большой город?
– Тысяч тридцать или меньше.
– Нда, – причмокнул капитан, раскурив самокрутку. – А ведь когда–то числился областным центром, полмиллиона человек проживало. Хотя Владимиру еще повезло. Большинство ему подобных городов просто исчезли. Тридцать минут войны, и страна с многовековой историей перестала существовать. Но ничего, это дело поправимое. Главное, что люди уцелели, а государственность мы восстановим. Обязательно восстановим.
Стас взглянул на Репина и усмехнулся.
– Что? – правая бровь капитана вопросительно поднялась. – Не веришь?
– С трудом.
– А зря. Народ созрел. Давно. Только вот идти ему не за кем было. Кругом царьки, уцепятся за власть в городишках и сидят. Грицук тот же – сколько лет он Муромом рулит? Больше тридцати! И что он успел сделать? Стену построил да войну развязал с Навашино. А за что воевали? За железнодорожное имущество. Отобьют цех–другой, станки вывезут и дальше. Как хомяки, все к себе в нору. А что мешало ему тогда в два, в три раза больше народу под ружье поставить, да и прибрать все на корню вместе с городом, с заводами, с судоверфью? Но нет, слишком крупно для Грицука оказалось. Лишние хлопоты. Таким царькам вполне раздольно на своем пятачке, о большем и не мечтают. Но теперь все изменится. Муром – только начало. Скоро под стяги Легиона встанут десятки, сотни тысяч, и нас будет уже не остановить.
– А кто не встанет, с ними как?
– Найдутся и такие, – кивнул капитан. – Но они просуществуют недолго. Работа на рудниках и лесозаготовке не оставляет много времени для вольномыслия.
– Единство через террор?
– Разумеется. Становление государств не бывает бескровным. Только массовые расстрелы спасут Родину. Знаешь, кто это сказал?
– Кто?
– Владимир Ульянов, известный также как Ленин, – идеолог, вдохновитель и организатор революции тысяча девятьсот семнадцатого года, которая повернула всю российскую историю в иное русло. Там дело тоже было на исходе мировой войны, Первой мировой. А потом началась война гражданская. У нас промежуток, конечно, побольше, но очередность та же. Думаю, что и результат получим сопоставимый. А вообще…
Вопль боли, приглушенный перекрытиями, донесся с верхнего этажа, нарушив мысль капитана.
– Черт побери. Что там происходит?
– Похоже, у Дьяченко сегодня будет много работы, – улыбнулся Стас.
– Да, – хмыкнул в ответ Репин. – Ну, так я к чему разговор–то веду – присоединиться к нам не желаешь?
– К Легиону? А разве у вас личный состав не…
– Вижу, Сатурн много чего рассказал.
– Он не виноват. Когда–нибудь научится врать. Так что теперь и со стороны берете?
– Давно берем. А в ближайшем будущем и вовсе планируем массово зачислять. Сейчас в наших рядах около сотни бывших наемников.
– Наемники бывшими не бывают.
– Ошибаешься. Раньше я так же считал. Но эти люди стали частью Легиона. Они приняли наши идеи и встали с нами на один путь. Сегодня этот путь единственно верный. Я не прошу давать ответ немедленно. Ты подумай. Полное довольствие, никаких скитаний в поисках заработка, всегда есть крыша над головой и поддержка за спиной. Кроме того, наши бойцы могут рассчитывать на долю трофеев. Так что и в деньгах не проиграешь.
– Хм, а я думал, у вас только идейных набирают.
– Правоту идей иногда нужно подкреплять золотом, – усмехнулся капитан.
По коридору со стороны лестницы застучали приближающиеся шаги.
– Готово. – Коллекционер в сопровождении неуверенно ступающего Дьяченко перешагнул порог и вручил Репину бумагу. – Целых две строчки накалякал. Признаюсь, добиться этого было не просто, но приятно.
Репин взял письмо и зачитал:
– Вас понял. Посты усилим. Бдительность среди населения повысим. На данный момент происшествий в районе не зафиксировано. Число. Подпись.
– Годится? – спросил охотник.
– Вроде неплохо, – кивнул капитан и, нахмурившись, перевел взгляд на стоящего у двери медика. – Сержант, что у тебя с формой? Чем куртка изгваздана?
Дьяченко склонил голову, пытаясь рассмотреть предмет командирского недовольства.
– Сблеванул малость, – пояснил Коллекционер. – Ничего страшного.
– Разрешите взглянуть, – протянул Стас руку к листку бумаги.
– Держи, – отдал письмо Репин. – Что–то не так?
– Хочу Вале автограф продемонстрировать. Он его по–другому описывал, не похоже на этот.
– Вряд ли Дикой сейчас хитрить станет, – поделился мнением охотник.
– Я бы не стал, – поддержал его сержант.
– Вот и убедимся.
Зайдя в комнату к Бережному, новоявленного почерковеда Стас не обнаружил. Койка была пуста, по синему одеялу расползлось круглое темное пятно.
– Валя, – позвал он, заглядывая под кровати.
– Станислав?! – откликнулся возбужденный дрожащий голос.
Бережной сидел через три ряда от места последней дислокации, прячась за прикроватной тумбочкой. Приняв позу зародыша, он обхватил колени руками и, судя по красному пятну, уперся в них лбом. Боль в бедре Валентина уже не тревожила, страх заглушил ее полностью.
– Ты что тут делаешь? – поинтересовался Стас, изобразив удивление.
– Здесь был… Здесь был… – залепетал Валя и снова уткнулся лбом в колени. – Господи. Я подумал, что он пришел за мной. Я уже…
– Ну все–все, поднимайся. – Стас ухватил всхлипывающего Валентина под локоть и усадил на койку. – Кого ты видел? Верзилу с пулеметом?
Бережной поднял глаза и судорожно затряс головой из стороны в сторону.
– Это не человек, Станислав. Не человек. Чудовище!
– Да, я знаю. Его зовут Сатурн. Это один из бойцов, которые скоро будут штурмовать Муром. Рота таких богатырей выглядит еще внушительнее. И лучше оказаться с ними на одной стороне. Но я к тебе вообще–то пришел не страсти всякие рассказывать, а по делу. Вот, – протянул Стас бумагу, – узнаешь почерк?
– Узнаю, – кивнул Валентин. – Рука Дикого.
– Верно. А подпись?
– А подпись… – Бережной задумался, рассматривая закорючку. – Нет. Он ее изменил. У него размашистая такая, широкая.
– Спасибо. – Стас забрал бумагу и вернулся в соседнюю комнату. – Автограф не годится, – констатировал он присутствующим. – Нужно переписать.
– Что ж, – пожал плечами капитан, глядя на охотника. – Нужно, значит, нужно.
– Сегодня мой день, – расплылся Коллекционер в улыбке и, излучая оптимизм, направился доделывать неоконченную работу. – Веселее, сержант, – приобнял он поникшего медика. – Я дам тебе такой опыт, какого и в полевом госпитале не наберешься.
Дьяченко удрученно вздохнул и поплелся следом.
Спустя тридцать минут Бережной, переодетый в чистые штаны, снаряженный АКС–74У и запечатанным конвертом, уже стоял снаружи, выслушивая последние напутствия.
– Валя, – Стас положил руку ему на плечо, словно прощался с хорошим другом, – говори как можно меньше. Если не спрашивают, то лучше вообще помалкивай. Отдай конверт, отсидись до темноты и дуй обратно. Понял?
– Угу, – потряс щеками Валентин.
– И самое главное – не забывай, на чьей ты теперь стороне, позаботься о своем будущем сегодня. Ну все, ни пуха.
– К черту, – пискнул свежеперевербованный агент и, прихрамывая, отправился на встречу судьбе.
– Как думаешь, вернется? – спросил капитан, провожая Бережного взглядом.
– Ему больше некуда идти, – ответил Стас.
– Я приказал Сатурну запросить подкрепление. Из Кутузовского не пришлют, боятся оголять тылы. Но передовые отряды уже форсировали реку, и один из них направлен сюда.
– Как скоро ждать?
– Сутки примерно.
– Долго. Если Валя сглупит, то максимум через три часа нас возьмут в клещи и мы примем бой.
– Значит, так тому и быть.
Однако спустя три часа никаких признаков активности вокруг района высоток не обозначилось. Капитан распорядился сменить Павлова с Бакаюровым, и Стас занял прежнее место в служащей наблюдательным постом кухне.
Время шло, но гнетущее чувство подкрадывающейся беды не ослабевало. Оно достигло пика к окончанию третьего часа ожидания и теперь, по прошествии уже семи часов, лишь едва притупилось, обтерев острые шипы о сердечную мышцу.
«До чего же все это мерзко, – подумал Стас, вглядываясь в далекий поворот улицы Жданова, уводящий к южным воротам. – Кто бы мог подумать: Валя снова рулит ситуацией. А ты сиди жди у моря погоды. И хрен знает, что у этой жирной сволочи на уме. Зря, зря мы затеяли такую авантюру. Нужно было валить гада и отходить назад, в Кутузовский. Пусть запускали бы свой беспилотник. Доверился пидорасу после двух подстав! Это ненормально, Стас. Помешательство, мать его, какое–то. Иначе и не назовешь. Сколько раз тебя жизнь учила? Нельзя доверять людям. Нельзя, нельзя, нельзя. А тем более – пидорасам. Нет, опять в то же говно наступаешь. Правильно Леха говорил: «Подохнешь от своей доброты“».
Солнце вовсю кренилось к горизонту, а дорога оставалась так же безлюдна, как и десять часов назад. Выданные медиком пилюли после третьего за сутки приема бодрили уже не с той силой, что в первый раз. Усталость камнем повисла на шее.
Когда местность внизу стала почти неразличима из–за сгустившихся сумерек, Репин отозвал подслеповатых наблюдателей, отправив на их место Коллекционера и Павлова.
– Почти двенадцать часов прошло, – поделился наблюдением Стас, запивая тушенку чаем. – Где его черти носят?
– Да плевать. – Капитан затянулся и стряхнул пепел на край стола. – Какая теперь разница? Время играет за нас. Главное – до утра продержаться. Зря мы, наверное, подвал трупами забили. Нужно было их к лесу оттащить.
Стас кивнул и уже собрался выдвинуть предложение по привлечению Сатурна к расчистке им же захламленного подвала, когда входная дверь открылась и из нее в сопровождении Злобина появился Валентин с громадным тюком за спиной.
– Добрый вечер, – поклонился он, шаркая ногами о половик. – Я все сделал, как вы велели. Конверт передал. Ничего не говорил. И… вот, собственно.
Тюк с шумом опустился на пол.
– Молодец, – похвалил Репин. – А что так долго?
– Ну, как же? Пока вещички собрал, пока ставни железные на окна поставил, а у меня их двадцать четыре штуки, с больной ногой–то, да с ревматизмом, вот время и пролетело.
– Чистый? – обратился капитан к Злобину.
– Только это, – продемонстрировал старшина изъятый автомат, – и два рожка.
– Хорошо, проводи нашего гостя, – распорядился Репин. – А вещи пока останутся здесь, – добавил он, заметив, как пухлая ладошка Бережного потянулась к баулу.
Валентин замер на секунду, виновато улыбнулся и, сдав задним ходом, проследовал в коридор.
– Черт, – хмыкнул Стас. – Впервые я так рад видеть Валю.
– Надеюсь, что до утра теперь визитов не будет. Можешь отдохнуть.
Разбудил Стаса топот ног по коридору и беспрестанное хлопанье дверьми. Выйдя из комнаты, он едва разминулся с двумя легионерами, несущими тяжелый деревянный ящик, и тут же был весьма грубо отодвинут в сторону появившемся из–за спины Старшим Братом незнакомой наружности.
– Давно вы тут? – поинтересовался Стас у расположившейся в холле группы камуфлированных товарищей, но ответа не удостоился и, выматерившись себе под нос, пошел на улицу разыскивать капитана.
Картина вокруг бывшего бандитского логова за прошедшие восемь часов изменилась кардинально. Пустой двор заполнили десятки человек, таскающих из пяти припаркованных рядом грузовиков к высоткам и в здание всевозможное имущество, от раскладных стульев до тяжелых пулеметов на треногах. Также в поле зрения Стаса моментально попали два БТР–80, КамАЗ, «Выстрел», БМП–3 и автоцистерна. Старшие Братья поправляли броню и звенели пулеметными лентами, время от времени порыкивая на путающихся под ногами людишек. И все это без какого–либо намека на скрытность.
– Совсем рехнулись. – Стас подошел к одному из руководящих разгрузкой легионеров. – Кто здесь главный?
– Что? – смерил тот Стаса взглядом. – А ты сам–то кто такой? Чего здесь ошиваешься?
– Я из отряда капитана Репина.
– А чего спрашиваешь тогда? Он и есть главный. Мы к вам в усиление приданы.
– Это Репин распорядился тут парад организовать?
– Ну не я же. Вон твой капитан, – указал легионер рукой в сторону БМП и двух стоящих рядом с машиной человек. – Иди и там возмущайся, не мешай работать.
– Что тут творится? – вклинился Стас в разговор Репина и, судя по промасленному комбинезону, механика–водителя. – Осталось только салют дать из всех орудий. А как же секретность?
– В общем, ты мою мысль уяснил, работай, – закончил капитан с наставлениями, после чего уделил внимание Стасу: – Давай–ка отойдем. Секретность больше не требуется, – продолжил он, удалившись подальше от шума и выхлопов рокочущего дизеля. – Муром в кольце.
– Как «в кольце»? – удивился Стас.
– Основные наши силы уже подтянулись в район Стрелочного завода. Часть техники еще в пути, но и она скоро прибудет. В трех километрах от западного пригорода стоит мотострелковый батальон. Владимирский тракт закрыт союзными отрядами.
– И это за одни сутки?
– Сомневаюсь, – невесело усмехнулся капитан. – Хозяин любит все просчитывать на несколько ходов вперед. А я не настолько крупный чин, чтобы обладать всей информацией. Но, как бы там ни было, основная фаза началась.
– А кто контролирует северный район с портом?
– Там стоят бригады.
– Близко стоят?
Репин повернул голову в сторону высоток, и Стас последовал его примеру.
На самой верхотуре, раскачивая свисающие до земли тросы, копошились человеческие фигурки, занятые укреплением большого серого контейнера.
– О его содержимом, – продолжил капитан, – здесь знают только семь человек. И все они будут с наветренной стороны.
– Угу. Понимаю.
– Кстати. – Репин достал из подсумка и протянул Стасу красную тряпицу с изображенным по центру белым кулаком на черном щите, таким же, какой красовался на бортах машин и нашивках легионеров. – Повяжи и не снимай. В суматохе всякое случиться может. Колу с Бережным я такие уже раздал. Да бери, не бойся, это ж не обручальное кольцо.
Стас усмехнулся и принял знак различия.
– А как в Легион вступают? – спросил он, прилаживая повязку на плече. – Какой–нибудь ритуал предусмотрен?
– Разумеется. Новичкам дают два стакана самогона и после ставят в круг с тремя инструкторами по рукопашному бою на десять минут. Выживших торжественно зачисляем в наши ряды.
– Ну, я примерно так и думал. Ничего сложного, – пошутил в ответ Стас. – Каковы будут наши дальнейшие телодвижения?
– Укрепим плацдарм, смонтируем оборудование и будем ждать следующего приказа.
– Оборудование?
– В этих грузовиках, – кивнул Репин на колонну тентованных ЗИЛов, – четыре двигателя от аэросаней. Хозяин не слишком уповает на бога.
– Тут я с ним солидарен.
Работа вокруг высоток кипела до полудня. Технические бригады ровняли грунт и трудились над постаментами для гигантских вентиляторов, после чего начали сборку. Экипажи боевых машин окапывали технику, насыпая брустверы из кирпично–бетонного крошева. Остальные помогали в меру сил или дежурили на огневых точках, готовые прикрыть коллег в случае вражеских поползновений. А некоторые просто убивали время.
– Мощная штука? – Коллекционер прохаживался вокруг БТРа, заглядывая в распахнутые люки и надоедая вопросами без того умаявшемуся экипажу. – Сколько весит? А запас хода какой? Прожорливая скотина. У нее ведь турбонаддув? А я слышал, будто она еще и плавает. Серьезно? Ну ни хрена ж себе! А как это четырнадцать тонн на воде держатся? Да пиздишь, небось? О, Станислав, – замахал охотник рукой, приметив знакомое лицо, – иди сюда. Вот ты, как настоящий вшивый интеллигент, ответь мне – может четырнадцатитонная железяка плавать со скоростью девять километров в час? Это ж не лодка какая–нибудь. Это ж почти танк. Танки, я знаю, по дну могут ездить, они герметичные. Но плавать–то как?
– Ну, – потер Стас подбородок кулаком, – восемь огромных колес и гидрореактивный движитель – вот залог успеха.
Коллекционер собрался было выдвинуть очередной контраргумент, но передумал.
– Сомнительно–сомнительно, – поморщился он скептически. – Я бы на такой дуре в реку не полез.
– Судя по тине, – указал Стас на бурые комья вдоль сварных швов, – именно так эта дура сюда и добралась.
Коллекционер недобро прищурился, чувствуя бесплодность дальнейших пререканий, цокнул языком и отошел, дав наконец труженикам лопаты и лома спокойно заниматься обустройством позиции.
– Еще немного, и они бы тебя побили, – заметил Стас.
– Скучно тут, – вздохнул охотник. – Ни выпить, ни перепихнуться. Даже поговорить толком не с кем. Павлов – скотина, что ни скажи ему, со всем соглашается, или ржет, как лошадь. К Дикому капитан не пускает. Вот и шляюсь из стороны в сторону, сам себя развлекаю. Может, ты хоть расскажешь, чего интересного?
– Муром взят в кольцо.
– Тоже мне новость. Это я еще в пять утра слышал.
– На севере стоят бригады.
– Вполне ожидаемо. Не своих же Хозяин будет под удар ставить. Им, небось, никто и не сказал, что тут, в самом деле, намечается. Убьют двух зайцев одним махом – и отходы северные на время прикроют, и навашинских проредят. Рулить бригадами все равно не выйдет, себе дороже. А без этого держать их под боком какой смысл? Разве что от Святых можно толка добиться. Ты, кстати, не в курсе, они тоже пришли?
– Этого капитан не рассказывал, но заикнулся еще про какие–то союзные отряды, которые на Владимирском тракте стоят.
– Интересно. – Коллекционер задумался, водя ладонями по лацканам плаща. – Союзные – читай: «чужие». А кого Легион мог подрядить со стороны? Деревенские на такое дело однозначно не подпишутся. Значит, остаются наемники или окрестные банды. А этот Хозяин – не дурак, нужно отдать ему должное. Представляешь, сколько контактов пришлось наладить, чтобы затем в течение трех–четырех суток собрать это разношерстное отребье в единый кулак? У мужика явный талант. А, Станислав, как думаешь, может, и впрямь славная эпоха вольных стрелков к концу близится? Сколотит Хозяин армию, да и отмерит поступью железной границы нашей Родины. Воцарится закон там, где правила пуля. Придут в дикие земли порядок с процветанием. Тьфу, блядь! – охотник сплюнул и усмехнулся. – Того и гляди, жопа от сладости склеится.
– Репин предложил мне вступить в ряды Легиона, – поделился Стас последней новостью.
– И что? Ты согласен? – поинтересовался Коллекционер без особого удивления.
– Не решил еще.
– А чего тут решать–то? Вступай. Чем больше отряд, тем сочнее кусок. Сытно, надежно, и доля с трофеев обещает быть немалой.
– Он и с тобой на эту тему говорил?
– Говорил, – кивнул охотник. – Не удивлюсь, если скоро и Валя станет легионером. Легион сейчас всех грести начнут. Война, брат, штука такая. Расходного материала много требует.
– Легион завербовал уже около сотни наемников. По крайней мере, так говорит капитан.
– Что такое сотня? Времена изменились, Станислав. Посмотри вокруг – пятидесятитысячный город осажден. Это уже не междоусобная грызня. Все гораздо серьезнее. Мой тебе совет – не конись, присоединяйся. Иначе рискуешь остаться без работы.
– А ты? Как сам–то поступишь?
– У меня другой профиль, – улыбнулся Коллекционер. – Получу свое золото, улажу здесь дела кой–какие и двину к Уралу. Туда железная длань Легиона еще не скоро дотянется.
Остаток дня Стас провел, лежа на койке и размышляя над предложением капитана, пока влетевший в комнату боец не прервал вялотекущий ход мыслей:
– Общий сбор! Все к машинам!
Та же команда почти синхронно зазвучала с разных сторон, и коридоры заполнил топот.
Схватив вещи и выскочив из здания, Стас наткнулся на Бакаюрова.
– Началось?! – схватил он сержанта за плечо.
– Скорее! – махнул тот в сторону дальнего грузовика, перекрикивая шум двигателей и лопастей запущенных на полную мощность вентиляторов. – Только что получен приказ отходить!
В хвосте кузова, заполненного двумя десятками легионеров, уже расположились Дьяченко, Павлов и Коллекционер.
– Плотнее–плотнее усаживаемся! – командовал лейтенант на правах старшего по званию.
Стас с сержантом оказались последними пассажирами и, взобравшись, подняли задний борт.
Едва крепления сели в пазы, машина дрогнула и начала разворот, встраиваясь в замыкаемую двумя БТРами колонну.
– Где капитан? – обратился Стас к Павлову.
– В командирском «Выстреле», от рации не отходит.
– Из–за чего такая спешка?
– Точно не знаю. Вроде бы переговоры о сдаче города сорвались, теперь будем штурмовать. Ветер как раз подходящий.
– А что с грузом? Без охраны оставим?
– Тс–с–с, – лейтенант придвинулся ближе к Стасу, – мы тут не одни. А о грузе позаботились. Как только выйдем за периметр, будут активированы минные заграждения. Да и подобраться к нему не так просто.
– Об чем шепчемся, бабоньки? – подключился к беседе Коллекционер. – Уже муромские закрома делим? Без меня?
– Да, – усмехнулся Стас, – никак не можем решить, чьих дочурок осчастливим в первую очередь, Грицука или Бурова. Кстати, ты про друга своего, Александра Дмитриевича, не забыл?
– Обижаешь. – Охотник вынул из–за пазухи брезентовый мешочек и продемонстрировал содержимое – облепленный солью большой палец правой руки.
Сидящий напротив Коллекционера Дьяченко отвернулся и сделал несколько глубоких вдохов.
– Тебе ведь за него не платили, – напомнил Стас. – Как же место присуждать будешь в своей коллекции?
– Для друзей, Станислав, – ухмыльнулся охотник, – место всегда найдется.
Через восемь минут колонна остановилась. Слепящие фонари позади идущего БТРа свернули налево, описывая круг световыми снопами.
– Всем покинуть машину, – скомандовал лейтенант и личным примером увлек за собой бойцов.
– Молодец какой, – язвительно похвалил Павлова охотник, выскочив следом. – Тебе бы батальоны в атаку поднимать.
– Не исключено, что такая возможность скоро представится, – улыбнувшись, ответил тот. – Занять круговую оборону!
Грузовики заглушили двигатели. Боевые машины закончили перестроение. Личный состав быстро рассредоточился по обочинам широкой дороги.
– Где мы? – Стас покрутил головой, тщетно пытаясь сориентироваться в кромешной темноте.
– Владимирский тракт, – ответил Павлов. – Мы вон с той стороны приехали, – указал он на едва различимый за лесом силуэт высотного здания.
Стас присмотрелся и вздрогнул от неожиданности, когда на самой верхушке обглоданного временем каменного столба вспыхнула яркая точка, а через секунду раздался хлопок.
Сердце екнуло, нервный озноб встряхнул мышцы, желудок сжался, наполнив рот горечью.
– Они все–таки сделали это, – прошептал сидящий рядом на корточках охотник. – Мать вашу ети. Не могу поверить. Они убили Муром.
Узкая белесая линия подсвеченного прожекторами неба начала расти, становясь шире и плотнее. Подхваченное ветром аэрозольное облако двигалось на город. Медленно, бесстрастно и неотвратимо.
Стас молча наблюдал разворачивающуюся картину, не находя сил, чтобы вымолвить хоть слово. Да в голову и не приходило ничего соответствующего моменту. Прошлые раздумья, в которых он рисовал себе этот миг, разом поблекли, сделавшись ничтожными и глупыми. Слишком быстро все произошло. Слишком буднично. Без громких речей и бравурных маршей. Один лишь хлопок вдалеке, за черным лесом, и смерть открыла счет. Кошмарная, не разбирающая жертв, не знающая пощады. Там, в считанных километрах, люди корчились, слушая хруст собственых позвонков, вывернутых чудовищными спазмами. Тысячи людей. А ему видна была лишь светлая дымка, простирающаяся все дальше и дальше.
– Станислав.
Чья–то рука легла на плечо и с силой встряхнула.
– Эй! Оглох что ли? – перед глазами появилось наполовину скрытое капюшоном лицо. – Может, водички глотнешь?
Стас пошатнулся и упал, не удержавшись на затекших в приседе ногах.
– Все нормально, – поднял он руку, за которую тут же был схвачен и переведен в вертикальное положение.
– Уверен? – переспросил Коллекционер.
– Да. Просто… – Стас потер слегка онемевшее лицо. – Я в порядке.
– Что–то не похоже. Десять минут без движения на карачках просидел. Я собирался еще понаблюдать, но сомнение одолело – жив ли ты вообще, да и грузиться скоро. Мы присоединяемся к батальону возле западного пригорода, а утром входим в Муром. Каково? – Охотник расплылся в кривом оскале. – Честно скажу – не рассчитывал на такой исход. Жопой чуял – что–нибудь пойдет вкривь. Ан нет! Вот думаю заглянуть в эсэсовское управление, прихватить сувенир на память о Бурове.
– Ты так и не рассказал, на что собираешься потратить свое золото.
– А тебе, в самом деле, интересно?
– Да, интересно.
– И ржать не будешь?
– Обещаю.
– Хм… – Коллекционер подошел ближе и, понизив голос до шепота, продолжил: – Я хочу построить аэростат. Серьезно. Здоровенный, мать его, воздушный шар. Всю жизнь о таком мечтаю, с самого детства. Я уже и продумать все успел. Купол и стропы в Иваново закажу, а горелку с корзиной местные смастерить помогут. Соберу все это добро, загружусь топливом, провизией, балластом и полечу на восток, к Уралу, а может, и дальше. Охота мир посмотреть. Представляешь, какой он оттуда? – охотник улыбнулся и кивнул наверх, в звездное небо.
– Нет, – ответил Стас, запрокинув голову, – не представляю.
– А то, может, вместе махнем?
– Убиться не боишься?
– Я – фаталист, – улыбнулся охотник. – Судьба у каждого только одна, ее не изменишь. Черт знает, что она там приготовила. Пуля меня не берет, клыки да когти не трогают, вода в пучину свою не принимает. Может, с высоты о землю шмякнуться – как раз мой удел? Вот и спрошу у судьбы, пусть даст ответ.
– Пусть даст ответ, – повторил Стас отрешенно.
– По машинам! – раздался голос Репина. – Через минуту выдвигаемся!
– Ладно, обсудим еще, – Коллекционер зашагал к грузовику, но остановился на полпути и обернулся. – Ты чего? Поехали, – окликнул он Стаса.
– Езжай, – ответил тот, оставаясь на месте. – Я вас найду. Прогуляюсь немного.
– Ну, смотри.
Колонна развернулась, подняв клубы пыли, и очень скоро превратилась в вереницу далеких огоньков.
Стас постоял еще минуту, глядя им вслед, вышел на середину Владимирского тракта, повернулся лицом к Мурому, сел, скрестив ноги, и продолжил наблюдать за растущей полосой света над обреченным городом.
Тишина октябрьской ночи нарушилась приближающимися звуками шагов. Идущих было много. Десятка два или больше. Их топот перемежался разговорами и смехом. Скрипели телеги, фыркали лошади. Шли не спеша, не таясь, без опаски.
– Смотри–ка, – раздалось за спиной, метрах в пятнадцати. – Это что еще за хрен с горы?
Шаги стихли. Перед Стасом в овале света возникла его собственная тень.
– Эй! Козлина! Чего расселся посреди дороги?
– Слышь, придурок! К тебе обращаются!
– Молчать, – спокойно и вкрадчиво произнес знакомый голос. – Наемник?
– Да, – ответил Стас, не оборачиваясь.
– У тебя хороший автомат.
– Самый лучший.
– И я его уже видел. Моя фамилия – Звягинцев.
– Я знаю.
– И обещание мое не забыл?
– Помню.
– Что ж, тогда пора платить.
– Скажи, Звягинцев, – продолжил Стас начисто лишенным волнения тоном, – ты веришь в судьбу?
– В судьбу? – за щелчком взведенного курка последовал короткий смешок. – Пожалуй, нет. Но я верю в высшую справедливость. Теперь верю.
– Хм. Может ты и прав, – Стас плавно потянул за кольцо чеки. – К черту судьбу. Пусть высшая справедливость даст нам ответ…